Ледяная клетка

Люди в Ижевске встречают их хорошо, энергия от них исходит мощная, и концерт идет вполне неплохо. В центре зала под «Chains» беснуется слэм, Назар скачет по сцене, отдаваясь целиком слушателям, Андрей снимает происходящее, пока Дима и Идан колдуют над пультом. Звук, свет, свободный бэкстейдж — организаторы справляются отлично, под ногами не путаются, вовремя притаскивают бутылки воды и интересуются, нужно ли что-то ещё. И Марк им действительно благодарен за отличное исполнение обязанностей, потому ставит себе пометку, что в следующем туре обязательно забронирует именно эту площадку, несмотря на то, что она не такая уж и большая. Он стоит в сторонке, пока Назар читает свои треки, когда тот сбивается, помогает залететь обратно на бит, и время от времени поправляет наушники, помня о том, как они сломались в Воронеже. И все действительно идёт круто, пока кто-то из толпы не кидает в него открытую бутылку с водой. Увернуться не получается, потому на джинсах теперь красуется мокрое пятно, прямиком на паху. Замечательно, блять. — Кто бы это не сделал, чувак, ну нахуя? — насмешливо спрашивает Назар, когда музыка стихает и он замечает неладное, — Вот теперь вам придется дать нам пять минут перерыва. Люди смеются, что-то кричат в ответ, в общем гуле разобрать ничего не выходит, да Марк и не пытается особо, его мысли всецело крутятся над тем, как решить проблему. Сменной одежды у него с собой нет, Дима тоже вряд ли позаботился об этом, а продолжать концерт в мокрых джинсах так себе вариант. Снова накаркал, сука. Внезапно Назар оказывается рядом, он тащит Марка под руку в сторону бэкстейджа, по пути выключая их микрофоны, заталкивает его в гримерную и закрывает дверь, после чего поворачивается лицом и кидает изучающий взгляд. — У меня есть с собой шорты, взял на всякий случай, — заявляет он, кидая микрофоны на стол, поднимает с пола свой рюкзак, — Думаю, по размеру нормально будет. Обратно в отель нас Витя заберёт, так что жопу ты не отморозишь. Да и отыграть осталось минут двадцать, а у нас все равно нет других вариантов. На, переодевайся. И протягивает Марку обычные черные шорты. Казалось бы, отличный же способ выйти из ситуации, вот только есть одна маленькая, сука, загвоздка. Марк не может их надеть. Ему нельзя показывать свои голени, усеянные следами, он на это не имеет никакого права. Потому что если их кто-то увидит, а первые ряды очень внимательные, то пересудов, сплетен и вопросов будет не избежать. Многие люди знают, как выглядят симптомы синдрома отмены стимуляторов, им хватит одного взгляда, чтобы понять, что у Марка именно это, а не синяки, как он когда-то сказал Назару. Такой исход нежелателен, привлекать лишнее внимание к своим недугам глупо и даже небезопасно, вот только надо что-то делать. Задерживать концерт нельзя, слушатели заплатили свои кровные, чтобы оторваться под их музло, уделили время, пришли, и теперь ждут возобновления. Только вот Марк не может ускорить сей процесс никак. — Эм, спасибо за предложение, но я не могу его принять, — растерянно лепечет он, переступая с ноги на ногу, — Может, у тебя там ещё штаны завалялись какие-нибудь? — Ты угараешь? — с неподдельным возмущением спрашивает Назар, — Алло, нам выходить надо, натягивай давай! Нет у меня штанов, бери, чё дают. И так уже время потеряли. — Да я бы с радостью, — вздыхает Марк, — Но я правда не могу. Ему бы объяснить нормально, в чем дело, но он не находит для этого слов. Уж проще вернуться на сцену в мокрых штанах, чем светить пятнами перед людьми, и пусть они думают, что хотят, плевать вообще. И Марк уже было открывает рот, чтобы сказать, что пойдет так, но натыкается на прошитый пониманием взгляд Назара. Прошлым вечером он имел возможность снова увидеть следы на теле Марка. Все вышло как-то спонтанно, они валялись, пересматривая фотографии с заправки, которые скинула Лия, потом решили чекнуть фильмец на телефоне, и выбор пал на последнюю часть Пиратов Карибского моря. Правда надолго просмотр не затянулся, поцелуй, затем второй, одежда полетела на пол, и Марка накрыло волной паники. Не из-за смущения, нет, просто его тело ещё не до конца восстановилось, а в номере был зажжен свет, и все было настолько очевидно, что стало боязно, вдруг Назар полезет с расспросами. Собственно после взаимной дрочки так и вышло, он действительно спросил снова, что это за пятна, но Марк воспользовался своим правом на вето, которое ему предоставили ранее, и Назар остановился. По нему было видно, что делает он это будто нехотя, но он не стал давить и обижаться, перевел тему, и сгладить острые углы получилось. Только вот получится ли сейчас решить проблему? — Какой у тебя размер? — неожиданно уточняет Назар, а затем машет рукой, кидает шорты на диван и принимается расстёгивать ремень на своих штанах, — Хотя похуй, ты точно влезешь. Раздевайся. — Я не понимаю ход твоих мыслей, — бормочет Марк, все же выполняя поручение, хватается за замок на ширинке, — Предлагаешь в трусах мне на сцену выйти? Назар закатывает глаза, но ничего не говорит, снимает с себя джинсы, бросает их Марку и натягивает на себя шорты. Становится ясно, чего он добивается. Обмен шмотками, романтика, блять. Но Марк не даёт себе времени на глупые шутки, быстро переодевается, застёгивает ремень, ощущая себя немного некомфортно, но понимает, что такая альтернатива определенно лучшее решение, потому он вскидывает взгляд на Назара и кивает ему. — Спасибо. — Все, пошли, — Назар подхватывает со стола микрофоны, идёт к выходу и уже оттуда бросает через плечо с улыбкой, — Потом поблагодаришь. Он едва успевает открыть дверь, в гримёрную залетает взволнованный Дима, спрашивает, чё происходит, но Марк быстро оказывается рядом, хлопает его по плечу и прежде, чем исчезнуть на бэкстейдже, заверяет, что все отлично. — Порядок, мы все решили, — говорит он, — А ты не волнуйся так, иначе от стресса твой фурункул не заживёт. На сцену он выходит под смех услышавшего его слова Назара, недовольное бормотание Димы и восторженные крики толпы.

***

Как именно стакан джина в гримерной превращается в полноценную попойку, Марк не улавливает от слова совсем, но хорошее настроение после удачного завершения концерта лишь позволяет отпустить себя и приложиться к бутылке вместе со всей командой. Он понимает прекрасно, что не сдерживает свое обещание, данное Маше, что снова прибегает к алкоголю чаще, чем стоило бы, но тот факт, что уезжать им не рано утром, успокаивает совесть и заглушает доводы разума, потому в отель Марк приезжает довольно пьяный. Достаточно, чтобы шутить глупые шутки и донимать Диму с его несуществующим фурункулом, но не настолько, чтобы обнимать унитаз и молить о стакане воды. Золотая середина. В номер его заводит Назар, усаживает на кровать, проверяет зачем-то частоту пульса, ощупывает лоб, а после, удовлетворённый игрой в доктора, присаживается на корточки напротив и, улыбнувшись, качает головой. — Бесполезно тебе говорить, что ты такими темпами скиснешь, да? — уточняет он, — Я все понимаю, обстановка крутая, друзья рядом, но не надо накидываться постоянно. Ты ж здоровье так угробишь, серьезно говорю. — Алкоголь — это не привычка, а своего рода панацея, — важно изрекает Марк, всеми силами удерживая вертикальное положение, — Когда я бухаю, я не парюсь и не загоняюсь, а вместе с похмельем у меня пропадает желание копаться в себе и в своих проблемах. Это как… Способ отвлечься. Он неидеален и имеет кучу недостатков, но он легален, доступен и потому привлекателен. Хотя я все больше убеждаюсь, что ты прав. Пора начинать придерживаться здорового образа жизни. — Твои умозаключения меня обнадеживают, — беззлобно усмехается Назар, — И из всех способов отвлечься я бы посоветовал тебе поговорить с кем-то, чтобы разгрузить голову, а не пить каждый раз, как в последний. Конечно, есть те вещи, которые не хочется никому показывать, но близкие люди тебя не осудят, а помогут разобраться. Ты сам мне это говорил в Мурманске. Поэтому, пожалуйста, если ты бухаешь только для того, чтобы сбежать от своих проблем, просто расскажи о них. Проще решить вместе, чем тащить одному. Это опять же твои слова. На секунду Марку кажется, что лучше момента признаться во всем, чем сейчас, уже не будет. Он пьян, ему тепло, у него вполне взаимная симпатия, позади девять городов, впереди ещё куча концертов и иных событий, и все хорошо. Так к чему тянуть? Для чего молчать дальше, врать себе и другим, носить маску? В этом определенно уже нет нужды, ведь Рубикон перейден, границы стали шире, и все риски почти на нуле. Только вот есть одна загвоздка. Назар тоже что-то скрывает и не торопится с откровениями. Это предельно ясно, если взять во внимание то, что он сказал в Уфе после разговора с Федей, и его побеги со студии. Он тоже о чем-то молчит и пока ещё не готов кидать карты на стол, так почему тогда Марк должен делать это первый? Ему несложно начать и проявить инициативу в данном вопросе, но раз уж Назар пообещал, что вскоре все объяснит, пусть так и будет. Искренность на искренность. Взаимность в чистом виде. Марк пожимает плечами. — У меня на данный момент нет глобальных проблем, которые нуждаются в решении с помощью близких, — на удивление четко проговаривает он своим заплетающимся языком, — Но я приму во внимание твое предложение. И даже выдвину встречное. — Я им воспользуюсь, — спустя длительную паузу отвечает Назар, — Но позже, хорошо? — Хорошо, — соглашается Марк, — Ты в душ? — Иди ты. Я к пацанам загляну на пару минут и приду. Он поднимается на ноги, кидает напоследок внимательный взгляд, после чего выходит из номера, закрыв за собой дверь. Какое-то время Марк смотрит ему вслед, втыкает в пустоту, ощущая, как возвращается холод, торгуется с собой, чтобы не идти к Идану, у которого остался коньяк, и впервые за долгое время совесть побеждает. Потому он встаёт, вытаскивает из сумки чистую одежду, хватает полотенце и плетется в ванную. Там быстро раздевается и лезет в душевую кабину, пытается настроить температуру, но забивает на это бесполезное занятие и просто остаётся стоять под водой. Она течет, в голове текут вместе с ней мысли, бессвязные, бессмысленные. На них Марк даже не концентрируется, ему протрезветь надо бы и реально ограничить потребление алкоголя, а то скоро организм сдаст. И это определенно хреново. Он уже почти засыпает прямо в душе, но внезапно становится тепло, вода оказывается почти горячей, и Марк, шипя себе под нос, дёргает винтиль, чтобы убавить температуру. Что ж, с задачей протрезветь он почти справился, осталось отоспаться, и все будет нормально. Завтра начнется новый день, который принесет что-то положительное. Правда задуманному свершиться на суждено, Марк в моменте настолько выпадает из реальности, что чувствует чужое присутствие только тогда, когда его сзади за живот обнимают холодные руки. Вокруг столько воды, а во рту все равно становится сухо. Ладони ползут выше, поглаживают ребра, давят с нажимом, снова скользят ниже и замирают в районе пупка. Вместе с этим плеча почти невесомо касаются ледяные губы, и Марк не выдерживает. Он оборачивается, притягивает Назара за затылок к себе и целует его. Идея идти спать проваливается с треском. Марка плющит конкретно. В его руках холодное тело, но ему тепло, воздух тяжёлый и влажный, от концентрации ощущений кружится голова, и он заводится неприлично быстро, потому что банально изголодался по близости. Глупо было бы утверждать, что одних эмоций да доверительных разговоров будет достаточно, потому что все же нужно чуточку больше. Физический контакт, взаимодействие за пределами сцены. Что-то, что доступно только ему. Назар мягко отстраняется, разворачивает Марка спиной к себе, но тактильную коммуникацию не прерывает. Губами к сгибу плеча, руки его снова бесконтрольно ползут ниже, правая обхватывает член, но ничего более не делает. Намек Марк улавливает, ему предоставляют выбор, возможность отказаться, если нет желания, но он ею не пользуется. Напротив, он накрывает кулак Назара свой ладонью и медленно проводит ею вниз-вверх, давая понять, что не против продолжения вечеринки. Постыдный тихий стон не вырывается из него, должно быть, чудом. — Расслабься, — тихо говорит Назар, обхватывая его член крепче. Марк ничего не отвечает, у него слова застревают в глотке, внятные во всяком случае точно. Он сглатывает, прикрывает глаза, делает глубокий вдох, но все это нихуя ему не помогает, потому что снизу начинается активный движ. Назар определяется с темпом и постепенно наращивает его, проводит размашисто от основания до головки, прикусывает мочку уха, слегка оттягивая ее назад. Возбуждение вонзается под кожу иглами, Марк не выдерживает, вздыхает судорожно и, опасаясь свалиться на мокрой плитке, упирается согнутыми руками о стену. Ошибка оказывается фатальной, он весь раскрывается ненароком, и Назар пользуется этим, кладет вторую ладонь ему на грудь и сжимает между ледяных пальцев сосок. Марк до боли закусывает губу, с трудом сохраняя самообладание. Он отключается от всего: от шума воды на фоне, от череды беспорядочных мыслей, от раздумий обо всём да ни о чем. Мир сужается до собственных ощущений, до холодных рук на своем теле и чужого тяжёлого дыхания под ухом. И невозможно хорошо, настолько, что похуй становится даже на риск падения. Абсолютно плевать. Кое-какие звуки из Марка все же вылетают, когда Назар сжимает в кулаке его яйца, потирает пальцем шов, а затем снова обхватывает член и быстро надрачивает под головкой. И надо бы проявить инициативу, но попытка обернуться для Марка оказывается провальной, его лишь прижимают грудью к плитке, вынуждая не двигаться. От этого жеста плывет он только больше. Все смешивается в кучу: вздохи, тихие стоны, струи воды, касания, холод и тепло, мокрые тела. Для Марка это слишком много, потому его срывает за край, живот сводит предоргазменной судорогой, и, когда Назар задевает большим пальцем уздечку, он кончает, едва сохраняя вертикальное положение. Внешние раздражители не воспринимаются никак, их будто вовсе не существует, пока Марк пытается отдышаться и прийти в себя. Когда он, наконец, выныривает из своего морока, когда снова может слышать и видеть то, что происходит вокруг, он чувствует, что Назар гладит его живот и целует в шею и плечи, будто успокаивая после внезапной разрядки. В его касаниях сквозит чертовой нежностью, она топит все вокруг, и Марк захлёбывается повторно, думая о том, что застрял бы тут надолго, пока можно быть максимально близко, не опасаясь того, что они случайно спалятся перед кем-то. Ему все ещё не сильно нравится вся их конспирация, но Назару это нужно, а значит, его просьбой нельзя пренебрегать. Ни в коем случае. — Ты как? — шепотом спрашивает он, касаясь носом ушной раковины, проводит раскрытой ладонью по груди, — Нормально? — Охуенно, — на выдохе отвечает Марк. Он разворачивается, притягивает Назара к себе за ленивым поцелуем, но успевает заметить, что у того вполне себе крепкий стояк, и внезапное решение приходит само по себе. Потому Марк производит рокировку, впечатывает Назара лопатками в плитку и прежде, чем получает какое-либо сопротивление, опускается на колени. Наверное, алкоголь и правда частенько делает его безбашенным, но он и сам немного в шоке от собственной смелости. — Ты чё делаешь? Это все, что у Назара выходит спросить, в следующую секунду он затыкается и сипло втягивает воздух, когда Марк уверенно берет в рот. Приходится признать — он свои возможности переоценил. И даже не столько возможности, сколько способности, потому что трудно сейчас вспомнить, сосал ли он кому-то раньше, или до подобного не доходило. Наркота нехило покалечила память, но вполне вероятно, что были всякие непотребства с одноразовыми партнёрами мужского пола, ведь под кайфом совершенно наплевать, как получать и приносить удовольствие. Важно было только повиноваться инстинктам, а уж в какой форме, это как получится и на что хватит фантазии. Но сейчас навыков определенно не хватает, потому поначалу Марк давится и чуть не заходится кашлем, все же сбавляет обороты и действует медленнее. Обсасывает головку, помогая себе рукой у основания, вскидывает взгляд и, увидев одновременно охуевшее и восхищённое лицо Назара, продолжает. А когда в его мокрые волосы зарывается дрожащая ладонь, так и вовсе преисполняется уверенностью. Отсутствие нормального опыта восполняется энтузиазмом, Марк вспоминает, что надо как-то расслабить горло, чтобы взять глубже, у него даже получается, но рвотный рефлекс срабатывает моментально из-за выпитого алкоголя, потому приходится мухлевать. Он не насаживается сильнее, больше лижет, чем сосет, но Назару, судя по шумным вздохам, вполне вкатывает. Его потряхивает нормально так, он весь напрягается, дышит тяжело, но на удивление умудряется помогать Марку. Подталкивает его в нужном направлении, кладет вторую ладонь ему на щеку, успокаивая своей близостью, гладит по лицу. И хоть возбуждение его очевидно, он не торопит, не напирает, позволяя делать так, как хочется Марку. А тот задыхается буквально, вода стекает по спине, воздух слишком влажный, но остановиться не получается, на это не хватает воли. Желание сделать хорошо берет вверх, и Марк ему не сопротивляется, принимая чужой член в рот. Проводит языком по головке, откровенно кайфуя от процесса, а когда слышит, как Назар срывается на сдавленный стон, снова ускоряется. Все разумные мысли окончательно покидают его голову, остаются одни только инстинкты и ощущения. — Марк, — внезапно зовёт Назар, — Бля, помедленнее, я ж ща… Марку в данную секунду откровенно наплевать, что ему там пиздят, он входит во вкус, второй рукой сжимает яйца Назара в кулаке и берет немного глубже. Головка упирается в мягкое небо, раздражает его, но он упорно продолжает, пока его не останавливают. Назар дёргает его за волосы, отодвигает от себя почти рывком, берет свой член в ладонь и кончает в кулак с рваным стоном, запрокинув голову вверх. Его трясет, он что-то неразборчиво мычит, а затем ополаскивает руки под струей бегущей воды, поднимает Марка на ноги, схватив его за плечи, кладет обе ладони ему на шею и смотрит совсем ошалело. — Что ты творишь? — с диковатой улыбкой спрашивает он хриплым голосом, выглядит удивлённым не на шутку. — Проявляю инициативу, — вздыхает Марк, — Не понравилось? — Думаю, это был лучший минет в моей жизни, — не прекращая улыбаться, говорит Назар, — Научишь так же? Не дожидаясь ответа, он целует Марка в губы, чувственно, пьяняще, благодарно. Тянет ближе к себе, прижимается всем телом, позволяя сгрести себя в объятия. И все кажется настолько правильным, Господи, что отличие в температурах не волнует от слова совсем. Что есть она, что ее нет, какая к черту разница? Марку неадекватно хорошо, и в чем бы ни была причина, по которой Назар холодный, он ее примет. Пока у них есть вот этот момент, все остальное вовсе неважно. Впервые за долгое время Марк действительно верит — дальше будет только лучше.

***

Ночью броник резво катится по трассе Е22 в Пермь, снег валит крупными хлопьями, и Витя не прекращает недовольно ворчать на тот факт, что техника совсем не работает и погодные условия не самые удачные для поездки. Идан, составляющий ему компанию на переднем сиденье, понимающе угукает и поддерживает беседу, пока остальные занимаются своими делами. Дима увлеченно с кем-то переписывается, вероятно, с Машей, и грустно вздыхает каждый раз, когда связь пропадает. В это же время валяющийся рядом с ним Андрей все не бросает попыток домонтировать первую часть турового дневника и, наконец, выпустить ее на Ютубе. За ними Марк наблюдает со стороны, из-за того, что Идан пересел вперёд, места в фургоне стало чуть больше, потому они с Назаром смогли забиться в дальний угол и выцыганить себе немного личного пространства, насколько это в принципе возможно в подобных условиях. — В Москве тоже почти солдаут, — тихо сообщает Назар, глядя в экран своего мобильника, жуёт нижнюю губу, — Надо связываться с Мамаем, времени все меньше. Может, попробуем забронировать Джипси? Полторы тысячи мы наверняка соберём. — Я поговорю с Димой позже, он решит все, — отстраненно отзывается Марк. Назар ничего не отвечает, откладывает телефон, поворачивается лицом и вопросительно изгибает бровь. — Все нормально? Для верности Марк прикусывает язык, чтобы не сболтнуть лишнего, и медленно кивает. На самом деле нет никаких проблем, но присутствует один момент, который несколько выводит из равновесия. И причина тому не совсем понятное желание Назара делать из всего тайну. Нет, Марк частично понимает стремление держать в секрете происходящее, он не настолько идиот и знает, что порой, чтобы свыкнуться с изменениями, необходимо время. И что палиться перед аудиторией или левыми людьми довольно рискованно, даже опасно для репутации. Разумеется, общество уже не столь остро реагирует на однополые отношения и браки, как, например, пару десятков лет назад, но все ещё страдает от гомофобии, а в России так особенно. Поблажки делаются исключительно для тех, кто имеет связь, ведь по факту она является своеобразным неписаным законом, перечить которому можно, но бессмысленно. Истинных, будь то два парня или две девушки, осуждают в меньшей степени, просто потому что это физиология. Такова природа, ничего не поделать, все пустые обвинения сняты. Только есть загвоздка — Назар холодный. У него, похоже, нет связи, потому вряд ли люди отнесутся к их союзу положительно. Однако не это волнует Марка, хуй с ним, чем меньше аудитория знает о его личной жизни, тем лучше для него, но он парится совсем по другому поводу. Он не рассказывает ничего друзьям. Есть вещи, о которых следует молчать всегда или какой-то период, но на сокрытии правды Марк уже однажды сожрал собаку, и больше повторять не хочет совсем. Этот урок он усвоил хорошо, знает, что пиздеть близким означает обесценить их самих. Доверие, честность и искренность не пустой звук, на них строится что-то важное и крепкое, этим нельзя пренебрегать. Но Марк вынужден играть в конспиратора, потому что об этом попросил Назар. Тот аргументировал тем, что ему необходимо привыкнуть, втянуться, банально все разложить по полкам в своей голове, но сроки у этой перестройки не были четко обозначены. И уже это вызывает беспокойство. Конечно, Назару может быть нужно время, только вот складывается впечатление, что есть какая-то другая причина, по которой они шифруются. Марк думал об этом не один раз, взвешивал на правдивость все теории, но ни одна из них не получила подтверждения, и это сбивает с толку. Хотя одна все же показалась логичной, жаль лишь, что легче не стало. Все просто: для Назара происходящее не всерьез. Он просто кайфует от возможности попробовать какое-то подобие отношений с Марком, выйти за рамки, поэкспериментировать, да Бог знает, чё ещё поделать, но так, чтобы потом всему можно было легко положить конец. И трепаться сейчас он не хочет как раз для того, чтобы в будущем при расхождении не возникло всякого рода сложностей. Гениальная стратегия, поаплодируем, сука. Правда существует несколько дыр в этом плане, для себя Марк отметил по меньшей мере два. Первый — это слова Назара в отеле Самары и его признание, что симпатия взаимна, а также его длительное беспокойство касательно того, что у Марка уже кто-то есть. Ну вот зачем ему надо было так безбожно пиздеть? Ради секса? Господи, ну глупо же, у него столько фанаток, что выбор огромен, можно делать его вслепую, все равно не прогадаешь. Даже если допустить, что привлекает его мысль экспериментов именно с парнем, в любом случае это бред. Тут та же схема, найти кого-то своего пола для отношений или секса вообще не проблема, можно обойтись без заморочек. А с Марком их было бы не избежать однозначно, уж в этом он уверен. К тому же вторая причина думать, что для Назара все тоже серьезно, заключается в том, что он собирается о чем-то рассказать. Поделиться чем-то важным на его взгляд, как он и сказал, возможно, даже доказать каким-то образом, что все это не игры и не фарс. Стал бы он обещать откровенность на максималках, если бы задумывал все просто ради того, чтобы покувыркаться в койке? Крайне маловероятно. А прибавить сюда слова Феди о риске уходящего поезда, и вывод напрашивается сам по себе. Назар если не настроен на любовь до гроба, то точно рассчитывает на сближение и, быть может, отношения. Но зачем все же так упорно молчать и делать вид перед пацанами, что ничего нет? Во имя чего? У Марка нет ответов на свои вопросы, нет сил рассуждать и взвешивать, и он не в курсе, где их ему взять. Хотя очевидно, кто может вернуть ему душевное равновесие. — Зачем мы шифруемся? Он выпаливает прежде, чем успевает себя остановить, тут же жалеет о сказанном, но не показывает своей растерянности. Возможно, хоть так он добьется чего-то. Назар косится на парней, будто опасаясь, что кто-то из них может подслушивать, выдыхает, когда замечает, что Андрей в наушниках, а Дима слишком увлечен перепиской, и пожимает плечами. — Я же уже говорил тебе, что мне надо привыкнуть немного и уложить все в голове, — устало объясняет он, — Мы не будем шифроваться вечно, правда. Дай мне буквально пару дней, а потом, обещаю, можно будет хоть всему свету растрепать. Ну или во всяком случае пацанам. — Чего ты опасаешься? — тихо спрашивает Марк, — Мои друзья не те, кто осудит, они скорее порадуются. Ну максимум отпустят пару шуток, никакой жести, все по лайту. Честно, они нормально отреагируют, зуб даю. — Да я верю тебе, и не в пацанах дело, — Назар неловко ерзает на своем месте, переходит на едва слышный шепот, — Просто… Помнишь, в Уфе я обещал тебе все объяснить? Ну свое поведение и прочее. Так вот я хочу для начала сделать это, а уже потом рассказывать все Димону и остальным. Но мне нужно немного времени, правда нужно. Если тебе так некомфортно, то ты можешь хоть сейчас им все растрепать, я не обижусь и выебываться не буду. Только не отбирай у меня шанс хоть раз сделать все ровно, без прежних проебов. — Зачем? — Чтобы ты мог быть уверен во мне. Марк растерянно хлопает глазами, обрабатывая слова Назара, медленно кивает. Ладно, он в самом деле не знает всех причин, но раз уж его просят немного подождать, он так и поступит. Потому что хочет быть во всем уверен, а раз уж его желания попытаются осуществить, нехуй рыпаться. Пару дней — это не приговор. Вопрос решаем. — Я тебя услышал. Пока ты не будешь готов, буду молчать. — Спасибо, — Назар улыбается, снова хватается за свой телефон и, устроив голову на плече Марка, тихо говорит, — Вряд ли я заслужил твоей лояльности, но спасибо. Для меня все это важно. Прикрыв глаза, Марк думает, лишь бы все не обернулось очередным пиздецом. Как он засыпает, он не улавливает, но сны к нему приходят странные и сумбурные. Отрывки разговоров из прошлого, калейдоскоп лиц и событий, голоса самых близких людей и тех, что стали совсем чужими, чьи-то касания. Круговорот картинок, Марк не улавливает сути, ему попеременно хорошо и плохо, но, к счастью, транс его прерывается, и он просыпается, когда броник резко тормозит. Взгляд на окно — это явно не Пермь и не заправка. Неужели сломались? Хлопает дверь со стороны водителя, затем ещё и Идан выходит на улицу, все остальные тоже пробуждаются и оглядываются по сторонам, пытаясь выяснить причину остановки, а затем Витя заглядывает в фургон и обречённым тоном сообщает, что они застряли. — Вот не выпускают вовремя снегоуборочную технику, чтобы их, — он раздосадованно взмахивает рукой в воздухе и вздыхает, — Толкать придется. Всем. Делать нечего, они быстро одеваются, вываливаются на улицу и, как в лучших российских комедиях, выталкивают фургон из ебучего сугроба. Из-за растяжения связок Идан не может им помочь, потому руководит процессом, давая команды, бегает от водителя к парням и исполняет роль дирижера в этом идиотском спектакле. Дима поначалу тихо матерится, затем пускается во все тяжкие и чертыхается во весь голос. Марк с него лишь смеётся, ситуация хоть и банальная, но забавная, ее можно включить в список приключений тура без зазрения совести. К великому счастью, усилия не проходят даром, и вскоре броник выбирается из снежной засады. Все сразу спешат запрыгнуть внутрь, и хоть замёрзнуть по-настоящему суждено только Марку, остальные не прекращают причитать, что так и заболеть можно. Оно и верно — они все промокли насквозь, у Андрея так и вовсе в ботинках теперь лужи. — А нам далеко до города? — спрашивает он, снимая с себя куртку, — Хотелось бы поскорее переодеться. — Полчаса, ребят, — отвечает ему Витя, он теперь уже не едет, а буквально крадётся по дороге, опасаясь застрять снова, — Нате вот, согрейтесь хоть немного. Он кидает им термос с чаем, предложением никто не пренебрегает, даже находится пластиковая кружка, которая идёт по кругу вместе с живительным напитком. Дима блаженно прикрывает глаза, прихлебывая, благодарит Витю и, отдав кружку Назару, стягивает с себя худак. Они все напоминают сейчас мокрых котов, попавших под дождь, и Марк глупо жалеет, что мобила у него села, так бы он обязательно сделал снимок на память. Ещё один в копилку к остальным, глупым, но живым. — У меня бутылка водки осталась, — тихо говорит Назар, передавая Марку термос, — Я ее в Ижевске припас, подумал, что может пригодиться. Мне все ещё не нравится идея напиваться каждый день, но в отеле нам всем лучше немного намахнуть, чтобы прогреться. — Резонно, — соглашается Марк, наливая себе чая, — Накидываться реально не стоит, концерт завтра, а вот по стопке можно и опрокинуть. Противовирусная терапия, так сказать. Назар усмехается себе под нос, кивает и закрывает глаза. Никто из них обратно спать не ложится, понимая, что это бессмысленно, к тому же вскоре Витя, наконец, завозит их к Пермь, что встретила не очень-то и гостеприимно, и сразу мчится к отелю. Пустые ночные дороги лишь способствуют быстрому перемещению по городу, потому они резво добираются до ночлега, разбредаются по своим номерам, но ненадолго. Через рекордные полчаса по старой привычке все собираются в номере у Димы, и Витя в том числе. — Стар я для всего этого, — вздыхает он, глядя на то, как Назар разливает по стаканам водку, — Права была жена, не рассчитал силы. Так и заболеть немудрено. — При всем уважении к вашему возрасту, вы определенно самый здоровый из нас, — возражает Идан, укутываясь в одеяло, будто оно может ему помочь согреться, — Не зря же на севере живёте. Это скорее мы сляжем с простудой, у вас всяко иммунитет крепкий. — Да и я помню, как вы рассказывали про дороги в Мурманске, — вклинивается Дима, — Что там и в апреле машину приходится откапывать, а то и в мае. Так что не волнуйтесь, сейчас по стопочке оформим, и все будет хорошо. — Ну только если ради здоровья, — по-доброму усмехается Витя, заметно, что ему услышанное приятно, — Тогда выпьем, да. Назар убирает бутылку на пол, раздает всем стаканы и уже было готовиться выпить содержимое своего, но Идан его останавливает. — А как же тост? — притворно удивляется он, — За здоровье пить не комильфо, тут чё покруче надо. — Чтобы наши желания всегда совпадали с нашими возможностями? — предлагает Андрей. — За любовь, — объявляет Витя, — Не чокаясь. Он берет свой стакан в правую руку, опрокидывает его содержимое и ставит его на стол со стуком, даже не морщась. Перед тем, как последовать его примеру, Марк вспоминает, что по странным традициям с левой руки пьют те, кто не нашел свою любовь. Уже после того, как выпивает водку, замечает, что Назар держит свой стакан в правой, но наблюдению этому значения не придаёт. Как и было решено, до невменоза они не накидываются, заливают в себя ещё по стопке и расходятся. В номере Марк сразу идёт к кровати, кидает телефон на тумбочку, ставит его на зарядку и ныряет под одеяло. Его все ещё немного знобит и клонит в сон, но он не позволяет себе вырубиться, пока Назар не выключает свет и не ложится рядом, лишь тогда притягивает его к себе, обнимает, переплетая их ноги, и выдыхает. Теплее от этого не стало, но определенно спокойнее. — Как у тебя с иммунитетом? — тихо интересуется Назар, укладывая свою голову на плече Марка, — Простудами часто страдаешь? — Стабильно раза два-три в год. А че? — Не хотелось бы, чтобы ты слег. — Даже если я заболею, накачаем меня таблетками, и дело с концом, — невнятно бормочет Марк, прерываясь на широкий зевок, продолжает, — Не переживай, никакие переносы делать не будем. Вывезу. — Я, конечно, ставлю работу на первое место, но есть все же вещи поважнее, — заявляет Назар, — Ты не будешь выступать, если заболеешь. Я… Не хотелось бы, чтобы тебе стало ещё хуже. Лучше вылечишься, а концерты снесем на январь. Вся сонливость куда-то пропадает, Марк распахивает глаза, непонимающе пялится в потолок, а затем переводит взгляд на притихшего под боком Назара и уточняет. — А это разве не ты мне рассказывал, как перед сольником в Москве ты сорвал голос, и тебе вливали адреналин в гортань, потому что ты отказался делать отмену концерта? — Ну ты сравнил, бля, — сонно тянет Назар, — Это ж не с простудой скакать по сцене в состоянии овоща под анальгетиками, а просто кубик адреналина принять. Разные вещи. Ну нихуя себе, думает Марк. Вообще-то срывать голос — это пиздецки больно, и выступать в таком состоянии сродни тому, чтобы заливать в глотку раскалённый свинец. И это он знает тоже по себе, в туре у Мирона он умудрился повредить голосовые связки, но ему хотя бы не нужно было сильно напрягаться, пару треков он смог зачитать. А тут целый сольник, длящийся часа полтора минимум. Трудоголики — страшные люди. Правда удивляет не только это, Марк реально сбит с толку тем, что Назар готов делать переносы ради него. Сейчас, конечно, в этом нет необходимости, но неясно, какая у организма будет реакция на внеплановое купание в сугробах. Вполне возможно, что к утру поднимется температура и не из-за связи, а из-за простуды. Забавно, что люди, у которых нет истинных, чувствуют ее притупленно, но все же могут выяснить тот факт, что они заболели. Хоть в этом вопросе природа предоставила возможность следить за здоровьем и вовремя обнаруживать у себя инфекционные недуги. Вздохнув, Марк укладывает подбородок на макушке Назара, проводит ладонью по его голой спине и говорит. — Все будет нормально. Давай не будем думать о негативных исходах. Назар согласно угукает, вряд ли уже понимает, чё до там до него пытаются донести, он кладет свою руку поперек чужого живота, тычется носом в шею и окончательно затихает. Как только его дыхание выравнивается, Марк следом погружается в сон. Этой ночью ему почему-то снится их первая встреча.

***

Утро воистину жестоко, потому что Марк понимает — заболел, блять. Не помог порошок с парацетамолом, который ему дал Дима по приезде в отель, не помогли водка и горячий душ. Его знобит нехило, и пусть Назара нет рядом, чтобы понять, насколько сильно поднялась температура, одно очевидно — это простуда. Пиздец в чистом виде. Превозмогая головную боль, Марк встаёт и тащится в номер к парням за таблетками. Его личная аптечка включает максимум колеса Мирона, но те сейчас не помогут, нужно совсем другое лекарство. Вот уже оно есть у Димы, тот затарился всем, чем только можно, и теперь будет обязан привести подопечного в норму, чего бы это не стоило. Потому что Марк хоть и помнит слова Назара о том, что можно сделать перенос, поступать так не хочется все равно. Можно потерпеть, все не так уж и критично. Дима открывает ему сразу, окидывает внимательным взглядом, прищуривается и тяжело вздыхает, догнав, что к чему. — Заболел все же? — Увы, — Марк шмыгает носом, улыбается слабо, — Медбрат Дмитрий вылечит же меня? — Куда деваться, — заводя его внутрь, говорит Дима, ведёт к своей кровати, — Садись, ща что-нибудь намутим. Марк послушно опускается на расправленную постель, прижимает колени к груди, ежится. Ему холодно, но он чувствует, что внутри него зарождается нездоровое тепло, и как только Назар окажется рядом, оно перетечет в самую настоящую лихорадку. В таком состоянии будет сложно выйти на сцену, но есть обязательства перед людьми, которых нельзя подводить, и невзгоды организма не самая важная причина, по которой стоит делать отмену. Наверное, это Назар его покусал, и теперь трудоголизмом страдают они оба. Вот же незадача. Пока Дима ищет в своей увесистой аптечке что-то подходящее, из ванной выходит Идан, спрашивает, чё случилось, а узнав о том, что Марк простудился, невесело присвистывает. — Переносить надо, — заявляет он, попутно сушит волосы полотенцем, — Ты ж прям в клубе упадешь, если мы тебя на сцену выпустим. Давайте объявим отмену в Перми, Екатеринбурге и Челябинске, поедем сразу в Омск. А эти три концерта оставим на конец декабря или январь. Чё думаете? — Хуйня идея, — отмахивается Марк, у него сил нет на споры, голова гудит, но свою точку зрения он будет отстаивать до последнего, — Я нормально, дайте только закинуться чем-то, и все заебись будет. — Есть противовирусное, Нурофен, парацетамол, витамин С и таблетки от боли в горле с антибиотиками в составе, — перечисляет Дима, поднимается на ноги и разворачивает веер из коробок с разными колесами, — Чё попробуем? — На мой скромный взгляд, все это мало поможет, — неуверенно тянет Идан, вытирая стекла очков краем футболки, щурится подслеповато, — Ну на пару часов симптомы снимет, а потом по новой начнется. Надо анальгина укол делать. У меня вроде было с собой пару ампул, ща гляну. Он надевает очки, подходит к своему рюкзаку и принимается искать в нем что-то, Марк же наблюдает за происходящим с долей беспокойства. Ему не хочется снова делать уколы, но Идан все же прав — они куда эффективнее, чем таблетки. Да и выбора особо нет, либо так, либо концерт будет слит, а это не лучший исход. Его стоит избежать. Идан все же находит препарат, с победным видом протягивает его Диме, забирая у того из рук многочисленные коробки, и уходит на поиски горячей питьевой воды, чтобы растворить витамин С. Как только за ним закрывается дверь, Марк устало вздыхает, ложится на кровать лицом вниз и приспускает штаны, потому что понимает, что колоть анальгин в ногу не следует, а значит, его заднице придется немного пострадать. Или же много, учитывая то, как Дима делает внутримышечные инъекции. — Я очень постараюсь осторожно, — обещает он, будто читая мысли Марка, распаковывает шприц, — Потерпи немного, скоро полегчает. — Охотно верю, — отзывается Марк и, чтобы хоть немного отвлечься, спрашивает, — А Андрей где? — Они с Назаром оба встали пораньше и пошли доставать нам всем завтрак, — отвечает Дима, — Андрюха уже выходить собрался, в коридоре встретил Назара, ну они и съебались вместе, все равно по пути. Минут двадцать назад ушли, скоро вернутся, наверное. Если бы Марк не знал, что Андрей питает слабость перед миниатюрными брюнетками, в чем признался по пьяни после встречи с Лией на парковке, он бы, возможно, даже напрягся немного, чего это вдруг Назар решил прогуляться в такой компании. А так претензий нет, Андрей просто общительный паренёк и отличный оператор, притязаний на чужое не имеет. Хотя вряд ли у Марка пока ещё в принципе есть право на ревность. — Понятно, — он топит лицо в подушке, когда чувствует, что по коже на ягодице проходится спиртовая салфетка, сглатывает, — Дим, а можно попросить вас с Иданом не пиздеть, что я простудился? — Вот это заявочка, — усмехается Дима, — Булки расслабь по-братски. Почему мы должны молчать то? Марк не успевает ничего ответить, в жопу вонзается игла, он чуть от боли не воет, закусывает наволочку и зажмуривается. К счастью, экзекуция длится недолго, Дима быстро вводит препарат, заканчивает с уколом, кладет на место инъекции салфетку и снова спрашивает. — Нахуя шифроваться то? — Назар вчера сказал, что если я заболею, то мы будем делать переносы, — признается Марк, попутно подтягивая штаны, переворачивается на спину, — А я не хочу, блять, слишком запарно. Поэтому пусть он лучше не знает, что я простудился. Пожалуйста, Дим, я правда нормально. Давайте ничего не будем ему говорить. — Окей, трепаться не буду, — как-то слишком легко соглашается Дима, выкидывая в полиэтиленовый пакет использованный шприц и пустую ампулу, добавляет, — Но если тебе станет хуже, иди ты нахуй, я сам организую все переносы. Ты, наверное, не понимаешь, но синдром отмены сильно влияет на твое здоровье, ты ща восприимчив к любой инфекции. И я не буду рисковать ради ебаных концертов, потому что ты нужен нам живым. Поэтому молчать я буду ровно до момента, пока не решу, что оно того не стоит. Условия Марка не устраивают, но он не находит аргументов, чтобы ввязаться в спор. Да и Дима прав, пока ремиссия не будет достигнута, любой вирус может скосить так, что мало не покажется. Какие именно будут последствия, неясно, но один только факт, что их не избежать, настораживает. Марк согласно кивает. — Я скажу, если меня совсем развезет, — обещает он, осторожно поднимаясь на ноги, — Играть в самоотверженного придурка не буду, честное слово. Но пока я могу держать ситуацию под контролем, я предпочту ебашить. — Очень надеюсь на твое благоразумие. В номер возвращается Идан, он протягивает Марку пластиковый стаканчик с растворенной в нем аскорбинкой, заставляет выпить все, получает распоряжение не трепаться и лишь после этого отпускает больного. Тот прется к себе, ложится на кровать и накрывается одеялом с головой. Штормит все ещё, но скоро анальгин подействует, станет легче. Сон, говорят, тоже помогает, потому Марк укладывается поудобнее и позволяет себе ещё немного поспать. Долго проваляться не выходит, он просыпается, когда тело окутывает теплом, садится на постели, потягивается. Слабость все ещё есть, но высокой температуры вроде нет. Хороший знак. — Ты ещё спишь? — откуда-то из коридора кричит Назар, затем возникает рядом, тащя за собой бумажный пакет, останавливается рядом с кроватью, — А, очнулся. Как себя чувствуешь? — Заебись, — без раздумий врёт Марк, — Вроде даже выспался. Ты куда ходил? Назар награждает его долгим взглядом, на вопрос не отвечает, вместо это подходит с другой стороны и без лишних слов наклоняется, касается холодными губами лба Марка и замирает. — Такое ощущение, что у тебя температура, — неуверенно говорит он, отстраняясь, — С утра мне показалось, что у тебя лихорадка начинается. Точно нормально все? — Точно, — кивает Марк, — Ты сам то как? — Хуйня, у меня иммунитет крепкий, — отмахивается Назар, — Я ещё на ночь Ибупрофена ебнул, так что вероятность заболеть равна нулю. Мы тут с Андреем до кафешки смотнулись, подышать захотели. Завтракать будешь? Марк не хочет есть от слова совсем, у него ощущение, что его вывернет, если он хоть кусок в рот возьмёт, но будет слишком палевно, если он откажется от еды. Потому он излишне бодро подтверждает, что действительно голоден, уходит в ванную, дабы привести себя в порядок, и принимает горячий душ. Наверное, Марк сейчас нехило так переоценивает свои возможности, но он сам себе не может до конца объяснить вот это желание скрыть свою болезнь. Возможно, дело в том, что переносы и правда делать запарно, а может, в том, что для Назара работа важнее всего остального. В чем бы не была причина, Марк твердо убежден, что концерты он отыграет. В случае, если будет совсем хуево, Дима вмешается, а до того момента можно особо и не париться. Завтрак проходит в тишине, Марк буквально пихает в себя ебаные тосты, давится ими, но виду не подает. Старается не налегать на чай, чтобы не вызвать подозрений, но все же чувствует на себе внимательный взгляд Назара, буквально прожигающий дыру в голове. Этот самый взгляд преследует Марка вплоть до начала концерта, лишь когда запускают людей, получается ненадолго остаться одному и выпить в гримерной ещё одну таблетку Нурофена. Температура снова медленно ползет вверх, сбивается нехотя, но после второй дозы жаропонижающего сдается и больше не поднимается. Удовлетворённый этим, Марк выходит на сцену на ватных, но уже не от волнения ногах. Концерт идёт хорошо, Пермь, несмотря на малоприятную первую встречу, проявляет небывалое гостеприимство. Слушатели кричат, подхватывают каждую строчку, слэмятся, беснуются, и отдача такая мощная, что на собственное состояние Марк как-то подзабивает. Правда ненадолго, к середине выступления он выдыхается и, пока Назар читает свои треки, налегает на воду. Ебаная лихорадка возвращается, дело дрянь. На исполнение совместного альбома сил уже почти не остаётся, но Марк через «не могу» продолжает, к тому же Назар то и дело помогает ему то залететь на бит, то вытянуть припевы. Он словно чувствует, что что-то не так, подходит ближе и в обыкновенном дружеском жесте кладет руку ему на плечо. Только вот Марк догадывается, не обниматься он полез, и получает подтверждение своей теории, когда Назар двумя пальцами незаметно проверяет пульс на его шее, а затем отстраняется и кидает совсем уж недобрый взгляд. Ну все, конспирация пошла коту под хвост, нотаций не избежать. Во время пятиминутного перерыва Марк подходит к пульту, просит у Идана воды и чуть не вскрикивает от неожиданности, когда Назар хватает его за плечо и тащит на бэкстейдж. Там останавливается, пропускает на другую сторону кого-то из организаторов и без предупреждения кладет свою ладонь на лоб Марку. — Пиздабол, сука, — цедит он сквозь зубы, убирая руку, — У тебя температура ебашит, ты хули не сказал? — Я в порядке, тут просто жарко, — предпринимает последнюю попытку Марк, отводя взгляд себе под ноги, — Давай закончим, всего пару треков осталось. — Ты ща идёшь в гримёрную и сидишь там, — безапелляционно заявляет Назар, тыча пальцем ему в грудь, — Концерт я сам закончу, зачитаю что-нибудь в соло. У меня основная аптечка в отеле осталась, так что придется потерпеть. Ты ж ничего ещё не пил? Тонем, сука, тонем, вспоминаются Марку слова Идана, но он до сих пор вроде вылезал всегда сухим из воды, так почему бы не попробовать и сейчас? Конечно, пиздеж потом всплывет, последствия тоже будут, но необходимо как-то сбавить градус напряжения. Только вот у Назара, судя по всему, чуйка срабатывает, он щурит глаза, в которых читается подозрение, и озвучивает вслух свои мысли. — Сука ты такая, тебе с утра плохо, ты уже че-то принял, — шипит он, — Вот же… Ладно. Пиздуй в гримёрную. Не пей больше ничего, а то дозу превысишь, до побочек дойдет. Диме я сам все скажу. — Но… — Никаких, блять, но. Живо. Неясно, почему, но Марк подчиняется, отдает свой микрофон и плетется в гримёрную, попутно стягивая с себя провода и наушники. Ну вот хотел же как лучше, а получилось как всегда. И чё делать теперь? Конечно, вряд ли Назар закатит истерику, он вообще не из тех, кто любит выяснять отношения, но все же. Как-то криво вышло, наверное, стоило сразу признаться, что простудился, а не делать из всего глупую тайну. Концерт в самом деле скоро заканчивается, парни заваливаются в гримёрную, базарят о чем-то своем, но, заметив Марка, затихают. Дима отмирает первый, подходит к диванчику, на котором бессильно разлёгся безответственный подопечный, присаживается рядом на корточки и спрашивает про самочувствие. — Совсем хуево? Марку бы соврать, что нет, вы чё, мне вообще заебись, у меня ниче не болит, хоть второй раз на сцену выходи, но он понимает, что звучать это от него, выглядящего в данную секунду как овощ, будет жалко, потому решает сказать правду. — Хуево, но не совсем, — вздыхает он, во рту сухо, во всем теле слабость, а завтра они уже должны быть в Екатеринбурге, — Может, второй укол ебнем? — Хуй тебе. Марк вертит головой в поисках говорящего, видит вошедшего Назара, стягивающего с себя провода. Он снимает наушники, кидает их на стол, подхватывает с пола свой рюкзак и достает из него упаковку каких-то таблеток и бутылку воды. — Чё ты пил сегодня? — уточняет он, приближаясь к диванчику, а затем обращается к Диме, — Он в таком состоянии не вывезет, надо отменять Екат. Звони организаторам. — Не надо ничего отменять, — оживляется Марк, усаживаясь прямо, — Я же сегодня нормально все сделал, чё вы с плеча то рубите сразу. Давайте доедем до Екатеринбурга, и там уже все решим. Будет совсем хреново — поговорим с организаторами. — Ты не встревай и отвечай на мои вопросы, — чеканит Назар, — Чё успел принять? Весь список говори, нам тебя ща надо в норму привести. — Ну вообще-то я с Марком согласен, — внезапно возражает Дима, поднимается на ноги, продолжает, — По состоянию надо смотреть. Если он просто простыл, то за сутки стабилизируется, если уж вирусняк, то надо отменять и Екатеринбург, и Челябинск. Я ща Витю наберу, чтобы он забрал нас, в отеле уже все решим. Не дожидаясь ответа, он выходит за дверь, и только тогда Марк замечает, что ни Андрея, ни Идана в гримерной нет. Видать, ушли собирать аппаратуру, чтобы не терять время, либо не рискнули становиться участниками словесной баталии. Разумно в принципе. — Анальгин в инъекции, две таблетки Нурофена и аспирин, — перечисляет Марк, объясняет, — Ну это за весь день. — И все? — уточняет Назар, — Больше ничего не принимал? — Аскорбинка считается? — Какой же ты придурок. Сколько миллиграммов анальгина было? Марк пожимает плечами. — Не ебу, одна ампула всего, — говорит он, — А что это меняет? — Есть понятие максимальной суточной дозы, — присаживаясь рядом, сообщает Назар, — Анальгин можно вводить в дозе не более двух тысяч миллиграмм за двадцать четыре часа. Разовая доза не больше тысячи. Поэтому рисковать не будем, выпьешь Ингавирина. На вот. Он протягивает одну красную таблетку в оболочке и бутылку воды, наблюдает за тем, как Марк ее принимает, а после кладет руку ему на лоб и хмурится. Напряжение так и зависает в воздухе. — Ну почему ты не сказал, что заболел то? — спрашивает Назар, отнимая руки от чужого лица, — Я же говорил тебе ещё вчера, что если плохо, то просто отменим концерты и в январе их отыграем. К чему эти капризы? — Заебемся, — просто отвечает Марк, — Да и не так уж мне и хуево, чтобы на январь все откладывать. — Ты закинулся чуть ли не всеми жаропонижающими, которые только есть. Это, блять, о многом говорит. — Да не, я просто на всякий случай. Это почти правда, Марк в самом деле плохо разбирается в колесах, а слово «доза» для него имеет несколько иное значение. Но сейчас он ещё и понимает причину, по которой не хотел палить свое состояние, и она заключается не столько в том, что у них плотный график, который не терпит заминок, а сколько в его личных заебах. Это такое странное послевкусие сентябрьских событий, от которого не вышло избавиться до сих пор. Тогда Марк реально загибался, и ему от одной мысли, что близкие будут носиться вокруг него, прикованные к его постели, было тошно. Ну не было ни малейшего желания смотреть на их метания, хотелось просто спрятаться и тихо отмучаться. Ведь так очевидно проще, чем наблюдать за тем, как друзья делают вид, что все будет хорошо. Дешёвый спектакль, кому он только сдался? Сейчас, конечно, ситуация не столь критична, но ассоциация никуда не делась. Марк все так же не хочет, чтобы за ним бегали и вытирали ему сопли, потому и попытался все скрыть от Назара, а Диме и Идану наплел хуйни. Он бы и им не сказал, да только без их помощи хуй бы вывез, пришлось признаться. Только вот ничего не вышло, правда всплыла. Очень жаль. Назар протирает лицо, хмурится, а затем кидает вопрос прямо в лоб. — Это из-за меня, да? — он поворачивается к Марку, говорит, — Ну я потащил тебя на сцену в Саратове, и ты решил, что мне похуй, в каком ты состоянии, лишь бы концерт был отыгран. И подумал, наверное, что сейчас я тоже забью на тебя хуй. Но это же не так. Серьезно, Марк, я признаю, что дико накосячил тогда, но я не настолько идиот и изверг, чтобы больного тебя дергать. Прости, если тогда я все неправильно сделал, но в этот раз я хотел, чтобы все нормально было. Давай уже договоримся: если тебе плохо, мы сносим концерт, и дело с концом. И похуй, чё там с неустойками. Идёт? Голос у него настолько уставший и встревоженный, что Марк на секунду теряется. Блять, ну вот, довел человека ненароком своими заебами, хотя мог сразу же сказать, так и так, немного приболел, давайте решать, чё делать. Надо же было пиздеть и втихую закидываться колесами. Вот вроде собирался от лишних тревог избавить, а вместо этого прибавил новых. Придурок. Марк подсаживается ближе, кладет подбородок на плечо Назара и прикрывет глаза. В сон клонит, но Витю надо дождаться. — Прости, я просто своих тараканов успокоить не смог, вот и начал шифроваться, — примирительно бормочет он, — Ну не люблю я, когда вокруг все бегают и паникуют, тем более из-за обычной простуды. И не из-за тебя я спиздел, а просто потому что вот так. Я предупреждал, что у меня характер скверный. Получите, распишитесь. — Все шутки шутишь, — вздыхает Назар, утягивая его в объятия, касается губами горячего лба, шепчет, — Ладно, хуй с тобой, конспиратор недоделанный. Ща в отеле в сухое переоденешься, я тебе ещё антигистаминное дам. Если хуже станет, к врачу поедем. Но я все же настаиваю на отмене Еката. Тебе отлежаться надо хотя бы день. — Вот доедем до Екатеринбурга, и там решим, — заключает Марк. Он весь плавится в ледяных руках Назара, ему легче становится от этой тактильной коммуникации, лихорадка отступает, даже голова будто бы меньше гудит. Забавно — до сегодняшнего дня Марк грел и делился своим теплом, даже не подозревая, насколько целительным может быть холод Назара. А тот будто понимает это, тянет ближе к себе, обнимает крепче, словно успокаивая своим присутствием. Гладит по спине, целует в лоб и молчит. Марк же думает лишь о том, что в принципе не так уж все плохо. Не идеально, конечно, но ничего идеального не существует. Значит, и смысла париться нет. Только бы покинуть Пермь поскорее. Ненароком он проваливается в беспокойный сон, тот не приносит облегчения, но организм слишком слаб, потому сознание отключается само по себе. Волна тяжёлой полудрёмы отходит, лишь когда пропадает тактильная коммуникация с приятным сейчас холодом и слышатся чьи-то голоса. Усилием воли Марк поднимает свинцовые веки, садится прямо, оглядывается. У двери Дима и Назар тихо говорят о чём-то, второй хмурится, сводит брови на переносице, а затем машет рукой и выходит. Становится тихо. — Мы уезжаем? — интересуется Марк, привлекая к себе внимание, — Вещи собирать? — Витя будет через минут пять, — объявляет Дима, он пересекает помещение, падает на соседнее место и, протянув бутылку воды, в очередной раз уточняет, — Ну ты как? Марк утоляет жажду, на языке остаётся привкус недавно выпитых таблеток, закручивает крышку и вытягивает ноги. Лишь после этого отвечает. — Не хорошо, но и не плохо, — он улыбается, когда Дима фыркает себе под нос, и решает выяснить один момент, — Слушай, брат, а с каких пор ты поддерживаешь мое мнение? Ты утром сказал, что если я скисну, то ты сам отменишь все концерты, а ща Назару затирал, что мы доедем до Екатеринбурга и только там все решим. Какого хрена? — Да я сам не ебу, — вздыхает Дима, — Ты же мой лучший друг, я всегда на твоей стороне. Это не значит, что если ты будешь творить хуйню, я буду закрывать глаза, но есть вопросы, в которых мне надо просто быть за тебя. Я не отказываюсь от своих слов, если тебя развезет, мы поедем к врачу и отменим концерты, но… Наверное, я тебя отчасти понимаю. Ну тот факт, что синдром отмены по тебе ебнул не только физически, но и психологически, поэтому ты пытаешься скрывать свое хуевое состояние, лишь бы избежать любого проявления жалости по отношению к себе. И я то могу держать себя в узде и просто обкалывать тебя препаратами без лишних эмоций, а вот Назар… Он как-то слишком печется о тебе, только что вон доказывал, что надо сносить концерт в Екатеринбурге. Мне не хочется, чтобы на тебя это как-то давило. Я часто называю тебя придурком и ругаюсь на твою беспечность, но ты мне дорог. И твой комфорт для меня важен не меньше, чем твое здоровье. Информации поступает слишком много, потому Марк подвисает на пару минут, укладывая ее в голове. Назар о нем печется? Ну так-то да, не зря ж он так распереживался, когда засек лихорадку. И от Димы это тоже не скрылось, вот он и сделал вид, что поддерживает Марка, лишь бы тому было полегче психологически. Наверное, тут дело больше в Димином незнании происходящего, он то вообще не в курсе, что у него за спиной мутится, думает, должно быть, что Марк по-прежнему страдает от невзаимной симпатии. И беспокоится, что другу будет сложно терпеть излишнюю заботу Назара. И снова блядство. На секунду Марку кажется, что нахуй все, пора прекращать врать Диме, Назару и самому себе. Пора выкидывать карты на стол, наплевав на последствия, срывать маски, и поебать, чем все обернется. Небо на голову никому из них уже не свалится, во всяком случае хуже не будет. А вот лучше — вполне. Так чего тянуть? Но Марк себя останавливает. Нет же, Назар не просто так попросил о времени, оно ему зачем-то нужно, духом ли собраться, взвесить ли все, без разницы. Потребность остаётся потребностью, какая бы не была причина. У Марка вон она тоже есть, он от тепла зависим, без него в ремиссию не выйти, но че-то он в этом не признался ещё. И Назар молчит не просто так, так пусть у него будет возможность подготовиться к разговору, а не подгонять самого себя. Тогда все наверняка сложится нормально. А Марк подождёт. Ему это ничего не будет стоить. — Спасибо, Дим, — наконец, говорит он, укладывая уставшую голову на плече друга, — Я нихуя не заслужил ни тебя, ни Машку, ни Мирона с его табором, но я искренне благодарен, что вы у меня вообще есть. Без вас я бы давно загнулся или крышей поехал, без шуток. Если Бог есть, то он меня благословил, когда дал мне таких друзей. — Ой, только давай без этого, — фыркает Дима, смущается даже, пытаясь скрыть улыбку, — Ты нам тоже очень дорог и все такое, сам знаешь. Так что не раскисай и поднимай задницу, ехать пора. И это, Машке ни слова про то, что заболел. А то она прилетит в Екатеринбург первым рейсом и даст нам всем пизды, что не углядели. Лады? — Лады, — лениво соглашается Марк, морщится, когда его треплют во волосам, и кое-как принимает вертикальное положение, — Погнали, ночка будет тяжёлой. Они спешно собираются, в гримёрную возвращаются Идан с Андреем и Назар, уже впятером они покидают клуб и запрыгивают в броник. Дима садится на переднее кресло, просит Витю ехать в отель, и фургон мчится через ночной город в точку назначения. Марк весь растекается, его снова штормит, но он убеждает себя не спать и залипает замыленным взглядом на лежащего рядом Назара. Тот смотрит в ответ, ничего не говорит, но накрывает чужую ладонь своей и слегка сжимает ее в знак поддержки. Марк расплывается в улыбке и кивает самому себе. Возможно, с выводами он поспешил, и ночь не будет такой уж тяжёлой.