Ледяная клетка

Завтрак в ресторанчике в центре Самары кажется Марку самым долгим в его жизни, хотя сидят они от силы час, но по его ощущениям — несколько дней. Команда сонная и помятая, заливает в себя кофе кружками, о чем-то лениво спорит, одни только Витя да Назар остаются спокойными и жрут молча, словно все происходящее вокруг их не беспокоит. Первый, вероятно, потому что не пил вчера ничего и знает, что сможет отдохнуть сегодня, а второй, потому что всегда остаётся невозмутимым вне зависимости от внешних обстоятельств. Марка же штырит нехило, он без особого интереса ковыряется в своей тарелке и выдыхает с облегчением, когда Дима объявляет, что пора ехать в отель. Идан пытается утянуть всех на прогулку, вспоминая, как классно было в Волгограде, но идею никто не поддерживает, потому он сдается, машет рукой и плетется в броник, называя всех безинициативными, скучными стариками. На подобную характеристику обижается только Витя, говоря, что он вообще-то в полном расцвете сил, чем вызывает у всех искренний смех. В своем номере Марк оказывается лишь спустя полчаса, он заходит внутрь вслед за Назаром, прикрывает за собой дверь и застывает на своем месте. У него от беспокойства внутри все сжимается, он в душе не ебет, что ему вообще теперь говорить, хотя это вроде он ждал разговора, как ребенок подарка от Санты. От Назара его состояние не скрывается, он встаёт напротив, заправив руки в карманы штанов, и изгибает бровь в молчаливом ожидании, предоставляя возможность начать, а затем сам же ее отбирает. — Ты как себя чувствуешь? — спрашивает он, кидая обеспокоенный взгляд, — Не штормит? — Нет, все в порядке, — спешно отвечает Марк, — Слушай, я вчера как-то внезапно отъехал, у меня такое бывает иногда. Ну панические атаки, накрывает резко, и сам вылезти не могу. Спасибо, что помог. Меня правда отпустило. — Наверное, я должен извиниться, — неожиданно заявляет Назар, — Ну что сразу дёрнул тебя, а не дал нормально успокоиться. Я просто раньше не сталкивался, в душе не ебу, как оно работает, но какого-то хуя подумал, что надо тебя встряхнуть и вытащить на сцену. Извини, если это было не самое правильное решение, меня просто ещё дико парило, что мы концерт сольем. Профдеформация типа. Но больше не повторится, обещаю. Марк заторможенно кивает, слышать реальное беспокойство в голосе Назара для него странно, но он догадывается, чем оно вызвано. Они отыграли концерт, но во время перерывов обменивались долгими взглядами, и если Марк закладывал в свой что-то вроде «да все норм», то в глазах Назара читалось «что-то не так». Сейчас ясно, о чем конкретно он тогда думал. — Да все нормально, — в который раз повторяет Марк, — Меня отпустило уже на сцене, не парься так. Я привык в таком состоянии ебашить, ниче нового. Так что не волнуйся. — Просто знай, что я реально не хотел сделать тебе хуже, — не сдается Назар, — Я помочь хотел, но получилось криво. Сори. Впредь буду внимательнее. Пожимая плечами, Марк думает, что теперь делать. Ну определенно же не в этом они собирались разбираться, так а хули обсуждают предшествующие события, а не основной момент? Возможно, это такая подводка, вроде шанса поднять другой вопрос самому, но Марк как-то дрейфит. Ещё и Назар виду не подает, будто и не было того поцелуя в гримерной. Сука, ну неужели решил забить? Только не это. — Ладно, теперь другое, — говорит он, делая шаг навстречу, — У меня всего один вопрос. У тебя кто-то есть или нет? — Чего? — Марк удивленно таращится на него, но быстро въезжает в суть сказанного, и качает головой, — Нет, никого. В начале сентября расстался с девушкой по ее инициативе, больше отношений не заводил. Ну я рассказывал в Волгограде, если помнишь. — Слава Богу, — вздыхает Назар, накрывает лицо ладонями, трёт его с нажимом, а затем вдруг замирает, — Бля… Тогда я вообще нихуя не понимаю. Он опускает руки, смотрит пару секунд, хмурится и все же подаёт голос. — Так, давай-ка по порядку. Ты какого хрена бегал от меня? У Марка такое ощущение, что он самый тупой человек на планете, потому что он тоже нихуя не понимает, и вот эти вопросы только больше вводят в ступор, ровно как и реакция Назара на новость о том, что на личном фронте никого. Что, блять, происходит? — Я бегал от тебя? — уточняет Марк, тыча себя пальцем в грудь, — Это ты схуяли решил то? — Ну к Лие в больничку каждый день срывался не я, — будто невзначай напоминает Назар, — И к Мирону по стакану пропустить тоже. Ща все не вспомню, но ты же реально избегал меня. Как раз с того случая у корта. У меня нет проблем с инициативой, но, бля, такое впечатление было, будто я с нулевым фидбеком функционирую. И ты вроде не отшивал напрямую, а все равно дистанцию соблюдал. Вот когда ты меня жить к себе позвал, я уже подумал, что все, клиент дозрел, но снова на грани фола. Поэтому я решил, что, возможно, у тебя кто-то есть, и из-за этого ты морозишься. Но раз никого, то… Не договорив, он неопределенно взмахивает рукой в воздухе, задирает голову к потолку, а затем внезапно уходит вглубь номера, садится на край кровати и уже там, когда Марк осторожно опускается рядом с ним, все ещё не въезжая ни во что, продолжает. — Ты мне нравишься, — говорит Назар, — Я никогда на мужиков не был падок, но факт остаётся фактом. Только вместо терзаний из-за того, что я, оказывается, не такой уж натурал, меня парило то, что нихуя не клеится с тобой. Ты можешь мне объяснить, в чем дело? Были сомнения? Или, может, я не вызывал достаточно интереса. Мне правда хочется понять. Оглушенный признанием, Марк не сразу находит слова для ответа, ему необходимо время, чтобы обработать услышанное. Вывод напрашивается сам по себе — он идиот. Ваня с Лией были, блять, правы, эта симпатия нихуя не была односторонней, а вполне взаимной. И все эти намеки, касания и шутки не были дружескими, совсем нет. К тому же Марк не один загонялся, Назар вон тоже успел себя накрутить. Спрашивается, а какого черта они оба не могли высунуть язык из жопы и просто поговорить? Взрослые же люди, а все равно тянули, будто оба чего-то опасались. С Марком то все ясно, он боялся остаться без связи, потому что жить хотел, рисковать не было желания. Но хули Назар то молчал? Ну конечно. Не видел ответных действий и думал, что есть кто-то на стороне. Господи, как же глупо вышло. Прочистив горло, Марк как можно спокойнее говорит. — У меня никого не было, — на всякий случай он отмечает это ещё раз и продолжает, — Но сомнения были. Просто в сентябре у нас с тобой совсем не клеилось общение, потом оно как-то само стабилизировалось, и я понял, что… Ну что ты мне нравишься, но я не был уверен, что это взаимно, поэтому отмалчивался. Мне не хотелось терять коннект, было ощущение, что если я со своим пидорством полезу, ты меня пошлёшь. А вчера меня уже просто сорвало, и я подумал, что лучше попробую, чем буду жалеть. Как-то так. — Удивил, — усмехается Назар, прячет руки в карман худи, — Без шуток, я охуел. И хотел прямо там тебя обо всем спросить, но концерт нельзя было задерживать, а потом… Извини, если это прозвучит неприятно, но я решил, что ты гондон, который играет на два фронта. Ну что в Питере у тебя есть какая-нибудь девчонка, а тут ты ко мне полез. Поэтому подумал, что справедливо будет дать тебе время подумать, как ты будешь выруливать из этого дерьма, и отложил разговор на сегодня. А ща выясняется, что никого у тебя нет. Только я все равно не понял, почему ты в таком случае морозился. Вроде в Ростове я уже чуть ли не прямо тебе сказал, что свет зелёный. Тебе… Я где-то налажал, да? — Нигде ты не налажал, — Марк отрицательно качает головой, — Просто я слишком долго допирал. У меня было ощущение, что все взаимно, но мне казалось необходимым как-то прощупать почву, взвесить все. Я как-то ссал в открытую к тебе шары подкатывать, потому что… Он осекается на полуслове, не договаривает. Потому что проебался в сентябре и поставил все дальнейшее общение под угрозу, потому что не желал рисковать, ведь использовал в своих целях, дабы не умереть, потому что… Глупо, но растерял всю свою хваленую гордость, когда вдруг понял, что прежние схемы больше не работают. Марк ведь привык, что все просто — захотел и получил, у него по-другому и не бывало, он всегда пер, как танк, и похуй, кто вообще что подумает. А с Назаром так не получилось, он оказался упрямее, умнее, не поддался на тупые уловки и не повелся на внешность и красивую маску. Он оттолкнул, потом сам же притянул, а Марк успел загнаться. Потому что догадался: его скорлупа дала трещину. Вот эта его броня, обложка, вот этот фантик, все перестало действовать, и настоящее, глубокое, хорошо скрытое вылезло наружу из-за Назара. Тот то ли осознанно, то ли случайно вытаскивал все больше и больше, и Марк боялся. Что тот, кем он является на самом деле, не то, что не понравится, а вызовет неприязнь или даже отвращение. Он верил, что так и будет, но позволял Назару погружаться все дальше в пучину своей личности, ведь очень хотелось чего-то большего. Очень хотелось стать кем-то, а не одним из многих. Потупив взгляд, Марк вновь подаёт голос. — Потому что я не с того начал в сентябре и думал, что все испортил, — заканчивает он фразу, — Но свой интерес к тебе игнорировать не мог, вот вчера и слетел с катушек окончательно. — Так-то меня реально немного шибануло, — почесывая щеку, тянет Назар, объясняет, — Ну типа ты мне заочно нравился из-за своего музла, я хотел с тобой пообщаться и поработать, а потом ты начал про связь и прочее говорить, и меня слегка триггернуло. Только вот забить хер я не смог, тут ещё ты ко мне бухой от Порчи приехал, че-то болтал про то, что тебе жаль и ты не хотел все портить. Тогда я решил, что в пизду, не буду сливать общение с тобой, как дебил последний, нормально же все. И вот когда мы уже за альбом сели, до меня начало доходить, что ты в принципе то классный чувак, и все у нас заебись складывается. Мне по-прежнему было интересно работать с тобой, но помимо музла наклевывалось че-то ещё. Но появилась Лия и ты как будто на нее переключился. Дальше студии мы с тобой особо не пересекались, ты то у неё зависал, то у Мирона, я и подумал, что ты с ней че-то мутишь. Когда теория полетела в пизду, я придумал другую, что у тебя есть кто-то ещё. Отсюда появилось предложение сгонять в Мурманск, типа проверить, ошибаюсь я или нет. Но мы вернулись в Питер, и яснее мне не стало. А сейчас до меня дошло. Это из-за того, что ты раньше употреблял, да? Ну из-за моих слов про наркоманов. Ты боялся, что я тебя бортану из-за твоего прошлого? Марку снова требуется время, потому он не спешит с ответом. Обработка услышанного происходит не шибко быстро, уж больно много информации поступило. Во-первых, он был прав, его слова в сентябре про связь Назара задели, он поэтому и отстранился тогда. Во-вторых, Марк ему че-то, оказывается, напиздел в тот день, когда приехал с откатом, но он этого не помнит совсем, уж больно хуево было. И ревность к Лие на самом деле присутствовала, это он не придумал. Вот же хуйня вышла, а — он в больницу ездил не клинья к ней подбить, а моральный дух поддержать, потому что сам в том же говне варился. Казалось, что Назар это понимал, но нет, другие выводы сделал. Хотя винить его в этом глупо, со стороны действительно все иначе смотрелось, наверное. А вот открытие по поводу поездки в Мурманск удивляет, получается, Марк уже тогда мог заявить о своих намерениях, но ему не хватило смелости. Идиот, сука, столько времени потерял из-за своих сомнений. Ваня был прав, стоило быть инициативнее. И Назар тоже почти прав — Марк действительно ссал, что его бортанут из-за того, что он употреблял, но не только наркоту, а ещё и стимуляторы, тем самым подведя себя к опасной грани. Хотя он и сейчас очень близок к ней, у него два варианта: сказать правду или смолчать. Только какой из них верный? И есть ли он вовсе, или же любой шаг все испортит. Хотелось бы знать, но невозможно ведь предугадать, только предположить. Марк снова взвешивает все риски, мучительно раздумывает, хмурится, и в очередной раз его совесть проигрывает. Пока рано, говорит ему внутренний голос, им нужно привыкнуть к друг другу ещё немного, чтобы уж точно это признание не стало началом конца. Чтобы больше не было страхов, что все полетит в бездну, а для этого нужно хоть какое-то время. Пообещав себе, что это последняя ложь во благо, Марк медленно кивает. — Ты очень негативно отзывался о торчках, поэтому я решил, что у меня априори не слишком много шансов, хотя и в завязке я давно, — говорит он, отводя взгляд себе под ноги, — Ну типа не хотел проебать все на берегу, потому и старался быть сдержаннее. А к Лие у меня изначально нихуя не было, просто случайное знакомство и желание помочь как-то эмоционально справиться со всем, потому что я ей сопереживал. К тебе у меня было намного больше. — Бля, получается, я все же налажал, — Назар морщится, запускает руку себе в волосы, — Я правда не питаю большой симпатии к торчкам, банально не хочу связываться с ними. Но если бы я узнал, что ты употреблял, а потом завязал, мой ответ бы не изменился. В том плане, что моя симпатия бы никуда не делась, просто потому что ты когда-то ошибся. Но я не совсем корректно все преподнес, наверное, ты поэтому решил, что я тебя пошлю. Вот реально, прости за резкость. Меня волнует, что ты торчал, но я верю, что ты завязал с дерьмом, которое могло тебя убить. Люди все же разумнее, чем принято считать. — Но про Лию ты думал иначе, — слабо возражает Марк, — Ты мне тогда на студии сказал быть с ней осторожнее, потому что она может мне пиздеть и продолжать юзать стимуляторы. Разве нет? Назар поворачивается к нему лицом, вскидывает брови, словно прозвучавшие слова вызвали у него недоумение, смотрит на Марка несколько растерянно и спрашивает. — До тебя не дошло, да? — он нервно усмехается, — Ладно, тут тоже я маленько косякнул, но видел в этом святую необходимость. Меня просто парило, что ты много времени проводишь с ней, и я своим вбросом хотел вывести тебя на эмоции, чтобы понять, мне есть смысл жопу рвать или нет. Правда у Лии вовремя связь обнаружилась, у меня отлегло. Потому что соперничать с девчонкой я бы не стал ни за что, глупо же. — Соперничать? — переспрашивает Марк, — В каком смысле? — Окей, давай по-другому тогда. Назар достает руку из кармана, кладет ее на затылок Марка, а затем притягивает его к себе и целует. Раздвигает языком его губы, собственнически проникает в рот, не давая даже малейшего шанса отстраниться, и сжимает в пальцах его волосы. У Марка мир перед глазами плыть начинает, да он сам начинает плыть, как девчонка, ладно хоть, коленки не трясутся, без того он себе напоминает школьницу какую-то. Правда секундное замешательство сходит на нет, в нем просыпается инстинкт, банальное животное желание, потому он перехватывает инициативу, тянет Назара за ворот худака на себя и отвечает на поцелуй, прикусывая его нижнюю губу. Господи, блять, да неужели свершилось, восторженно орет внутренний голос, подозрительно напоминающий Ванин. От него Марк отмахивается ровно в ту секунду, когда Назар отстраняется, напоследок проведя своей холодной ладонью по его шее. Он отодвигается назад, предоставляя пространство для вдоха, вздыхает и выгибает бровь в немом вопросе, который сразу же озвучивает вслух. — Так понятнее? — уточняет он, улыбаясь непрочно, — У меня к тебе очевидный интерес, но я не хотел быть на вторых ролях и думать постоянно, да или нет. Поэтому по отношению к Лие вел себя настороженно, пока лично с ней не познакомился. — У меня все же есть вопрос, — неуверенно тянет Марк. Он делает глубокий вдох и на выдохе спрашивает. — Когда все настолько изменилось? Ты не подумай, меня все устраивает, я просто реально не понимаю, как я упустил из внимания тот факт, что все взаимно. Возможно, я просто из-за своих загонов ни во что не въезжал, но мне любопытно, в какой момент в тебе проснулся интерес ко мне. После того, как я к тебе приехал бухой от Порчи? — Нет, тогда я просто решил, что не буду сливать общение, — отвечает Назар, — Говорю же, когда мы сели за альбом, я уже начал понимать, что все катится в пизду. Ты ж на матч ко мне не только сам притащился, а ещё и Макса со Славой подтянул и футболку ту напялил на себя. Вот на корте у меня и закралось подозрение, что ты не только в музле заинтересован, но и в моей персоне. Стал бы ты ехать на любительский турнир и звать с собой моих друзей, если бы тебе не было нужно мое расположение? Я вот подумал, что нет. А сейчас смею предположить, что так и есть на самом деле. — Справедливо, — кивает Марк. У него эмоции смешиваются в одну кучу, он их разобрать не может совсем, но это пустое, потом как-нибудь. Ему пиздецки, неконтролируемо хорошо в данную секунду. — Тогда вопросов больше нет. Ну это тоже ведь не совсем правда, понимает он, у него есть по меньшей мере ещё парочку, но нет уверенности, что сейчас стоит их задавать. Успеется, у них же ещё бо́льшая часть тура впереди, наговорятся ещё. Только вот Назар явно считает иначе. — Вчера что-то случилось? — осторожно спрашивает он, не скрывая лёгкой тревоги в голосе, — Ну ты отъехал по какой-то причине, или просто накрыло? — Просто накрыло, — даже не моргнув, врёт Марк, — И спасибо за помощь, я б не вывез без тебя. — Зови в следующий раз, если плохо себя чувствуешь, — просит Назар, — Ну если получится позвать. Я не обещаю, что смогу помочь, но хотя бы присмотрю, чтобы хуйни не случилось. Договорились? Марка подмывает съязвить, что это не так-то и просто сделать, когда от страха у тебя все внутренности в один комок собираются, но решает оставить остроты при себе и важно кивает. — Учту, — он смотрит Назару в глаза, любопытствует, — Чё делать будем теперь? — Концерты отыгрывать, — отзывается тот безразлично, — Тур катать, бабки рубить. Че ещё то? — Ты понял, что я имею ввиду. И, нет, он сейчас не берет на себя больше, чем следует, потому что знает — Назар точно в курсе, в чем была суть вопроса. Хуй с ним с туром, они его откатают однозначно, потому что все уже решено и спланировано, сдавать назад поздно. Но вот что им делать с ними самими — неясно. Марк может сколько угодно избегать острых тем, носить маски и лавировать над пропастью, но этот момент он прояснит прямо сейчас. Потому что в противном случае просто-напросто рехнется, переполнив чашу терпения, крышей поедет, как в гримерке Саратова, и стабилизироваться уже не сможет. Уж больно долго держал себя в руках и отмалчивался. — Жить, — вздыхает Назар, протирая лицо рукам, убирает их, смотрит на Марка и улыбается, — И наверстывать упущенное. Только просьба одна будет, давай не слишком разгоняться, окей? Ты не подумай, я тебя не отшиваю, просто не хочу с корабля на бал. И перед пацанами пока палиться не хочу, мне бы это… Адаптироваться что ли немного, прежде чем рассказывать всем, что у нас тут с тобой взаимные симпатии возникли. Как-то мгновенно вся буря из радости и восторга исчезает, Марк хмурится, сникает. Просьба Назара вполне адекватна, но какого-то хуя вызывает долю разочарования. Снова надо будет какое-то время держать дистанцию, скрывать все от команды, делать вид, будто нихуя не происходит. Не то чтобы Марк собирался пойти сейчас в соседний номер и объявить, что у него тут дела амурные мутятся, но он ожидал все же, что будет проще. Что вот они обговорят все, забьются прилюдно не приставать к другу другу и день за днём сблизятся максимально. Но это больно смело, все же Назар прав — им бы обоим свыкнуться не помешало с нынешним раскладом. И Марк немного расстраивается, просто потому что словил эмоциональный откат, ничего страшного. Все нормально будет, иного уже и не дано. — Конечно, — соглашается он, натягивая на себя маску спокойствия, — Нам некуда торопиться. И пацанам я ничего не скажу, раз уж такое дело. — Эй, только не смей загоняться, иначе я тоже себя накручивать начну за компанию, — шутливо возмущается Назар, пихая его в плечо, — Мы со всем разберемся со временем, ладно? Все, выдыхай, самое сложное позади. И Марк выдыхает. Улыбается в ответ, мысленно ругая себя за излишний пессимизм, поддается порыву и быстро, почти целомудренно касается губ Назара своими, оставляя на них короткий поцелуй, словно скрепляя таким образом их договоренность. Назар фыркает, но возмущаться даже не думает, валит на постель, приговаривая, что им поспать надо хоть немного, ведь у него уже мозги кипят от всех этих разговоров. И Марк послушно ложится рядом, ведь ему нахуй не сдалось возражать. Фанатка до кумира добралась, вечером концерт, и чё ещё надо то? Правильно — нихуя. Только бы все сложилось нормально.

***

Самару они разъебывают даже покруче, чем Саратов, фанаты беснуются, орут, наполняют своей энергией до самых краев и отпускают нехотя, ещё долго не расходясь и поджидая артистов на улице. И Марк бы с радостью дал им всем автографы, сделал бы с ними кучу фоток да и просто пообщался бы с ними не со сцены, но он настолько устал, что в гримёрную его на себе Назар буквально тащит как на буксире, ворча что-то под нос о том, что бухать меньше надо. Правда его недовольство как-то быстро исчезает, когда к ним заявляется Дима с початой бутылкой вискаря и предлагает собраться у них в номере сегодня, ведь выезд в Казань у них завтра после обеда, а значит, можно и нахуяриться всем вместе без зазрения совести. Марк очень хочет отказать, его рубит беспощадно, но команда требует движа, потому он послушно едет в отель, по пути съедая пиццу, которую Андрей предусмотрительно заказал на всех, принимает наспех душ, переодевается и вместе с Назаром идёт к парням. У тех во всю играет музыка, благо, Витя на другом конце этажа их вряд ли слышит, но Марк все равно плотнее прикрывет за собой дверь и падает на кровать рядом с Димой, принимая у того из рук стакан. Идан с Андреем снимают что-то возле окна. — Чё они делают? — Даник убеждал нас вчера, что в любом состоянии сможет зачитать Дре, — хмыкнув, объясняет Дима, вручая ещё и подсевшему к ним Назару вискаря, — А Андрей сказал, что ему нужны материалы для видео неформального характера. Вот они и пытаются друг другу помочь. — Идиоты, — фыркает Марк, делая пару глотков, морщится, обращается к парням, — Эй, ну вы чё там застряли? Мы вообще-то все вместе забились потусить. — Да идём мы, — отвечает ему Идан, отмахиваясь от направленной в него камеры, — Все, харош, я ниче больше не выдам. — А как хорошо начал, — ржёт Андрей, прекращая снимать, — И как плохо слился. Идан что-то недовольно бурчит себе под нос, садится на кровать, Андрей плюхается на пол, предварительно убрав камеру в рюкзак, Дима наливает и им, после чего немного убавляет музыку, опасаясь, должно быть, разбудить всех постояльцев отеля. Марк лениво следит за их возней, в разговоры особо не лезет, хотя сам всех и заставил собраться, но ему на этот факт как-то поебать. Его развезло нормально так — он до концерта успел опрокинуть грамм двести, чтобы нервы успокоить, добавил сверху, пока ехал сюда, и сейчас уже силы медленно, но верно покидают. Блять, как он только в том году тур с Мироном то откатал? Они ж тогда синячили беспробудно с Порчи, почти не просыхая, и нормально все было, даже охуенно. Ездили себе по стране, забив на непроходящее похмелье, по клубам мотались, в истории всякие даже вляпывались. Мирон то и дело отчитывал их, как школьников, потом правда сам к веселью подключался, и втроём они уже получали пиздюлей от Вани. Тот держался молодцом, сорвался только под конец и позволил утянуть себя в ебаназию. Хорошее время было, теплое, несмотря на внешний холод. — … и она мне как даст леща! — Идан изображает в воздухе полученный, если судить по обрывку фразы, им удар и продолжает свой рассказ, — Я стою, думаю, блять, чё делать то? Глазами ору, что дело дрянь, тонем, сука, тонем, а ему хоть бы хны! Стоит себе, сосется, ниче не видит вокруг. Вот тогда то я и понял — Марк думает не головой, а членом. Не всегда, конечно, но в большинстве случаев. Номер заполняется смехом, пока Марк усилием воли сохраняет невозмутимый вид, панически вспоминая детали озвученной истории. Это довольно сложно, потому что их было слишком много, каждая по-своему тупая и забавная, но почти все из них позорные. Не то, чтобы Марк стеснялся их, в конце концов, он сам в них ввязывался, но ему все ещё не нравится тот факт, что его окружение так любит рассказывать их всем подряд. Портят, блять, его репутацию, друзья ещё называются. Справедливости ради стоит признать, что Марка смущает на данную минуту лишь тот факт, что все слышит и слушает Назар. Мало ли, какие он там себе выводы сделает, не хотелось бы упасть в его глазах. И пусть они вроде не раз уже обсуждали похождения Марка, но то было другое, тогда они просто общались. И пусть они пришли к чему-то днём, это вовсе не значит, что все не пойдет по пизде в один момент. Этот урок Марк усвоил давно — не верь, что все будет заебись, пока не убедишься в обратном. — И чем все закончилось? — любопытствует Назар, вырывая Марка из размышлений своим голосом. — Порчи всех спас, — говорит Идан, расплываясь в хмельной улыбке, — Он увидел, что ситуация выходит из-под контроля, подошёл к Марку и быстро его увел от греха подальше. Так бы, наверное, мы там все пизды отхватили, дама была боевая, мягко говоря. — Это был первый и последний раз, когда я не смог пойти с вами на тусовку, и именно тогда Марк умудрился вляпаться, — Дима качает головой, едва сдерживая смех, трёт переносицу, — Я придерживаюсь мнения, что в прошлой жизни был конченым ублюдком, и поэтому сейчас страдаю за те грехи. А Марк, наверное, целые города спасал, раз ему так часто все сходит с рук. — Прямо-таки часто? — не унимается Назар, едва заметно касаясь своим коленом бедра Марка, — Ни разу праведная кара его не настигла? — Ну почему ни разу, — усмехается Идан, — Как раз после той тусовки бумеранг и прилетел. Мы домой шли втроём, к нам приебались пятеро объебосов, словесная баталия быстро переросла в драку, и Марк тоже огреб. Хотя он этим себе только карму почистил, нормально так навалял чувакам, которые Порчи по почкам заехали. Слабоумие и отвага. Только в эту секунду до Марка доходит, о чем конкретно говорит Идан. Кажется, это был 2014 год, поздняя весна, знакомые из колледжа позвали его отвиснуть в коттедже на окраине Лондона, куда он потащил вместе с собой Идана и вернувшегося ненадолго в Англию Порчи. Они налакались все в сопли, и Марк пустился на поиски девчонки на ночь. Сразу зацепил кого-то, вроде бы ее звали Грейс, может, Джесс, он не запомнил, ему было откровенно плевать. Она сама к нему подошла познакомиться, улыбалась наигранно, накручивала на палец прядь волос, стреляя глазами, постоянно озиралась по сторонам. Марка ее поведение мало смущало, в желудке плескался шнапс, в коттедже орала музыка, на лицах и телах плясали неоновые блики, хотелось чего-то разнузданного, откровенного и несерьёзного. Грейс-Джесс подходила для этого идеально, она в какой-то момент сама потянулась и поцеловала его, Марк пошел на зов плоти и прижал ее к себе. Он уже потом, когда Порчи его утащил на улицу, узнал от Идана, что девчонка лесбиянка и пришла на тусовку с девушкой, Лив, вроде, с которой успела разругаться и таким образом решила вызвать у нее ревность. Вот как раз Идан и столкнулся случайно с этой Лив, а та сказала, что ищет свою даму сердца и спросила, не видел ли кто ее. Она была… Внушительных размеров что ли. Выше, чем Марк, что случалось не очень часто, и на первый взгляд даже шире в плечах, чем Порчи. Лив описывала свою потерю, в этой потере Идан узнал находку Марка и попытался дать сигнал, что надо делать ноги, пока все не закончилось плохо. А тому действительно было все равно, у него в руках было на удивление теплое тело, а во рту чужой язык. Конечно, если бы он был в курсе, что эта то ли Грейс, то ли Джесс занята, он бы не полез к ней, но знания этого он был, увы, лишён. Но у него были охуенные друзья рядом: Идан, поняв, что вот сейчас Лив обернется и увидит любопытную картину, стал активно к ней подкатывать, за что та отвесила ему пощечину, а Порчи, почуяв неладное, отцепил от девчонки и вытащил Марка наружу. Вскоре к ним присоединился Идан, и они все вместе поковылял домой пьяные, взвинченные и ржущие на всю улицу. Уже там столкнулись с толпой парней, попытались обойти, но один из них стопанул их, начал толкать дурь по непозволительно высокой цене, Порчи вполне миролюбиво отказал, за что незаслуженно получил в табло. Марка с резьбы сорвало моментально, ему было насрать, что оппонентов больше почти в два раза, у него пелена перед глазами возникла, когда он увидел, как из носа его друга брызнула кровь, и полез в драку. Особо даже разбираться не хотел, просто влетел с ноги, игнорируя доводы разума успокоиться. Сам он, разумеется, тоже отхватил, но гнев всегда делал из него сумасшедшего придурка, потому он не остановился, пока оба уебка, что начали пинать Порчи, не сбежали сами, получив сполна за рукоприкладства. Хотя как сбежали — уползли не без помощи своих дружков, теряя по пути все остатки своего нахальства. Марк не понял, как так вообще вышло, но признал тот факт, что уличные драки для него не в новинку и постоять за себя он может. А уж если дело касается его друзей, так и вовсе готов разъебаться даже ценой своего здоровья. Парни, кажется, тоже доперли до этого, потому не стали ничего говорить, отряхнулись и повели его домой, ворча, что хватит с них приключений. На старой квартире Порчи они в ту ночь напились беспощадно, стараясь смыть с себя неприятный осадок после нежданной встречи с ебанутыми торчками. — Это называется героизм, — выныривая из своих воспоминаний, подаёт голос Марк, — Я защищался и защищал своих друзей, так что свой грех я искупил. Сначала проебался с той девчонкой, потом отпиздил парней и восстановил справедливость. Ушел в чистый ноль. — Математик хуев, — фыркает Дима, хотя довольная улыбка его выдает, он то не один раз становился свидетелем и участником того, как Марк заступается за своих, — Вот прав Идан, башкой почти не думаешь. Все никак управу на тебя найти не могу, так бы уже давно спал спокойно. — Я бы так не сказал, — вклинивается в разговор со своего места Андрей, — Ночью ты отлично спишь, у меня уже уши заложило от храпа твоего. Парни снова заходятся смехом, Дима подрывается с кровати, хватает подушку и кидает ее в угарающего Андрея, тот ловит ее и швыряет обратно. Начинается возня, Идан спасает бутылку вискаря, дабы ту никто случайно не опрокинул, Марк старается изо всех сил не попасться под горячую руку, потому попадается на холодную. Назар ненавязчиво и почти незаметно проводит ладонью по его спине, пока между Димой и Андреем идёт нешуточная борьба, и тихо говорит на ухо. — Башкой, значит, ты не думаешь, — почти язвительно тянет он. — Да иди ты, — вполголоса огрызается Марк, ему стоит немалых усилий сохранить пристойный вид, от близости Назара снова слегка потряхивает, и выпитый виски не помогает совсем, лишь усугубляет ситуацию, — Будто у меня выбор был тогда. Либо я, либо меня, а я своих пацанов бы не дал отпиздить просто так. — Похвальная преданность друзьям, — отзывается Назар без прежнего намека на шутку, — Хотя это было необдуманно на мой взгляд. Конечно, пять объебосов — это не такая большая проблема, но не когда ты сам бухой. Сильно влетело? — Не прям, — уклончиво отвечает Марк. Он не видит смысла признаваться, что в одном ребре у него нашли трещину после той драки. — Пару синяков, и фонарь под глазом. Ничего критичного. А что, волнуешься? — Возможно. Их тихий разговор прерывает Дима, он весь красный и запыхавшийся падает обратно на кровать и предлагает Андрею перемирие, на что тот бодро соглашается, вспоминая, что им до конца тура ещё жить вместе, ведь кое-кто сделал так, что номеров им выделили не слишком то и много. Марка ухмыляется, понимая, что отчасти в этом виноват, Назар отворачивается, чтобы никто не засек его улыбку, один лишь Дима не скрывает своего веселья и забирает у Идана бутылку. Тусня возвращается в прежнее спокойное русло. Когда они уже все едва стоят на ногах, Андрей объявляет, что пора бы ложиться, и Марк, уловив намек, ползет к себе. Едва оказавшись в номере, он вдруг осознает несколько вещей. Во-первых, он реально бухой, чего ранее не заметил в силу того, что не вставал со своего места. Во-вторых, он, кажется, проебал пачку сигарет у парней, и стоит за ней вернуться, ведь без перекура на ночь он тупо не уснет. И в-третьих, он не знает, чё делать теперь. Спать? Определенно, только неясно нихуя, одному или нет. Марк услышал Назара днём, тот попросил не торопиться, и его просьба вполне логична, ее нельзя игнорировать. Значит, надо доковылять до своей кровати и лечь, не создавая неловкости и прочей поебени. Это не так уж и сложно. С этими намерениями Марк неровной походкой идет внутрь, пока Назар исчезает в ванной, снимает с себя худак, оставаясь в футболке и широких пижамным штанах, расправляет постель и падает на нее, натягивая одеяло по самые уши. Телефон летит на пол, туда же отправляется зажигалка, вспоминается, что пачка по-прежнему у пацанов, но Марк не находит в себе сил встать и смотнуться к ним. Похуй, без дозы никотина он до утра протянет, а вот обратно может и не доползти. Уже почти засыпая, он слышит, как открывается дверь, как кто-то подходит ближе, застывает совсем рядом, но из состояния хмельной полудрёмы не выходит ровно до момента, пока этот самый кто-то не падает задницей на матрас. — Я чё-то прикола не выкупил, а хули ты здесь разлёгся? — почти светски интересуется Назар, вынуждая все же открыть глаза, — Мы опять игру в салочки начинаем? — Потому что это моя кровать, — стараясь разглядеть чужое лицо в темноте, говорит Марк, — И я типа внял твоей просьбе не торопить события, а ещё пытаюсь поспать. Че за претензии? Назар фыркает, толкает его, чтобы подвинуть в сторону, затем внезапно стягивает с себя футболку и ложится рядом. Марка снова начинает терзать вопрос, а нахуя они бронировали номер с двумя кроватями, если опять заняли только одну, но ни задать его вслух, ни ответить на него самостоятельно не успевает. Назар подползает к нему ближе, отнимает часть одеяла, и кладет свою голову на подушку. — Помимо того, что я просил не разгоняться, я ещё сказал, что мы будем наверстывать упущенное, — тихо бормочет он, продолжая ёрзать на своем месте, — Но если ты продолжишь бегать от меня, я заберу свои слова обратно. Нашелся, блять, джентльмен. — Да куда я убегу то, если у нас один на двоих номер? — притворно возмущается Марк, предоставляя Назару больше места, и двигается в сторону, — Здесь я, успокойся. Зажал ты фанатку, все, белый флаг и капту… Капитл… Да блять. — Капитуляция, я понял, — помогает ему Назар, усмехается, — Все, спи давай. Нам завтра днем в Казань гнать. Марк хочет было согласиться с предложением, но внезапно чувствует, как чужая холодная рука собирает ткань футболки на животе, задирает ее и касается теплой кожи, ненавязчиво оглаживает нижние ребра, а затем осторожно сжимает левый бок. От этого незамысловатого движения во рту становится сухо, желание вырубиться исчезает, на его место приходит совсем другое, навязчивое и сильное. Сделав глубокий вдох, Марк прикрывает глаза, думая, что надо держать себя в узде, а затем шлёт нахуй свое благоразумие, приподнимается на локте и нависает над Назаром. На решение уходит пару секунд, если не меньше, он наклоняется ближе и целует, готовый к тому, что его сейчас отпихнут. Но его не отпихивают. Назар обхватывает ладонями его шею, давит на нее и отвечает на поцелуй, раздвигая его губы своим языком. Он усмехается чему-то своему, пока хозяйничает в чужом рту, выдыхает резко, и Марк понимает — все, бездна. Ему, блять, больше не выбраться, у него пути назад отрезаны, все, до единого, и это должно пугать, но не пугает совсем. Потому что слишком хорошо, потому что от разницы температур все внутри плавится, этот контраст вышибает остатки мозгов, делает податливым, почти безвольным. Даже будь он сейчас трезвый, все равно бы отъехал, потому что с Назаром, наверное, по-другому невозможно. Либо Марк просто не знает, как с ним иначе быть. Он отстраняется, проводит носом по скуле, щеке, топит лицо в чужой шее и делает глубокий вдох, втягивая запах геля для душа и остатков тяжёлого одеколона. Торопиться нельзя, вспоминается ему, подгонять события тоже, потому Марк укладывается обратно, отгоняя от себя отголоски желания, притягивает Назара ближе, сгребает его в охапку и переплетает их ноги. Ледяной, сука, с таким и обморожение заработать можно, но плевать на это, похуй вообще. Пусть холодный, зато рядом, под боком, немного пьяный и абсолютно спокойный, не исчезает из рук и не вырывается. Напротив, прижимается всем телом, мимолётно касаясь губами щеки, расслабляется весь и позволяет заключить себя в объятия. Марк рассеянно поглаживает его по спине, пока не начинает проваливаться в сон, и последнее, о чем он успевает подумать прежде, чем отключиться, это то, что его тепла вполне хватит на них обоих.

***

Ночью Марку казалось, что каждое последующее пробуждение в одной кровати с Назаром будет сопровождаться неловкостью, но он со своим предположением промахивается, потому что первое, что он видит после того, как кое-как открывает глаза, это протянутые ему бутылку воды и две таблетки аспирина. Любопытный завтрак, но вполне уместный. — Спасибо, — говорит он, утолив жажду и усмирив немного головную боль, вызванную похмельем, — Ты давно встал? — Минут сорок назад, — отвечает ему Назар, бросая бутылку на пол, — Нам выезжать через час, поднимайся давай. Дима уже заходил, пытался тебя растолкать, в итоге съебался. Ты есть хочешь? — Потом, — отмахивается Марк, усаживаясь на край кровати, вздыхает тяжело, — Мой желудок пока не готов к еде. Ща в душ смотнусь, и можно выдвигаться. Он встаёт с огромным трудом, убеждая себя в необходимости данного мероприятия, покачивается немного, но обратно не ложится. У него все тело ноет так, будто его поезд переехал, но боль эту игнорировать можно, в конце концов, она пройдет потом. Только вот Назар, похоже, считает иначе, он толкает Марка обратно в постель, заставляя его сесть, и опускает руки ему на плечи. — Не дергайся, — командует он, сжимая ладони, — Хуже сделаешь. Не давая Марку и рта открыть, он разворачивает его спиной к себе, и принимается разминать забитые мышцы. И вот это уже подобно пытке, каждая клеточка тела будто скукоживается, желая избежать тактильной коммуникации, но Марк стоически терпит свою экзекуцию, хотя не помнит, за что бы над ним стоило так издеваться. Он дышит сквозь плотно стиснутую челюсть, едва слышно мычит и в какой-то момент все же срывается на шумный вздох, когда пальцы Назара надавливают на основание шеи. — А ты как хотел? — глумливо уточняет он, — Бухать каждый день без последствий? — Ну да, — отзывается Марк, прикрывая свинцовые веки, — А ещё, чтобы меня трогали немного по-другому. — Как только разберусь с букетами, так сразу. Назар ненадолго продлевает сеанс незапланированного массажа, вскоре он хлопает по плечу, убирает руки и отпускает Марка на волю. Тот предпринимает вторую попытку подняться, чувствуя, что ему действительно стало получше, и кивает с благодарностью. — Спасибо, — он делает пару шагов в сторону ванной и кидает через плечо, — И да, запросы сильно снизились, так что можно обойтись и без букетов. Не дожидаясь ответа, Марк скрывается за дверью, включает воду и стягивает с себя одежду. Из зеркала на него смотрит заебанный, уставший, но отчего-то довольный собой человек с гнездом на голове и глубокими тенями под глазами. Видок, конечно, откровенно хуевый, но внимание привлекает другое. На груди почти не осталось следов, те исчезли, будто их не существовало вовсе, лишь парочку совсем блеклых проглядывается у нижних ребер, но они больше похожи на синяки, нежели на симптомы синдрома отмены. Подгоняемый любопытством, Марк принимается рассматривать ещё и голени, отмечая про себя, что и тут всё почти чисто. Надо же, он так привык к тому, что его тело частично напоминает шкуру леопарда, что успел отвыкнуть от его здорового состояния. Смущает только пятно на бедре, но это уже последствие укола от Димы, скоро пройдет. Оставшись довольным увиденным, Марк лезет в прохладную воду, чтобы привести себя в порядок и окончательно проснуться. Из Самары они выезжают спустя час, броник весело катится по трассе, Витя крутит баранку и травит байки про жизнь на севере, Андрей его внимательно слушает, расположившись на переднем сиденье. Дима дрыхнет без задних ног, пока Идан снимает его на свой телефон то ли для того, чтобы накопить компромата, то ли для того, чтобы доказать наличие храпа. Марк тихо посмеивается с них, укрывается пледом, зевает — нет, нихуя он не выспался, и блаженно прикрывает глаза. До прибытия в Казань остаётся ещё три часа. Столица Татарстана встречает их более, чем гостеприимно, ярким солнцем, минусовой температурой и бросающимся в глаза спектром огромного количества цветов, несмотря на позднюю осень. Пока они мчатся к отелю, Назар залипает в окно, будто ребенок, и спрашивает, во сколько начинается концерт. — В семь, — отвечает ему проснувшийся Дима, — На чек к пяти, так что сейчас немного отдыхаем, быстро жрём и едем. — Жаль, — несколько разочарованно вздыхает Назар, — Я б посмотрел город. Мы в Уфу сегодня выдвигаемся? — К сожалению, да, — подаёт голос Идан, тоже не отлипая от стекла, — Нам часов семь ехать, поэтому проще ночью. Хотя я бы тоже прогулялся, красиво тут. — Так давайте заселимся и покатаемся по Казани, в чем проблема? — спрашивает Марк, решая все за остальных, поворачивается к Вите, — Сможете нас после отеля в центр закинуть? — Да без проблем. Поначалу команда ворчит, не желая после вчерашней тусовки вылезать на пешую прогулку, но нытье быстро сменяется энтузиазмом, и они изучают город так, словно это и является целью их прибытия. Местный колорит впечатляет, на своей памяти Марк не припомнит, чтобы хоть где-то ещё располагалось такое количество мечетей. В воздухе витает дух азиатчины, он прячется между современных построек и торговых центров, но все равно пробивается наружу. Идан настаивает на посещении кремля, даже утягивает Диму и Андрея осмотреть главную мечеть изнутри. Пока они посвящают себя ознакомлению с исламской культурой, Марк с Назаром остаются ждать их на улице. Последний задирает голову, окидывая внимательным взглядом минарет, и лицо его становится задумчивым. — Никогда не понимал мусульман, — как-то невпопад роняет он вслух, — В том плане, что их религия ставит огромное количество ограничений, а они все равно продолжают придерживаться ее. Я сам не особо верующий, и меня реально впечатляет, что люди настолько преданы своему Богу и следуют всем его зарокам. — Если они делают это по доброй воле, то действительно впечатляюще, — отзывается Марк, а, поймав вопросительный взгляд, объясняет, — Во многих семьях так принято, что детей с детства погружают в религию, даже не спрашивая их мнения. И по факту они не знают другой жизни, той, что за пределами правил и запретов. А когда не знаешь, что можно иначе, даже не задумываешься о том, что что-то упускаешь. А вот если человек в осознанном возрасте принимает веру вроде Ислама, то это и правда удивительно. Я бы так не смог. — Отказаться от свинины? — любопытствует Назар, получив в ответ закатанные глаза, он улыбается, — А если серьезно, то так не только в религии. Хочу сказать, что не только она устанавливает правила. Ну вот допустим я с детства занимаюсь спортом, и для меня ранний подъем стал обязательной частью моего дня, ровно как и пробежка, как рациональное питание, отказ от курения и другая хрень. Что-то, во что ты уходишь целиком, воспитывает в тебе определенные черты характера и привычки. И от них отказаться уже не выходит. — Но твои границы довольно гибкие, — хмыкает Марк, — Ты с лёгкостью можешь пропустить пробежку или встать в обед, потому что для тебя это позволительно, и никто не осудит тебя за, скажем, пиццу вместо тарелки овощей. В случае с религией все немного иначе, здесь нельзя следовать правилам частично, либо да, либо нет. Разумеется, если ты действительно веришь в Бога и готов жить по его заветам. Меня привлекают такие люди, хоть это и антинаучно в какой-то степени, но они зачастую искренни в своей вере в высшие силы. Тот же Витя христианин до мозга костей, но он не призывает всех идти в церковь, а просто живёт так, как ему кажется правильным, опираясь на веру. В этом есть что-то… Особенное. На какое-то время Назар оставляет его без ответа, обдумывая услышанное, затем из него вдруг вырывается смешок, и он спешит объяснить причину своего внезапного веселья. — Так странно обсуждать подобные темы сейчас, при условии, что через несколько часов мы будем читать про бабки, телок и вещества, — говорит он, — Но если вернуться к вопросу принятия веры в осознанном возрасте, то мне всегда было интересно, почему люди вообще идут на это. Знаешь, у меня в соседнем подъезде в Иркутске жила девчонка, почти моя сверстница. Ее мама преподавала химию в одной гимназии, а потом у нее обнаружили рак. И Настя, ну девчонка эта, ударилась в православие. В церковь каждый день ходила, свечки ставила, маму по священным местам возила. Я тогда просто сочувствовал ей, ну реально хуевое положение было, ни один врач не соглашался оперировать, а сейчас думаю, что, возможно, для нее это был способ духовного исцеления что ли. По типу последней инстанции, обращение к Богу, потому что ничего больше не помогает. И вот я не понимаю, хорошо это или плохо. Ну как… Он замолкает, неопределенно взмахивает рукой в воздухе, но Марк вполне быстро въезжает в суть сказанного. Когда отчаяние накрывает человека целиком, когда нет больше путей отступления, он начинает искать выход где угодно. Чтобы избавиться от страха или же обрести новую надежду, чтобы банально не утонуть в этом омуте, ослабить болезненную хватку пустоты, заполняющей все вокруг. И в таком случае прибегнуть к вере, наверное, самый безопасный и правильный вариант, в нем нет ничего плохого. Он может помочь справиться с испытаниями, пройти через тьму. Но есть и иные, более грязные методы: беспорядочные связи, алкоголь, наркотики. С некоторой горечью Марк подмечает, что в свое время он опробовал все, и ничего из этого не сработало. Забытье самую малость позволило игнорировать боль, но потом она возвращалась, и было ещё хуже, чем до. Потому что попытка бегства от реальности всегда чревата тем, что тебя догонят. Догонят и добьют без особого сожаления. Отогнав от себя эти мрачные размышления, Марк прокашливается, зябко ежится из-за холодного ветра и пожимает плечами. — Я не вижу ничего плохого в том, что она искала выход через веру, — он поднимает взгляд, продолжает, — В конце концов, у нее болел близкий человек, и ей было необходимо хоть что-то, что могло бы помочь справиться с этим. Она выбрала Бога, это вполне себе вариант. Маму в итоге вылечили? — Умерла через пару месяцев, — вздыхает Назар, — Настя тяжело ее потерю пережила. Но, наверное, доля правды в твоих словах есть, потому что она как-то… Не знаю, держалась хорошо. Говорила, что маме уже не больно, что она отправилась к Богу и теперь ее душу ждет только вечный покой. Причем вполне осознанно, Настя не поехала крышей от горя, ниче такого. Плакала, скорбела, свечки за упокой ставила, но продолжала жить. Старалась во всяком случае, не знаю, как там сейчас. — Время многое меняет, — отстраненно отзывается Марк, — А вот размер боли не меняется, просто человек растет вокруг нее, и она уже не кажется ему настолько большой. Притупляется что ли. Назар смотрит на него пристально, изучающе, внимательно, словно стараясь вычитать между строк истину, правду, отсылку к чему-то важному, и Марк снова ежится. Он как-то не заметил, что озвучил даже не свои слова, а слова той, что когда-то и причинила ему сильную боль. Настолько сильную, что он все ещё не может избавиться от последствий, хотя прошло много лет. Но он все ещё пытается, потому что верит ей — счастье ему действительно идёт. Они не успевают снова завести разговор, на улицу выходят восторженный Идан и менее восторженные Андрей с Димой. Последний объявляет, что им пора бы уже перекусить и ехать в клуб, его все активно поддерживают, потому команда направляется в ближайший ресторанчик местной кухни, ознакамливается с традиционными блюдами, а после едет на чек. Дима активно крутит минуса, Марк проверяет звук, убеждается, что все в порядке, и скрывается в гримерной, пока Назар бродит по сцене, пытаясь объяснить организаторам, что надо иначе настроить свет. В зоне для артистов оказывается пусто, Андрей на бэкстейдже донимает Идана, все вещи свалены в одну кучу, из горы рюкзаков и курток Марк достает свою сумку и лезет внутрь. Ему все ещё не очень хорошо после вчерашней тусовки, но трезвым отыгрывать концерт он не готов от слова совсем, потому триста коньяка будет кстати. И он почти успевает опрокинуть в себя стакан, уже было берет его в руки, только вот дверь за спиной открывается, впуская внутрь запыхавшегося Назара. — Все нормально? — уточняет он, подходя ближе, замечает бутылку, морщится, — Нет, ну ты совсем уже что ли? Тебе вчера не хватило? — Либо так, либо я на сцену не выйду, — пожимает плечами Марк, — Потому что под градусом мне куда проще, в противном случае я просто не смогу расслабиться. — Есть куча других способов успокоить нервы, — безапелляционно заявляет Назар, забирая из его рук стакан. Он берет в руки открытую бутылку, переливает коньяк обратно, закрывает крышку и убирает все на пол. После выпрямляется и тычет Марку пальцем в грудь. — Ты здоровье посадишь, если будешь каждый день бухать. Я не собираюсь читать нотации, тебе не пятнадцать лет все же, но, блять, включи мозги. Нам тур до конца декабря катать, ты скиснешь же такими темпами. Давай-ка не частить с прикладываниями к бутылке. Разумность его доводов нет смысла ставить под сомнение, но Марк реально не знает, как ему откинуть эту ебаную тревогу перед концертом иначе. Он уже привык выходить на сцену слегка нетрезвый, так ведь куда проще, и все беспокойство исчезает, не оставляя и следа. Тут не развивающийся алкоголизм даже, Марк научился брать под контроль свои зависимости. Это просто метод снять напряжение, что он и спешит озвучить. Назар в ответ лишь усмехается. — Напряжение снимать надо после концерта, а не до, — говорит он, стремительно приближаясь, — Ровно как и усталость. Он теснит Марка к заваленному вещами дивану, тот отходит назад, натыкается на подлокотник задницей и замирает, будто загнанный в клетку зверь. Сердце галопом заходится, не иначе, дышать тоже становится затруднительно, когда Назар становится вплотную и хватается за край его худака одной рукой. В следующую секунду он притягивает Марка к себе и, не говоря ни слова, целует в приоткрывшиеся от замешательства губы, устраивая обе ладони его плечах. И вот это он называет «не торопиться» и «давай не будем палиться перед пацанами», блять? Впрочем, Марку несколько не до вопросов и возмущений, его нехило так отвлекает чужой язык у себя во рту, чужие руки, кочующие вниз, и серёжка в чужом носу, царапающая щеку. Концентрация ощущений шкалит, и адреналин подскакивает до предела, выходя за верхнюю границу нормы. Марк отвечает на поцелуй, хватаясь за шею Назара, отстраненно все же думает о том, что если кто-то войдёт, то взору этого кого-то откроется любопытная картина, но мгновенно вытравливает из головы все мысли, позволяя себе плыть по течению. Да и Назар, сука такая, старается — заползает рукой под худак, проезжаясь короткими ногтями по голому животу, сплетает свой язык с чужим и что-то коротко мычит на выдохе. Предохранители срывает мгновенно, Марк уже не пытается контролировать происходящее, прижимает Назара к себе, разрывает поцелуй и спускается губами к его шее. В башке бардак, армагеддон в чистом виде, организаторы в коридоре, пацаны на бэкстейдже и фанаты в зале как-то мигом перестают беспокоить. Интерес просыпается к холодному телу в руках, на все остальное плевать, только бы не прерывать тактильную коммуникацию. Но Назар определенно считает иначе. — Все, стой, — он мягко отстраняется, убирает руки, делает шаг назад, — Здесь палевно слишком, да и выходить уже надо бы. Пошли. — Я прикола не выкупаю, — вздыхает Марк, ему пока физически сложно сдвинуться с места, потому он остаётся стоять, — То, что ты не хочешь подгонять события, я понял и принял, все нормально. Но ты же ща сам полез, хотя просил не торопиться слишком. Обрисуй мне максимально доступно, что да, а что точно нет. Ну просто чтобы я не полез туда, куда не следует. — А может, я передумал? — язвительно отзывается Назар, поправляя провода от наушников, плечами пожимает, — Вот вчера не хотел торопиться, а сегодня мне уже похуй, и на все ответ «да». Ты только спрашивать не забывай. — Мне казалось, что мы достаточно взрослые, чтобы обойтись без мозгоебства. Марку эти игры, блять, не нравятся нихуя, даже если они являются ответом на его долгие терзания и игнорирование факта взаимной симпатии. Да, возможно, он не видел очевидного и тем самым потрепал Назару нервы, но он делал это не специально. Будь его воля, он бы с удовольствием отмотал время назад и ещё в Мурманске бы ненавязчиво подбил клинья, но, увы, мир устроен немного иначе. Марк не может ничего изменить, но он в состоянии показать, что с ним можно иначе. Что с ним в какой-то степени даже нужно иначе, потому что вертеть им как угодно не получится. Он не позволит. Назар смотрит на него пристально, так же, как и днём, улыбается почти растерянно и снова делает шаг навстречу. — Ладно, я перегибаю, — он ловит лицо Марка в свои ладони, поясняет несколько виновато, — Ты не подумай, я играть с тобой не собираюсь, потому что это нездоровая хуйня и так не делается. Просто меня тоже штырит что ли. Ну сам подумай, я столько времени никак догнать не мог, чё ты от меня бегаешь, а тут салочки прекращаются внезапно, и хуй знает, чё дальше. Я тебя не обвиняю, но у меня тупое ощущение, что ща все заново начнется, и я опять буду пытаться тебя поймать. Меня попустит скоро, когда в башке все осядет, я свыкнусь, но тянет к тебе уже, что пиздец. Магнит ты ебучий. — Сочту за комплимент, — Марк растягивает губы в непрочной улыбке, опускает ладони на спину Назара, говорит, — Я понимаю, что со стороны казалось, будто я морозился, но это же нихуя не так на самом деле. Меня самого все это парило, я в диких загонах ходил, думал, что тебе это не нужно. И сейчас я тебя тоже ни в чем не обвиняю, я просто хочу знать границы. Чтобы без хуйни всякой, а нормально все было. Комфортно для всех что ли. — Тур и комфорт — вещи несовместимые, — смеётся Назар, — Бля, я просто не хочу все впопыхах, пока пацаны из броника вышли или аппаратуру настраивают. Просто… Давай постепенно, окей? Как только я втянусь полностью, мне уже на все и всех похуй будет, хрен ты куда сбежишь, а пока пользуйся возможностью тестить границы сам. Если мне че-то не понравится, я скажу. Ты тоже не молчи. Договорились? Марку становится в какой-то степени смешно от того, что они тут обсуждают дальнейшее развитие событий так, будто контракт заключают, но он подавляет вспышку веселья, делает серьезную рожу и важно кивает. — Договорились. Уж что-что, а тестить границы дозволенного он умеет прекрасно. Так же, как выходить за них, но он понимает — его легко могут остановить, дёрнуть за шкирку и поставить на место. Потому проще не идти напролом, а осторожно ступать вперед, приближая себя к желаемому. Тоже своеобразная игра, но в ней оба участника знают правила и заинтересованы в продолжении. Что-то из разряда ритуальных танцев и прочей ерунды, она вовсе не является обязательной, но с ней куда любопытнее. Вспоминается фраза Мирона: «чем сложнее и дольше бой, тем слаще вкус победы». Она не совсем подходит для ситуации, он ее говорил после баттла в Лос-Анджелесе, но суть та же. Ожидание бывает не только лишь мучительным. — Все, пошли, — Назар выскальзывает из кольца рук, хватает Марка за запястье и тянет к двери, — Сегодня будет твой трезвый дебют. И Марк волочится следом, не имея даже малейшего желания сопротивляться.

***

— Ну честно, Маш, у нас все в порядке с режимом, — шепчет Дима, глядя на экран телефона, свет которого освещает его лицо в темноте — Мы не пьем каждый день, и я хорошо себя чувствую. С ними тоже все отлично, даю тебе слово. Ну Маш… Он продолжает свой разговор с женой довольно тихо, чтобы не разбудить остальных, смотрит на изображение с такой теплотой во взгляде, что Марк не сдерживает улыбки, но приличия ради все же отворачивается в сторону. И пусть Дима определенно не будет иметь ничего против того, чтобы он послушал, все же не хочется мешать. Они вроде женаты уже не первый год, а неуловимая нежность из их отношений никуда не делась, будто стала только ощутимее. Брак определенно ничего не испортил. Во сне Идан шумно вздыхает и что-то неразборчиво мычит, Марк кидает беглый взгляд на лежащего под боком Назара и мгновенно расслабляется. Не проснулся. И слава Богу, им ещё ехать часа три, надо бы набраться сил перед покорением Уфы. Потом у них, что удивительно, предвидится два дня перерыва, и лишь затем концерт в Ижевске. Все же Илья с Димой свое дело действительно знают, Марк после семи городов уже был на грани, а они составили расписание так, что время от времени вырисовывались окна в этом плотном графике. Букингу определенно в организации нет равных. Вскоре Дима прощается, достает из ушей наушники, блокирует мобилу и широко зевает. Он вертит головой, разминая шею, замечает, что Марк не спит, и вопросительно изгибает бровь. — Ну и какого хрена ты не дрыхнешь без задних ног? — полусерьезно, полушутливо интересуется он, — Недостаточно заебался что ли? — Очнулся резко, — пожимает плечами Марк, — Как-то не идёт сон. Что Маша говорит? — Не верит, что мы сдержали свое обещание не бухать каждый день, — с тихим смешком отвечает Дима, — Чувствует что-то, наверное. Порадовалась полному залу в Саратове и советовала хорошо отдохнуть перед Ижевском. Ещё про тебя спрашивала, я ее заверил, что с тобой все нормально. Я же не обманул ее, надеюсь? Разумеется, Марк благодарен Диме за то, что тот так старательно прикрывает его перед своей женой, но, к счастью, необходимости в этом не видит. С ним действительно все нормально, и тот концерт в Саратове был для него удачным, но вовсе не из-за солд-аута. Дима, вероятно, что-то заметил, они в последние дни как-то мало общались, хоть и контактировали 24/7, и он сейчас просто хочет узнать, что к чему. От него наверняка не скрылось то, что Марк находится в приподнятом духе и в хорошем настроении. И стоило бы ему рассказать все, но нельзя забывать об обещании Назару. Тот просил пока не палить происходящее, потому раскрывать карты рано. Только и Диму оставлять ни с чем нельзя, нехорошо это. Вздохнув, Марк кивает. — Нет, ты ее не обманул, — он улыбается непрочно, вскидывает взгляд, — Я пока не могу объяснить, чё к чему, но будь уверен, что все заебись. И Маша пусть тоже не волнуется, нет причин. — Ладно, — легко соглашается Дима, удовлетворённый и таким ответом, — Расскажешь как-нибудь. Но ты же нормально себя чувствуешь? — Да, порядок, — спешно подтверждает Марк, прекрасно понимая, о чём идёт речь, — Будь что-то не так, я бы тебе сразу сказал. Дима неразборчиво мычит что-то вроде «ага, как же, знаю я тебя», но в открытую возмущаться не начинает. Усталость, видать, берет свое, он заворачивается в плед больше по привычке, нежели по необходимости, ёрзает на своем месте и вскоре затихает. Какое-то время Марк смотрит на него, затем в окно, за которым мелькает заснеженная трасса, а после поворачивается к Назару. Тот спит, спрятав лицо в потрёпанной подушке, рот приоткрыт, ресницы слегка подрагивают. Догадываясь, что он рискует залипнуть конкретно так, Марк укладывается рядом и пытается настроиться на сон. Ему почти удается это сделает, тяжёлая волна дремоты подбирается все ближе и ближе, но внезапно броник тормозит, и он выныривает обратно в реальность, приподнимая свинцовые от недосыпа веки. Садится, трёт глаза, озирается: какая-то заправка, значит, остановка не срочная, скоро снова поедут. Но и уснуть так быстро уже вряд ли получится, потому Марк осторожно пробирается к двери через сопящие тела, и уже было хватается за ручку, как его останавливает хриплый голос. — Куда намылился? Обернувшись через плечо, Марк указывает головой на дверь. — Проветриться. Со мной пойдёшь или спать хочешь? — Ну пойдем, — вздыхает Назар, скидывая с себя плед, — Все равно проснулся уже. Они вылезают на улицу, где Витя крутится у бензоколонки, завидев парней, он устало улыбается им, причитая, что метёт уж долго, дорогу почти не видать, а после скрывается в небольшом супермаркете. Марк задирает голову вверх, холодно до ужаса, его потряхивает всего, но обратно в фургон он не спешит, наслаждаясь свежим воздухом. Ночь морозная, близится декабрь с огромным количеством неминуемых событий, зима медленно вступает в свои права, и здесь, вблизи Южного Урала это особенно заметно. Страшно представить, что сейчас творится где-то в Сибири, куда они поедут через полмесяца. Наверное, Марк там просто-напросто замёрзнет. Внезапно в плечо ему прилетает снежком, он вертит головой, выискивая нападающего, поворачивается всем телом, и ровно в этот момент второй попадает ему в лицо. — Блять! — Марк стряхивает с щеки снег, слышит громкий смех Назара, — Ну ща ты получишь у меня. Назар мгновенно дает деру, удивительно, как вообще не падает, потому что Марк, пытающийся его нагнать и атаковать в ответ, то и дело поскальзывается на кромке грязного льда. Они носятся по заправке, как сущие дети, неприлично громко ржут и кидают в друг друга снегом, что не всегда формируется в снежки в окоченевших от холода руках Марка. Работник, обслуживающий какую-то машину, усмехается себе под нос, но ничего не говорит и уходит в служебное помещение, пока Назар, убегая прочь, вытягивает средний палец в воздухе. Возмутительный жест, и Марк не может его проигнорировать, потому на остатках сил и возможностей уставшего организма настигает оппонента и толкает его в сугроб. Правда в следующую секунду падает следом, ощущая, как снег заползает под куртку и неприятно холодит вспотевшую спину, и раскидывает руки в стороны, забивая на то, что такими темпами подхватит пневмонию. Вот вроде не пиздюк, а ответственности все равно ноль. Дурак, какой он есть. — Если Дима увидит, че мы тут устроили, он открутит нам головы, — вслух обрисовывает не самую радужную перспективу Назар, — Знаешь, я его чутка побаиваться начинаю. Он мне моего первого тренера напоминает, тот тоже постоянно следил за мной, как нянька, и ругал за беспечность. Смотрю иногда на Диму и ловлю флэшбеки, аж не по себе становится. — А я с ним уже девять лет дружу, ты прикинь, — лениво тянет Марк, — Я за это время столько нотаций выслушал, что даже научился их пропускать мимо ушей. Не, чаще всего Димон дельные и правильные вещи говорит, но иногда я просто отключаю слух, и он тарахтит на фоне, как старый телик. Я его люблю, как брата, но он бывает невыносим. Договорив, он осторожно поднимается на ноги, отряхивая себя от снега, кидает взгляд на заправку, подмечая, что Витя все ещё внутри супермаркета, после чего протягивает руку Назару. Тот вроде даже принимает помощь, хватается за чужую ладонь, а затем вдруг валит Марка на себя, заключает в объятия и целует в губы. Это не похоже ни на один предыдущий раз, потому что, во-первых, они оба сейчас напоминают сосульки, а во-вторых, Назар напирает со страшной силой, буквально вылизывает чужой рот, вкладывая в каждое касание толику приятной агрессии. И то ли дело в повышенном адреналине после беготни, то ли в азарте — а вдруг кто увидит? — но он не выпускает из кольца своих рук, и Марк мгновенно сдается, отвечая на поцелуй. Будь они сейчас не в ебучем сугробе посреди трассы, а в теплом номере, он бы даже решил, что можно рассчитывать на какое-то продолжение вечеринки, однако окружающая обстановка мало располагает. Только и беспокоит это тоже мало, когда Назар запускает одну ладонь в волосы Марка и сжимает их между пальцев, позволяя его языку толкнуться в свой рот. Это определенно глупо, ненормально, противоречит установке «не палиться», но остановиться не выходит никак. Во всяком случае Марк не находит в себе смелости оторваться от Назара, даже несмотря на то, что он весь продрог и безумно сильно хочет оказаться сейчас в теплом бронике. Но больше ему хочется остаться здесь, в чужих объятиях, даже если это будет чревато простудой или чем похуже. Правда желанию сбыться не суждено, Назар кладет руку ему на грудь, отодвигает его от себя и судорожно вздыхает. — Че-то я совсем поплыл уже. — Гормоны шалят? — ехидно интересуется Марк, переползая в сторону. Снова укладывается на снег вместо того, чтобы встать, выдыхает вместе с облачком пара. — Или не можешь игнорировать мое неземное обаяние? — Шути, пока можешь, — усмехается Назар, поднимаясь на ноги, становится к нему вполоборота, — Потом посмотрим на твое остроумие, когда я тебя реально к стенке прижму. Довольный тем, что Марк теперь смотрит на него с помесью заинтересованности и смущения, он поворачивается к нему спиной и делает уже было шаг, как в лицо ему прилетает снежком, запущенным с заправки. Марк заходится смехом. — Вот же проклятье! — кричит Витя. Он взмахивает в воздухе рукой и виновато говорит. — Назар, я не со зла, просто у старика детство в одном месте разыгралось! Кто ж знал, что ты обернешься так. Не сильно задел? — Порядок, — так же громко отвечает ему Назар, стряхивая с себя снег. Наклоняется к сугробу, лепит снежок, а после резко разворачивается и снова обращается к Вите. — Но я требую реванша! К счастью Вити, он уворачивается от запущенного в него «снаряда», смеётся громко и вызывает на бой. Марк поднимается, наконец, на ноги, встаёт рядом с Назаром и, чуть наклонившись к нему, спрашивает. — Ну чё, примем вызов? Усмехнувшись себе под нос, Назар делает ещё один снежок, подбрасывает его в воздухе и решительно кивает. — Такое игнорировать нельзя.