Ледяная клетка

Они выбираются на прогулку лишь на следующий день после концерта, когда стрелка часов медленно подползает к трем часам дня, а на улице творится настоящая погодная вакханалия. Метёт кошмарно, словно на календаре не конец ноября, а февраль со своими любимыми чрезмерными осадками. Правда погодные условия не особо мешают, команда, вырвавшая себе передышку, не без любопытства изучает Уфу, а после дробится на части. И пока Дима с Витей едут в автосервис, чтобы проверить состояние броника после долгих переездов, Андрей и Идан сливаются на поиски ресторана местной кухни по настоянию второго, Марк остаётся с Назаром в центре города, предпочтя передвижению на такси пешую прогулку, и, поддавшись порыву, делает несколько фотографий огромного конного памятника, который тут же высылает Лие. В ту же секунду сообщение горит прочитанным. — Кому пишешь? — любопытствует подошедший ближе Назар, протягивая Марку стаканчик с кофе, купленный в небольшом кофешопе напротив. — Спасибо, — Марк принимает свой американо, отпивает, блаженно прикрывает глаза и все же отвечает на вопрос. — Лие фотку отправил. Не помню, говорил ли я, но она сама не из Питера, а из Уфы. Захотел порадовать ее снимками с малой родины. Здесь какая-то… Необычная атмосфера. Назар понимающе угукает, направляя взгляд в сторону реки, думает о чем-то своем. Он выглядит слегка помятым, несмотря на то, что вчера они ничего не пили, решив оставить сие мероприятие на сегодняшний вечер. Завтра их ждёт шестичасовой переезд до Ижевска, дальше долгий чёс вплоть до Москвы, там предвидится пару дней отдыха, а затем четыре завершающих выступления и, сложно поверить, Рождество, новый год и куча дел. Тур в самом разгаре, но режим дикий, время летит как-то слишком незаметно, треть концертов уже позади, и Марку самую малость страшно. Его вполне устраивает все происходящее, но осталось слишком много нерешенных вопросов, которые он не задает вслух, опасаясь услышать встречные. Ему пора бы уже признаться во всем, и он понимает это, но все равно молчит. Слишком хорошо все складывается, и Марк дрейфит, потому что подсознание подсказывает ему, что своим откровением он испортит все. Все то шаткое, пока ещё непрочное, но светлое, приятное, теплое, что успело возникнуть между ним и Назаром. Это как медлить перед тем, как сорвать старый пластырь. Надо бы уже, потому что он грязный и не несёт больше пользы, но боль от правильного действия пугает. Ее хочется избежать. Только помимо страха Марк чувствует, что молчать дальше нельзя. Потому что теперь он не просто скрывает правду, теперь он по-настоящему лжёт. И чем позже Назар узнает, тем хуже будет его реакция. Справедливая, оправданная, вполне логичная, только от осознания этого совсем не легче. Груз, который Марк самолично возложил на свои плечи, оказался для него слишком тяжёлым. И пора бы его скинуть, пока он не утопил его. — Как ты оцениваешь ситуацию Лии? — внезапно спрашивает Назар, отвлекаясь от изучения вида, поворачивается к Марку лицом, — По большей части мне ее история известна, она кое-что рассказывала, и я не осуждаю ее. Но мне интересно, как ты на все это смотришь. — Ты про связь с Ваней? — Нет. Про то, что она на стимуляторах сидела. Марк чуть кофе не давится, кое-как проглатывает горячую жидкость, вздыхает тяжело. Вопрос почти невинен, Назару действительно могло стать любопытно его мнение, но все же ощущение такое, будто он на что-то намекает. Будто о чем-то догадался ещё давно, а сейчас просто даёт возможность рассказать, снять все маски. Марку чудится выбор: можно сиюминутно ею воспользоваться и проявить честность, а можно самую малость оттянуть, чтобы не портить всё вот так. Почему-то ему думается, что Назар в жизни не примет тот факт, что ему пиздели, и после всех откровений пошлет нахуй. Паранойя, наверное. Набрав холодного воздуха в грудь, Марк пожимает плечами. — Лия была наивной и молодой, вот и ошиблась, — озвучивает он вслух самую безопасную мысль, но все же не выдерживает гнета остальных и продолжает, — У нее не было никого, кто бы мог ее остановить, кто бы объяснил ей, какие будут последствия. К тому же первая серьезная влюбленность, а ты же знаешь, как бывает. Начинаешь видеть в человеке весь мир и на все готов, даже на реально стремные и небезопасные вещи. Вот она и оступилась, когда пошла на поводу у того парня, потом чуть не поплатилась собственной жизнью за это. И осуждать действительно как-то глупо, потому что… Мне кажется, что Лия искала не столько физическое тепло, а сколько эмоциональное. По ее рассказам у нее были только вечно равнодушная тетя и пару-тройку подруг, возможно, ей было просто одиноко, вот она и схватилась за того, с кем это одиночество переставало быть таким острым. И чтобы не вернуться обратно в эту пустоту, она была готова жрать колеса. Тут странно как-то говорить про ее слабость от зависимости, ведь дело же было даже не в стимуляторах, а в чем-то более сложном. Поэтому я оцениваю ситуацию Лии как очень хуевый жизненный урок. Договорив, он отходит от обзорной площадки в сторону улицы, ловко лавируя между немногочисленными туристами и местными жителями, вышедшими на прогулку, Назар безмолвно следует за ним, какое-то время сохраняя молчание, а затем вновь подаёт голос. — Допустим, она действительно бежала от одиночества и сильно влюбилась, — соглашается он, — Но почему стимуляторы? Даже если ее подсадили на них, разве критическое мышление не должно было сработать вовремя? Не настолько же глупая была, чтобы не понимать, чем все обернется. — Ты когда-нибудь терял башню от чувств? — вопросом на вопрос отвечает Марк, — Ну чтобы вот в щепки расхуяриться прямо. Когда на все похуй, и ты едешь через весь город, чтобы просто увидеть человека. Как раньше говорили, чтобы прямо колбасило. — В юности только, — как-то неуверенно отзывается Назар, затем веселеет внезапно, — Помню, как один раз сбежал ночью из дома, чтобы вытоптать на снегу под окнами одной девчонки сердечко. Мама уснула, но через дверь все равно палевно было, поэтому я вылез на улицу через окно. Мы тогда на первом этаже жили, но все равно пришлось проявить чудеса ловкости. Сейчас думаю, какой же я дебил был, а тогда крыло нехило. — Тогда ты понимаешь, о чем я говорю, — растягивая губы в улыбке, усмехается Марк, — Лия мыслила нерационально и потерялась в собственных чувствах, действовала, опираясь на них, а не на здравый смысл. Да, это было опасно и глупо, но она же живой человек. Прибавим сюда, что для нее это были первые серьезные отношения, что она была очень юной и что у нее не было контроля со стороны семьи, и получим в итоге то, что получили. Справедливости ради, она смогла все же избавиться от зависимости и выбиться в люди, признала ошибки свои. Так что у этой сказки будет неплохой конец. Он достаёт из кармана новую пачку сигарет, срывает обёртку и бросает ее в мусорку вместе со стаканчиком кофе, озирается. У них нет конкретного плана, но и торчать на улице весь день не хочется, холодно все же. Только для начала доза никотина, потом уже все передвижения по городу. Ещё явно есть, что посмотреть. Вслед за ним Назар кидает в урну свой стакан, прячет руки в карманы куртки, задирает голову. Взору открывается загорелая шея с черными буквами, кадык, гуляющий под кожей, чуть ниже родинка. Марк залипает по новой, так и не донеся до рта сигарету, но все же спешно отводит взгляд и кладет ее между губ, щелкает зажигалкой. Пусть спалиться уже не так стрёмно, все же стоит держать хоть немного себя в узде. От греха подальше. — Ты поэтому начал употреблять, да? — первый нарушает молчание Назар, — Ну у тебя что-то случилось, а ты не справился и сорвался на вещества. Я помню, ты говорил, что семья распалась раньше, а значит, у тебя не было контроля с их стороны особо. Правильно же? Затянувшись поглубже, до лёгкого головокружения, Марк выигрывает себе пару секунд на ответ и вместе с дымом выдыхает следующее. — Да, схема была примерно такой, — он кивает, подбирает усиленно слова, — Случился… Пиздец. С семьёй я общался мало, а пацаны не успели спохватиться, как я уже стал постоянным гостем притонов Плейстоу. Примерно год торчал, сначала из-за того, что не отпускала ситуация, потом уже по инерции тупо. Появилась зависимость, сам я не мог с ней справиться, поэтому меня закрыли в рехабе. Ну Мирон приехал в Лондон, посмотрел, что я творю, и отправил на принудительное лечение. Он прямо в мою временную хату санитаров вызвал, боялся, что я сбегу, потом ещё какое-то время навещал, пока не уехал обратно в Питер. Пацаны ко мне тоже таскались время от времени, просили держаться, и я их послушал впервые. Вышел чистым, поначалу тянуло сильно чем-то ширнуться, но я не дал себе сорваться. Дропнул микстейп, отвлекался на музыку, работал, потом альбом написал и решил съебаться в Россию. Вся история. — Но в чем была причина? — не сдается Назар, смотрит прямо в глаза, вскидывает брови, — Что такого произошло, что ты аж к наркоте прибегнул? Мне кажется, что такой способ сбежать от реальности используют только тогда, когда все совсем хуево, и ничего уже нельзя исправить. Так и было, думает Марк, продолжая неспешно курить, ничего нельзя было исправить, изменить, переиграть. Был итог — плохой, отвратительный, страшный итог, с которым не получилось смириться. А потом были заменители реальности, порошки, колеса и стимуляторы, алкоголь, одноразовые девчонки, ссоры с друзьями, краткосрочные применения, и так по кругу. Ебучий день сурка: проснуться, закинуться, нарваться на неприятности, уснуть. Пару раз даже чуть до передоза не дошло ведь, а все равно не стало тревожным сигналом, что пора бы прекращать. С каким-то немыслимым усердием Марк копал себе яму и был готов в нее прыгнуть, но чужие крепкие руки схватили его за шкирку, как нерадивого котенка, и вытащили со дна. Только рассказывать об этом всем нет ни малейшего желания. Ни о причинах, ни о грязных подробностях, ни о ломках в рехабе, когда от боли чуть ли до скулежа не доходило, ни уж тем более о последствиях. Потому что все это — темный лес, страница, которую Марк перевернул и запретил кому-либо туда заглядывать. Он прилагает максимум усилий, чтобы забыть, чтобы, блять, не вспоминать, но Назар с таким упрямством пытается докопаться до сути, будто чувствуя всю важность этой истории, что волей-неволей начинаешь думать, а не признаться ли. Чтобы всем стало легче и понятнее, чтобы пропала нужда выжидать удобный момент, ведь вот он, прямо сейчас, только рот открой. Но Марк не открывает. Трусит, не рискует, сдает назад, да Бог знает, почему, но он уже было собирается в очередной раз вырулить разговор в другую сторону, однако его спасает телефонный звонок. Чертыхнувшись себе под нос, Марк лезет в карман, достает мобильник и принимает вызов, не глядя на имя собеседника. — Слушаю. — Возникла проблема, — без предисловий начинает Дима, — Идан, чтоб его черт побрал, поскользнулся, упал и теперь сидит в местном травмпункте. Почти как в «Бриллиантовой руке», но сомневаюсь, что дело дойдет до гипса, а если и да, то вряд ли в нем мы найдем камешки, если только фамилия у Андрея не Миронов. Вы с Назаром где локализуетесь сейчас? Надо бы подобрать этих горе-туристов и довезти до отеля живыми, пока они не вляпались во что-нибудь ещё. Мы с Витей вот только с сервиса выезжаем, может, вам быстрее будет доехать. — Секунду, — едва сдерживая смех, Марк прислоняет мобильник экраном к груди, обращается к Назару, — Идан попал в травмпункт, как я понял, что-то с рукой. Дима спрашивает, сможем ли мы сопроводить их с Андреем до отеля, дабы не усугублять ситуацию. Че думаешь? — Пиздец, — Назар трёт лицо ладонями, силясь скрыть ответную улыбку, кивает, — Лан, заберём, чё уж там. Далеко ехать? — Ну вот сейчас и узнаем, — Марк снова прикладывает телефон к уху и возвращается к разговору, — Мы в центре, и мы готовы поиграть в нянек. Куда ехать? — Ща сброшу адрес, — вздыхает Дима, — Мне кажется, что к концу тура я буду седой, сука. День ото дня не легче. — Отставить пессимизм. Давай, мы ждём сообщение и выдвигаемся, встретимся в отеле. — Добро. Пиши если чё. Марк кладет трубку, переглядывается с Назаром, тот поджимает губы, но в следующую секунду они оба взрываются смехом от того, насколько же глупая ситуация получилась, и как вообще Идан умудрился так свалиться, что аж попал в больницу. Вот тебе и отдых, блять, передохнули, что надо. Первый успокаивается Марк, он шумно шмыгает носом, смахивает экран блокировки на телефоне и, сверяясь с сообщением Димы, заказывает такси до нужного адреса. Пока приложение ищет свободную машину, он заходит в телегу и открывает диалог с Лией. Лия: О, вы уже до Уфы доехали! Круто. 17:21 Мы вот ещё в Краснодаре чиллим. Я устала пить. И есть. Порчи хочет вечером в какой-то клуб. Спасите. 17:23 Набери, если будет время, поговорим. Ну или напиши. 17:25 А, я тебе ещё ближе к вечеру фотки с той заправки скину. Некоторые очень даже ничего. 17:42 Решая оставить разговор с Лией на завтра, Марк тащит Назара к парковке, куда через минуту должна прибыть их тачка, и мысленно обещает себе, что этот вечер пройдет крайне весело.

***

— Маша меня прибьет, — сокрушается Дима, наливая себе ещё коньяка в стакан, после чего закрывает бутылку, — Я ей пообещал, что все будет в порядке, а какой итог? Один с растяжением, второй с сотрясом. Что б вас! — Дмитрий, прекращайте ныть, — поучительно тянет Идан, он взмахивает рукой, на которой красуется ортез, и тут же морщится от боли, но все же продолжает, — Все могло закончиться куда печальнее. — И у меня не сотрясение, а всего лишь подозрение на него, — подключается Андрей, — Вот увидишь, завтра проснусь огурчиком. — Только если маринованным, — грустно вздыхает Дима, вызывая всеобщий смех. Ситуация оказалась и правда абсурдной: Идан поскользнулся, когда спускался по обледеневшим ступенькам какого-то магазина с сувенирами, но не смог сгруппироваться, потому упал на вытянутую руку. К счастью, неподалеку был травмпункт, куда Андрей и повел его, но вот незадача — уже на входе в медицинское учреждение ноги подвели его самого, и он свалился, ударившись головой о лёд. Когда Марк с Назаром приехали за ними, они ещё минут десять не могли успокоиться и ржали, как идиоты, услышав занимательную историю про прогулку по городу. Благо, Идан отделался растяжением связок, ему сразу дали обезбол и советовали купить эластичный бинт или ортез, Андрею вроде тоже повезло, потому как рентгенография не показала каких-либо серьезных отклонений от нормы. Они оба в принципе не жаловались на самочувствие, больше посмеялись с того, как все вышло, и в боевом духе поехали в отель. Только уже там Дима, услышав, что произошло, сначала принялся причитать, какие они дети и что их вообще нельзя оставить одних, затем перепугался, как бы им обоим не стало хуже, и лишь после порции нотаций и нравоучений согласился все же выпить. Марка его реакция позабавила, но он понимал его переживания, потому на рожон не лез и мысленно радовался, что хоть они с Назаром ни во что не вляпались. Хотя с последним было бы трудно попасть в передрягу, тот слишком ответственный для подобных ситуаций. Возможно, оно и к лучшему. — Да ладно тебе, Дим, не бузи ты, — Идан протягивает здоровую руку к Диме для примирительных объятий, — Зато будет, что вспомнить. — Мне после тура нужен будет длительный отпуск, — позволяя хлопнуть себя по плечу, бормочет Дима, — Месяц минимум вдали от ваших рож. Только я, Машка и бутылка хорошего вина. Ну и приятный вид за окном. — Звучит как хороший тост, — оживляется Андрей, — Давайте выпьем за то, чтобы у Димы сложился хороший отпуск после тура! Без зазрения совести Марк чокается со всеми и опрокидывает свой стакан. Он искренне желает другу пережить все те приключения, что их только ждут, доехать до Питера и укатить куда-нибудь с женой, где не будет нормальной связи, глупых людей и плохой погоды. Потому что Дима реально ведь весь в заебах в последний год: сначала переезд, который ни он, ни Маша даже толком не планировали, потом диагноз Марка и попытки найти для него врачей и способы исцеления, какие-то вечные передряги, тур, что пришлось организовать в сжатые сроки, накладки уже во время него. И во всем этом горящем кольце событий надо же как-то жить, а не только решать проблемы, причем не столько свои, сколько чьи-то ещё. Дима заслужил отдыха. Однозначно. — Больше вы от меня ни на шаг, блять, — заявляет он, снова хватаясь за бутылку, — Будете всегда со мной ходить. Я то думал, что это за Марком придется приглядывать, а оказалось, что он образец благоразумия. Уже восемь городов, и ни в одном с ним ничего не случилось. Учитесь! — Дим, мне кажется, что тебе хватит, — смеётся Марк, — Ты назвал меня образцом благоразумия, а не ходячей катастрофой. Так и до белочки недалеко. — Будешь много пиздеть, и ты получишь, — беззлобно огрызается Дима, моментально позабыв о своей похвале, — Причем не только от меня, а ещё и от Машки. — Я понял, лучше не мешать развитию твоего алкоголизма. Дима устало машет рукой, качая головой, что-то бурчит себе под нос про то, что он стар для всей этой движухи, снова прикладывается к стакану. Марк уже было хочет предложить ему перемирие и скрепить его перекуром, но сидевший тихо до сего момента Назар пихает его в бок и показывает ему экран телефона, на котором оказывается сайт продажи билетов на концерт в Питере. Брови Марка удивлённо ползут вверх. — Всего тридцать осталось? — Ага, — довольно подтверждает Назар, — Нам бы с Мамаем насчёт переноса поговорить, мне кажется, что это неизбежно уже. В Космонавт или в А2 можно, они просторные, но не слишком большие. Не сегодня обсуждать, ясен хрен, но как можно скорее. — А2 на четыре тысячи, мы даже половину не соберём же, — Марк хмурится, — Космонавт, наверное, будет… Он не договаривает, в строке уведомлений на телефоне Назара высвечивается новое сообщение от Феди, которое Марк случайно успевает прочитать. Федор: Ты ведёшь себя, как конченый гондон. Назар замечает сообщение тоже, быстро блокирует экран, выкидывает мобилу на кровать и как ни в чем не бывало продолжает разговор. — Там есть малый зал «Спутник» на тысячу двести человек, — сообщает он, — Вот его мы наверняка соберём. — Решим, — неуверенно кивает Марк, все его мысли начинают кружиться вокруг сообщения Феди и возможных причин столь нелестных слов, — Слушай, все... — Парни, я чуть не забыл! — перебивает его Идан, вскакивая со своего места, — Мы ж с Андреем до того, как попасть в травмпункт, успели зайти в книжный, и я купил Элиас. Подумал, что так можно будет разнообразить наши унылые вечера. Сыграем? — Даник, нам по сколько лет? — уточняет Дима, наблюдая за тем, как Идан достает одной рукой из своего рюкзака коробку, — Мы чё, блять, школьники, чтобы в игры играть? — Ну вообще-то прикольная тема, — возражает Андрей, он поворачивается к Марку с Назаром и спрашивает, — Вы будете? Они переглядываются, Назар пожимает плечами, и Марку не остаётся ничего, кроме как согласиться. — Да, можно. — Вот и отлично, — заключается Идан, вынимая из коробки карточки, — Это упрощённая версия, она без поля. Задача следующая: делимся на две команды, каждая команда объясняет слова своим игрокам. Никаких однокоренных слов, как вы помните. Времени на все тридцать секунд, тут даже песочные часики есть. Чтобы было интереснее, после каждого раунда подводим итог: какая команда объяснит меньше слов, пьет штрафные. Теперь осталось решить, кто с кем. — Блин, а нас то пятеро, — Андрей окидывает задумчивым взглядом присутствующих, — Это получается два на три делиться надо. — Ну тогда Марк с Назаром, а мы с вами, — решает Дима, — Давайте уже свою карточку, чем больше вы говорите, тем быстрее я хочу покончить с этим. Происходит возня, Андрей пересаживается к Идану и Диме, Марка с Назаром выгоняют на соседнюю кровать, в центр ставят тумбочку с колодой и песочным часами. В су-е-фа у Андрея выигрывает Марк, он положенные пять секунд изучает свои восемь слов, Идан даёт знак, что время пошло, и игра запускается. — Праздник у христиан, когда жгут чу… — начинает было он, но Назар ловит на лету. — Масленица. — Ага. Болезнь такая, когда человек сильно худеет и… — Анорексия. — Синоним к слову картинка. — Рисунок? — Нет, типа изображение, но не изображение. — Иллюстрация? — В точку, — Марк щёлкает пальцами, продолжает, — «Найти» — это результат, а процесс будет… — Искать. — Самая большая кость у человека. — Бедренная. Ну бедро. — У ангелов над головой такая хрень… — Нимб? — предполагает Назар. — Да. На Красной Площади есть… — Кремль. — Да, — перед последним словом Марк мнется, не понимая, как его объяснить попроще, и, чувствуя, что времени уже мало, выпаливает, — Вот если я твоя фанатка, то ты мой… — Кумир. — Время! — оповещает их Идан. Он забирает из рук Марка карточку, кидает ее на тумбочку и поднимает на Назара ошарашенный взгляд, — Пиздец, конечно, у вас коннект. — Мы хороший дуэт, — усмехается тот. — Может, мы заранее стопку опрокинем в честь нашего провала? — предлагает Дима, выглядит он не менее удивлённым, чем Идан. — Серьезно, я так не смогу. — Ну уж нет, я не собираюсь проигрывать, — возражает Андрей, принимая свою карточку, — Погнали. Выждав пять секунд, Марк переворачивает песочные часы. Странно, может, но глупая на первый взгляд игра как-то распалила в нем азарт, аж слегка потряхивает. Да и Идан прав — коннект у них с Назаром, оказывается, отличный, с полуслова понимают. Жаль, что в жизни все не так просто. — Уйти с работы. — Отгул? — предполагает Идан. — Нет, это глагол. — Прогулять? — предпринимает попытку Дима. — Сука, — стонет Андрей, хлопая себя по лицу, — Ладно, вернёмся потом. Четвертый день недели. Назар ржёт, наблюдая за тем, как парни пытаются поймать одну волну, наклоняется к Марку и шепчет. — Не зря я ещё у Феди сказал, что если в команду, то только с тобой, — он едва заметно касается носом его ушной раковины, награждая тело мелкой дрожью, — Ты доходчиво объясняешь. — Это потому что в нашем дуо за ответственного ты, а за креативного — я, — тихо усмехается Марк, не сводя глаз с песочных часов. Все его внимание сейчас сконцентрировано на собственных ощущениях, потому он даже не слышит, что там говорят парни. — Ну да, для такой фанатки быть кумиром одно удовольствие, — отвечает Назар, а затем отстраняется и куда громче объявляет, — Время вышло. У вас всего четыре слова. Недовольный Андрей кидает карточку на стол под смех остальных, поднимает с пола бутылку и принимается разливать коньяк по стаканам, что-то бормоча про непробиваемых и тупых людей. — А я говорил, что нам лучше сразу признать поражение, — язвительно тянет Дима, — Ну что, господа, за наш непробиваемый тупизм. Проигравшая команда вливает в себя алкоголь, Идан морщится и передает право хода. Ерзая на своем месте, Назар достает себе карту из колоды, смотрит Марку в глаза, улыбается и приступает к игре. — Салют по-другому… — Фейерверк. — Синоним к «тайный». — Секретный? — Да. Рим — столица… — Италии. Они заканчивают кон безоговорочной победой, Идан опасливо косится на колоду, явно подозревая, что, пока будет объяснять слова, его команда снова проебется. Так оно и случается, Дима уже откровенно глумится над своими товарищами по несчастью и предлагает сгонять за второй бутылкой коньяка, но Андрей вносит коррективы в правила и перетасовывает состав участников. Так Марку в напарники достается Идан, потом Назар и Дима, пару раз они все проигрывают, потому накидываются конкретно и лишь в третьем часу ночи решают разойтись по кроватям. Андрей все причитает, что в следующий раз надо звать Витю, ведь тот явно получше выполнит условия игры, после чего скрывается в ванной. На негнущихся ногах Марк ползёт в свой номер, понимая вдруг, что он пиздецки пьян, и заходит внутрь. За ним, покачиваясь, заваливается Назар, он закрывает дверь, они оба отчего-то замирают в темноте, не включая света, и чего-то ждут. В тишине тикают настенные часы, этот звук немного действует на нервы, и у Марка такое ощущение, что он сейчас свихнется, но даже малейшей догадки, почему, у него нет. Фитиль терпения будто сгорает дотла, он делает шаг, еще два и припечатывает Назара лопатками к стене и целует. Самоконтроль испаряется мгновенно ровно в тот момент, когда язык без каких-либо преград оказывается в чужом рту. Это как кокаин, самая чистая дурь на свете. Марка колотит, он буквально захлёбывается ощущениями, когда Назар лезет рукой ему под футболку и проводит ею от груди до спины. Встреча огня и пламени в буквальном смысле, и плющит так, словно по венам гуляет не пресловутый коньяк, а как минимум амфетамины, на худой конец экстази. Марк срывается за грань, на судорожный вздох, отстраняется на долю секунды, чтобы спросить, уточнить, сделать хоть что-то, блять, но Назар тянет его обратно на себя, а затем вторая его ладонь ползет под резинку широких пижамных штанов. Становится не до шуток. — Назар, — тихо зовёт Марк, и он вовсе не против, но, сука, ему надо быть уверенным, — Мы ща оба бухие, ты… — Если нет, то просто скажи, — перебивает его Назар, касаясь холодными губами кожи на его шее, — Я не против, но и не настаиваю. Марк шумно сглатывает, на ответ тупо нет сил, потому он наклоняется ближе за новым поцелуем, давая свое невербальное согласие. Все происходит быстро, хотя алкоголь смазывает картинку, да и свет они так и не включили, но в нем нет как таковой необходимости. Они как подростки зажимают друг друга у стенки, словно на какой-то пьяной тусовке, где все основные действия разворачиваются не в центре танцпола, а где-то на периферии. Дрожащими пальцами Марк развязывает узел на чужих шортах, ныряет ладонью под пояс и сжимает в руке член Назара сквозь ткань трусов. Это какой-то пиздец, проносится у него в голове, и хочется ни то истерически расхохотаться, ни то упасть в этот омут окончательно. Решение вместо него снова принимает Назар, он оттягивает резинку его трусов, обхватывает ещё не столь крепкий стояк у основания и проводит кулаком вверх-вниз. Марк сипло втягивает воздух, разрывая очередной торопливый поцелуй. В его жизни было достаточно секса, зачастую он случался в не самом трезвом состоянии, бесконтрольно, единично и быстро. И секс с парнями ещё в период, когда Марк торчал, тоже имел место быть, просто потому что он не особо то отдавал себе отчёт, а его партнёры были ещё более угашенные, чем он сам, вот и соглашались на всякую хуйню. Но одно дело перепих под веществами с девчонкой или парнем на одну ночь, которым от него тоже ничего больше не нужно, а другое — близость с кем-то, кто небезразличен. Тут фишка не только в физическом контакте же, но и в эмоциональном аспекте, в банальном желание сделать хорошо, а не наоборот. И пусть сейчас Марк тоже не слишком трезвый, но он догоняет, что конкретно будет дальше. И он прекрасно понимает, с кем он и где, и почему не спешит пойти на зов плоти, для чего-то оттягивая момент. Назар замечает это. — Ты в порядке? — все так же тихо спрашивает он, и голос его звучит обеспокоенно, — Не хочешь? — Все нормально, — заверяет его Марк, выплывая из своих совсем ненужных сейчас размышлений, — Иди сюда. И им бы по-хорошему дойти до кровати, но они так и остаются в коридоре, стискивая друг друга в тесных объятиях. Назар целует его, притянув к себе за затылок, вторая его рука устраивает нехилый такой движ в штанах, и Марк позволяет себе просто плыть по течению. Отгоняет все мысли, делая голову восхитительно пустой, концентрируется лишь на собственных ощущениях, лезет под резинку трусов Назар и обхватывает его член. Стояк отчетливо даёт понять, что все вполне себе по обоюдному согласию, потому он больше не медлит, размашисто проводя кулаком от основания до головки. Холодное тело в его руках вздрагивает, Марк дёргается следом, но так и не останавливается, припадает к шее Назара, где в сердечной агонии бьется пульсирующая жилка, и ловит ее губами. Ответом ему служит тихий, едва слышный, короткий стон. С резьбы срывает мгновенно. Дрочка на брудершафт — прямо как школьники, ей Богу, но Марка не особо то и парит подобное сравнение. Ему хорошо до невозможного, Назар творит какие-то невероятные, блять, вещи с ним, то ускоряя движения, то, наоборот, замедляя их, и сам толкается в чужой кулак. Касания сухие, почти болезненные, но это только подстегивает сильнее, и их обоих определенно не хватит надолго, потому что это какой-то спринтерский забег, как стометровка: едва стартовал, уже финиш. И Марк чувствует, что готов показать отличный результат, но помня, кто в их дуо настоящий спортсмен, решает отдать первенство Назару. Потому он старательно вылизывает его шею, силясь не оставить никаких следов, плотнее сжимает кулак, ускоряется, задевает большим пальцем уздечку, а когда Назар снова дёргается, сильнее прижимает его к стене и целует в губы. Стоять на ногах самому то затруднительно от приближающейся разрядки, но Марк заставляет себя не шататься, хоть его и колышет из стороны в сторону. Дыхание перехватывает, когда Назар надавливает на головку, и отогнать оргазм становится ещё сложнее. Сказывается, должно быть, долгое отсутствие физической близости как таковой, либо же факт осознания происходящего. И все же Назар сдается первый, зарывается одной ладонью в волосы Марка на затылке, срывается за край с судорожным вздохом и кончает, прекращая двигать рукой. Его трясет всего, он роняет голову на чужое плечо, и переводит дыхание, замирая на своем месте. Марк даёт ему время очухаться, ведёт носом от острой скулы до линии челюсти, мимолётно касаясь губами холодной кожи, хотя сам весь распаленный, едва сдерживается, чтобы не заскулить. И какие-то звуки из него все же вырываются, когда Назар торопливо додрачивает ему, вслепую потягиваясь за поцелуем. Ровно в тот момент, когда его язык в очередной раз проникает в рот, волна острого кайфа скручивает Марка, он зажмуривается и спускает в чужой кулак. В ушах набатом стучит собственное сердце, будто громкость выкрутили на максимум, и теперь все могут слышать суматоху, творящуюся у него в груди. Они так и стоят долгие, бесконечные минуты, прилипнув к друг другу, как мармелад в пачке, пока Назар не отстраняется и не убирает свою руку из чужих штанов. Марк на автомате следует его примеру и, все же не выдержав, шепчет на выдохе. — Пиздец. — Пиздец, — подтверждает Назар, — Жалеешь? Марк отрицательно качает головой, но, вспомнив, что в номере темно, вновь подаёт голос. — Неа. А ты? — Было бы глупо при условии, что я сам это начал. И целует. Медленно, тягуче, сладко, как целуют после удачного секса, а затем отодвигается, напоследок мажет губами по щеке и вырывается из кольца рук, следуя к ванной. У Марка же нет сил даже для того, чтобы пошевелиться, но, переборов себя, он идёт вглубь номера, зажигает тусклый ночник и достает из сумки чистую одежду. Вскоре Назар вылезает из душа в одном полотенце с охапкой вещей, чуть подслеповато щурится, шлёпает мокрыми ступнями по полу и лезет в свой чемодан. Они не перебрасываются даже парой слов, слишком заебанные долгим днём, предпочитают как можно скорее лечь спать, потому Марк ползёт в ванную, быстро споласкивается, умывает лицо и одевается. Когда он выходит, видит, что Назар уже лежит в кровати в одних шортах, одеяло кучей валяется в его ногах за ненадобностью, полотенце так и вовсе покоится на полу. Оценив обстановку, Марк выбрасывает одежду у чемодана, решая позже все перебрать, выключает свет и ныряет в постель. Наверное, инстинктивно Назар тянется к нему, как к живому источнику тепла, закидывает на него руки и ноги, ерзает и успокаивается лишь тогда, когда его накрывают одеялом и заключают в объятия. Спустя пару минут он уже спит, тихо посапывая во сне. Марк рассеянно поглаживает его по спине, пока, наконец, не отключается следом, успевая лишь подумать, что пробуждение будет определенно неловким.

***

Марк просчитывается во второй раз, потому что снова просыпается один. Соседнее место пустует, полотенца на полу уже нет, и ставший таким непривычным холод сковал тело, да так, что лёгкое головокружение от похмелья начинает граничить с реальной болью. За окном светло, но в номере никого, а значит, ещё есть время на то, чтобы поваляться в кровати, в противном случае Дима бы уже давно пришел и попытался растормошить безответственного подопечного. От мыслей о последнем и об его воспитательных процедурах становится только хуже, потому Марк прикрывает глаза сгибом локтя и тяжело вздыхает. Он прекрасно помнит, чем вчера закончилась их очередная импровизированная тусовка, ни о чем не жалеет, но пока не понимает, как вести себя теперь. К тому же покоя не даёт то сообщение Феди, такое впечатление, будто оно может иметь отношение к самому Марку, только вот неясно, какое именно. И можно, конечно, спросить у Назара напрямую, но это кажется лишним и совсем неправильным. Вдруг личное? Да и совать нос не в свои дела как минимум некрасиво, в ответ на такое могут последовать разного рода санкции, это Марк успел почувствовать на собственной шкуре. Он так и валяется безвольным овощем, думая обо всем подряд, и почти проваливается в сон, когда дверь в номер открывается с тихим скрипом. В следующую секунду внутрь заходит Назар, и Марк облегчённо выдыхает, когда ему снова становится тепло. Ебаная панацея, даже голова уже не так сильно гудит. — Ты проснулся? — спрашивает Назар, усаживаясь на край кровати, отнимает его руки от лица, — Вижу, что да. Как себя чувствуешь? — Ниже среднего, — честно отвечает Марк, даже не предпринимая попытки сесть, ведь знает, что та будет чревата новой вспышкой головной боли, — Но не совсем хуево. А ты куда ходил? — Вышел поговорить по телефону, не хотел будить тебя. Воды дать? — Да, можно. Назар встаёт, идёт к своему рюкзаку, брошенному у второй кровати, достает из него бутылку и какие таблетки, возвращается и протягивает их Марку. — Это аспирин, — объясняет он, усаживаясь обратно. — Спасибо. Присесть все же приходится, Марк морщится, выпивает две таблетки, утоляет жажду, бросает бутылку на пол и, не пересилив себя, сползает обратно на подушку. Ему не прямо-таки хуево, но сказывается тот факт, что они все бухают который день подряд, а с учётом их режима — это преступление в чистом виде. Либо мазохизм, как посмотреть. — С кем разговаривал? — осторожно уточняет Марк, — С мамой? — С Федей, — внезапно заявляет Назар и смотрит внимательно, глаза в глаза, а затем говорит, — Слушай, я должен тебе кое-что сказать. Я понимаю, что со стороны кажется, что я пиздец странно себя веду. Типа сначала сам к тебе активно шары подкатывал, потом попросил не торопиться и сам же при этом полез вчера, но я не со зла и не в отместку, вот вообще нет. И все эти дохуя личные вопросы, которые я задаю и которые, я уверен, зачастую тебе не слишком приятны, нужны не для того, чтобы как-то тебя задеть. Просто… Дай мне совсем немного времени, окей? Буквально пару дней, пока я не уложу все в голове так, чтобы потом нигде не ебнуло. И я обещаю, что не буду лезть с лишними расспросами, пока ты сам не захочешь мне рассказать. Но если вдруг я опять заведу старую шарманку, смело шли меня нахуй. Да и в принципе если я где-то перегибаю, просто останавливай меня. Идёт? Оглушенный его словами, Марк неуверенно кивает, выискивая между строк причину подобного рода разговора, но не находит, потому спрашивает. — Почему ты решил сказать мне это только сейчас? Не то чтобы у меня проблемы с защитой личных границ, но ты был крайне настойчивым в последние дни. — Потому что я социальное бревно, — невесело усмехается Назар, — Я позже обязательно объясню, чё к чему, но до меня вот сейчас дошло, что я вел себя, как затупок. Не буду обещать, что с этого момента стану дохуя эмпатичным, у меня довольно скверный характер, но я буду стараться. Правда. У Марка закрадывается подозрение, что то сообщение Феди и является причиной таких вот заявлений, но он не озвучивает это вслух, лишь улыбается непрочно и снова кивает. — У меня характер ещё хуже, Дима не даст соврать. Но я тебя услышал. И если вдруг тебя что-то парит, то мы можем поговорить. Когда захочешь. — Договорились, — соглашается Назар, растягивая губы в ответной улыбке, наклоняется ближе и выдыхает прямо в лицо, — Спасибо за понимание. Ожидая, что он сейчас отстранится, Марк искренне удивляется, когда его целуют почти целомудренно, но быстро избавляется от замешательства и складывает руки на чужих плечах. Правда вскоре Назар все же отодвигается назад, напоследок касается губами его виска, проводит холодными пальцами по щеке и встаёт с кровати, объявляя, что им выезжать через три часа. Марк бессильно стонет, топит лицо в подушке, делая вид, что крайне недоволен такими новостями, но не может отрицать того, что тепло теперь не только снаружи, а ещё и внутри. Возможно, совсем скоро все станет куда проще.

***

Кое-как отделавшись от Димы, донимающего его вопросами о самочувствии, Марк прихватывает пачку сигарет, куртку и выскальзывает на общий балкон их этажа, поглядывая на время. До выезда в Ижевск без малого час, этого должно хватить, чтобы сделать несколько звонков. В конце концов, откладывать их не лучшая затея, да и потом забудется же, а близкие люди наверняка переживают. Имеет смысл уделить им немного своего внимания. Прикурив сигарету, Марк в первую очередь набирает Машу, и та берет трубку со второго гудка, будто только и ждала, пока с ней выйдут на связь. — Я уж думала, что ты совсем про меня забыл, — грустно вздыхает она, но быстро переключается и начинает заваливать его вопросами, — Ты как себя чувствуешь? Я слышала, что Даник и Андрей вчера учудили, надеюсь, с тобой все в порядке. Как концерты? Никаких проблем нет на площадках? — Маш, тормози, — смеясь, просит Марк, он стряхивает пепел в открытое окно, окидывает взглядом живущий своей жизнью город под ногами и говорит, — Я в полном порядке, Дима с Назаром тоже. У Идана просто растяжение связок, ничего критичного, у Андрея подозрение на сотряс, но врач сказал, что тоже ничего страшного. Мы не пьем каждый день, тепло одеваемся и жрём чаще двух раз в сутки, а ещё все свободное время отдыхаем, спим или просто пинаем хуи, так что ни о каком переутомлении речи не идёт. Что касательно моего состояния, могу тебя успокоить и сказать, что мне уже значительно лучше и почти все симптомы сошли на нет. Очень редко случаются приступы боли, был всего один в Ростове, но Дима сделал укол, и все прошло. Так что не переживай, у нас все под контролем. — Я по голосу слышу, что у тебя похмелье, — заявляет Маша, — И даже не спорь, я знаю тебя много лет, Марик. Не буду играть в строгую маму, но имей ввиду, что цирроз не лечится. Никакая связь тебе не поможет. И гастрит, кстати, тоже, поэтому… — Ну ма-а-ам, — не давая ей договорить, насмешливо тянет Марк, затягивается глубоко, — Ну хватит про страшные болячки, лучше скажи, как у тебя дела. Как ты там вообще? Скучаешь? Маша снова вздыхает, в динамике слышно, как гремят чашки, она тихо чертыхается себе под нос и возвращается к разговору. — Конечно, скучаю, — говорит она, — Как без вас не скучать? Без Димки в Питере совсем уныло, да и без тебя тоже. Вот подумываю завести кота хотя бы. Эдда поделилась, что с Лил Хесусом ей проще ждать Порчи из тура, мол так веселее. Наверное, и мне пора завести питомца, пока я не начала говорить сама с собой. Нет, мне, конечно, есть чем заняться, но все же… Господи, до середины декабря так долго. Я ещё и переживаю за вас, каждый день мониторю сайты, фотки ваши пересматриваю в отметках на сторис. Вы такие счастливые там! Правда редко трезвые, но это неизбежная часть тура, похоже. Вот скажи мне честно, вы правда не каждый день пьете? — Не каждый, — с готовностью подтверждает Марк, с губ стремиться сорваться «через день», но он вовремя себя останавливает, делает ещё затяжку и продолжает, — У нас бы здоровья не хватило пить каждый день, к тому же Назар не в восторге от идеи накидываться постоянно. Поэтому мы берём перерывы. А что по поводу кота, то я бы на твоём месте взял какого-нибудь. У вас вроде хорошая хозяйка, она не против животных, а тебе и правда будет не так тоскливо. И вообще, у тебя же сейчас есть отличная возможность сделать все то, до чего не доходили руки, грех не воспользоваться. Ты говорила, что так и не дорисовала какую-то картину по номерам. Ну вот время пришло. — Я ее уже дорисовала, — отзывается Маша, — И книжку по психологии дочитала, и пересмотрела первый сезон «Офиса». Наверное, мне стоило воспользоваться предложением Ильи и устроиться в Букинг. Хоть какая-то польза была бы от меня. Поморщившись, Марк тушит сигарету в пепельнице, трёт лицо. Ему не нравится настрой Маши, вот эти ее слова про ее бесполезность, ведь все это брехня. Она вообще умничка, взялась за организацию тура и сделала все в лучшем виде за какую-то там неделю, отпустила Диму в этот трип по городам, согласившись мёрзнуть на протяжении долгого времени, да и в целом по жизни сделала столько, что благодарить ее можно бесконечно. Во всяком случае Марк признателен ей за огромное количество вещей, касающихся не только работы, потому что Маша — островок покоя, что-то неизменно теплое, и дело тут не в температуре тела. Она умеет слушать и слышать, принимает людей такими, какие они есть, заботится, беспокоится, просто любит. И одни только ее светлые и добрые чувства стоят всего ебаного мира с его грязью и пороками. В этом Марк уверен на все сто. — Предложение Ильи неплохое, и если ты действительно хочешь, то можешь попробовать, — осторожно начинает он, — Но, Маш, не думай, что ты бесполезна, просто потому что ты не катаешь с нами тур и сидишь Питере. Ты же знаешь, как много ты сделала, и у тебя сейчас есть право на полноценный отдых. Посмотри на происходящее с позитивной точки зрения. Помнишь, ты говорила, что очень хочешь записаться на танцы? Мне кажется, время пришло. И постричься ты тоже хотела покороче. Ну и переклеить те ужасные обои в коридоре. — Мне срочно нужно, чтобы ты раздвоился и отправил своего клона в Питер, — серьезно заявляет Маша, вызывая у Марка улыбку, — Я уже почти забыла про те обои, а абонемент на танцы так и не купила. Вот если бы ты мне это не сказал, я бы и не вспомнила. Но теперь я точно знаю, чем займусь в первую очередь, и Дима не сможет защитить эти уродливые цветочки на стенах в коридоре. Спасибо за идею. — Обращайся, — смеётся Марк, — И не вешай нос. Треть тура уже позади, осталось совсем немного, и мы приедем. Даю тебе слово, что все будет в порядке. — Очень хочется тебе верить, — отзывается Маша, — Слушай, а как у вас с Назаром? Ну… Все нормально же? Некоторое время Марк молчит, не зная, как правильно рассказать о происходящем, и стоит ли это делать. С одной стороны, скрывать что-то от друзей для него дико, потому что он разучился врать им после всего, что они пережили вместе, лишь недоговаривать, и то его часто прорывает в самый неподходящий момент. Но с другой, Назар ведь попросил не трепаться, а сегодня и вовсе пообещал вскоре все объяснить, и его просьбу обязательно нужно принять во внимание, не подгоняя события. Конечно, вряд ли Маша, находящаяся в Питере, как-то на них повлияет, но лучше пока придержать все откровения при себе. Как только все станет предельно ясно, можно будет и кинуть карты на стол. — У нас все в порядке, — отвечает, наконец, Марк, — Честно, Маш, я бы рассказал подробнее, но пока что рано. Не подумай, что я секретничаю, просто хочу во всем разобраться, а потом обязательно поделюсь с тобой и остальными. Во всяком случае могу тебя заверить, что все идёт хорошо. Даже лучше, чем я предполагал. — Какой важный стал, разобраться во всем он хочет, — беззлобно подначивает его Маша, хихикая в трубку, на что Марк закатывает глаза, — Но я тебя услышала, свет мой. Как будешь готов, смело звони, я на связи круглые сутки. — Договорились. Есть ещё новости и открытия? Они недолго говорят, обсуждая менее важные вещи вроде погоды, концертов, в очередной раз режима дня и питания, после чего прощаются на приятной ноте, и Марк лезет в список контактов, выискивая следующую жертву. Выбор падает на номер Лии. — Ты очень вовремя, — без реверансов сообщает она, едва подняв трубку, — Я как раз скинула тебе фотографии, но посмотришь позже. Ты как? По второму кругу Марк рассказывает про тур, Идана и Андрея, побывавших в больнице, про снежки с Витей и обманчиво гостеприимную Уфу, чувствует он себя уставшим от разговоров с представительницами прекрасного пола, но понимая, что их вины в этом нет, упрямо продолжает. Впрочем, Лия будто улавливает его состояние, вопросами особо на закидывает, деталями своей поездки тоже не грузит, обещая позднее всем поделиться, вскользь упоминает, что у них с Ваней идёт все неплохо, и замолкает, ожидая встречного откровения на эту тему. Марк тяжело вздыхает. — Все в порядке, но я пока не могу рассказать, что к чему, — повторяет он то же, что и говорил Маше, выбивая из пачки ещё одну сигарету, — Мы сдвинулись с мертвой точки, правда я пока не знаю, к чему все это приведет. Будем надеяться, что к чему-то хорошему. — Слушай, а ты не пробовал узнать, почему все же Назар холодный? — неожиданно спрашивает Лия, — Я помню, что ты уже отпустил эту ситуацию, но все же… Тебе самому не хочется узнать? — Очень хочется, — спустя паузу признается Марк, щёлкая бегунком зажигалки, затягивается, выдыхает, — Но ещё я не хочу торопиться. Как только у нас окончательно все устаканится, я обязательно спрошу. И не столько из-за всей этой мути со связью и синдромом, а просто из любопытства. Потому что Назар мне нужен любой, даже холодный, и в чем бы ни была причина, я ее приму однозначно. Это не самое важное. — А он тебя тоже примет со всем? Удар ниже пояса, Марк кривится, мучительно думает, но не находит ответа, потому продолжает неспешно курить. Он не знает, как отреагирует Назар на финальное откровение, что ещё не прозвучало. Потому что рассказано было уже почти все: и про наркоту, и про рехаб, и про семью, даже про симпатию, остался лишь последний мазок, и картина станет законченной, а все пути отступления — перерезанными. И Марк может сколько угодно убеждать себя, что пора это сделать, пора скидывать остатки брони, но он совсем не готов. Забавно и странно, но только сегодня утром он начал понимать, почему. Все оказалось просто — он ждет взаимности. Ждёт, когда Назар тоже приоткроет створки, когда и он даст что-то взамен, покажет хоть что-то, что убедит Марка — можно. Можно уже не боятся, не бежать, не скрывать. Можно не играть в неподходящие роли и быть собой. Неидельным, сложным, временами упрямым, но собой. Без ложных вариаций. И как только Назар сделает шаг, Марк, не раздумывая больше, пойдет навстречу. А сейчас он не будет рисковать. — Не знаю. Но я надеюсь, что да. — Я разделяю твои надежды, — тихо говорит Лия, затем веселеет вдруг, — Но если нет, то мы с Ваней начистим Назару рожу за то, что он такой чёрствый дурак. Меня Порчи научил парочке приемов, и я с радостью их отработаю на ком-нибудь, кто того заслуживает. — И чему тебя такому научил Порчи? — стряхивая пепел, любопытствует Марк, — Глушить текилу как в последний раз? Или биты писать в любом состоянии? Лия звонко смеётся, обвиняя его в принижении талантов неугомонного португальца, грозится все рассказать парням, чтобы неповадно было так делать, а после успокаивается и снова задаёт вопрос. — А как твое физическое состояние? — Не поверишь, но отлично, — отзывается Марк, кидая уже второй бычок в пепельницу, снова принимается разглядывать городской пейзаж по ту сторону окна, — Даже приступов не было после Ростова, думаю, это хороший знак. А твое как? Все ещё больно? — Только если от уколов, — вздыхает Лия, — Но мне не приходится часто их делать, все же Ваня рядом всегда, способствует восстановлению. Он такой… Контрастный. Вот выходит на сцену в своей маске, монстр монстром, жутковато даже. А потом в гримерной превращается из Охры в Ванечку Рудбоя, ноет, что устал очень, что Мирона никак простить не может за всю эту движуху, что он вообще не рэпер, накидывается на сладкое, чтобы нервы успокоить, и лезет обниматься. Забавно изнутри за всем этим наблюдать, мне как будто дали прикоснуться к чему-то сакральному что ли. Приятное впечатление. Ее слова звучат так тепло и искренне, что Марк не сдерживает улыбки, позволяя ей расцвести на его лице. У Лии с Ваней, похоже, не просто все нормально, а хорошо, правильно, взаимно. Без дурацких недомолвок и игр на эмоциях друг друга, спокойно, последовательно. Да, старт был несколько внезапным, полным сомнений и страхов, но сейчас от них не осталось ничего. Потому что Марк не идиот, и он умеет слышать людей, а в голосе Лии столько всего светлого и воодушевленного, что ясно, как день — ей комфортно. Ее все устраивает, ей дают что-то, и она даёт взамен, не торопя событий и не ломая себя. У нее есть возможность наслаждаться моментом, изучать, открывать для себя что-то и открываться самой без давления. И это поистине ценно, как ничто другое. Уж это Марк знает точно. — Я очень рад, что тебе там хорошо, — говорит он, — И что у вас с Ваней все складывается адекватно. Если вдруг ты захочешь чем-то поделиться, то можешь позвонить или написать, я обязательно тебе отвечу. Просто мне знакомо это чувство, когда много эмоций, и вот надо их с кем-то разделить. Так что я к твоим услугам. — Спасибо, Марк, — благодарит его Лия, — И взаимно. Я тоже всегда на связи, даже если отговариваю этих остолопов не ехать в третий по счету клуб. Хотя чаще всего в таких ситуациях я проигрываю, но жаловаться особо не приходится. — Смирилась, да? — Не стала лезть в чужой монастырь со своим уставом. Марк посмеивается, напоминает ей все же держать парней в узде, вскоре они прощаются, и он выходит с балкона, направляясь сразу в свой номер. Ему ещё нужно собрать вещи, времени до выезда без малого минут двадцать, завтра концерт, и впервые кажется, что все ему по силам. Абсолютно все, потому что новый день определенно будет лучше прежнего. В этом он почему-то теперь уверен на все сто процентов.

***

В Ижевск они прибывают вечером, когда солнце закатывается за горизонт и Витя безустанно ворчит на то, что снегоуборочная техника работает из рук вон плохо. Андрей активно поддерживает с ним беседу, Марк слушает же вполуха, все ещё пытаясь очнуться после непродолжительного сна. Он держался почти всю дорогу, но на последних ста километрах или около того вырубился, сам того не заметив. Растормошил его Дима, сообщив, что они почти на месте и пора собираться по тихой, мол обещали же Маше питаться нормально, ща вещи закинем и на ужин. Марк согласился, затем чуть снова не отключился, но во второй раз разбудил его уже Назар, и скинуть с себя полудрему пришлось. До отеля они добираются на остатках силы воли, Дима возится на ресепшене, получает три связки ключей, раздает их, уходит первый в сопровождении Идана и Андрея, сдерживая свое обещание глаз с них не спускать. Витя тоже плетется к себе, то и дело зевая, Марк с Назаром, таща за собой сумки, поднимаются на третий этаж и заваливаются в номер. Идея с ужином все меньше привлекает, хочется снова лечь спать и продрыхнуть до завтрашнего дня, потому что незапланированный отдых подошёл к концу, и теперь снова в прежнем ритме концерты будут идти один за другим. От мыслей об этом Марк скисает окончательно и бессильно падает на кровать, однако долго предаваться унынию у него не выходит, Назар садится рядом, дублируя утреннюю ситуацию, и запускает ладонь ему в волосы, зачесывая их назад. — Устал? — Немного, — отзывается Марк, прикрывая глаза. Он бы без зазрения совести остался лежать здесь, не вылезая из номера вплоть до завтрашнего концерта, но понимает прекрасно, что Дима не оставит его в покое, пока они хотя бы не поужинают, — У нас же после Ижевска сразу Пермь? Не говори «да», пожалуйста, потому что я уже чувствую, насколько мы заебемся. — Ну, могу тебя обрадовать, у нас день в запасе будет, — отвечает ему Назар, продолжая свои махинации рукой, — После Перми правда сразу в Екатеринбург, а потом в Челябинск, но зато перед Омском будет ещё два дня свободных. — Которые мы проведём в бронике на трассе. Невероятно. Назар лишь усмехается, убирает ладонь с волос, проводит ею по щеке. Его движения на удивление ласковые, хоть и сопровождаются холодом, но Марк тянется к ним, как дворовый пёс, не особо контролируя себя, и выдыхает с облегчением. Он устал, это факт, но ему становится значительно лучше от того, что нет никакого напряжения. Разумеется, оно снова появится позже, когда подойдёт время для очередного непростого разговора, но сейчас то хорошо. По-настоящему хорошо. — Слушай, если ты настолько заебался, то давай я схожу за едой, — предлагает Назар, очерчивая пальцем ложбинку между бровей, — Тут неподалёку есть ресторанчик китайской кухни, притащу тебе что-нибудь. Разомнусь заодно, надоело сидеть уже. Одновременно Марку хочется принять предложение и отказаться. Потому что идти куда-то самому ему действительно лень, тело все еще ломит от похмелья, да и головная боль начала возвращаться. Однако отпускать Назара одного не хочется, пусть он и достаточно благоразумен, чтобы не ввязаться в неприятности, мало ли, что может случиться. Хоть ещё и не так поздно вроде, но все же. Поторговавшись с самим собой, приняв во внимание тот факт, что Назар взрослый и вполне ответственный человек, Марк все же соглашается. — Было бы неплохо, — тянет он, приподнимая тяжёлые веки, — Но если тебе скучно одному, то я могу составить тебе компанию. — Да не надо, я быстро, — отмахивается Назар, — К пацанам только зайду, может, им тоже че-нибудь взять надо. Лежи, я ща. Он уже было собирается встать, но Марк успевает, наверное, впервые поймать момент, хватает его за воротник футболки, притягивает к себе и целует. К счастью, Назар не особо сопротивляется, позволяет сгрести себя в кольцо рук и отвечает на поцелуй, улыбаясь чему-то. Правда обмен флюидами длится недолго, он все же мягко отстраняется, щёлкает по носу, встаёт и без лишних слов плетется к двери, подбирая с пола свой рюкзак и куртку. Как только он выходит из номера, Марк заворачивается в одеяло, понимая прекрасно, что оно его не спасёт, шипит от того, что тело снова пронзило холодом, но с места своего не двигается. Утомление даёт о себе знать, и спустя какое-то время он проваливается в сон. Просыпается резко, но не из-за возвращения Назара, а из-за дикой боли. Накаркал, думается Марку, вот только утром же говорил Маше, что ничего не беспокоит, и как по заказу приступ. Но ныть и сетовать сейчас не в кассу, надо бы что-то делать. С этой мыслью он скидывает с себя одеяло и опускает ноги на пол, но попытка встать оказывается провальной, и он падает обратно на кровать. Догадываясь, что сам он не справится, Марк достает телефон из кармана штанов и набирает Диму. Конечно, бредово все это, учитывая, что парни буквально за стенкой находятся, но выбора другого нет. Трубку поднимают быстро. — И чё ты мне звонишь? — Приступ, — мычит Марк, — Дуй сюда. Дима не задаёт лишних вопросов и тут же сбрасывает звонок. В принципе, проблема уже решена, но в голову закрадывается подозрение, что ситуация все же опасная. Марк не знает, сколько прошло времени с того момента, как ушел Назар, и перспектива спалить свое состояние не впечатляет. А это вполне реально, потому, чтобы скрыть все, надо сменить локацию. Пересилив себя, Марк все же встаёт и, согнувшись пополам, доползает до ванной. Ровно в эту же секунду в номер заходит Дима. — Ты где? — кричит он. — Сюда иди, — шипит Марк, он уже не стоит, а удерживает вертикальное состояние благодаря раковине, в которой находит точку опоры, — И дверь закрой! Слышится странный стук, однако Дима молниеносно выполняет просьбу, проскальзывает внутрь, проворачивает замок, а после усаживает Марка на край бортика ванной и достает из кармана ампулу, шприц и спиртовую салфетку. — Я посмотрел пару видео-уроков, так что в этот раз должно получиться получше, — доверительно сообщает он, и ему даже можно поверить, ведь руки у него не дрожат, — Снимай штаны. Морщась и причитая, Марк расстёгивает ширинку, кое-как приподнимается, чтобы стянуть джинсы до колен, и садится обратно. Дима деловито разрывает упаковку с салфеткой, проводит ею по коже на передней части бедра и собирается было перейти к следующей части манипуляции, но останавливается, когда дверь в номер хлопает. Они оба замирают, слушая чьи-то шаги, и Марк бы с радостью принял нежданного гостя за Идана, Андрея или даже Витю, но тепло, вернувшееся к нему в столь неподходящий момент, ясно даёт понять, кто именно заявился. Вот же блядство. — Марк, — зовёт откуда-то из глубины номера Назар, спустя пару секунд голос его становится только ближе, — Ты в ванной? Глазами Марк указывает Диме продолжать, тот, чертыхаясь беззвучно, достает из упаковки шприц, даёт подержать его, пока вскрывает ампулу, от прежней решительности в нем не осталось и следа, выглядит он, мягко говоря, растерянным. Но Марка пугает не это, не возможное неудачное введение препарата, а тот факт, что они сейчас на грани того, чтобы спалиться. Потому он прочищает горло и, игнорируя боль, отвечает ровным тоном. — Да, я тут, — он запинается, наблюдая за тем, как Дима набирает обезбол, добавляет неуверенно, — Мне надо… Умыться. — Охотно верю, — отчего-то язвительно отзывается Назар, — Но не понимаю, почему для такой простой задачи тебе нужно привлекать своего менеджера. Звезда не справляется сама? — В каком смысле? — растерянно лепечет Марк, переглядываясь с охуевшим Димой. — Ну его телефон валялся на входе, и я так понял, что хозяин гаджета где-то поблизости. Че вы там делаете? Марку хочется безумно сильно въебать Диме, но он не может этого сделать по многим причинам. Во-первых, тот, наконец, берется за дело и, не особо осторжничая, вонзает иглу в мышцу, потому дёргаться идея определенно плохая. Во-вторых, он же наверняка случайно выронил телефон и не виноват в том, что Назар сам выстроил логическую цепочку событий. Ну и в-третьих, все равно бы ситуация была дерьмовой, потому что рано или поздно выйти Марку с Димой бы пришлось, а заодно объяснить, чем они таким занимались одни за закрытыми дверями. И то, что Назар поймал их сейчас, лишь ускорило неизбежное. — Вы там оглохли что ли оба? — спрашивает он, дёргая ручку двери с той стороны, — Бля, да какого хуя происходит? Дима заканчивает с уколом, вынимает иглу, закрывает ее колпачком, а после прячет все улики к себе в карман, вот только ничего не говорит, лишь смотрит на Марка с паникой и растерянностью. Сейчас он не помощник от слова совсем, наоборот, только хуже может сделать, а выруливать надо. Марку нужно буквально минут десять, боль к тому моменту поутихнет, и получится держать лицо, не выдавая своего состояния. Вот только сидеть тут и игнорировать Назара не получится, слишком абсурдно. Решение приходит моментально. Марк обязан просто выиграть время любой ценой. — Мы слышим тебя, — отвечает он, силясь контролировать голос, чтобы тот не дрогнул и не сорвался. Пока ещё штормит нехило, что б его. — Слушай, тут такое дело, у Димона возникла кое-какая проблема, и мы вот всеми силами пытаемся ее решить. — Какая ещё проблема? — уточняет Назар, — У вас там все нормально? — Да, да, все в порядке, — спешит успокоить его Марк, морщится и начинает сочинять на ходу, — Просто Димон сейчас немного растерян, даже слов подобрать не может, ему очень неловко. Ты не поверишь, у него откуда-то вылез фурункул. Я, конечно, не медик, но выглядит это все очень нехорошо. Дима забавно округляет глаза и замирает с охреневшим выражением лица, замахивается, чтобы отвесить оплеуху, но останавливает себя, вспомнив, что Марку все ещё плохо, сжимает ладонь в кулак и смотрит с неподдельным возмущением. Назар все не успокаивается. — Фурункул? — неверяще переспрашивает он, — Извини за бестактность, но в каком месте? — О, именно в том, о котором ты наверняка успел подумать, — усмехается Марк, входя во вкус, за что Дима все же несильно пихает его в плечо, — Да, я понимаю, что звучит абсурдно, но как я могу бросить друга в таком положении? Конечно, помочь я могу мало чем, не врач все же, но эмоциональную поддержку оказать обязан. — Вы там, блять, угашенные что ли? — обреченно вздыхает Назар, — Дим, постучи два раза, если тебя держат в заложниках. Паника на лице Дима читается явственно, но он, кинув на Марка ещё один уничтожающий взгляд, все же берет себя в руки и принимает правила игры. — Все в порядке, — говорит он измученным голосом, что очень даже подходит для описанный ситуации. Будто реально болит что-то, хороший из него актер. — Мы трезвые, просто… Ну вылезла у меня какая-то простуда, ниче серьёзного. Я просто от похмелья ещё не отошел, испугался немного и прибежал к Марку. У него такое было раньше, вот я и подумал, что он сможет мне помочь. Вот же гнида, проносится в голове у Марка, когда он понимает, что Дима решил не только поддержать его легенду, но и поиздеваться в ответ. Паскуда такая, не выйдет он отсюда живым, определенно не выйдет. — Сука, — Назар ржёт, судя по стуку, припадает лбом к двери, — Я в ахуе с вас. Позволь уточнить, у Марка фурункул тоже в этом месте был? — Даже два, — заявляет Дима, делая шаг назад, чтобы избежать наказания за свои слова, — Ну не одновременно, там с промежутком в пару месяцев они вылезли. Неприятная штука, конечно, но всякое же бывает, да? — Я тебя убью, — шепчет Марк, — Уничтожу нахуй. — Да уж, весело у вас, — вновь подаёт голос Назар, — Вы там долго ещё собираетесь торчать то? Или доктору Марку необходимо произвести тщательный осмотр пациента? Я просто в душ хочу, но смотреть на твой фурункул, Дим, у меня желания особо нет, ты уж прости. Лучше у тебя в номере сполоснусь тогда. Дима не спешит с ответом, вопросительно изгибает бровь и пялится на Марка, тот вытягивает ладонь в воздухе, намекая, что нужно ещё минут пять, и в очередной раз вздыхает. Из ситуации то вышел, но какой ценой, Господи. Репутации хана. — Буквально пару минут, — сообщает Дима, — Мне нужно привести себя в надлежащий вид. — Окей, тогда я подожду, — решает Назар, а после добавляет, — Если нужна… Ну если могу чем-то помочь, то зовите. — Да, конечно. Спасибо. Слышатся удаляющиеся от многострадальной двери шаги, Марк беззвучно стонет сквозь зубы и зажмуривается. Конечно, опозорился он вполне заслуженно, сам же первый начал выставлять Диму в дурном свете, но тот мог бы не тянуть его за собой на дно, а просто подыграть. Хотя так бы поступил хороший друг вроде Идана, Дима же был лучшим, потому такая ответка была ожидаема. Правда более приятной она от этого не стала. — Ну чё, ты как? — спрашивает Дима, присаживаясь все же рядом, забив на свои опасения получить по роже, — Легче? — Не разговаривай со мной, — беззлобно огрызается Марк, обида его напускная, он особо ее не испытывает, скорее делает вид, — Ты мне не брат больше. — Ну по твоей легенде я и так гнида черножопая с фурункулом, так что мы почти как у Балабанова, — тихо смеётся Дима, добавляет миролюбиво, — Ну сори, я не хотел тебя подставлять, просто пошутил же. И вообще, предупреждать надо перед такими вбросами, у меня башка сейчас плохо варит, я не жрал толком, испугался ещё за тебя. Нормально же все вышло, не грузись. — Ладно, забыли. Они сидят в тишине оговоренные пять минут, после чего Дима помогает Марку встать, тот натягивает на себя штаны, разминает мышцы. Пока ещё больно, но не настолько, чтобы выдать себя, так что можно прекращать играть в конспираторов. Вдвоем они выходят из ванной, Дима с лицом мученика забирает у Назара свой телефон и бумажный пакет с едой, а затем удирает, специально слегка прихрамывая. Наверное, он хочет доказать, что его действительно беспокоит простуда в интересном месте, только вот создаётся впечатление, будто причина его неровной походки несколько иная. И как только он покидает номер, Назар спешит это озвучить вслух. — Его как будто в жопу выебали, — ехидно подмечает он, смотря на закрывшуюся дверь, переводит взгляд на Марка, — Это у тебя такие методы лечения современные? — Ну будь вместо Димы ты, я бы подумал о том, чтобы использовать именно такие методы лечения, — отшучивается Марк, — А так ему просто джинсы натирают. — В таком случае я обязательно проверю твою компетентность чуть позже, — заявляет Назар, растягивая губы в широкой улыбке, — Но сначала, доктор Маркул, мы пожрем нормально. Ваши болячки чуть не отбили мне аппетит, но я готов закрыть на это глаза. Ща, сполоснусь только, и приду. Он подхватывает полотенце с кровати, проходит мимо, кинув напоследок лукавый взгляд, а после скрывается за дверью многострадальной ванной, и лишь в эту секунду Марк расслабляется. Ладно, пусть не без определенных потерь, но проблема решена, можно успокоиться. Правда Диме придется ещё пару дней поиграть в больного, но он справится, да и деваться ему некуда, за тупые шутки надо отвечать. Как и за свои кривые руки, потому что место укола болит точно так же, как и в прошлый раз, видео-уроки явно не пошли на пользу. С этими бестолковыми размышлениям Марк плетется к своей сумке и достает из нее чистые вещи, дабы, наконец, переодеться. Во всяком случае одно его желание сбылось — до завтрашнего дня можно никуда не вылезать, и это хорошо. А с учётом того, что вечер это они проведут с Назаром только вдвоем, так и вовсе отлично.