Ледяная клетка

— Марк, просыпайся, мы доехали. С тяжёлым вздохом он садится и трёт слипающиеся глаза, пытаясь вдуплить, где он, что с ним и какой сейчас год. Прийти в себя помогает Назар, он протягивает крышку от термоса с чаем и объясняет, что вообще происходит. — Мы в Екате, время семь утра, — сообщает он не слишком то бодро, — У тебя опять температура поднялась, поэтому ща едем к врачу, возражения не принимаются. Дима уже записал тебя. Пей чай и натягивай куртку, скоро выходить. — Ваша самодеятельность меня доведёт, — тяжело вздыхает Марк, делает глоток, спрашивает, — Чё за врач? — Да хуй его знает, терапевт в платной клинике, — отвечает Назар, попутно надевая худак, — Пусть осмотрит и выпишет рецепт, иначе ты окончательно сляжешь. У тебя документы где? — В рюкзаке. А ты чё делаешь? — Собираюсь. И тебе тоже советую. Марк подвисает, не понимая, что это вообще значит, допивает чай, отдает крышку Назару и уточняет на всякий случай. — Ты со мной что ли пойти хочешь? — Ну одного тебя отпускать явно не вариант, — закрывая термос, отзывается Назар, — Вдруг плохо станет, потом будем тебя по больничкам местным искать. Если тебя моя персона не устраивает в качестве сопровождения, то можешь попросить Диму. Главное, чтобы с тобой кто-то был. В принципе, все по факту, Марк реально может почувствовать себя хуже и свалиться где-нибудь в городе, не доехав до отеля. Вот только ему не кажется удачной идея брать с собой именно Назара, тот, конечно, хочет как лучше, но ненароком может узнать то, о чем ему знать ещё рано. Док почти наверняка спросит про хронические заболевания, и сказать ему нужно будет правду, чтобы он назначил правильное лечение. А если Назар напросится зайти на прием вместе, то его будет ждать шокирующее открытие, к которому никто из них все же пока не готов. И либо нужно отделаться от него уже в клинике, либо брать в качестве поддержки кого-то другого. Марк кидает задумчивый взгляд на Андрея и Идана, но их персоны отметает сразу. Первый не посвящен во все тонкости, а второй, хоть и в курсе всего, выглядит таким помятым и заебанным, что звать его кажется преступлением. Бо́льшим грехом является только дергать Диму, что похрапывает на переднем сиденье в обнимку с телефоном. Видать, спал ночью мало и плохо, как-то не хочется его беспокоить, хоть он и сам против не будет точно. На решение остаётся мало времени, потому Марк кивает сам себе и достает из-под ног свою куртку. — Пусть Димон отдохнёт немного, — говорит он, натягивая на себя одежду, — А ты, если несложно, сходи со мной. Получим рецепт и поедем в отель отсыпаться. — Без проблем, — соглашается Назар, затем обращается к Вите, — Оставьте нас на следующем перекрестке, пожалуйста. Спустя пару минут броник тормозит на оживленной улице, Марк выскакивает из него, прихватив свой рюкзак, озирается по сторонам. Не похоже на больницу, просто какое-то административное здание, да остановка напротив. Они точно на тот адрес приехали? — Нам налево, клиника там, — будто читая его мысли, сообщает Назар, — Пойдем, до приема десять минут. Они сворачивают за угол, там в паре метров оказывается двухэтажное здание, на фасаде которого красуется вывеска «Династия». Марк усмехается. — Это не Голубин случайно в медицину ударился? — шутливо любопытствует он, — Была Мертвая Династия, а теперь вот оздоровительная. — Если бы это было его учреждение, то здесь бы лечили только от депрессии и наркотической зависимости, — поднимаясь по лестнице, фыркает Назар, — Но по отзывам вроде неплохие врачи, так что сейчас и проверим. — Страшно становиться жертвой экспериментов, — хмыкает Марк, — Но чего не сделаешь ради здоровья. Вдвоем они заходят в клинику, внутри пахнет спиртом, хлоркой и чем-то ещё, что раздражает рецепторы и велит бежать отсюда со всех ног. Но Назар уверенно движется к ресепшену, здоровается с администратором и уточняет детали приема, получив нужную информацию, он разворачивается, достает из корзинки возле стены бахилы и кидает их Марку. — Тебе в кабинет 203, это второй этаж, — говорит он, — Ща доки покажи, тебя зарегистрируют, потом пойдешь. Я в коридоре подожду. Марк угукает, натягивает бахилы с горем пополам, тащится к стойке. Там предоставляет необходимые документы, выясняет, что прием уже оплачен, и идёт вместе с Назаром к лестнице. Подъем на второй этаж оказывается тем ещё квестом для организма, страдающего от простуды, но они справляются с этой непростой задачей и останавливаются возле нужного кабинета. Марк ищет глазами указатель, читает: «Добросов Леонид Сергеевич, врач-терапевт», после чего стучится. Его приглашают войти. В кабинете чисто и светло, места не так много, но вполне просторно. Леониду Сергеевичу на вид не больше сорока, он предлагает присесть, складывает руки в замок и окидывает внимательным взглядом зелёных глаз своего пациента. — Марк Вадимович, верно? — уточняет он, сверившись с записью на экране компа, — Что беспокоит? — Со вчерашнего утра высокая температура, общая слабость, головная боль, сухость во рту и озноб, — перечисляет Марк, не тратя времени на любезности, — Перед появлением симптомов я сильно замёрз, думаю, что причина в этом. Принимал анальгин в уколах, Нурофен, аспирин и Ингавирин. На какое-то время температура упала, но сейчас вроде опять поднялась. — Подтвержденная связь имеется? — спрашивает док, — Или как вы определили, что замёрзли и у вас поднялась температура? — Связь имеется, — подтверждает Марк, и пусть это не совсем правда, ему сейчас не в кассу объяснять все сложности своей физиологии, — Поэтому определил без труда. Можно какие-нибудь таблетки назначить? Мне бы выздороветь поскорее, больничный никак не открыть. — Это зря, конечно, вам следует соблюдать постельный режим, чтобы стабилизировать состояние, — вздыхает Леонид Сергеевич, — Но если никак, то после осмотра выпишу вам необходимые препараты. Для начала ответьте на пару вопросов. Хронические заболевания имеются? Пытка, сука, самая настоящая пытка, но Марк стоически терпит и отвечает на все заданные вопросы абсолютно равнодушным тоном. Говорит про синдром отмены, про факт скорого выхода в долгосрочную ремиссию по прогнозу лечащего врача, про отсутствие аллергии на какие-либо препараты, вспоминает про ангину летом этого года и сообщает, что на постоянной основе ничего не принимает из лекарств. Док вбивает полученные данные в программу на компе, удивлённым или шокированным он вовсе не выглядит, затем и вовсе заканчивает с пустой болтовней и принимается за осмотр. Все по стандарту: измеряет температуру, реакцию зрачка на свет, осматривает слизистую носа и горла, слушает дыхание. Быстро и четко, да благослови Господь платную медицину. — Острая респираторная вирусная инфекция, — заключает док, снимая с себя перчатки, возвращает свое внимание к монитору, — Слизистые горла и носа не воспалены, дыхание чистое, посторонних звуков нет, но лучше перестраховаться. Я назначу вам жаропонижающее, противовирусное и антигистаминное, витамин С, а также на случай возникновения влажного кашля муколитики. Способы применения и дозы пропишу в рецепте, если потеряете, то сверяйтесь с инструкцией внутри упаковки. И ни в коем случае не пренебрегайте лечением, ваше хроническое заболевание может обостриться на фоне вирусной инфекции. — Что значит «может обостриться»? — переспрашивает Марк, — Вернутся откаты? — Если вы подразумеваете под откатами внезапное угнетение кардиореспираторной системы, то я не совсем про это, — спустя паузу отвечает Леонид Сергеевич, — Да, такое возможно в случае отсутствия источника естественного тепла, но вы наверняка уже слышали это от своего лечащего врача. Я же имел в виду, что существует риск осложнений, и он будет крайне высок, если вы не будете поддерживать медикаментозную терапию. Могут вернуться симптомы синдрома отмены: боль в суставах и острая боль во всем теле, омертвение тканей, плохое самочувствие и так далее. Чтобы этого избежать, необходимо принимать прописанные вам препараты и находиться под влиянием естественного тепла. Первое полностью зависит лишь от вас, что касательно второго, полагаю, вопрос вполне решаем, раз уж у вас получилось остановить процесс разложения тканей. Марк выдыхает с облегчением, кивает. Он уже успел придумать себе, что вот снова начнутся откаты, но раз нет, то отлично все. А лечиться ему придется однозначно, Назар с Димой ему тупо выбора не оставят, сами все колеса купят и напичкают ими. К ним в компанию только Мирона не хватает, было бы великолепное трио нянек. Кстати, как он там вообще? — Марк Вадимович, у вас остались вопросы ко мне? — интересуется док, — Если нет, то прошу, заключение и рецепт. Берегите себя. Вынырнув из своих размышлений, Марк хватает со стола лист бумаги, благодарит врача и на ватных ногах плетется в коридор. Как только за ним закрывается дверь, Назар встаёт со скамейки, подходит и вопросительно изгибает бровь, ожидая вердикта. — Жить буду, — Марк улыбается и машет рецептом в воздухе, — Только нужно купить колеса. Заскочим в аптеку? — Дай глянуть, — просит Назар, не получив разрешения, берет лист в свои руки и пробегается глазами по написанному, — Ага, Эргоферон, значит, Ибупрофен, Цетиризин, витамин С. Так, стоп, а нахуя он тебе Амброксол назначил? У тебя кашель открылся что ли? — Не, это если вдруг откроется. Перестраховка типа. — А, понятно. Ну все из этого списка у меня есть, так что едем в отель. Есть хочешь? — Вообще нет, — отрицательно качает головой Марк, — Только пить. А ты, я смотрю, в колесах разбираешься? — Профессиональный спортсмен, включенный в Национальный пул, не может не разбираться в препаратах, — усмехается Назар, складывая лист пополам, — Любой из них может оказаться запрещенкой, так что в свое время я был вынужден изучить фармакологию вдоль и поперек, чтобы не заюзать че-то лишнее. Пошли, я таксу закажу. Тебе надо поспать. Они спускаются вниз, снимают бахилы, выходят на улицу, вскоре подъезжает машина, которая везёт их через утренний город в отель. Там Назар чуть ли не пинками гонит захотевшего покурить Марка в номер, причитая по поводу беспечности и риска развития рака лёгких, силой укладывает на кровать и, порывшись в аптечке, протягивает ему четыре таблетки, объясняя, что есть что. — Это Эргоферон, противовирусное, такая доза должна снять основные симптомы, но как повезет, — указывая на две идентичные белые пилюли, поясняет он, тычет пальцем в розовую, — Это Ибупрофен, вообще он идёт как нестероидное противовоспалительное, но по факту просто собьёт температуру. Ну и Цетиризин, антигистаминное. Проще говоря, против аллергии, тебе он нужен, чтобы не было отеков. Витамин С выпьешь потом, как проснешься, пока лучше не миксовать. На, держи. Со смешанными эмоциями Марк принимает колеса, запивает их водой, после чего укладывает голову на подушку и прикрывает глаза. У него на самом деле куча вопросов, откуда Назар столько знает про таблетки, но с другой стороны, наверное, все разумные взрослые люди изучили эту тему. Та же Маша неплохо разбирается в лекарствах, имеет представление, что делать, если поднимется температура или откроется кашель. И нет, Марк тоже не совсем уж беспомощный, примерно понимает, что для чего, но у него знаний куда меньше, чем у Назара. Хотя у того спортивное прошлое, в самом деле же большинство профессиональных спортсменов шарит за препараты из-за риска быть пойманными на допинге. Наверняка дело в этом, вполне же логичное объяснение. И все же… — Ты часто болеешь? — вполголоса спрашивает Марк, он бережет связки, тая надежду, что все же сможет отыграть сегодня концерт. — В последний раз где-то года четыре назад, и то три дня отлежался, а потом полетел на корт, — пожимает плечами Назар, запихивая упаковки обратно в рюкзак. Застегивает молнию, выпрямляется, садится на край кровати и задаёт встречный вопрос. — А что? — Просто я удивлен, что ты шаришь во всей этой мути с фармой. Подумал, что часто болеешь, поэтому и разбираешься. Не бери в голову короче. Назар улыбается как-то растерянно, кладет ладонь на лоб Марка, проверяя температуру, и снова подаёт голос. — Я закален климатом Сибири, поэтому простудами не страдаю, — говорит он, — К тому же на витаминах, они в зимнее время поднимают иммунитет. Но необязательно постоянно болеть, чтобы разбираться в колесах. До того, как я ушел из сборной с концами, меня перед каждым соревнованиями, а иногда и просто так дёргали в центр тестирования и заставляли ссать в банку, чтобы проверить, не принимаю ли я допинг. Помимо этого я сдавал кровь и вел биологический паспорт спортсмена. Это уже было нужно, чтобы засечь изменения уровня гемоглобина и гормонов. Типа вдруг я сделал переливание, чтобы было больше кислорода, или во внесоревновательный период вколол себе тестостерон. И вот эта еботня заставила меня ещё с лет четырнадцати начать изучать тему препаратов. Согласись, было бы пиздец обидно получить дисквалификацию года на четыре из-за того, что случайно принял препарат от гриппа, а он запрещен. Или даже не он сам, а действующее или какое-нибудь вспомогательное вещество в нем. Мне тупо пришлось погрузиться, потому что главное правило кодекса гласит, что всю ответственность несёт сам спортсмен. — А спортивный врач? — уточняет Марк, он чувствует, что медленно засыпает, но ещё цепляется за реальность, чтобы поддержать разговор, — Ну или тренер там. Разве они не должны были следить, что ты пьешь? Как вообще можно пиздюку доверить такое? — Они курировали и подсказывали, но не контролировали полностью, — отвечает Назар, — У меня ещё какое-то время в Питере был спортивный агент, вот он уже постоянно следил за изменениями в запрещённом списке и консультировал по препаратам. Ну что можно выпить от зубной боли, например, а из-за чего я буду дисквалифицирован. Так что да, пиздюкам такое доверяют, потому что большой спорт — большая ответственность. И чем раньше это понимаешь, тем лучше для тебя самого. — Ебануться. Обезболы в запрещенном списке, фантастика просто. — Ну не все уж. А так просто антидопинговый кодекс, будь добр соблюдать, если хочешь и дальше участвовать в соревнованиях. Все честно, грязный спорт никому не нужен. — А ты никогда не юзал запрещенку? — любопытствует Марк. — Ну кое-какие колеса я пил, конечно, потому что без БАДов я бы не вывез, — отзывается Назар, — Но мне хватало мозгов не опускаться до запрещенных и опасных препаратов. Уж лучше хуевый результат, чем позорное исключение из сборной и убитое здоровье. Удовлетворённый ответом, Марк согласно угукает, расслабляется и позволяет себе провалиться в сон. Сквозь плотную завесу полудрёмы он чувствует, как Назар убирает волосы с его лба, как проводит холодными пальцами по лицу, а затем исчезает из зоны доступа. Последнее, что успевает отметить Марк прежде, чем вырубиться окончательно, это то, что ему по-прежнему тепло.

***

Просыпается Марк лишь тогда, когда солнце разбрызгивает кровавые закатные лучи по номеру, он кидает взгляд на настенные часы и мысленно удивляется. Они с Назаром приехали где-то в восемь утра, а время уже три. Концерт начинается в семь, следовательно, у них осталось всего два часа до чека. Конечно, в том случае, если Дима не успел связаться с организаторами и объявить перенос. С тяжёлым вздохом Марк скидывает с себя одеяло, зябко ежится, опуская ноги на пол, и озирается по сторонам. Ему холодно, Назар куда-то вышел, потому оценить свое состояние почти невозможно. Хотя по внутренними ощущениям, температуры нет, только слабость и головокружение, хотя те, вероятно, вызваны голодом. Ел в последний раз Марк давно, от завтрака отказался напрочь, а обед тупо проспал. Осторожно он поднимается с кровати, тащится в ванную, подхватив из сумки чистые шмотки, и закрывает дверь. Футболка на нем оказывается мокрой, видать, во сне он лихорадил. Черт, наверное, в таком состоянии лучше не плескаться, может же и хуже стать, но Марк решает, что он быстренько сполоснется, и ничего плохого тогда не произойдёт. Ему безумно хочется смыть с себя странное послевкусие от смазанного сна и холодный пот, потому он лезет в кабинку и наугад настраивает температуру воды. Из душа он вылезает свежим, бодрым и чистым, кидает грязные вещи в пакет, вешает полотенце в ванной и идёт в соседний номер. Дверь ему открывает Идан. — Очухался! — как-то радостно восклицает он, заводя Марка внутрь, ведёт к остальным, — Заебись, а мы как раз заказали тебе супчика и собирались будить. Ты как себя чувствуешь? — Как говно в проруби, — бормочет Марк, салютует Андрею с Димой, падает на чью-то кровать и говорит, — Проснулся весь мокрый, холодный, но какого-то хрена все ещё на плаву. Хотя мне уже лучше, я столько колес выпил, что хватило бы на небольшое отделение стационара. — Звучит не так плохо, — кивает Идан, берет со стола глубокую бумажную тарелку, над которой витает облачко пара, одноразовую ложку и отдает сие чудо Марку, — На, поешь, ещё лучше станет. Укол делать будем? — Не, я противовирусное и Ибупрофен выпил, укол лишним будет, — отмахивается тот, принимаясь за еду. Горячий бульон в данную секунду кажется ему пищей богов, он даже от удовольствия зажмуривается, но все же спрашивает, — Вы же не успели оргам позвонить? Мне нормально, так что можно и отыграть концерт. — Назар трижды порывался сделать это, но мы его остановили, — подаёт голос Дима из-за стола, он что-то печатает в ноуте Андрея, валяющегося на другой кровати, — Решили, что сначала ты очнешься, а потом мы все вместе подумаем, чё делать, исходя из твоего состояния. Вчера ты меня активно убеждал, что не будешь играть в самоотверженного придурка, я надеюсь, что ты не спиздел. Поэтому вопрос на засыпку: ты точно нормально себя чувствуешь? — Ну температуры вроде нет, а после еды ещё и силы появятся, — отвечает без лишних раздумий Марк, пытаясь выловить из своего супа кусок картошки, — Так что можно и поехать на чек. А где Назар то? — Витя вспомнил, что у его дочери скоро день рождения, поэтому Назар решил помочь ему выбрать подарок, пока ты спишь, — сообщает Андрей, не прекращая втыкать в свой телефон, — Они час назад где-то уехали, скоро вернуться должны. Марк молча кивает, продолжая трапезу, а затем вдруг вспоминает о разговоре на парковке в Пулково и обращается к Диме. — Бро, слушай, а ты можешь сделать проходку на концерт в Питере, забронировать номер в каком-нибудь отеле и глянуть билеты на самолёт из Мурманска? — просит он, — Я тебе данные скину, мы просто обещали Вите, у него дочь вроде наша фанатка. Был бы очень благодарен. — Пока не могу, — не отрывая взгляда от ноута, вздыхает Дима, — Илья звонил, в Питере солдаут, поэтому мы решили менять площадки в столицах. Как только разберемся с этим, напомни, я займусь проходкой. А то сейчас у меня с Ярославлем тут еботня, они не могут сделать нам перенос. — Окей, напомню потом, — Марк было возвращает свое внимание к супу, но не доносит ложку до рта, осознав, что только что услышал, и уточняет на всякий случай, — Погоди, вы даты что ли двигать решили? Дима переглядывается с Иданом, тот поджимает губы и, рискнув взять на себя роль громоотвода, обтекаемо объясняет. — Понимаешь ли, в чем дело, — осторожно начинает он, — В Питере не получается найти свободную площадку в те даты, которые были утверждены, поэтому мы подумали, что будет проще перенести на середину декабря Иваново, Нижний, Тулу и Ярославль, а столицы оставить, как вишенку на торте, на самый конец. — Нет, я против, — возражает Марк, — Не смейте двигать сроки, мы изначально договаривались, что столицы будут в середине декабря. Не надо ничего менять. — Боюсь, что это невозможно, — говорит Идан, принимая виноватое выражение лица, — Дима уже вышел на связь с организаторами. — А мне похуй, верните, как было. Пусть маленькие клубы, но даты должны остаться те же. И это даже не каприз, но Марк действительно готов выступать на небольшую аудиторию, лишь бы оказаться в Москве в середине декабря. Потому что для Назара это важно, ему необходимо с кем-то встретиться, и нельзя вот так внезапно портить ему все планы из-за каких-то там солдаутов. Хуй с ними, площадками, это не последний тур в жизни, потом получится собрать больше людей. А сейчас Марка вполне устроит пятьсот проданных билетов. В очередной раз тяжело вздохнув, Дима все же отвлекается от ноута, складывается локти на столе и качает головой. — Ну пойми ты, у нас нет других вариантов, — устало объясняет он, — Если не поменяем расписание, то пролетим в столицах, а там на восемнадцатое и двадцатое числа свободны Космонавт и Джипси. Это слишком выгодное предложение, чтобы так просто от него отказываться. — А если мы оставим Питер и Москву на самый конец декабря? — предлагает Марк, — Ну после двадцать первого. Почему не сделать так? — Потому что после двадцать первого свободных площадок, которые нам подходят, нет вообще, — отвечает Дима, — У нас по плану Питер двенадцатого декабря, Москва пятнадцатого. И если в Москве пятнадцатого Джипси ещё свободен, то ни на двенадцатое, ни на тринадцатое, вообще ни на какое число до восемнадцатого в Питере нет ничего подходящего. А мы восемнадцатого должны быть в Нижнем. Не клеится никак, ты понимаешь? Ну не бронировать же нам Аврору, в самом то деле. Хоть Илья и уверен, что вы соберёте ее, я не разделяю его оптимизма. Ну вот же он выход, думается Марку, только у него во рту сохнет, несмотря на употребляемый суп, от мысли, что Аврора вмещает в себя две тысячи человек. И дело не в том, что он боится не собрать такое количество, напротив, он боится, что будет полный зал. Столько народу, Господи Боже, да он же там от волнения просто сдохнет, никакого концерта не будет. Вот только Дима прав — у них выбора то нет. Либо опять менять расписание и тем самым пихать Назару палки в колеса, либо брать Аврору. Пан или пропал. Проглотив ещё ложку бульона, Марк как можно спокойнее сообщает, что разделяет мнение Ильи. — Не, ну Аврора так-то тема, — говорит он, — Серьезно, почему нет? У нас больше полумесяца, думаю, половину билетов мы точно продадим. Этого будет достаточно, чтобы все расходы покрыть. Пиши Илье, пусть будут Джипси и Аврора в те же даты, что и раньше. — Ты сбрендил? — уточняет Дима, вскидывая брови, — Аврора? На два косаря? Марк, я все понимаю, цифры на стриминге крутые, но они гарант того, что мы на лайв столько народу подтянем. — Я два часа назад залил на каналы Марка и Назара в Ютубчике первую часть дневника, и на них уже по восемь тысяч просмотров, — внезапно встревает в разговор Андрей, — Это о многом говорит на самом деле. Собрать для парней Аврору — хуйня вопрос. Возможно, даже почти все билеты будут проданы. — Бля, а так-то реально, две тысячи — это не Олимпийский собрать же, — подхватывает Идан, забирая у Марка пустую тарелку, — Дим, ну в самом деле, зачем ща все менять, если есть вариант попроще. Раз уж Мамай согласен на Аврору, забронируйте ее, и проблема решена. Не будем ни себе, ни другим мозги ебать. — Вы у меня вот тут уже все сидите, — ворчит Дима, указывая ребром ладони на свое горло, — То им, блять, клуб поменьше, но обязательно в середине декабря, то уже побольше, но даты не менять. Заебали! — Сделаешь, как просят, и я не включу во второй дневник твой животворящий храп, — смеётся Андрей. — А я не расскажу Маше, что ты не углядел за нашим артистом, и он заболел, — игнорируя недовольный возглас Димы и Марка, добавляет Идан, — Подумай, все в останутся плюсе. — Торгаши! — стуча кулаком по столу, восклицает Дима, — Манипуляторы! Жулики! — Это значит «да»? — улыбаясь, любопытствует Марк. С бессильным стоном Дима накрывает лицо руками, продолжая причитать на тему того, что он так скоро крышей поедет, затем садится прямо, задирает голову вверх, словно выпрашивая Бога смилостивиться, и, поняв, что эту партию он проиграл, соглашается. — Будет вам Аврора. Идан отбивает Марку пять, встаёт с кровати и выкидывает в мусорку пустую тарелку, собирается было что-то сказать, но в дверь стучат, а в следующую секунду в номер кто-то заглядывает. Кто именно, Марк понимает моментально, ведь к нему возвращается тепло. — А, ты здесь что ли, — Назар заходит внутрь, машет парням в знак приветствия и обращается к Диме, — Ты до организаторов дозвонился? До концерта три часа, надо предупредить, что у нас отмена. — У нас не отмена, — привлекая к себе внимание всех собравшихся, заявляет Марк, — Я в порядке, так что можно по тихой собираться на чек. Температуры нет, ща ещё аскорбинкой закинусь, и все будет заебись. Назар смиряет его внимательным взглядом, затем неожиданно приближается, кладет руку ему на лоб и замирает в таком положении, будто желая лично убедиться в правдивости прозвучавших слов. — Выглядишь хреново, — подмечает он, убирая свою ладонь, качает головой, — Тебя на сцене может расплющить, я не вижу смысла так рисковать. Если сейчас не вылечишься нормально, то потом только хуже будет. Давай все же сделаем перенос. — Нет, блять, никаких больше переносов в мою смену, — бурчит Дима, яростно набирая что-то на клавиатуре, — Если Марк убеждён, что он вывезет, я ему доверюсь. Накачаем его Нурофеном и поедем, если в клубе станет хуево, то там уже все порешаем. Собирайтесь давайте, через час выезжаем. — А если он на сцене упадет, то ты его откачивать будешь? — спрашивает Назар, — Мне тоже не нравится идея с переносом, но у нас нет выбора. Марку нужно отлежаться, док вообще прописал постельный режим. Обстановка как-то внезапно накаляется, Марк кожей это чувствует, и едва заметно морщится. Ему приятна забота, базару нет, но он не хочет, чтобы из-за простой простуды они все паниковали и рвали волосы на башке. Ну не при смерти же он, подумаешь, вирус поймал, Мирон вон вообще с ангиной и фебрильной лихорадкой в 2015 вышел на сцену и отыграл полтора положенных часа, а сам Назар сделал вливание адреналина, лишь бы выступить в Москве. Конечно, это не слишком разумно, но порой необходимо поступить именно так. Потому что ответственность слишком большая. — Пошли поговорим, — поднимаясь на ноги, говорит Марк, идёт к двери и бросает через плечо, — Дим, предупреди Витю, скоро выезжаем. Он выходит из номера парней, плетется в свой, Назар послушно ступает следом. Лишь когда они остаются одни, заводит старую шарманку. — Марк, если тебе… — Так, все, завязывай, — перебивает его Марк, он присаживается на корточки возле своей сумки и принимается закидывать в нее вещи, — Мы как договаривались? Если нет температуры и я чувствую себя нормально, то мы даём концерт в Екатеринбурге. Температуры у меня нет, чувствую я себя нормально. Так что меньше слов, больше дела, обещаю не падать духом и не падать на сцене. Честное пионерское. Какое-то время Назар молчит, топчется рядом, затем вздыхает, прикусывает нижнюю губу и все же подаёт голос. — В тринадцатом году у меня умерла близкая подруга, — тихо говорит он, не двигаясь со своего места, — Сначала просто шарашила температура, участковый терапевт говорил, что это вирусная инфекция и ниче страшного, скоро пройдет. Но через две недели ей стало только хуже, ее положили в больницу с подозрением на острый бронхит, стали давать ингаляции и какие-то жёсткие антибиотики. Ещё через пару дней, наконец, додумались сделать флюорографию, и выяснилось, что у нее тридцатипроцентное поражение лёгких. Бактериальная пневмония, дикий лейкоцитоз, температура уже не сбивалась дольше, чем на полтора часа. В итоге отделение интенсивной терапии, реанимация, а ещё через неделю ее родителям позвонили и сказали, что она умерла от отека лёгких. Ни одно лекарство ей не помогло. Он замолкает, а Марк буквально замирает в одном положении, чувствуя, как подступает к горлу тошнота. Сглатывает, пытаясь собрать ошмётки мыслей в кучку и справиться с шоком, делает глубокий вдох. Разумеется, у него тоже умирали близкие люди, смерть не является чем-то необычным или из ряда вон выходящим, но все же… Она несёт за собой боль, отчаяние и горечь тем, кто остался в живых, и вот это уже не принять, как сухой факт. Не без труда Марк выпрямляется, старается поймать взгляд Назара, но тот упорно смотрит в пол и продолжает. — У меня после этого в башке какой-то сдвиг случился, я всю семью, всех пацанов своих и девчонок потащил по больничкам на обследования, — он усмехается невесело, поджимает губы, — По типу посттравматического расстройства, но не в глобальном масштабе, паранойя просто. Я и раньше за здоровье топил, но с того момента у меня, блять, пунктик. Ебаная заноза, хуй ты ее вытащишь. Когда Федя в октябре заболел, это я перед тобой прикинулся, что вопрос хуйня, а сам каждый день к нему мотался, ещё и Андрея с ним запер, потому что он тоже слег. Вот я и таскал колеса им обоим. Я не питаю большой симпатии к Андрею, но все равно переживал, вдруг серьезное что-то. Правда у них реально простуда была обычная, но я все равно стрессанул. Это на уровне подсознания, я не контролирую нихуя. Причем на себя мне плевать, в том плане, что над собой я так не трясусь, знаю же, что мой иммунитет все потянет, а вот за близких… Считай меня повернутым придурком, но меня начинает плющить, если я узнаю, что кто-то из моих близких болеет. Конечно, сейчас я уже научился себя тормозить, чтобы уж совсем с катушек не слететь, но все равно какая-то тревожность осталась. — Окей, — вздыхает Марк, это совсем не то, что он хотел сказать, но ему необходимо немного собраться с мыслями, потому он повторяет, — Окей, я тебя услышал. Мне жаль, что с твоей подругой так вышло, это реально страшно, что врачи вовремя не засекли пневмонию. И я понимаю, чем вызвана твоя тревога, это не бзик, а просто эффект замещения. Если тебе эмоционально будет проще отменить концерт и дождаться моего полного выздоровления, мы так и сделаем. Только скажи. — Ничего эмоционально простого для меня не существует, — неопределенно тянет Назар, вскидывая взгляд. В глазах его плещется тоска, — Я не хочу, чтобы из-за моих тараканов ты шел у меня на поводу, это тупо. И я рассказал все это не для того, чтобы надавить на жалость и уговорить тебя не выходить на сцену, а чтобы объяснить, почему я так странно реагирую. Я вдупляю, как стрёмно смотрится со стороны, что я из-за простуды паникую, но у меня не получается себя остановить иногда. Ты имеешь право настоять на своем и отыграть сегодня концерт, я поддержу, но, пожалуйста, блять, если тебе станет плохо, скажи сразу. Мы потом все порешаем, я сам эту ебучую неустойку заплачу. Только не доводи себя. Марку кажется, что любые слова сейчас будут лишними, пустыми, бессмысленными, потому он притягивает Назара к себе и обнимает. Запускает руку в его волосы на затылке, укладывает вторую ладонь на его спине и зарывается носом в его макушку. Вот так, так лучше, так им обоим спокойнее. Тактильная коммуникация — это в принципе отличный способ утешения, эффективнее громких фраз и заверений, что все будет хорошо. В этом Марк уверен на все сто. — Если мне станет хуже, я обязательно тебе скажу, — обещает он, — Не буду скрывать и пиздеть, честное слово. Но сейчас я правда чувствую себя хорошо, поэтому мы может попробовать хотя бы сгонять на чек. В клубе ещё раз померим температуру, и исходить будем уже из этого. Идёт? — Да, нормально, — почти беззвучно отзывается Назар, обнимая в ответ, добавляет, — Сорян, что вывалил на тебя все это. Подумал просто, что надо объяснить, хули я так дергаюсь. Ну чтобы ты не принял меня за совсем уж ебанутого. — Не мне пиздеть за заморочки, у меня своих навалом, — усмехается Марк, — А твои не такие уж и хуевые, не знаю, чё ты себя в башку вдолбил, что выглядишь повернутым. Тем более после смерти подруги. Твоя реакция адекватная, просто не накручивай себя. Я тут, я почти здоров и я готов даже на укол в жопу, если вы посчитаете это нужным. Только не глюконат кальция, это больно, говорят. Лучше уж анальгинчика. Назар хрипло посмеивается, отстраняется, трёт глаза, затем улыбается слабо, но вовсе не наигранно, и кивает. — Спасибо, — внезапно благодарит он, — Ну… За все, наверное. — Было бы за что, — отмахивается Марк, — Если тебе стало легче, то давай вещи соберём. А то Дима нам глаза на жопу натянет, когда увидит, что мы нихуя не готовы. — Я все больше начинаю его боятся, — Назар подходит к своему чемодану, присаживается возле него и спрашивает, — А че он там про переносы пиздел? Мол больше ничего делать не будет. У нас че-то сдвинулось что ли? — Ну почти. — То есть? Марк прикидывает, насколько сейчас разумно грузить Назара деталями касательно столичных концертов, но решает все же рассказать, ведь этот трёп может помочь немного сбавить градус напряжения после непростого разговора, который ему нужно будет обмозговать. Ему чудится, что есть в этом что-то крайне важное. — Илюха взялся менять площадки в Питере и Москве из-за солдаутов, а там накладки какие-то возникли, по датам никак не могли подбить, — объясняет он, — Они с Димой уже собирались переносить четыре последних города на середину декабря, но я вмешался и уговорил не двигать ничего, чтобы в тех же числах все отыграть. В итоге в Москве пятнадцатого будет Джипси. — А в Питере? — Аврора. Двенадцатого. Руки Назара нерешительно зависают в воздухе над молнией рюкзака, он поворачивается к Марку лицом и удивленно переспрашивает. — Аврора? Ты согласился на Аврору? — Ну да, — подтверждает Марк, — Я даже не столько согласился, сколько уговорил Диму бронировать ее. Он посчитал, что мы ее не соберём, но там Илюха сказал, что вполне реально продать билеты, и пацаны ещё вмешались. Так что концерт в Питере будет в Авроре. Нормально же? — Это вообще заебись, — нервно усмехается Назар, он поднимается на ноги, смотрит на Марка с долей неверия, — Мне площадка нравится, она крутая, но… Она на две тысячи человек. Тебе нормально будет? Типа не расплющит из-за большого количества людей? — Когда-то же надо начинать работать на большую аудиторию. Отличный повод, я считаю. Марк не пиздит, но немного все же придуривается. Ебать, конечно, его расплющит от такого количества людей, и на сцену в Питере он точно выйдет нетрезвый, потому что в противном случае не выйдет вообще, но сейчас нет нужды озвучивать это вслух. Когда-то он в самом деле втянется, привыкнет, возможно, даже замахнется на А2 вместимостью в пять тысяч человек, но это позже. А пока Марк просто постарается максимально использовать свои адаптационные способности себе во благо. Хорошо хоть, что они у него прокачены на соточку, без них он бы не вывез этот тур. Переступая через сумки, Назар снова оказывается рядом, кладет руку ему на шею и улыбается на этот раз куда мягче. — Ты ебаное золото, честное слово, — заявляет он, — Если бы ты не вмешался, ща бы все расписание поплыло, и у меня бы планы похерились. Не знаю, чем ты руководствовался, когда настаивал не двигать даты, но я опять же тебе пиздецки благодарен. Просто охуеть как. — Пора принимать твои благодарности в каком-нибудь другом эквиваленте, — отшучивается Марк, ему как-то неловко становится даже. Ничего такого он не сделал же, просто утряс вопрос, который и его тоже касается так-то. — Спасибо на хлеб не намажешь, как говорится. — Я найду способ, ты не переживай, — ухмыляется Назар, — Тебе, возможно, даже понравится. И целует. Забив на то, что Марк вообще-то болеет и на данный момент является инфекционной бочкой, на то, что у них времени на сборы почти не осталось и что Дима может заявиться внезапно. Просто целует, оглаживает языком кромку ровных зубов, шумно дышит прямо в рот, складывая обе ледяные ладони на шее Марка, и самозабвенно отдается моменту. А тот не пытается даже возражать, оно ему не надо, вместо этого отвечает на поцелуй и чуть ли не до хруста сжимает в руках тело Назара. Худой, жилистый и холодный, но вписывается идеально, сука, без единого недочёта. И пусть предстоящие откровения с обеих сторон внесут определенный раздрай, плевать. Они будут потом. Вот потом о них и можно будет переживать, сейчас же ни за что. Ещё один урок, который Марк усвоил хорошо — волноваться из-за того, чего ещё не случилось, глупо и нерационально. Потому он и не станет. У него предчувствие, что все сложится нормально. И ему он очень хочет верить.

***

С горем пополам Марк отыгрывает концерт, то и дело выпрашивая пятиминутные перерывы, но планку все же держит и до самого конца не позволяет себе уйти со сцены. Ему приходится трижды поменять футболку, потому что все предыдущие оказываются мокрыми насквозь, но предусмотрительный Идан, предвидя подобную проблему, без особого труда находит ему одежду, которую притащил с собой на всякий случай. В то же время Андрей отпаивает Марка попеременно то водой, то чаем из термоса, когда последний подходит к пульту, а Дима незаметно для людей измеряет температуру и пихает ему колеса, чтобы стало полегче. Им всем Марк благодарен безумно и за поддержку, и за отсутствие паники, потому что состояние его хоть и далеко от отметки «отлично», но уж точно не такое хреновое, как в Перми. Больше он благодарен только Назару за то, что тот помогает вытягивать не только фиты, но и сольные треки, играет в бэка, безошибочно повторяет не свои строчки, то и дело оказываясь поблизости. В обыкновенном дружеском жесте он обнимает за плечи, и толпа беснуется, видя коннект между любимыми исполнителями, но Марк то понимает, что никакое это не шоу, а возможность немного расслабиться. Потому он наваливается на Назара, цепляясь за него руками, из последних сил зачитывает свой парт, а после под крики слушателей, наконец, уходит в гримёрную. Парни остаются на сцене, чтобы собрать аппаратуру, там же возятся организаторы, выводящие людей из зала, Марк подумывает им помочь, но едва доползает до мягкого, удобного кресла, тут же забивает на все. Похоже, у него снова начала подниматься температура, это плохо, конечно, но не столь критично. Сейчас сполоснется в отеле, выпьет жаропонижающее и проспит пару часиков в бронике, потом ещё и в Челябинске отдохнёт. Останется только пережить концерт там, а дальше будет два дня до Омска, которые можно будет потратить с пользой для здоровья. Вывезет как-нибудь. Загруженный какими-то проводами, в гримёрную заявляется Назар, он выкидывает свою ношу в сумку Димы, подхватывает свой рюкзак и роется в нем, достает упаковку таблеток, градусник, берет из-под стола бутылку воды и подходит к Марку с этим набором спасателя. — Померь ещё раз, — просит он, протягивая градусник, — Если выше тридцати восьми, то будем сбивать. Есть хочешь? — В душ, — устало вздыхает Марк, исполняя все же просьбу, — И спать. — Потерпи, ща Витя подгребет, и поедем, — Назар слабо улыбается ему печатая что-то на экране своего возникшего будто из ниоткуда телефона, добавляет, — Но хотя бы суп ты съешь, иначе вообще сил не будет. И чаю попьешь. Марку с трудом удается сдержать язык за зубами и не съязвить, что он этим чаем скоро ссать будет, но все же у него получается не кидаться остротами и благоразумно хранить молчание. Ему, конечно, в таком состоянии многое сойдет с рук, но нет нужды в том, чтобы действовать Назару на нервы своими капризами. Марк мальчик большой, хоть и когда болеет, становится невыносимым, но себя в узде держать умеет. Терпением награждён. Пищит электронный градусник, он достает его, смотрит на маленький, тусклый дисплей и победно улыбается. — Тридцать семь и пять. Хоть в космос лететь. — Нашелся космонавт, — фыркает Назар, забирая градусник, проверяет значение температуры, вздыхает, — Мда, такую сбивать то нельзя. Придется потерпеть, пока не отпустит. Антигистаминное выпьешь перед сном, должно помочь хоть немного. Уверен, что не хочешь сделать перенос в Челябинске? — Уверен, — кивает Марк, подтягивая колени к груди, упирается башкой о спинку кресла, — Отосплюсь, съем че-нибудь, выпью колеса и буду как новенький. Мне главное вас всех не заразить, один больной матрос на корабле это не так страшно, а вот если сляжет вся команда — будет пиздец. Не отрываясь от телефона, который мигает в режиме нон-стоп от приходящих сообщений и отметок в Инсте, Назар угукает, затем протягивает Марку бутылку воды и говорит. — Ну за это можешь особо не переживать, я всех на аскорбинки подсадил, так что никто не должен заболеть, — он хмурится, пробегаясь глазами по экрану, в конце концов, блокирует мобилу, убирает ее в карман и вскидывает взгляд, — А вообще, ты ж капитан этого судна, так что подавай пример. Без тебя мы как без рук между прочим. — Да какой из меня капитан, — смеётся Марк, открывая бутылку, делает пару глотков, закрывает обратно, — Максимум боцман с сигарой в зубах. Ну или матрос со шваброй. — Пиздеж, — заражаясь его весельем, усмехается Назар, — Ты по меньшей мере Чиф, да простит меня Дима, но твоя роль на нашем корабле ведущая. Так что не раскисай, экипаж без тебя не вывезет. — А ты тогда кто? Стармех? Внезапно Назар делает шаг вперёд, кладет руки на подлокотники по обе стороны, буквально берет Марка в кольцо и наклоняется непозволительно близко, будто позабыв о том, что кто угодно может войти в любую секунду. — Думаю, что мне отведено амплуа штурмана, — говорит он, — Хотя мне поебать, кем быть, лишь бы наше судно не пошло ко дну. А для этого капитану надо заботиться о себе. Сечешь? — Если ты штурман, то это твоя задача, — Марк нервно сглатывает, взгляд его мечется от чужих губ к глазам и обратно, — Ну маршрут то полностью на тебе, так что не подведи. — Только если ты обдуманно отдаешь мне бразды правления. Срывает все же Марка, он первый тянется ближе, целует и прижимает к себе холодное тело, являющееся для него сейчас самой настоящей панацеей во всех смыслах. Ответ не заставляет себя долго ждать, Назар, нависнув сверху, кладет ладонь ему на лицо, размыкает зубы и позволяет чужому языку проникнуть в свой рот, шумно втягивает воздух. А того становится мучительно мало, потому что Марка плющит из-за чёртовой температуры, организм без того работает в аварийном режиме, а тут ещё и сердце в груди заходится из-за внезапно подскочившего адреналина. Это же безумие в чистом виде, если кто-то из организаторов заглянет к ним, то будет пиздец, но Марка заводит только сильнее неоправданный риск быть пойманными. Его всегда привлекало нечто подобное: подступать к границе дозволенного, а затем переходить за нее, приближаться к краю, зная прекрасно, что легко можно сорваться. Ведь азарт, он же позволяет почувствовать себя живым, встряхнуться, банально испытать эмоции, которых так не хватает порой. И Марку сейчас они нужны, как никогда, потому что он ждал слишком долго, слишком долго бился о стену, не подозревая даже, что по ту сторону бились тоже. Упущенное хочется наверстать. Назар тоже входит во вкус, упирается второй рукой о спинку кресла и прикусывает его нижнюю губу, что-то неразборчиво мычит в поцелуй. Хоть он и холодный, но очевидно распаленный после концерта духотой клуба, весь заведённый, только дым из ушей не валит. У Марка складывается такое впечатление, что если они не остановятся, то самоконтроль полетит в пизду, и дверь придется закрыть на замок, дабы не было ни одного свидетеля их крушения в омут. И он уже было хочет озвучить это вслух, хочет было утянуть Назара на кресло, но Вселенная будто читает мысли, и кто-то входит внутрь. Марк успевает отпрянуть и опустить голову вниз, Назар тоже не теряется, переносит ладонь ему на лоб, делая вид, что проверяет температуру, и нарочито небрежно бросает вслух. — Ну вроде не такая высокая, сбивать не будем. — Вы бы лучше градусник использовали, так непонятно, — насмешливо тянет никто иной, как Дима, заносящий в гримёрку аппаратуру, — Мне вчера тоже казалось, что невысокая, а потом здрасьте, приехали, тридцать девять с хуем. У меня в рюкзаке где-то завалялся, могу одолжить. — Да мы уже измерили, — лениво отзывается Назар, отстраняясь окончательно, делает шаг назад, — Нельзя столько жаропонижающего юзать, организм от таких приколов охуеет. Лучше Цетиризина, отек снять. И… Он не договаривает, телефон в его кармане начинает звонить, он достает его, смотрит на экран и, извинившись, выходит из гримерной, по пути принимая звонок. — Здарова, бро. Ща, погоди секунду. Как только он скрывается в коридоре, Марк, наконец, отмирает, поворачивается к Диме лицом, пытаясь понять, заметил ли тот что-то неладное, или пронесло, но все его догадки крошатся в пыль вместе со следующими словами друга. — Мне показалось, или вы тут обжимались? — любопытствует он, не прекращая складывать провода в сумку, — Я без нагона спрашиваю, ты ж знаешь, ниче против не имею. Но если ты че-то от меня скрываешь, я приму это за оскорбление. — Мы измеряли температуру, — решив поддержать существующую легенду, спокойно отвечает Марк, — Ну типа выезжать скоро, надо понимать, выдержу ли я дорогу. Вроде прогноз положительный. — Ты мне тоже больше не брат, гнида черножопая, — фыркает Дима, поднимается на ноги, закрыв сумку, складывает руки на груди, — Я тебе, блять, дал возможность во всем признаться самому, а ты и тут мне спиздел, скотина такая. Я ж в глаза не долблюсь, видел, как вы температуру тебе измеряли оральным, сука, способом. Раз уж сосетесь тут, то шифруйтесь нормально, дверь закрывайте. Или хотя бы пиздите правдоподобно, а лучше не пиздите вообще! Марк, ну реально, че за детсад? С каких пор ты от меня скрываешь че-то? Чувствуя, что дальше врать уже не то, что глупо, а небезопасно, Марк решает, что игра в прятки все равно проебана, а значит, пора прекращать с конспирацией. Потому он прочищает горло и как можно спокойнее обрисовывает ситуацию. — Назар попросил не трепаться, — признается он, глядя Диме в глаза, виновато пожимает плечами, — Не ебу, почему, сказал, что ему надо немного времени, чтобы все уложить в голове. И я пообещал ему, что не распизжу, пока он не будет готов. Мне самому не нравилось молчать, но ты же знаешь, компромисс иногда необходим. Вот я и пошел на него, поэтому ничего тебе не рассказал. Сорян, бро, просто так вышло. — Я оскорблен до глубины души, — кривляясь, причитает Дима, хотя обиженным он не выглядит, скорее скрывающим откуда-то возникшее самодовольство, — Тут такое, а ты лучшему другу ни словечка не сказал! Даже не намекнул, паскуда. Я все догнать не мог, чё ты в последнее время такой довольный то ходишь, рожей своей сияешь. Теперь то понятно все, в крысу за спиной дела сердечные решал. Конспиратор хуев. — Дим, ну не бузи ты, — просит Марк, расплываясь в улыбке, — Я б тебе все равно все растрепал чуть позже, так что давай без тупых обид. У меня ж от тебя не бывает секретов, и ща не было тоже. Это так, вынужденное молчание. И то временное. Закатив глаза, Дима лишь машет рукой, будто не принимая во внимание все извинения между строк, потягивается на своем месте и притворно ворчит. — Пригрел змеюку за пазухой, ужалила прямо в фурункул, — он все продолжает балагурить, а затем быстро прекращает дурачиться и уже куда серьезнее добавляет, — Ладно, вопрос хуйня, я не обижаюсь, лишь бы все у вас было ровно. Надеюсь, вы со своими секретами завяжете? А то Идан тоже начал че-то замечать, говорит, что вы как-то странно себя ведёте. — Нет, Дим, игры продолжаются, — отрицательно качает головой Марк, — Пока Назар не даст добро, я буду держать язык за зубами. И ты тоже кстати. Не потому что я или он не доверяем вам, а потому что пока нужно вот так. Адаптационный период у нас. — Опять я как тайный советник, — бурчит Дима, — Хрен с вами, скрывайтесь, сколько влезет. Только двери закрывать не забывайте. Ну и, бля, в руках себя немного держите, а то я знатно охуел, когда зашёл. И мог же быть не я, а кто-нибудь из организаторов. Не палитесь короче, потом слухов не оберемся. — Спасибо, бро, — без намека на шутку благодарит Марк, — Тебе я бы без раздумий доверил даже свою жизнь. — Да я в курсе, зря что ли ты для уколов жопу мне свою доверил? Они ржут, обмениваясь взглядами, успокаиваются, Дима помогает Марку встать с кресла, и уже вдовоем они принимаются бродить по гримёрке, собирая вещи. Вскоре заявляется Назар, присоединяется к их не самому увлекательному занятию, за ним приходят немного пьяные Андрей и Идан. В маленьком помещении становится шумно и весело, парни галдят, обсуждая какого-то Глеба, Марк их особо не слушает, мозги у него уже сбоят конкретно от усталости и температуры. Его спасает Назар, накидает ему куртку на плечи и ведёт к запасному выходу, сообщая, что Витя уже приехал. Пока они идут по длинному коридору, он вполголоса спрашивает, все ли нормально. — Да, порядок, — подтверждает Марк, — Заебался просто. — А с Димой как? — уточняет Назар, — Мы спалились в итоге? — Нет, он не выкупил прикола. Просто спросил, как я себя чувствую. Вряд ли Назар ему верит, но во всяком случае виду не подает, кивает, выходит из душного клуба, закидывает рюкзак в броник, после запрыгивает туда сам. Марк следует его примеру, за ним в фургон заползают Андрей и Дима, Идан же садится на переднее сиденье. Команда мечты, словно космической болид, мчится в отель, дабы затем проложить себе путь до последнего города на Урале. И видит Бог, хоть тур уже в самом разгаре, приключения у них только начинаются.

***

Пока Дима, Андрей и Назар, высадившись на окраине Снежинска, идут опустошать какую-то круглосуточную кафешку, а Витя выходит проверить колеса и подышать свежим воздухом, Идан подползает ближе к Марку, протягивает ему крышку от термоса, в которой дымится чай с лимоном, и спрашивает, чё вообще как. — Хуево, потому что у меня вместо крови по венам бежит ваш ебучий чай, — показушно ворчит тот, но глоток все же делает. Назар, блять, ушел за едой, и теперь холодно, оттого наружу прорывается скотская натура. Но Марк все же прячет зубы и примирительно добавляет, — Спасибо за заботу, я просто заебался уже. Никогда не любил простывать и как назло именно сейчас подхватил простуду. Что б ее. — Закон подлости, — поддакивает Идан, вытаскивая из своего рюкзака пачку овсяного печенья, которую успел отхватить ещё в Перми, — Чем выше градус ответственности, тем больше вероятность форс-мажора. Но ты хорошо держишься, я б на твоём месте уже скис. Это из-за тепла полегче, или ты просто себя настроил? — Это из-за того, что Илья меня за яйца к потолку подвесит, если я про перенос хоть заикнусь, — угрюмо отшучивается Марк, отказываясь от протянутого ему угощения, морщится, — Не, спасибо, не лезет ничего. Поспать бы немного. Идан понимающе угукает, берется уничтожать печенье сам и, пока жует, рассуждает вслух. — Мамай, конечно, иногда тот ещё паникер, но он не идиот, чтобы больного тебя по городам гонять, — говорит он, втыкая в потолок фургона, — Я помню, что он Мирона буквально умолял вылечиться, а не давать концерт в Воронеже в пятнадцатом году. Так что вряд ли бы Илья сильно злился из-за переноса. Здоровье важнее. — Это понятно, но все же мне не настолько плохо, чтобы выпадать из графика, — вздыхает Марк, потягивая чай из крышки, смотрит в окно, разглядывает вывеску кафешки, — Через пару дней очухаюсь, и все будет хорошо. Лишь бы кто-нибудь из вас не заразился. — Кстати об этом, — оживляется Идан, чешет щеку, как-то неловко ерзая на своем месте, — Со стороны Назара, конечно, очень любезно было провести для нас всех иммунную терапию, но от тебя он прямо ни на шаг не отходит. Тебе вообще нормально? Если нужно отвлечь немного его внимание от твоей персоны, то мы с Андрюхой готовы помочь. Я бы уже свихнулся, если бы мой предмет обожания так часто крутился рядом со мной, поэтому готов притормозить Назара. Только попроси. Марк чуть чаем не давится, вовремя отодвигает от себя крышку термоса, прокашливается. Ебать, Дима серьезно что ли в гримёрке говорил про то, что Идан начал что-то замечать? Судя по всему да, зря что ли он задал сейчас этот крайне неоднозначный вопрос. Выходит, плохо Марк с Назаром скрывали свои дела амурные, спалились где-то. Ну либо ненароком дали парням пищу для размышлений, а те уже сами сделали определенные выводы. Хотя Идану никто особо и не рассказывал про симпатию Марка, но он и сам все понял. Или опять же Дима ему растрепал, не столь важно. Факт остаётся фактом — пиздеж накрылся медным тазом. Вот Назар обрадуется, когда узнает. Однако Марк ещё может попытаться как-то сгладить острые углы. — Да нормально все, Даник, не парься, — стараясь не выдавать своих эмоций, бормочет он, — Если бы мне было некомфортно, я бы махнулся с кем-нибудь и переселился в ваш номер, а так все ровно. Конечно, Назара стало чуть больше, чем раньше, но меня это не смущает. В конце концов, мы с Краснодара тремся вместе, я уже привык. — Не сомневаюсь, что ты привык, но мое предложение все равно в силе, — пожимая плечами, отзывается Идан, — А то ты иногда таким потерянным выглядишь, что мне не по себе становится. Вот на следующий день после концерта в Ижевске ты вообще конкретно заебанным был. Я подумал, что у вас че-то случилось, но потом вспомнил, что мы бухали как черти в гримёрке, отлегло. Короче… Ты мой друг, поэтому я всегда готов поговорить и помочь, чё бы там ни было, окей? Чтобы тебе не пришлось «to be left holding the baby» , как говорится на нашем басурманском. Не без усилий Марк подавляет шальную улыбку, отворачиваясь от Идана. После концерта в Ижевске он и впрямь был заебан в прямом смысле этого слова, вот и выглядел слегка помятым. Конечно, похмелье тоже сказалось, но дело было не только в отходосе после попойки, а ещё и в их с Назаром… Крайне близком взаимодействии. Они на утро оба чувствовали себя потрёпанными, но довольными. Правда Идану об этом определенно точно знать не следует, незачем шокировать бедолагу. Ему ж с этим открытием жить потом. Допив остатки чая, Марк возвращает крышку, натягивает на себя плед и спешит успокоить собеседника. — Спасибо за беспокойство, но все реально в норме, — в очередной раз повторяет он, — Если мне понадобится совет или помощь, я обязательно к тебе обращусь. А пока у меня все на мази, и присутствие Назара меня не напрягает. — Дело твое, — кивает Идан, закрывая термос, достает ещё печеньку, — Для меня главное, чтобы ты был в порядке. Уж больно долго мы вытаскивали тебя из дерьма, чтобы сейчас позволить кому-то вывести тебя из равновесия. У меня нет никаких претензий к Назару, он классный чувак, идейный и ответственный, но если он сделает тебе больно, сори, бро, мы с Димой начистим ему рожу. В целях профилактики. — Я вас боюсь, — без шуток заявляет Марк, отгоняя от себя сонливость, — Назар ниче плохого не успел сделать, а вы ему уже рожу начистить собираетесь. Злые вы какие-то. — Мы не злые, мы просто твои друзья. — Само собой. Но не забывай трезво оценивать обстановку. На данный момент ни мне, ни тем более вам нечего предъявить Назару. — Справедливо, — соглашается Идан, — Он очень печется о тебе в последние дни. Такое впечатление, что скоро бросаться на нас начнет, если мы посмеем тебя побеспокоить. — Не выдумывай. Дверь броника внезапно открывается, внутрь залезает, кряхтя и чертыхаясь, Дима, за ним забирается Назар. Последний держит в руках глубокий, одноразовый контейнер и ложку, заметив, что Марк не спит, протягивает ему свою ношу и, пока стягивает с себя куртку, объясняется. — Суп, — просто говорит он, — Чтобы прогрелся, а то ты ниче не жрал толком. — Спасибо, — Марк благодарно улыбается, снимает крышку. В воздухе провисает запах куриного бульона, — Надеюсь, меня не вывернет. — У тебя не ротовирус, так что не должно, — Назар укладывается рядом с ним, двигая Диму в сторону, и спрашивает, — Температура не хуярит? — Вроде нет. А вы чё так долго ходили то? — Употребляли местных собак в чебуреках, — отвечает Андрей с переднего сиденья, никто даже не успел заметить, как он там оказался, — Поели, теперь можно и поспать. — А как поспим, снова можно будет поесть, — подхватывает Дима, — В лучших традициях Союзмультфильма. — Хорошие вот мультфильмы раньше делали, со смыслом и уроком полезным, — включается в разговор услышавший последние слова Димы Витя, взбираясь на водительское, — Смотрели «Жил-был пёс»? Обхохочешься. — Щас спою! — цитируя волка, хрипло объявляет Идан, — Ой там на гори… Фургон, выезжающий обратно на трассу М5, заполняется смехом, Дима трясет ногой, как во время судороги, пихает всех, обустраивая свое место для сна. Назар почти недовольно шипит на него, просит не толкаться, сам устраивается под боком у Марка и, доставая телефон из кармана, бормочет себе под нос. — Да тише вы, дайте человеку отдохнуть уже. Замолкнув, Идан кидает на Марка победный взгляд и играет бровями, тот лишь поджимает губы и отворачивается в сторону. Возможно, чего-то он действительно не замечает.