Ледяная клетка

Утром, после быстрого завтрака и сбора вещей, Назар убалтывает Марка немного прогуляться, горя идеей показать ему родной город. Тому не остаётся ничего, кроме как согласиться, потому он заглядывает к Диме, предупреждает, что подгонит к чеку сразу в клуб, и позволяет утянуть себя на улицу, мысленно готовясь промерзнуть до костей. Иркутск удивляет не сильно. Обычный провинциальный городок, Сибирь во всей красе с минусовой температурой и сухим воздухом, но Марк все равно остаётся очарованным. Даже не из-за количества снега и симпатичных на его взгляд храмов, а из-за рассказов Назара. Благодаря им город перестает быть безликим и становится живым, горячо любимым человеком, что вырос здесь. Можно сколько угодно искать недостатки малой родины, но дом все равно остаётся домом, пропитанным воспоминаниями и эмоциями. Их Назар даёт сполна. — Это мой универ, — сообщает он, указывая на двухэтажное здание на другой стороне улицы, — ИНИТУ. Иркутский национальный исследовательский технический университет. Четыре года страданий и ненужный диплом. Но время здесь было по-своему хорошим. — Выглядит солидно, — тянет Марк, осматривая фасад учебного заведения. Лаконично, просто, стильно. Даже не верится, что это провинциальный универ, — Кстати, а на какой специальности ты учился? — Ты мне не поверишь, — усмехается Назар, — Реклама и связи с общественностью. Не то, чтобы меня это привлекало, но у меня было не слишком много вариантов. Либо в педагогический на тренера или физрука, но я не видел себя в этой роли, либо туда, где не нужно сильно ебаться с учебой, чтобы она не отвлекала от спорта. Поэтому я выбрал то, что мне показалось хоть немного интересным. На самом деле я приобрёл некоторые навыки, поэтому когда у меня закрутилось с музлом, я немного шарил за всю эту муть с пиаром и грамотной рекламой. Но по специальности не проработал и дня. — Ничего себе, — удивленно вздыхает Марк, — Ты у нас, оказывается, профессиональный рекламщик. Расскажешь, как раскрутить аккаунт в Инсте? А то че-то с активом проблемы. Посмеиваясь, Назар пихает его в плечо и ведёт к пешеходному переходу, чтобы рассмотреть здание универа получше. Они подходят ближе ко входу, Марк с интересом разглядывает вывеску, крыльцо и панорамные окна. И впрямь неплохо, тянет на какой-нибудь московский институт. Но Назар спешит разуверить в этом. — Не думай, что тут так круто, — говорит он, задрав голову вверх, — Это главное здание, его отремонтировали год назад, до этого был пиздец. А другие корпуса как были разъебанными, так и остались. Вспоминаю эти толчки с дырками в полу, передёргивает сразу. Если так подумать, это же охуеть можно. Условия были, мягко говоря, не очень, но раньше меня это не особо парило. Мне нравилось учиться на самом-то деле. У меня любимой дисциплиной был брендинг. Елена Пална, препод, устраивала дискуссии и круглые столы, пары вообще пролетали незаметно. Помню, как мы на одном из первых семинаров спорили, почему даже безвкусные шмотки оказываются на пике популярности, и как на это влияет условная бирка от Гуччи. Это, кстати, была единственная дисциплина, которую я закрыл автоматом. Ну и физру еще. — Ты с юности хорошо разбираешься в брендах? — спрашивает Марк, натыкается на вопросительный взгляд, объясняет, — Ну типа хорошо интегрирован в эту сферу. Просто для меня шмотки — это обычные тряпки, и похуй, какая там бирка, модная она, или нет. Но я не осуждаю тех, у кого другое отношение. Мне даже как-то интересно послушать тех, кто разбирается. — Я шарю не столько за бренды, сколько за стиль, — хмыкает Назар, — Если вещь — говно, то будь она хоть оригиналом Шанель, она не перестанет быть говном. А так у меня мама художник-модельер, поэтому я с детства варюсь во всем этом. Одежда — это способ самовыражения, проявление индивидуальности. Не основной, но один из самых очевидных. Конечно, глупо, если человек только через тряпки и может себя демонстрировать обществу, но я приверженец того, что образ играет важную роль. — То есть? — Встречают по одежке, — вспоминает Назар пословицу, — Поэтому внешний вид для меня важен. Но я не прямо фанатик, не подумай. Просто мне нравится подбирать вещи так, чтобы это смотрелось стильно. Не модно, а именно стильно, потому что мода меняется, а стиль остаётся. Тут дохуя тонкостей, постоянно появляются новые тренды, и людям бывает трудно разобраться, крутые они или нет. Мне в этом плане проще, потому что я за трендами не следую почти никогда. Ни в одежде, ни в музле. Но если меня что-то цепляет, то я присматриваюсь и пробую. Отрицанием нового из-за своих предпочтений не занимаюсь, считаю это глупым. А вообще… Он все продолжает говорить, Марк ловит каждое его слово, время от времени задавая вопросы. Они уходят от здания универа вниз по улице, Назар переключается, завидев какую-то остановку, и улыбается чему-то своему. — Здесь я познакомился с Мариной, — вздыхает он, — Ну с той подругой, про которую говорил. Это был первый курс, я поздно шел домой после последней пары, у нас тогда почему-то вечером их ставили, а она сидела здесь и плакала. Я спросил, чё случилось, а она сказала, что потеряла мобильник с кошельком, забыла дома ключи, родители уехали к родственникам в Усолье, и она не знает, что ей теперь делать. А у меня мама тогда в отъезде была, на каком-то мастер-классе в Красноярске, и я как-то сжалился, повел Марину к себе. Дома успокоил, чаем напоил, она от меня позвонила подруге и ушла ночевать к ней. Так и заобщались, Марина тоже в ИНИТУ училась, только на другой кафедре. Вообще без какого-либо подтекста, она была чуть ли не единственной девчонкой, с которой я прямо реально дружил. Забавно сейчас вспоминать об этом. Типа, бля, она ж меня знать не знала, а все равно пошла со мной, хотя в теории я мог оказаться маньяком. Видать, на фоне эмоций инстинкт самосохранения не сработал. — Или ты вызывал у нее какое-то доверие, — пожимает плечами Марк. Непримечательная автобусная остановка теперь кажется куда более любопытной, потому что стала точкой отсчёта чего-то важного для минимум двух людей, — Хотя соглашусь, это было опрометчиво. Может, она просто была наивной? Или возраст такой был. Типа ветер в башке. — Марина и наивность — почти синонимы, — кивает Назар, уводя Марка на другую сторону улицы, — Она была эмоциональной, задорной хохотушкой и любую неудачу воспринимала остро. Ну поначалу. Расстраивалась, скисала, а потом так же быстро забивала и решала проблему, как могла. Что мне в ней нравилось, она никогда не отвергала помощь. Если понимала, что не вывозит сама, всегда обращалась ко мне и другим своим друзьям. То есть наивность какая-то присутствовала, но не перетекала в самонадеянность или тупость. Марина была очень разумной в этом плане, не брала на себя больше, чем могла сделать. Какой-то взрослый у нее был подход. Эти слова ненароком задевают Марка, хоть он и старается не подать виду. Потому что у него всегда с точностью наоборот — до последнего он молчит и сидит под панцирем, пока его друзья не приходят и не вытаскивают его чуть ли не с того света, куда он сам так стремится попасть. Во всяком случае так было раньше, Марк до талого шифровался, скрывался под сотней масок, лишь бы вокруг него не носились, как курица с яйцом. Правда нихуя эта его отстранённость не помогала, друзья все равно каждый раз брали все в свои руки и оказывали помощь против его воли. Поднимали со дна, ставили на ноги, подхватывали в моменты упадка духа. И ни разу, никогда не оставляли одного, даже когда Марк вел себя как ублюдок. Напротив, ещё больше окружали заботой и поддержкой, игнорируя его временами скверный характер и острый язык. Они держали его крепко, не позволяя снова рухнуть, они повторяли, как мантру, что когда-то все наладится, они искренне беспокоились и любили его, несмотря ни на что. И Марк не знает до сих пор, чем конкретно заслужил подобного с их стороны, но смеет предположить, что не всегда нужна какая-то определенная причина. В конце концов, есть привязанности, эмоции и чувства, на них строятся любые взаимоотношения, они и являются тем, из-за чего люди искренне дорожат другими людьми и стараются сделать их жизнь чуточку лучше и проще. Дело не в логике, выгоде или совести, все куда банальнее: человеку нужен человек. Марку нужны были друзья, на которых он мог положиться, он был нужен им. Вот и вся наука. Наверное, все эти размышления как-то отражаются на его лице, потому что Назар окидывает его внимательным взглядом, замедляется и спрашивает. — Можно вопрос? — Конечно, — кивает Марк, доставая из кармана куртки пачку, выбивает из нее сигарету, — Можешь не просить разрешения, тебе всегда можно. — Ты не один раз говорил, что терпеть не можешь жалость по отношению к себе, — осторожно начинает Назар, — И в принципе мне эта позиция понятна, уязвленная гордость, все такое. Но ты прямо очень категоричен в этом вопросе, и я никак не могу догнать, почему. Есть какая-то причина, или это просто черта характера? Глубокая, почти до головокружения затяжка помогает Марку выиграть несколько секунд. Он прокручивает в голове слова Назара, задумывается, выдыхая дым. Перекатывает по корню языка горечь, снова подносит сигарету к губам. Что ж, имеет смысл объясниться. — Конкретной причины нет, — отвечает он, стряхивая пепел, — Есть только жизненный бэкграунд. В двенадцать лет меня забросило в чужую страну, в которой у меня не было друзей, а семья была слишком увлечена ожиданием второго ребенка и открытием априори провального бизнеса. И получилось так, что я рос сам по себе. Сам учил язык, сам адаптировался к новой среде, сам настраивал коннект с окружением. А оно у меня было довольно… Странным. Я жил по факту в гетто, кругом нищета и грязь, торчки, мутные дела и полный деструктив. Чтобы меня не загрызли местные «авторитеты», мне надо было либо прогнуться под них, либо показать зубы. Я выбрал второе. Поэтому постоянно с кем-то был в контрах, постоянно дрался и пытался показать, что я не пальцем деланный. То есть я как бы выбивал себе шанс на спокойное существование путем агрессии. Расквасить рожу очередному дебилу, на территорию которого я якобы заявился без разрешения, было привычным делом. В такой обстановке я был вынужден доказывать, что я чего-то стою, что меня нельзя так просто загасить. Но получалось не всегда, мне частенько доставалось, когда толпа отбитых на голову пацанов накидывалась на меня, просто потому что я чужой здесь. Я ща не жалуюсь, в конце концов, они не виноваты, что у них было такое восприятие мира, но на меня все это сильно повлияло. У меня сформировалась четкая позиция — доверяй только себе и своим и никогда не принимай подачек. — Жёстко, — подмечает Назар, — И в какой-то степени стрёмно. Ну что приходилось отстаивать свои взгляды через драки. Я просто не очень люблю применять агрессию, она для меня как крайняя мера. Наверное, будь я на твоём месте, я б не вывез. Хотя привыкаешь же ко всему, даже к хуевому. Тем более ребенком, в таком возрасте адаптация происходит быстрее. Это я не к тому, что тебе было проще из-за того, что ты был пиздюком. Мысли вслух просто. — Возраст сыграл свою роль, — соглашается Марк, затягивается, выдыхает со следующими словами, — Подросткам свойственно проявлять жестокость, я не был исключением. Вернее, я никогда не кидался первый и не начинал драку ради драки, но если она была неизбежна, бросался с головой. Вообще не думал, влетал и пиздил так, что собирай потом кости. Сам тоже получал сполна, конечно. Будь я старше, наверное, я бы пытался искать другой путь, пытался настраивать коннект. А так мозгов не хватало, поэтому действовал часто на эмоциях. Но так было не всегда, конечно, потом уже стало проще. У меня начали появляться друзья, я подтянул язык, научился защищаться от нападок и выпускать зубы. Меня все ещё не приняли до конца, потому что белый, русский и слишком себе на уме, но меня это не парило. Я смог адаптироваться как к чужой стране, так и к враждебному окружению, поэтому дела пошли чуть лучше. Своим я стал уже потом, когда связался с наркотой. Ничто так не сближает людей, чем совместное уничтожение самих себя. Те чуваки, с которыми я долбил, не стали моими корешами, но мы были на одной волне. Торчки не бывают друзьями, максимум собратьями по несчастью. Ну и иногда коллегами по цеху. — Продавал все же? Потушив сигарету об урну возле какой-то пекарни, Марк прячет руки в карманы и шумно шмыгает замёрзшим носом. Ладно, это же тоже часть его больной истории, нет смысла ее скрывать. — Да, толкал дурь какое-то время, — подтверждает он, — Недолго на самом деле, только когда нужны были бабки. Потом Дима спалил, таких пиздов отвесил, что я ещё неделю шугался от одного его голоса. Из наркотрафика почти нереально вылезти живым и целым, но меня вытащили. Там и Мирон подсуетился, помог подчистить за мной. Потом ещё и в рехаб спрятал, но это ты уже слышал. Мне повезло короче, что я вовремя со всеми этим дерьмом завязал. Половины моих знакомых, с которыми я юзал, уже нет в живых. — А почему они так долго тянули? — спрашивает Назар, — Друзья твои. Ты говорил, что год торчал, это приличный срок так-то. Я ща не с претензией, просто не понимаю, чего они ждали. — Они надеялись, что я сам слезу, — отзывается Марк, — Что мне хватит сил самому соскочить с иглы. Рехаб — это всегда крайняя мера, только если ты сам не можешь взять яйца в кулак. К тому же сам факт пребывания в учреждении подобного рода может нехило попортить жизнь. Меня чуть из колледжа не числанули, когда я на реабилитацию ушел, но и тут пацаны подсуетились, смогли договориться на академический отпуск с руководством. Они не пренебрегали моей жизнью, постоянно пытались вправить мозги. Дома запирали, ключи прятали, Маша один раз даже к батарее пригрозилась привязать. И все без толку. Я был слишком нестабилен, не справлялся сам, поэтому уехал на принудительное лечение. Сейчас я понимаю, что если бы я просто пришел к пацанам сразу, если бы я попросил их о помощи, то я бы и торчать не начал. Но видишь, какая хуйня вышла. Я мало того, что был морально разбит, так ещё и жалости в свою сторону терпеть не мог. Вот и сорвался. Возвращаясь к твоему вопросу, могу сказать, что жалость для меня всегда была и, наверное, будет личным оскорблением. Только теперь я умею отличать ее от заботы. Раньше не умел. Назар останавливается у какого-то жилого дома, задирает голову вверх, расстраивая пасмурное небо, вздыхает, и Марку становится немного неловко. Зря он, наверное, так разоткровенничался, надо было придержать в себе. Все же не о погоде речь, а о неприятных, грязных подробностях из прошлого. Хотя это ещё цветочки, пусть многие воспоминания затерялись, но есть то, что Марк все ещё не может забыть. Действительно стрёмные вещи, о которых он никогда и никому не рассказывал. И вряд ли расскажет. Спустя пару минут Назар возобновляет движение, идёт дальше по улице и, наконец, нарушает молчание. — Я слушаю тебя и с трудом верю, что все твои слова — правда, — заявляет он, — Мозгами понимаю, что ты мне не пиздишь, и все равно каждый раз все больше охуеваю. Не в том плане, что я разочарован, вообще нет. У меня просто в голове не укладывается, диссонанс какой-то. Что вот тот чувак из Лондона, о котором ты мне рассказываешь, который жил в гетто, торчал и толкал дурь, это тот же человек, который пишет лиричные треки, волнуется перед концертами и спит в обнимку. Я ещё анализирую, как ты вел себя в Питере, как не въезжал в мои намеки, сразу тушевался, когда я лез к тебе, и не могу никак сопоставить. Опять же, не гоню на тебя, а просто пытаюсь принять тот факт, что ты так сильно изменился. Конечно, я не застал тебя, когда ты жил в Англии, но если судить по твоим рассказам, то можно сделать вывод, что ты стал другим. И это, ну, хорошо типа. Что ты смог встать на ноги и начать жить нормально. — У меня всегда был мощный саппорт, — признается Марк, — Друзья дали пинка под зад, вот я и пошел. Не отрицаю, что я и сам прилагал определенные усилия для этого, но без их поддержки ничего бы не получилось. Поэтому сколько бы времени не прошло, я буду убеждён, что моя главная гордость — это мое окружение. И уже потом все остальное. — Я рад, что у тебя были те, кто не оставил с этой хуйней, — улыбается Назар, а затем уточняет, переводя тему, — А на кого ты учился, кстати? Знаю, что с Порчи и Иданом, но ты ни разу не говорил, на кого именно. — В отличии от тебя, я работаю по специальности, — усмехается Марк, — Музыкальная звукорежиссура. С Порчи мы были в одной группе, Идан числился на кафедре музыкального бизнеса. Так что по факту я музыкант с образованием. За плечами четыре года в колледже и диплом по классу гитары. Никаких альтернатив не было изначально. С видимым удовольствием Назар принимается расспрашивать его про обучение в стенах колледжа, несколько раз их останавливают случайные прохожие и просят фото. Марк немного тушуется, но соглашается порадовать фанатов, хоть и не уверен, что на морозе выглядит нормально. Впрочем, это его волнует мало, его в принципе ничего не волнует, и даже лютый холод как-то не пугает. Потому что внутри ему тепло и спокойно. Максимально. Они забегают в какую-то кафешку, обедают и снова бредут по городу. Назар водит Марка по значимым для него местам: общеобразовательная школа, в которой он проучился до одиннадцатого класса, первый центр развития детей, куда он ходил в секции, спортивная школа, в которой и начался его путь профессионального теннисиста. Когда они останавливаются возле корта, Назар окидывает его внимательным и долгим взглядом, но выражение его лица остаётся нечитаемым. Марк осторожно касается плечом его плеча. — О чем думаешь? — Что жизнь полна сюрпризов, — отвечает Назар, — Я никогда не думал, что мои пути со спортом разойдутся. Честное слово, с одиннадцати лет я считал, что теннис станет моим жизненным кредо. Даже мысли не допускал, что появится что-то другое, более важное. А в итоге перегорел и сам ушел. Не из-за травмы же, после восстановления я спокойно мог вернуться к тренировкам, прийти в форму, выйти на международный уровень. Но я выбрал другое. Не вынужденно, а сам. Отдавая себе отчёт. И это так… Странно. Корт был моим вторым домом, а теперь я прихожу туда чисто выпустить пар и отыграть пару сетов ради удовольствия, а не ради результата. Иногда я думаю, что было бы, если бы я остался в сборной. Наверное, вышел бы на мировую арену, возможно, даже взял бы международного мастера и сколотил себе карьеру спортсмена. Но я не знаю, был бы я доволен этим, или нет. В одном уверен точно — я бы потерял дохуя. — Например? — уточняет Марк, грея руки в карманах куртки, вздрагивает всем телом от нового порыва ветра, — Возможность скинуть эмоциональные барьеры? — И это тоже, — кивает Назар, поворачивается лицом к нему и добавляет, — Но в первую очередь я бы проебал шанс познакомиться с тобой. Желание поцеловать его возрастает в геометрической прогрессии, Марк с трудом подавляет его, ощущая, как у него краснеют уши, улыбается глупо. — Хорошо, что твоя карьера профессионального спортсмена не задалась. Усмехнувшись себе под нос, Назар качает головой и уходит от корта в сторону какой-то больницы, попутно вещая о том, что однажды он забирал отсюда Федю, когда тот поскользнулся на льду и заработал сотрясение. Марк плетётся следом, впитывая все услышанное, как губка, временами искренне смеётся и делится чем-то в ответ. Иркутск все ещё кажется ему обычным провинциальным городком, но с каждой минутой нравится все больше и больше, потому что Назар говорит о нем с какой-то теплотой, объясняя, чем значимо то или иное место. Они снова оказываются в центре, и лишь там он вспоминает, что его рюкзак остался дома. — Да я че-то торопился, вот и выкинул его в комнате, думал, что успею вернуться, — объясняет он, — Но как-то не сложилось. Схватил основное и убежал к корешам. Сгоняем до меня? Тут недалеко, минут десять пешком. Ты, кстати, сильно замерз? — Терпимо, — отзывается Марк, он почти не врёт, хоть и лицо у него уже онемело от минусовой температуры, — Руки только замёрзли, а так порядок, можем и сгонять. Мне тебя подождать, или ты с мамой хочешь побыть? — Зачем ждать? — Назар вопросительно изгибает бровь, идёт каким-то дворами, не сбавляя темпа, — Со мной зайдешь, отогреешься хоть немного. Ща я только маму наберу, спрошу, дома она, или нет. А то ворчать начнет, что я ее не предупредил. Она всегда так делает, когда я прихожу с кем-то, а она не знает заранее. От удивления Марк аж застывает, чуть не споткнувшись на ровном месте. От Назара это не скрывается. — Ты чего? — Ты меня с мамой собираешься знакомить? — спрашивает он, глядя с долей неверия, — Не, я не против, просто… Как-то неожиданно. Мне ей что сказать? Здравствуйте, я истинный вашего сына? — Точно нет, — отрезает Назар, — Не потому что я тебя стесняюсь, так бы я тебя к себе не повёл. Просто не хочу шокировать ее. Пойми правильно, у нее и так искажено восприятие связи, а тут мы с тобой ещё. К тому же я холодный, у нее возникнет много вопросов, на которые я не хочу и не собираюсь отвечать, потому что это только мое дело. Но представить тебя как друга я могу спокойно, ей нравится знакомиться с моими друзьями. — А если она почувствует, что я теплый? — Она не станет тебя спрашивать, чтобы не ставить в неловкое положение. Максимум у меня потом спросит, но я могу ей сказать что угодно. Не проблема. — А как парня меня представлять нельзя, верно? Назар, начавший было идти к выходу со двора, замирает, смотрит с примесью шока и волнения, и тогда Марк понимает, что сказал лишнего. — Бля, это не то, о чем ты подумал, — сбивчиво тараторит он, — Я не прошу говорить ей, что мы вместе. Просто уточнил на всякий случай, мало ли. — Точно нет, — повторяет Назар, вернув себе самообладание, — Мама не толерантна, она не примет тот факт, что я мучу с парнем. Слушай, если тебе некомфортно, то я могу сам заскочить к ней, потом поедем в клуб сразу. Я не собираюсь тебя заставлять, но и не вижу ничего такого в том, чтобы вас познакомить. Не хочешь — так и скажи, я пойму. — Хочу, — с готовностью кивает Марк, хотя ему самую малость тревожно от предстоящей встречи, но озвучивать это вслух он не намерен, — Все нормально, я понимаю, почему ты не собираешься говорить ей правду. Друг так друг. Только проведи краткий экскурс, чё к чему вообще. Как ее зовут? Улыбнувшись, Назар выводит его из двора, попутно предоставляя всю интересующую информацию. Из его слов Марк узнает, что маму зовут Надежда Александровна, ей сорок девять лет, она шьёт одежду на заказ и работает преимущественно на дому, не считая выездов для снятия мерок и посещения мастер-классов в Иркутске и других близлежащих городах. Она смущается всякий раз, когда случайные и малознакомые люди узнают в ней маму известного исполнителя, потому что все ещё не может с этим свыкнуться. И она не знакома особо с творчеством Назара, потому что он сам попросил ее не слушать и не смотреть, опасаясь того, что ей будет неловко от отдельно взятых треков и клипов. В этом, в принципе, Марк с ним солидарен. Они идут по неоживленной улице, и почему-то Назар больше не рассказывает истории из юности или детства, хотя они вроде как недалеко от его дома. Марк задаётся вопросом, почему, и даже озвучивает его вслух. — Потому что здесь я не жил никогда, — пожимает плечами Назар, — Полгода назад я купил маме новую квартиру. Ну как купил, она давно ещё выставила старую на продажу, а я ей сверху докинул, чтобы она взяла хорошую трешку в нормальном районе. Я пытался эту же схему провернуть с бабушкой, предлагал ей деньги, но она отказалась переезжать. Сказала, что ее устраивает ее маленькая двушка в хрущевке. Там сопротивление жесткое, поэтому я пока отступил. — Ясно, — вздыхает Марк. Казалось бы, день начался не так давно, а столько открытий принес, — Круто, что маме квартиру купил. Она может тобой гордиться. — Она сама меня так воспитала, так что гордиться может собой. Ещё спустя несколько поворотов они оказываются у пятиэтажек с неплохой наружней отделкой. Дома выглядят не новыми, но вполне солидными, и Марк вспоминает, что, кажется, их называют сталинками. Назар, будто прочитав его мысли, подтверждает его теорию. — Снаружи, возможно, не очень современно, но внутри ремонт отличный, — сообщает он, — К тому же высокие потолки, большая площадь. Пространства много, а маме под мастерскую как раз так и нужно было. Ща наберу ее, погоди немного. Марк понимающе угукает, отходит в сторону, чтобы не подслушивать, но кое-что из отрывка чужого разговора он все же невольно улавливает. — Я ща забегу ненадолго, у меня ключей нет, — Назар окидывает взглядом дом, слегка щурится, — Только буду не один. Помнишь, я вчера говорил, что с другом одним концерты даю? Да, он. Мам, ну не начинай, пожалуйста. Да не надо ничего… Господи, ты непробиваема. Ну минут через пять. Ма-а-ам… От того, каким тоном он с ней говорит, Марка пробивает на улыбку. Эта неуловимая нежность, попытка успокоить, убедить, что все в порядке и нет необходимости накрывать на стол, надевать лучшее платье и паниковать. Правда Назару, судя по всему, не удается переспорить маму, потому как он сбрасывает звонок, подходит ближе и тяжело вздыхает. — Она попросила зайти за сахаром и взять что-нибудь к чаю, — потирая переносицу, сообщает он, — Тут магазин через дорогу, сгоняем, ладно? Прости, я думал, что будет проще ей объяснить, что не надо так носиться с нами. Не получилось. — Да брось ты, почти все мамы такие, — беззлобно усмехается Марк, — Ты ее не переделаешь. Веди в магазин, все равно с пустыми руками заявляться некрасиво. Мы же всё-таки в России.

***

Едва переступив порог незнакомой квартиры, Марк замирает в одном положении, не в силах пошевелиться. Его встречают глаза и улыбка Назара на женском, немолодом лице, и это на секунду дезориентирует. Тут и тест ДНК не нужен. — Привет, — Назар, захлопнув дверь, наклоняется к маме и быстро клюет ее в щеку, приобняв одной рукой за плечо, — Знакомься, это Марк, мой хороший друг и коллега. Марк, это моя мама, Надежда Александровна. — Здравствуйте, — кое-как выдавливает из себя Марк, все ещё не справившись с замешательством от такого очевидного и яркого сходства, — Приятно познакомиться. — Взаимно, Марк, — растягивая губы в ещё более широкой улыбке и вгоняя его этим самым в ещё больший ступор, отзывается Надежда Александровна, расправляет невидимые складки на своем темно-синем платье, — Вы проходите, я там на стол накрыла. Есть будете? — Мы пообедали в городе, поэтому максимум чай, — решает за них двоих Назар, попутно стягивая с себя куртку и обувь, — Да и времени мало, скоро в клуб уже ехать. Мам, а бабушка не звонила тебе сегодня? Че-то я с утра ее набрал, она трубку не взяла. У нее все нормально там? — Не слышала, наверное, — пожимает плечами Надежда Александровна, — Я позвоню ей попозже, спрошу, что да как. Марк, проходите, пожалуйста, не стойте. Направо по коридору кухня, ванная налево. Назар, прояви гостеприимство, покажи тут все. Я пока чайник поставлю. Марк слова сказать не успевает, как Надежда Александровна уже скрывается из виду. Он провожает ее долгим взглядом, мозгами пребывая все ещё где-то не здесь, вспоминает запоздало про пакет с гостиницами в своих руках и растерянно смотрит на Назара. Тот в ответ лишь усмехается. — Не парься ты так, все нормально, — он утешающе хлопает Марка по плечу, забирает из его рук пакет, — Кидай куртку на вешалку, и пойдем пить чай. Без этого нас не выпустят отсюда. Вскоре они уже сидят на просторной кухне в светлых тонах, Марк с любопытством осматривает интерьер и делает пометку на том, что мама и сын определенно имеют схожие вкусы. Минималистично, стильно, лаконично. Никаких ярко-оранжевых полок и цветастых полотенец, все очень сдержанно, но от этого не менее симпатично. Приятная атмосфера. — Так вы, получается, тоже пишете музыку, Марк? — интересуется Надежда Александровна, попутно заваривая в пресс-френче чай с бергамотом, — Рэп? Или как оно у вас там называется. — Да, рэп, — сдерживая широкую улыбку, подтверждает Марк, обменивается с сидящим рядом Назаром насмешливыми взглядами, — На самом деле мое творчество трудно отнести к какой-то определенной категории, но это и правда больше хип-хоп, чем что-то ещё. И, пожалуйста, не на вы. Мне немного неловко от такого обращения, я вам в сыновья гожусь всё-таки. — Второго музыканта в семье мама бы не вынесла, — смеётся Назар, цепляя с тарелки кусочек сыра, надкусывает его, — Как ты там сказала? «Этот ваш рэп — какая-то чепуха»? — Мура, — поправляет его Надежда Александровна, ничуть не смутившись, поворачивается к ним лицом, — Ну не понимаю я такой музыки, что ты мне все те слова припоминаешь? Тебе нравится — Бога ради, занимайся этим, сколько хочешь, я же ничего не говорю. В мое время кумирами молодежи были Магомедов, Цой и Анна Герман. Их песни мне близки, а твои, уж извини, я изучаю с осторожностью, если ты мне вообще разрешаешь. Марк, вот ты тоже своим родителям запрещаешь слушать свои песни? — Вряд ли я вообще могу что-то запрещать своим родителям, — отвечает Марк, упираясь взглядом в стол, — Но они тоже не особо знакомы с моим творчеством. И, если честно, я не против такого расклада. — Мам, просто прими, как факт — тебе не понравится, — говорит Назар, взмахивая в воздухе рукой, — Это не та музыка, к которой ты привыкла, так зачем ты будешь заставлять себя слушать? Тем более что темы я поднимаю не самые высокие, так что ничего такого ты не теряешь. Если уж тебе так сильно нужно, я могу тебе включить одну из наших с Марком песен. Она более менее соответствует твоим запросам. — А вот нужно, — заявляет Надежда Александровна с лукавой улыбкой, только язык не показывает, передразнивая сына, — Чай попьем, и включишь. Иначе сама полезу и все послушаю, о чем ты там поешь. Она ставит на стол кружки, из которых валит пар, купленный в качестве гостинца торт и пытается впихнуть Марку и Назару по тарелке с мясной запеканкой, но последний отказывается напрочь, напоминая, что они уже обедали. С притворной обидой Надежда Александровна бросает попытки накормить их и, присев напротив, снова обращается к Марку. — Ты сам из Питера или тоже переехал? — уточняет она, помешивая в своей чашке сахар. — Я дважды эмигрант, — признается Марк, — Родился в Риге, но через год родители переехали в Хабаровск и открыли там свой продуктовый магазин. А когда мне было двенадцать, мы снова переехали, но уже в Лондон. В Россию я вернулся меньше года назад из-за работы. Думал сначала обосноваться в Москве, но у меня все друзья в Питере, поэтому выбрал все же северную столицу. — Ничего себе, — удивляется Надежда Александровна, — А по национальности ты, получается, русский? — Наполовину латыш. Ну со стороны отца. Боковым зрением Марк видит, что Назар смотрит на него не менее удивленно, чем его мама, но значения этому не придает. Он же рассказывал вроде, что родился в Латвии, так к чему вся эта сцена? Или не рассказывал? Вот же черт. — Интересно, — отпив из чашки, задумчиво тянет Надежда Александровна, — А где тебе больше нравится? В Англии или в России? — В России, — не раздумывая, отвечает Марк, следует ее примеру. Делает глоток горячего чая, ставит кружку на стол, — Я, конечно, привык за столько лет к другой стране, но она не перестала быть для меня чужой. Тут я чувствую себя дома. Ну и возможностей больше в Питере, я все же русскоязычный исполнитель, и в России моя основная аудитория. В принципе много причин, по которым здесь мне комфортнее. — Кстати, у Марка музыкальное образование, — подаёт голос Назар, — Ты мне недавно только говорила, что никто сейчас по специальности почти не работает, вот тебе живой пример, что это не так. Музыкант с дипломом музыканта. Круто, да? — Звучит солидно, — соглашается Надежда Александровна, заинтересованно смотрит на Марка, — А на чем играешь? — Акустическая гитара. Ну и немного на фортепиано. «А больше на чужих нервах» — проносится в голове у него, но он не говорит об этом вслух, продолжая пить чай и ждать новых вопросов. — А ещё Марк поет, — вставляет Назар с довольной ухмылкой, делит попутно большую зефирку пополам. Розовую часть откладывает на блюдце, а от белой отщипывает маленький кусок и отправляет его в рот, — Ну то есть я читаю, а он прямо петь умеет. Так что дуэт у нас своеобразный. Марк зависает на несколько секунд, не понимая, к чему это было сказано, и ему начинает казаться, что это какая-то игра. Иначе что это за расхвали ближнего своего? Всяко же неспроста Назар делает такие вбросы, значит, ждёт ответной реакции. Но не открытой, а такой же завуалированной. Нервы что ли хочет себе пощекотать? Да легко, к тому же Марк запросто может поменять правила под себя. — С нотами у меня все же бывают проблемы, — пожимает плечами он, — Да и пою я довольно посредственно. А вот Назар читает хорошо, у него отработанная техника, людям нравится. Особенно девчонкам. Вы бы знали, сколько у него фанаток, были бы в шоке. Мне иногда кажется, что они на наши концерты приходят ради него одного. Мы вот пока сюда шли, нас раз пять минимум попросили о фотографии. Девушки в основном подходили к нему. Кумир, что поделать. По вспыхнувшему в глазах Назара огоньку Марк догадывается, что попал в цель. Господи, и правда поиграться решил, ну не дурак ли? Не знает ещё просто, что не вывезет, хоть и сам все это затеял. Главное, не разосраться из-за этого в итоге. — Уж я то знаю, Марк, ой как знаю, — смеётся Надежда Александровна, качая головой, — Сколько этих девушек ко мне подходило, это кошмар какой-то. Нет, я рада, что Назар так популярен среди молодежи, но привыкнуть все ещё не могу. Как и к полуголым девицам в его клипах. — Мам, — Назар вспыхивает аж, уши его стремительно краснеют, он отвлекается от зефира и просит, — Не начинай, пожалуйста. Я тебе сотню раз говорил: не смотри, тебе не понравится. Поэтому давай не будем снова обсуждать это. — Срам какой, — причитающе цокает языком Марк, — У меня в клипах все девушки одеты. Ну бывает, что в топах снимаются, но полуголыми… — Вот, пожалуйста. Бери пример со своих друзей, — подхватывает Надежда Александровна, — Я так, одним глазком по музыке Феди пробежалась, там тоже ничего такого нет. Хотя знаешь, мне одна ваша общая песня понравилась даже. Не помню, как называется, но ты там поешь, что лег позже всех, встал раньше всех. Ой, извини, не поешь, а читаешь. Или как оно правильно? Марку стоит огромнейших усилий не рассмеяться, но Назар, пихнувший его коленом под столом, намекает, что лучше бы сдержать вспышку веселья, и обращается к маме. — Называй, как хочешь, сути это не изменит, — говорит он, возвращая свое внимание к зефиру, — И спасибо, я рад, что тебе хоть что-то понравилось. Только ты не думай, что я один у тебя такой бездуховный, вся индустрия делает одно и то же. Просто по-разному преподносит. — Дело твое, — вздыхает Надежда Александровна, а затем оживляется вдруг, переключается снова на Марка, — Слушай, а у Назара девушка есть? А то он партизанит и ничего не рассказывает, а мне интересно же. — Мам! — Вроде нет, — уклончиво отвечает Марк, — Во всяком случае я его ни с кем не видел. А что, есть подозрения? — Прекращайте, — осекает их обоих Назар, — Нет у меня девушки. Только фанатка одна. Интересная такая барышня. Вроде недоступная на первый взгляд, а сама глазки постоянно строит. Любит, похоже, нервы потрепать. Но талантливая, спору нет. Правда к цветам равнодушна почему-то. Других знаков внимания хочет, наверное. — Придуривается просто, — мягко усмехается Надежда Александровна, тепло глядя на сына, — Любая девушка цветы любит. Либо и впрямь других знаков хочет. А ты с ней дружишь, получается? — Не совсем, — качает головой Назар, пряча улыбку за чашкой, — Общаемся просто. Она довольно интересная собеседница. Вот же сученыш, думается Марку, общаются они просто, значит. Всегда через рот, но не всегда словами. И вот что на такой выпад ответить? Тут же надо чё покруче завернуть, но безопасных и безобидных вариантов нет. Проблема. К счастью, на помощь ему приходит, сама того не ведая, Надежда Александровна. — Марк, а у тебя девушка есть? — любопытствует она, — Или ты как Назар на работе женат? — Девушки нет, но есть одна подружка, — Марк раздумывает пару секунд, добавляет, — Чуть старше правда, но ее возраст меня не смущает. У нас все непонятно пока, она тоже трудоголик до мозга костей. И тоже почему-то цветы не любит. Современные барышни имеют какие-то специфичные вкусы, моя вот падка на одежду. Хотя в этом я не вижу ничего плохого. Договорив, он закусывает щеку изнутри до боли, потому что Назар наступает ему на ногу, призывая, похоже, заткнуться. А чего он, блять, ожидал, когда сам завел эта шарманку? Что Марк будет молчать и смущаться? Хуй там плавал. — А сколько тебе лет? — уточняет Надежда Александровна, — Вы с Назаром сверстники? — Я младше него, — отвечает Марк, — Девяносто третьего года. С запозданием он понимает, что, наверное, говорить этого не стоило. Вдруг собеседница догадается о чем-то, считает все эти подколы между строк, сопоставит все? Черт, зря он ляпнул про возраст. Ладно, главное сохранять невозмутимый вид, и все будет в порядке. К счастью, Надежда Александровна не замечает ничего, не заостряет внимания на прозвучавших словах, лишь кивает и улыбается тепло. Точь-в-точь как Назар. — Лучшие годы у вас сейчас, — с толикой светлой грусти тянет она, — Вся жизнь впереди, возможностей куча, запала. А вот мы уже… — Ни слова больше, — прерывает ее Назар, предупреждающе вытягивая указательный палец, — Серьезно, прекращай. По моим меркам ты молода, красива и прекрасна, поэтому не смей приписывать себя к старикам. Для тебя все тоже только начинается. — Скажешь тоже, — отмахивается Надежда Александровна, — Мне пятьдесят в следующем году, в каком месте я молодая? Полвека за плечами, на пенсию скоро. Назар фыркает себе под нос, не соглашаясь с ее словами, но глаза его становятся немного грустными. То ли от того, как его мама относится к своему возрасту, то ли от осознания, что частично она права. Марк не знает, но решает для себя, что надо как-то разбавить обстановку. — Я бы вам никогда столько не дал, — уверенно заявляет он, — Ну максимум лет сорок. Знаете, не будь я другом вашего сына, я бы за вами приударил. Конечно, вряд ли бы рассчитывал на взаимность, но точно бы попытался. Надежда Александровна смотрит на него растерянно, затем вдруг взрывается смехом и прячет горящее лицо в руках. Наблюдая за ней, Марк подмечает, что в принципе то он и не соврал. Она действительно красивая женщина, статная, утончённая. У нее густые темные волосы, подстриженные до лопаток, длинные пальцы, смуглая кожа. Будто бы южанка, выросшая под палящим солнцем, привыкшая к нему. Если бы она была чуть моложе, если бы их пути пересеклись раньше, Марк бы, возможно, действительно обратил на нее внимание и попробовал познакомиться. Необязательно ради романа, а просто потому что она цепляет взгляд. Но думать в таком ключе о матери своего парня как-то неправильно, потому он отгоняет все ненужные мысли и ловит взгляд Назара. Тот улыбается мягко, будто одобряя все сказанное, и обращается к маме. — Вот об этом я тебе и говорю. Возраст — всего лишь цифра. Так что не надо списывать себя со счетов. — Больше не буду, — успокоившись, обещает она, — А ты бери пример с Марка. Вот уж у кого точно нет проблем с тем, чтобы покорить любую девушку. — Да, он тот ещё сердцеед, — усмехается Назар, — Ладно, у нас мало времени, поэтому давайте сворачиваться. Позвони потом бабушке, пожалуйста. Я, блин, ей скоро телефон на шею к верёвочке привяжу. А то пугает своим молчанием, сиди и думай, что случилось. — Ты ее знаешь, она с этими гаджетами не дружит совсем. Я схожу до нее вечером, — примирительно говорит Надежда Александровна, затем вдруг удивляется, — Вы уезжаете уже что ли? Не поели же даже толком! Марк, может, ещё чаю? — Нет, не нужно, — отказывается он, демонстрируя свою почти пустую чашку, — Я правда сыт. Но было очень вкусно, спасибо большое. — Да ты же даже… — Мам, — Назар снова перебивает ее, поднимаясь из-за стола, — Правда, успокойся уже. Мы поели в городе недавно. Нам два часа на сцене скакать, набивать животы не вариант. Так что чай был в тему, больше ничего не нужно. Очевидно нехотя Надежда Александровна сдает позиции, но снова принимается возмущаться, когда Назар сгребает посуду со стола и несёт в раковину, чтобы вымыть. Она пытается оттеснить его в сторону, но натыкается на сопротивление, снова спорит, напоминая, что это они в гостях, а не она, за что Назар слегка обрызгивает ее водой и заходится смехом, когда она, схватив полотенце, бьёт им сына по пояснице. Тот брыкается, но продолжает споласкивать чашки, давая понять, что ей его не одолеть. Надежда Александровна снова признает свое поражение. — Упрямый ты у меня, — вздыхает она, опускаясь обратно на стул, — Никогда не могла тебя переубедить, стоишь на своем, и все тут. Вот в кого ты такой? — В тебя, конечно, — оглянувшись через плечо, подначивает ее Назар, не прекращая возиться с посудой, — Это ты только делаешь вид, что всегда сговорчивая, а как коснись чего, так ты фиг на компромисс пойдешь. Забыла что ли, как я тебя полтора года в Питер уговаривал переехать? А ты мне «нет», и все тут. — И правильно, нечего мне там делать, — машет рукой Надежда Александровна, вспоминает неожиданно, — Так, а ты же мне песню обещал включить. Ну-ка показывай, о чем вы там поете. — Руки заняты, — бурчит Назар, вздыхает и все же просит, — Марк, включи ей, не успокоится иначе. — Какую именно? — любопытствует Марк, попутно прокручивая в голове все семь совместных треков. «Мы так похожи» и «Подарок» — точно нет, ровно как и «Невесомость». Может, «Последний билет «? Хотя и там есть спорные моменты, которые старшему поколению лучше не слышать. Есть вариант с «Должен», лирично и вполне музыкально, но и этот фиток содержит пару неоднозначных строк. Неужели «Баста»? — Которая с названием альбома. Кивнув, Марк достает телефон, смахивает сообщение от Димы с вопросом, все ли в порядке, открывает диалог с Федей и находит во вложениях нужный файл. Запускает проигрывание, немного прибавив звук, кладет мобилу на стол. Ему самую малость волнительно за реакцию, пусть именно этот трек не содержит ни одного матного слова. Даже тематика у него вполне нормальная, и все же. Хрен знает, чего ждать. А Надежда Александровна, судя по всему, пустыми терзаниями себя не мучает, слушает внимательно, чуть нахмурившись, уголки ее рта ползут вверх на строчках «все, что получилось с ними — вместе сделали, на моем радаре только friends & family», а затем на ее лице возникает улыбка, когда начинает парт Назара. Она выглядит заинтересованной, впечатление такое, что даже не дышит, внимая тому, о чем читает ее сын. Когда стихают финальные биты, Надежда Александровна вскидывает сияющий взгляд на Марка и кивает чему-то. — Вот это неплохо, — заключает она, — Музыку я такую все ещё не понимаю, но слова понравились. У меня с английским не так хорошо, но я же правильно поняла, что про друзей и семью поете? Ой, читаете то есть. — Правильно, — подтверждает Назар, закончив, наконец, с посудой, вытирает руки полотенцем, которым ранее ему проводили незапланированную экзекуцию, — Все, утолила свое любопытство? Вот и отлично, тогда мы поехали. А, пока не забыл. На почту сходи, там заказ пришел позавчера. Я не успел заскочить, из головы вылетело. — Какой заказ? — удивляется Надежда Александровна, поднимаясь на ноги, — Что ты там опять прислал? — Подарки ваши с бабушкой на новый год, — объясняет Назар, — Сама увидишь, не буду сюрприз портить. И нет, я тебе ничего не скажу, не надо на меня так смотреть. Смерив его очередным недовольным взглядом, Надежда Александровна ворчит что-то себе под нос про то, что не надо было тратиться, но быстро забывает о своей обиде. — Давай я вам гостинцев с собой положу? — предлагает она, — Там Колька Гришин с Алтая мед привез, вкусный очень. И бабушке соседи кедровых орехов килограмма два дали, нам их девать некуда теперь. Могу ещё запеканки с собой положить, покушаете после концерта. И конфет! Мне одна заказчица из Казахстана целый мешок приволокла, у нее брат на кондитерском заводе работает. Или дядя… А, нет, брат. Дядя у нее валеши делает, магазинчик держит. — Мам, остановись, — бессильно стонет Назар, уронив голову на ее плечо, — Я из Иркутска каждый раз уезжаю с баулами и тремя лишними килограммами. Как студент после выходных, вот честное слово. — Ну и правильно, а то одни кости от тебя скоро останутся, вон какой худой. Давай я тебе ещё ягод замороженных заверну? Следя за ними, Марк тихо посмеивается, прикрыв рот ладонью. Развернувшаяся перед глазами сцена вызывает какие-то теплые эмоции, кои никогда не возникали у него, когда он находился у себя дома. Или, быть может, они все же были, но давно, ещё до переезда в Лондон. В Хабаровске все было проще, существовала гармония в семье, какое-то взаимопонимание. Жаль, что Англия сгубила это. Хотя нет, не чужая страна стала причиной раскола. Они сами во всем виноваты. — Ладно, давай свой мед, — сдается Назар, отстраняясь от Надежды Александровны, что поглаживает его по голове, — Но больше мы ничего не возьмём, сама ешь. Или угости кого-нибудь. — И орешки положу, — все гнет свою линию она, — Я их не ем особо, а вы смолотите быстро. Марк, ты кедровые пробовал когда-нибудь? Одними глазами Назар посылает ему сигнал, намекая, что надо отказаться, но Марк решает идти до конца в этой негласной игре, которую они устроили, и едва заметно качает головой. — Не доводилось, — без зазрения совести врёт он, — Во всяком случае настоящие, сибирские. Или я просто не помню. — Ну вот! — довольно восклицает Надежда Александровна, — Точно положу вам с собой. Одевайтесь пока, я сейчас быстренько все соберу. Не слушая возражений, она выталкивает их с кухни, чтобы Назар не смог ей помешать, тот предпринимает последнюю попытку вразумить маму и остановить ее, но в итоге только машет рукой. Когда они оказываются одни в коридоре, он поворачивается к Марку лицом и спрашивает тихо. — Какого хрена? — Грех отказываться от такого предложения, — ухмыляется Марк, добавляет куда серьёзнее, — Успокойся и просто возьми, тебе же ничего не стоит. А для нее это важно, она так заботу проявляет. Я много лет не могу восстановить адекватное общение с родителями, а у тебя, блин, охеренная мама. Не расстраивай ее отказом, это глупо. Если бы моя относилась ко мне хоть наполовину так же, как твоя к тебе, моя жизнь была бы намного лучше. — Ладно, ты прав, — вздыхает Назар, опустив голову, — Я частенько забываю о том, что мы с ней видимся всего пару раз в год, и поэтому не могу привыкнуть к этому ее режиму гиперзаботы. Но тащить будешь сам. — Да без проблем. Они натягивают на себя куртки, Назар уходит вглубь квартиры, возвращается с рюкзаком, и ровно в этот момент в коридоре появляется Надежда Александровна. В руках у нее увесистый на вид пакет. — Это называется «только мед и орешки»? — Назар изгибает бровь, вопросительно глядя на ношу в руках мамы, — Признавайся, что ты туда ещё напихала? — Конфет из Казахстана, — растягивая губы в лукавой улыбке, сообщает она, — И всякого по мелочи. А ты не ерничай, ещё спасибо скажешь. На лице Назара отображается скепсис, но он не рискует лезть в новый спор, надевает кроссовки, забирает пакет и округляет глаза от шока. — Нифига себе мелочи, — говорит он, — Тут килограмма три минимум же. Мам, если я узнаю, что ты сюда половину холодильника засунула, я не буду присылать тебе фотографии с концертов больше. — Ой, нашел чем пугать, — пренебрежительно фыркает Надежда Александровна, — Сама все в интернете посмотрю. Двадцать первый век на дворе как никак. — Когда-то я найду методы воздействия на тебя. — Молоко на губах ещё не обсохло, чтобы строить меня. Бери, что дают. Они синхронно, неосознанно, наверное, оба склоняют голову вбок, вздернув брови вверх, и от этого простого жеста Марк почему-то приходит в восторг. Господи, такое сходство даже в самых обычных движениях и сигналах тела, вот уж точно — одни гены. Они, судя по всему, сами понимают это, улыбаются снова. Надежда Александровна не выдерживает первая, делает шаг к Назару и обнимает его крепко. — Береги себя, пожалуйста, — просит она, уткнувшись носом ему в грудь, ведь выше просто не достаёт из-за своего роста, — А то катаешься на морозе по Сибири, заболеть же можно. Кушай хорошо, отдыхай побольше. Уж больно работаешь много, совсем себя не щадишь. И приезжай почаще, ладно? Я тебя всегда жду, бабушка тоже. Федю бери с собой, давно его не видела. И звони, если вдруг что, я тебе со всем помогу. Люблю тебя очень. — Обязательно, мам, — шепчет Назар, целуя ее в темную макушку, — Я тебя тоже очень люблю. Ты давай не раскисай, я после нового года прилечу на пару дней. А потом вместе ещё куда-нибудь съездим, ладно? Хочешь на Байкал по весне? Или в Питер ко мне, может? — Хочу, — отстраняясь, подтверждает Надежда Александровна, — Съездим, конечно. Ты, главное, сам приезжай, а уж развлечение мы найдем. — Вот и договорились. Спохватившись, Марк быстро обувается, застегивает куртку и подхватывает с пола свой рюкзак, выражая полную готовность выдвигаться. — Спасибо за теплый прием, — говорит он, переступая с ноги на ногу, — Было очень приятно с вами познакомиться. — И мне тоже, — кивает Надежда Александровна, — Приходи ещё в гости, я всегда рада. Назар, слышишь? Марка тоже привози. Покажем ему Байкал и Шумак, омулем хорошим накормим. Где он ещё такого попробует то? — Привезу, привезу, — смеётся Назар, — Вместе с Федей сразу, будем тебе втроём на мозги капать своим рэпом. Но любя, конечно же. Даже надоесть не успеем. — Как дала бы! Надежда Александровна шутливо взмахивает ладонью в воздухе, но никакой оплеухи не следует, вместо этого она ласково гладит Назара по щеке, а после поворачивается к Марку. — Иди сюда тоже, — не давая возразить, она тянет к нему свои тонкие руки и сгребает его в объятия, — Ой, худой то какой! Куда подружка смотрит? Вот приедешь в следующий раз в гости, я тебя накормлю нормально. Совсем в своем Питере за питанием не следите. Марк не находит сил для ответа, у него почему-то встаёт в горле ком, и он шумно сглатывает, укладывая одну ладонь на узкой спине Надежды Александровны. Она пахнет чем-то знакомым будто — чаем, душистыми травами и цветочными духами, она пахнет домом, которого у него все ещё нет. И это так странно, они ведь встретились впервые, но он чувствует себя так, будто находится в родных стенах и руках. Бред какой-то, безумие в чистом виде. Марк отодвигается назад, ощущая, что ему не хватает воздуха, улыбается слабо. — Спасибо. — Да не за что, — Надежда Александровна смотрит на него внимательно, изучающе, лезет в карман своего платья и достает из него что-то, — Держи на память. Это местное производство, у нас один сосед в старом доме самоцветами занимается. Я пока вам гостинцы собирала, увидела на полке, сразу захотела тебе подарить. И протягивает ему маленькую фигурку волка, вырезанного из какого-то камня черного цвета. Со смешанными эмоциями Марк принимает презент, вертит его в пальцах. Тонкая работа с кучей деталей, искусство даже. Интересно, что за материал? — Это нефрит, — объясняет Надежда Александровна, будто читая его мысли, — Он ещё белым и зелёным бывает, иногда вот черным. Как-то приглянулся ещё пару лет назад, купила. А сейчас посмотрела и подумала, что подходит тебе очень. Волчонок такой, места себе все ищет. Но я не в укор, ты не обижайся. Ничего плохого не имею в виду, просто мне так кажется. — Что вы, я не обижаюсь, — успокаивает ее Марк, убирая фигурку в карман куртки, застёгивает замок, чтобы не дай Бог не потерять подарок, — Спасибо большое, мне очень приятно. Надежда Александровна награждает его взглядом, полным материнский нежности. — Ну и хорошо, — заключает она, — Тогда удачи вам. Назар, позвони, как до Красноярска доберётесь. На трассе сейчас неспокойно, метет по ночам. — Позвоню, — обещает он, снова обнимает ее одной свободной рукой, — Все, не скучай. И до почты сходи все же, забери посылку. Мы пошли. — Хорошей дороги! Они, наконец, выходят из квартиры, спускаются вниз и вылезают на улицу. Марк все крутит в голове вот это «волчонок такой, места себе все ищет» и никак не может понять, как незнакомая по сути женщина догадалась до такого. Может, ее натолкнули на эту мысль его слова про две эмиграции? Скорее всего так и есть, ведь иных объяснений не находится. Либо же Марка выдало что-то ещё, о чем он даже не подозревает. Он настолько погружается в свои мысли, что не сразу слышит, что его зовут. — Что? — С тобой все нормально? — обеспокоенно уточняет Назар, запихивая пакет в свой рюкзак, — Рожа такая, будто сейчас в обморок свалишься. Не болит ниче? — Все в порядке, — заверяет его Марк, выплывая, наконец, из своих размышлений, — Такси вызвать? — Я уже вызвал. И Диме написал, что скоро будем. — Хорошо. Пару минут они стоят в тишине, нарушаемой лишь визгами ребятни с детской площадки, Назар застёгивает замок на рюкзаке, вешает его на плечо и, задрав голову вверх, говорит. — Ты маме понравился. — Правда? — Человек с твоим лицом создан, чтобы очаровывать чужих мам, — усмехается Назар, — А если серьезно, то она без слов это показала. Такие фигурки есть только у меня, Феди с Никой, и двух моих корешей. Ещё у Марины раньше была. Мама их дарит тем, кто ей пришелся по душе. Типа знак того, что есть коннект. Понимаешь? — Удивлён, — признается Марк, — Я не собирался ее очаровывать, само как-то вышло. А у тебя какое животное? — Я не удостоился животного, поэтому у меня пчела из сердолика. Оранжевая такая. Я ее в мастерскую отнес, чтобы там дырку просверлили, сделал из нее подвеску. Покажу как-нибудь, если интересно. Нахмурившись, Марк думает, чем был оправдан такой выбор, и его довольно быстро осеняет. Пчела считается одним из самых трудолюбивых существ на Земле, Назара действительно можно с ней сравнить. Забавно, как его мама точно угадывает тотемных животных. Проницательность на уровне Порчи. — Да, давай, — принимает предложение Марк, — Любопытно глянуть. А у Феди что? — Слон из байкалита, — отзывается Назар, — Темно-зеленый, болотный, можно сказать. У Ники дельфинчик из лазурита, у Марины бабочка была. Не вспомню, из какого камня, но вроде из турмалина. Розовый такой, прозрачный почти. Знаешь… Он было хочет добавить что-то ещё, но подъехавшее неожиданно такси не даёт ему закончить. Они молча садятся в тачку, пристегиваются. Перед тем, как отъехать от подъезда, Марк успевает кинуть взгляд за стекло и заприметить окно на четвёртом этаже. По ту сторону живёт женщина, испытавшая однажды огромную боль и оставшаяся одна с ребенком на руках, прошедшая почти наверняка немало испытаний, вкусившая достаточно горечи обид. И все же счастливая, светлая, лучезарная. Потому что она любит. И, что важно, ее тоже любят. По-настоящему сильно. Последняя мысль, что врывается в голову Марка прежде, чем дом окончательно скрывается из виду, гласит, что он бы действительно хотел попытаться сделать свою маму такой же счастливой.

***

Чек проходит довольно бодро, вся команда в каком-то приподнятом настроении берется за свои дела и проводит необходимые мероприятия без лишней возни. Пока Дима настраивает звук, а Назар проверяет его качество, Марк зависает на бэкстейдже с Иданом и Андреем, претворяя в реальность все вчерашние идеи. Последний подходит к делу серьезно, регулирует свет, даёт указания, моментами останавливает, чтобы переснять что-то, и выглядит таким увлеченным, что никто не решается его притормозить. Да и справедливости ради, в этом не наблюдается необходимости. Несмотря на то, что с камерами Марк все ещё не в ладах, процесс создания довольно посредственного клипа ему заходит, благодаря все той же неформальной обстановке. Прав был Идан — чем проще, тем лучше. Пока Андрей снимает исключительно его, Марк плетется к пульту, чтобы уточнить у Димы, все ли в порядке, но на полпути его перехватывает Назар. На лице его читается удивление. — Вы какой-то видеоряд готовите что ли? — Клип снимаем, — отвечает Марк, — Вчера вот решили замутить, я забыл как-то предупредить. Но там ничего необычного, просто внутренняя сторона концертов. А-ля туровый дневник на две минуты с музыкальным сопровождением. — Продуктивно, — хмыкает Назар, улыбаясь, затем вдруг тушуется, — Кстати, я тоже забыл кое о чем предупредить. Тут ко мне короче на концерт два кореша залететь решили, я им вчера предложил, они согласились. Ниче ж страшного, если с нами зависнут сегодня? — Без проблем, — пожимает плечами Марк, силясь не выдать своей растерянности от таких новостей, добавляет, — Я только за, пацаны тоже не будут против. Правда нам сегодня уже в Красноярск выезжать, поэтому долго тусить не получится. А че за кореша то? Пару секунд Назар молчит, будто подбирая правильные слова, а затем все же объясняет. — Кирилл и Марат, — объявляет он, — С первым учился в школе, а потом ещё и в одной группе в универе. Он сейчас работает в одной маркетинговой компании ведущим пиар-менеджером. В офисе в основном торчит, но иногда гоняет в Москву, мы с ним там чаще всего и пересекаемся в последние несколько лет. Кирилл с рождения на стимуляторах, как Мирон, поэтому не удивляйся, если почувствуешь, что он теплый. А Марат был моим сокомандником в сборной по теннису, мы с ним в паре выступали, пока я не уехал в Питер. Ща он уже тоже не тренируется, после повторной травмы колена и установления пластины бросил. Работает вахтово на нефтедобыче в Сахе, летом вот женился. Ну я рассказывал про друзей, они ещё ребенка ждут. Жену Элиной зовут, но она не придет. Сказала, что по самочувствию не потянет, мало ли че. Как-то так. — Понял, — кивает Марк. Если судить по всему услышанному, то можно сделать вывод, что это довольно близкие Назару люди, ведь он познакомился с ними задолго до того, как приобрел популярность. Следовательно, встретить их надо, как полагается, но с этим проблем не возникнет, Марк умеет вроде настраивать коннект с людьми. Правда есть один вопрос, который стоит прояснить все же, — Не сочти за намек, а для них я кто? В том смысле, какой роли мне придерживаться. Коллега, друг или истинный? Мне без разницы, в принципе, но не хотелось бы создавать неловкие ситуации в случае чего. — Неловкие ситуации я уже пережил вчера, — вздыхает Назар, блуждая взглядом по полу, — Для них ты мой истинный. Им я тоже сказал, что у нас связь, но вкинул так, без подробностей. Они уловили, что я пока что холодный по ряду причин, но особо не зацикливались на этом, просто взяли на заметку. Я этим парням доверяю, как себе, могу рассказать чё угодно, но все же пока не хочу палить, что у нас с тобой отношения. Типа по иркутским меркам это не совсем в порядке вещей, поэтому мне надо немного времени, чтобы правильно им все преподнести. Они скорее всего нормально среагируют, без хуйни, но все же я не хочу торопиться. Пусть все… Устаканится. Извини, что опять приходится молчать, но мне так спокойнее. Марк слушает его и не понимает, зачем вообще оправдываться то? Господи, да у них же совсем недавно все закрутилось, едва все пришло в равновесие, и тут нет смысла торопиться и бежать рассказывать всем друзьям про их крайне любопытный роман. Одно дело растрепать команде, но тут вариантов то не было, они ж все контактируют ежеминутно, скрывать сложно и даже бесполезно. А вот остальным, даже близким и дорогим людям, можно будет открыть глаза на происходящее чуть позже. Марк, конечно, сам не удержался и поделился с Машей, Мироном и остальными, но тут причина в том, что они наблюдали за этой историей ещё с осени и знали всю подноготную. Корешей Назара же можно поставить в известность чуть позже, если он сам посчитает это нужным. Имеет все же право не распространяться, пока не решит для себя, что стоит поступить именно так. И Марк хочет было озвучить все это, хочет было успокоить и объяснить, что ему не жмет, но внезапно его осеняет. Черт, Назар, наверное, думает, что задел предложением держать происходящее между ними в тайне, потому Марк ещё не так давно допытывался, почему они шифруются от парней. Надо срочно исправлять положение. — Назар, слушай, не парься так, — просит он доверительным тоном, пересиливая желание поймать лицо напротив в свои ладони, — Вот реально, просто выдохни. Если ты не готов или не хочешь рассказывать, то и не надо, я слова против не скажу. Мне похуй, кем я буду в глазах твоих друзей: братаном, коллегой, истинным или парнем, вот вообще до лампочки. Главное, я знаю, что на самом деле между нами происходит, мне этого достаточно. Если ты в напряге из-за того, что я просил все рассказать своим, то забей. Мне это было нужно по другим причинам, чтобы себя успокоить и их заодно. А так я не настаиваю трепать всем и сразу. У меня царит демократия, помнишь, да? — Помню, — улыбается Назар, и вид его сразу перестает быть растерянным, — Тогда я пока реально предпочту придержать такие новости. Втянусь, свыкнусь и уже потом расскажу. Хочу, чтобы вышло ровно, а не хуй пойми как. — Делай, как считаешь нужным, — говорит Марк, даря ответную улыбку, — Но со всеми заебами разбираемся вместе, как договаривались. Лады? Усмехнувшись и закатив глаза, Назар кивает. — Да, как договаривались, — соглашается он, — Спасибо. Марк не успевает ответить, рядом возникает Андрей, просит подойти, чтобы сделать ещё пару кадров для клипа и, не дожидаясь ответа, уводит за собой, рассуждая вслух на тему того, что, возможно, какие-то части придется снимать в Красноярске. Слушая его болтовню в половину уха, Марк оборачивается через плечо и наблюдает за тем, как Назар обхватив ладонями свою шею сзади, задирает голову вверх и, прикрыв глаза, улыбается чему-то своему. Спустя пару тейков, удачных и не очень, проверку звука на микрофонах и мониторах Идана и Марка, они все оказываются в гримерной, где Андрей под шумок вытаскивает из своего рюкзака две бутылки джина и газировки. Дима, набирающий в этот момент сообщение Маше, смиряет его нечитаемым взглядом. — Сопьемся, — невесело заключает он, возвращая свое внимание к переписке, — И самое ужасное, что я вас в этом поддерживаю по сей день. — В Красноярске точно не будем бухать, — обещает Идан, — Нам оттуда до Питера ехать, поэтому скоро начнутся трезвые движения. — Тур и трезвые движения — вещи несовместимые, как выяснилось, — важно изрекает Дима, убирает телефон в карман и хлопает ладонями в воздухе, — Да и до Питера ещё неясно, как будем добираться… Ладно, разливай, раз уж на то пошло. Пока парни мутят довольно посредственные коктейли в стаканах, Назар пихает Марка в бок, и сообщает, что подъехали его друзья и ему нужно их встретить, после чего выходит из гримерной, прикрыв за собой дверь. Марк сверяется с часами на запястье, понимает, что до начала в общей сложности ещё минут сорок, и обращается к своей бравой команде. — Парни, минуту внимания, — громко объявляет он, приковывая к себе три пары внимательных глаз, — Ща короче кореша Назара залетят, они с нами потусят сегодня. Держите себя в узде, пожалуйста, и лишнего не пиздите по-братски. Особенно про нас с Назаром, тут вообще чтобы ни слова. Хорошо? — Есть, капитан! — отзывается Дима, шутливо отдавая честь, — Держим курс на адекватное поведение! Гримёрка заполняется смехом, Марк и сам не сдерживает шальной улыбки, но отвлекается от своего веселья и встаёт с дивана, когда внутрь заходит Назар в сопровождении двух болтающих о чем-то между собой парней. Первый оказывается довольно высоким, с метр девяносто, подтянутым, худым и смуглым. У него темные, почти черные волосы, вытянутое лицо, тонкие губы и высокий лоб. Окинув его пристальным взглядом, Марк решает для себя, что это скорее всего Марат, и переключает свое внимание на второго гостя. Полная противоположность первому — ниже Назара на полголовы, русый, круглощекий и немного бледный. Прототип русского человека, ну точно Кирилл. — Парни, знакомьтесь, вот с этими людьми я катаюсь уже месяц, — проводя своих спутников вглубь гримерной, говорит Назар, поочередно представляя каждого, — Это Андрей, наш оператор, Идан, тоже музло делает и за все организаторские штуки шарит, и Димон — ди-джей и менеджер. Марк, думаю, не нуждается в представлении. Новоприбывшие переглядываются бегло, а затем принимаются жать всем руки и представляться. Идан, как самый дружелюбный, предлагает им джина, получает бодрое согласие и берется замутить ещё пару коктейлей, пока Марк подходит ближе к друзьям Назара, отвлекшегося на Диму, чтобы поздороваться. — Приятно познакомиться, — он протягивает ладонь одному из них, улыбается, — Марат, верно? — Угадал, — кивает тот, отвечая на рукопожатие, — А ты, получается, ис… — Чура, — предупреждающе зовет второй парень, обращается к Марку, — Я Кирилл, бывший одноклассник и одногруппник Назара. А с Маратом они тренировались вместе. Рады познакомиться. И с ним тоже они пожимают руки, Марк вздрагивает, ощущая прикосновение теплых пальцев, но виду не подает, что растерян немного, и спешит завести разговор. — Взаимно, — вздыхает он, довольно подмечая, что со своими теориями, кто есть кто, не прогадал, — А почему Чура, если не секрет? — У меня фамилия Ачурин, — усмехается Марат, — Со школьной скамьи повелось вот это Чура, так и не отделался. Кличка типа. Но мне ещё нормально, у Кирюхи вон Пух погоняло. История присвоения — закачаешься. — Иди ты нахуй, — беззлобно огрызается Кирилл, пихая его в бок, — Ты вспомни, как Назара называли в десятом году. Какие же вы ему друзья, раз издевались над человеком с трав… — Эй, завалитесь-ка! — внезапно встревает Назар, оказавшись рядом, — Никто меня так не называл, пару раз всего было. Вещи скидывайте, и пошли бухать, зря пришли что ли. Чура, ты тоже пьешь, Эля говорила, что на вахту тебе только на следующей неделе. Договорив, он уводит несопротивляющихся Марата и Кирилла к общему столу, глазами указывая Марку следовать за ними. Тот послушно идет и помалкивает, хотя его распирает буквально от любопытства, что за кличка такая была у Назара в две тысячи десятом. Ему тогда было девятнадцать, получается, либо ещё восемнадцать. Блять, и вспомнить не выходит, что за события тогда происходили в его жизни, о которых он говорил. С Дианой, кажется, расстался, но вряд ли уж его друзья стали бы подтрунивать на эту тему. Надо бы позже разузнать, что к чему. Идан услужливо подаёт им всем стаканы, они все разбирают их, и Назар берется сказать тост. — На самом деле я нихуя не умею красиво стелить, но сегодня нужно, наверное, — начинает он, осматривая всех собравшихся, — Это мой второй концерт в Иркутске, и я уже вроде втянулся, но мне всегда особенно нравится выступать дома, потому что тут я и чувствую себя по-другому. И я пиздецки рад, что сегодня здесь одновременно мои кореша, с которыми я и начинал мутить весь этот движ, и те, с кем двигаюсь не так давно, но красиво и четко. Не буду много пиздеть, вы все всё знаете сами, но скажу большое спасибо за вашу поддержку. Это для меня очень важно. Погнали, короче. Гримерная наполняется звуками бьющихся друг об друга стаканов, Марк ловит взгляд Назара и улыбается ему непрочно, одним уголком губ, будто намекая: ты прав и всегда можешь на меня рассчитывать. Их игру в гляделки прерывает Дима, он громко объявляет, что между первой и второй перерывчик небольшой, а после принимается расспрашивать гостей о роде их деятельности и прочей лабуде. — Я пиар-менеджер по признанию, образованию и жизни в целом, — посмеиваясь, говорит Кирилл, — Сейчас работаю в Адикт Груп, мы занимаемся преимущественно веб-дизайном и СММ. Так что если кому-то нужны услуги рекламщиков, то обращайтесь, сделаем с хорошей скидкой. — Так мы с тобой одной крови, получается! — радостно восклицает Идан, — Я, конечно, не сммщик, но учился по профилю музыкального бизнеса и тоже кое-что смыслю. Кстати, раз уж на то пошло, у нас тут с Димоном одна идейка нарисовалась… Пока они втроём базарят о таргете, интеллектуальной собственности и защите прав, Марк переключает свое внимание на Марата с Назаром. Последний громко смеётся над чем-то. — Чура, блять, ну смирись ты, — он трёт лицо свободной рукой, улыбается широко, — Беременные женщины такие, вот тебе все прелести семейной жизни. Хотя если честно, я от Эли такого не ожидал почему-то. Она всегда была разумной вроде. — При тебе, возможно, — хмыкает Марат, прикладываясь к своему стакану, — А со мной она всегда была чуточку сумасшедшей. Из-за этого я, наверное, на нее и запал ещё в универе. — Не пизди, классная она у тебя, — качает головой Назар, а завидев Марка, оживляется сразу, — Марик, ты пропустил охуительную историю. Прикинь, оказывается вкусы у беременных реально меняются. Я думал, что это все байки, а нет. — Расскажете? — уточняет Марк, становясь рядом, — У меня живых примеров тоже почти не было, поэтому я с радостью послушаю. — Да жена у меня отчудачила, — вздыхает Марат, — Просыпаюсь в час ночи, ее дома нет, и трубку не берет. Я испугался, понятно дело, давай всех друзей будить, родителям позвонил, никто не видел ее. В итоге искать пошел, а она идёт довольная с ведром облепихи. Нет, ну ты представляешь? Час ночи, на дворе ноябрь месяц, а она где-то достала эту облепиху и притащила ее домой. Я ее ругать давай, испугался все же, хотел немного пристыдить. А что в итоге? До пяти утра варил варенье, потому что «ребенок твой хочет, а не я». И это у нее ещё срок маленький, мне страшно представить, что будет потом. Тем более, что на вахту скоро, она одна от скуки, наверное, вообще с ума сойдет. Я уже представляю, приеду под новый год, а у нас вместо трёшки двушка, потому что Эля посчитала, что планировка не по фэншую, и снесла стену. Или открыла бизнес, и варит теперь варенье из облепихи на заказ. Или вообще укатила на праздники куда-нибудь и забыла предупредить. Кто знает, чего от нее ждать. Марк расплывется в улыбке, тихо посмеивается. Действительно от беременных женщин ждать можно чего угодно, у них все же меняется гормональный фон, и настроение крайне нестабильно. У него на самом деле нет живых примеров, но где-то остались воспоминания с тех времён, когда мама ещё ждала Данила. У нее тоже бывали всплески эмоций и секундные желания, которые нужно было срочно осуществить. Забавно так, даже злиться на это не выходит. Ну какое тут недовольство, в самом то деле? Марат, судя по всему, тоже это понимает, потому как раздраженным не выглядит совсем, скорее удивлённым и весёлым. Да и рассказывал он о выходке жены с любовью, без упрека. Даже острые черты лица как-то смягчились. — Мне кажется, что до того, как она родит, ты успеешь накопить историй, — предполагает Марк, — Будет потом, что рассказывать. Хотя, конечно, ночью лучше не ходить никуда, даже если очень хочется облепихи. Где она ее нашла вообще? — У знакомой какой-то, — отвечает Марат, протирая лицо ладонью, — Она вроде свой овощной держит. Но я всё равно очень удивился, как вообще Эля додумалась до такого. Варенье из облепихи, Господи. У меня родится какой-то гурман! — Тебе ли пиздеть о пристрастиях? — ржёт Назар, — Вспомни, как ты на сборах в две тысячи седьмом за территорию сбежал и залез к какому-то деду на участок. Яблочек, блять, тебе захотелось. А то, что он солью по нам обоим шмалять начал, хотя я просто на стрёме стоял, так это ничего. Чура, не надо Элю во всем виноватой делать, это твои гены в ребёнке бунтуют. Вместе ответа Марат с серьёзной рожей выдирает из его рук стакан, затем вместе со своим отдает его Марку и принимается пихать Назара. Тот смеётся пуще прежнего, толкает в ответ, завязывается шуточная драка, в которой Марат явно побеждает, оттесняя оппонента к стене, затем внезапно обхватывает его поперек живота и отрывает от пола, встряхивая. Марк наблюдает за ними с широкой улыбкой, и в нем отчего-то не возникает ничего напоминающего ревность. Вот совсем. — Чура, все, баранка! — кричит Назар, хлопая друга по плечу, — Отпусти меня, блять. С довольным выражением лица Марат ставит его на пол, поправляет свой перекрутившийся от возни худак и возвращается к Марку. Тот протягивает ему стакан, оборачивается к подошедшему Назару и спрашивает. — Что значит «баранка»? — На теннисном жаргоне это сет, проигранный всухую, — объясняет вместо Назара Марат, — Чистые шесть-ноль. Такой же, но выигранный сет называется золотой. Я вживую видел всего раз, когда в Тюмени на квале Назар кандидата взял. Его соперник так и не открыл счёт, все бегал, бедолага, ракетки менял. — Да я как с мертвого начал, так и понеслась, — усмехается Назар, замечает на лице Марка недоумение и говорит, — А, бля. «Мертвый» — это про мяч, который соперник чисто физически не может отбить. Типа подача, которая для подающего априори выигранная. — Понял, — кивает Марк, отдавая и ему стакан тоже, — А «квал» чё такое? Вы извините, я за теннис не шарю вообще, пару раз на телике фоном подрубал, и все. Ну и к тебе на турнир один раз залетал. — «Квал» — это квалифицированный турнир, — подает голос Марат, — На нем можно получить официальный разряд, потому что такой тип соревнований организовывается Федерацией тенниса. Есть ещё «выставка» — это показательный матч, за который тебе просто отвалят денежное вознаграждение, но квалификацию ты не подтвердишь. — Кстати, а ты ща вообще не выступаешь? — интересуется Назар, — Че-то я вчера забыл спросить, вы с Элей меня новостями ошарашили, из башки вылетело. — Куда с моим коленом то? — ухмыляется Марат, — Я на корте, веришь или нет, в последний раз был в октябре месяце, наверное. Чисто с Лехой ракетками помахали и разъехались потом. Форма уже всё, того самого. Мы теперь люди семейные и обленившиеся. По факту ты у нас один из всего старого состава, кто ещё может зад надрать молодняку. Как в старые добрые. — Не неси хуйни, — отмахивается Назар, качая головой, — С моим ахиллом только по сцене скакать, а не к молодняку лезть. Да и нахрен оно мне не сдалось, навыки уже не те, опозорюсь только. Мы с вами теперь все на уровне любителей, играющих за идею, а не за кэш. — Мы всегда играли за идею, а потом уже за кэш. Забыл что ли речи Саныча? Марат с Назаром переглядываются, снова смеются. Вероятно, это какое-то общее, приятное для них воспоминание из прошлого, завязанного вокруг тенниса. Марк понятия не имеет, о чем они говорят, абсолютно не разбирается во всех этих терминах, но ему тем не менее нравится наблюдать за происходящим и слушать их разговор. Потому что Назар выглядит воодушевленным, из него валят комьями эмоции, и такой он почему-то греет душу. Будто вот этот его панцирь из собранности и серьезности куда-то исчез, словно не было его никогда, и осталась сердцевина, сама его сущность. Энергичная, заряженная, пышущая жизнью. Жутко притягательная к тому же. — Эй, парни, вы чё там застряли? — зовёт их Кирилл, — Сюда давайте, ещё накатим! Марк не замечает сам, как его втягивает в водоворот шуток, разговоров и обсуждений всего и вся. С Кириллом у него выходит плодотворная беседа на тему системы таргета в социальных сетях и способах продвижения музла через грамотную рекламу, которая каким-то непонятным образом перетекает в немного иное, но вполне очевидное русло. — У Назара, наверное, поэтому так хорошо все и пошло с самого начала, не зря он четыре года впахивал в универе, — вещает Кирилл, блуждая взглядом по присутствующим, — Хотя тут дело ещё и в природных талантах. Человек с его амбициями просто-напросто не мог не добиться успеха. — А вы же, получается, учились вместе и в школе, и в универе? — уточняет Марк, несмотря на то, что ответ уже знает, — Как так вышло? Типа случайно совпали интересы, или вы специально поступали вместе? — Воля случая, — отзывается Кирилл, — Скажем так: у меня не было предрасположенности к определённой сфере деятельности, поэтому я выбрал то, что мне показалось стоящим. Назар поступил на рекламу, потому что для него это был удобный вариант. На самом деле я думал, что он уедет поступать в какую-нибудь спортивную академию, но как я знаю, бросать иркутскую сборную он не хотел. Вот и получилось так, что мы со школьной парты вместе пересели на универовскую скамью. Двадцать лет нелегкого знакомства. — Приличный срок, — подмечает Марк, мысленно удивляясь словам собеседника. Назар с Кириллом познакомились ещё тогда, когда он сам ходил в детский сад и жил в Хабаровске. Охуеть же можно, — А если не секрет, почему ты в Иркутске остался? Просто с твоей специальностью спокойно можно было и Москву дёрнуть, там эта сфера развита получше. Ну или в Питер, например. Всяко в столицах перспектив больше, чем в Сибири. Улыбнувшись, Кирилл кивает, словно соглашаясь с его словами, причесывает русые волосы ладонью и вздыхает. — Ты прав, в Центральной России куда больше возможностей, но я слишком оседлый, — объясняет он, — Иркутск — это провинция, и в глобальном смысле ловить тут реально нечего, но я люблю свой город. И эта любовь завязана не только на том, что это мой дом и мне здесь хорошо, но и на том, что я хочу сделать его лучше. Из-за того, что многие топовые специалисты уезжают в столицы, в провинциях их не остаётся, и получается неравномерное распределение. Мы сами ругаемся, что в регионах нехватка кадров почти во всех сферах, и сами же этому способствуем. Конечно, моя профессия не такая важная, как, например, медики или учителя, но тем не менее она тоже нужна. И я предпочту быть хорошим специалистом в Иркутске, чтобы местное население точно знало, что ему есть куда обратиться, чем затеряться в Москве среди сотни таких же, как и я. Это даже не попытка потешить свое эго, из разряда я тут единственный мастер, а в столице бы меня даже не заметили, нет. Просто… Я немного идеалист, и верю, что могу поспособствовать прекращению миграции кадров. Хотя бы на личном примере. Но я не осуждаю тех, кто уезжает, это дело каждого. Назар вот правильно сделал, когда переехал, для его спортивной карьеры это пошло на пользу, в Иркутске бы он так не поднялся. А уж когда он музыкой начал заниматься серьезно, то тут и вопросов не возникало, зачем ему в Питер. Там весь движ, и там ему место. Но, разумеется, мы всегда рады видеть его дома. — Справедливо, — соглашается Марк. В его голову как-то внезапно врывается мысль что друзья у Назара очень… Разные что ли. Из разных сфер, с разными взглядами и жизненными принципами, о которых сам Марк пока ещё знает мало, но уже чувствует, что они ощутимо отличаются. И это нормально, его собственное окружение тоже разношёрстное, но все же не настолько. А здесь прямо противоположные миры как будто. Либо ему просто так кажется, — Ты в принципе прав, большинство хороших специалистов и правда рвется в Москву, чтобы как-то реализовать свои амбиции. Но это происходит в первую очередь, потому что зачастую в регионах условия не позволяют добиться каких-то высот. Не могу ничего сказать про качество образования, я в двенадцать лет переехал в Лондон и вышку получал уже там, но все же мне кажется, что в столичных вузах оно всяко лучше. Люди едут туда, не потому что не хотят развиваться у себя, а потому что не могут, наверное. — Это проблема уже государственного уровня, — рассеянно кивает Кирилл, как-то неловко потирая шею, — Министерство образования не может предоставить регионам уровень такой же, как и в столицах, а даже если пытается, то программы не особо эффективны. Замкнутый круг, короче. Извини, я отойду на минуту. Договорив, он отходит к Марату и принимается ему что-то нашёптывать на ухо, отвлекая его от разговора с Андреем и Назаром. Марк следит за происходящим с долей непонимания, взвешивая, мог ли он он что-то не то ляпнуть, но приходит к выводу, что ничего такого он не сказал. В следующую секунду он замечает, как Марат незаметно передает из своего кармана джинс блистер с таблетками Кириллу, как тот прячет их в кулаке, и все становится на свои места. Клинически безопасные стимуляторы имеют свойство работать интервально, по двенадцать часов в среднем. Во всяком случае иных объяснений, что это за колеса, нет, а пацаны не выглядят как торчки вот совсем. Значит, у Кирилла просто подошло время повторного приема препарата, вот он и отлучился. Ничего криминального. — Так, товарищи, на сцену бы пора, — объявляет Дима, — Давайте вылезать, там народ уже всяко начал подтягиваться. — Бля, точно, — Назар вслед за ним оживляется, ставит свой стакан на стол, идёт к двери и кидает через плечо, — Ну чё, сегодня обязательно надо разъебать. Его слова сопровождаются бодрым согласием, Марк вслед за ним плетётся к выходу, слушая наставления от Андрея касательно ещё одной сцены, которую им необходимо заснять сегодня. На бэкстейдже он наблюдает за тем, как Марат и Кирилл, встав с двух сторон от Назара, хлопают его по плечам и что-то говорят ему. Тот улыбается им обоим, кивает, встречается с Марком взглядами и склоняет голову в бок, беззвучно шепча: «готов?». Ответом ему служит такое же тихое: «конечно». Дима вручает им микрофоны, выходит к пульту, и люди встречают его радостными воплями. Звучат первые биты «Последнего билета», Назар с Марком синхронно делают глубокий вдох и выскакивают на сцену. Иркутск они, разумеется, обязаны сегодня разъебать в щепки.

***

Безумие концерта не отпускает даже спустя час после завершения. Причем никого их них, взбудоражены остаются не только Идан, Марк и Назар, что проскакали на сцене два часа, но и Дима, работающий у пульта, Андрей, преследующий цель сделать самый удачный кадр, и даже Кирилл с Маратом. Последние провели все время на бэкстейдже и на каком-то субатомном уровне заразились состоянием команды, потому в гримерке они все вместе накидываются так, словно выступили в Олимпийском, а не раскачали клуб на четыре сотни человек. — Иркутск — это ебаное мясо, — самодовольно объявляет Дима, — У меня такое ощущение, что даже Москва так не раскачается. — Гостеприимство, — хмыкает Назар, подливая себе ещё джина, — За охуенный концерт, пацаны! Народ в гримерной даёт шуму, пока Андрей, зажав в одной руке стакан, снимает происходящее на камеру. Марк машет в объектив, после чего тихо предупреждает стоящего рядом Диму, что выйдет перекурить и, подхватив свою куртку, вылезает в коридор. Поворот, ещё один, и вот он уже стоит на улице, вздрагивая от явившегося к нему холода, и прикуривает сигарету. В воздухе повисает табачный дым, что из-за низкой температуры не спешит рассеяться. Марк делает ещё затяжку, ощущая, что та нехило даёт в голову, и опирается спиной о кирпичную стену, чтобы не потерять равновесие. Ему спокойно, ему абсолютно точно сейчас хорошо, хоть он и устал смертельно. Но это можно терпеть, потому что утомление скорее приятное, нежели тяжёлое. Осталось выдержать один концерт в Сибири, и он окажется дома. Такая малость, Господи. Хлопает дверь, выпуская кого-то на улицу, Марк поворачивает голову и видит на невысоком крыльце Марата, что, слегка покачиваясь, спускается к нему и останавливается в паре шагов. — Ты в порядке? — А с чего ты взял, что не должен быть? — вопросом на вопрос отвечает Марк, туша сигарету в урне, выкидывает в нее бычок, выпрямляется, — Просто вышел покурить. Все в норме. — Бросал бы ты, — беззлобно усмехается Марат, задирая голову вверх, — Дыхалку только портишь, а с твоим видом деятельности стоит ее поберечь. Хотя это не мое дело, не подумай, что я лезу в твою жизнь. Так, обычный совет. На автомате Марк кивает, принимая во внимание слова собеседника. Он и сам в курсе, что пора бы завязывать, да и не зря все вокруг твердят про рак легких и эмфизему, но эта привычка для него пока непреодолима. Когда-нибудь, когда он станет чуть осознаннее и терпеливее, он обязательно от нее избавится, но до той поры будет беззастенчиво смолить. — Надо бы, — отзывается он, прячет руки в карманы куртки, — Но мой антизож слишком плотно укрепился, поэтому сейчас я не могу. Может, позже. — Твое дело, — пожимает плечами Марат, переводит взгляд на него и спрашивает, — Слушай, Назар нам с Кирюхой рассказал про вашу связь, поэтому можно я не буду делать вид, что ничего не знаю? Терпеть не могу все эти игры в молчанку, глупо как-то выходит. — Оу, — удивленно вздыхает Марк, он чувствует внезапно необходимость снова взяться за пачку и выбить себе сигарету, но вместо этого говорит, — Да, без проблем, можем не придуриваться. Ты что-то хочешь узнать или просто решил обозначить, что уже в курсах? Марат снова пожимает плечами. — На самом деле я не преследую какой-то четкой цели, — признается он, не прерывая зрительного контакта, — Разве что убедиться, что ты ровный чувак. Бед обид, но я ни сном, ни духом про тебя, а тут Назар вкидывает, что ты его истинный, и я прямо выпал в осадок. Потому что он мой друг, я с ним прошел довольно долгий путь, и за эти годы увидел достаточно, чтобы понимать, какой он человек. Не буду уходить в подробности, но Назару со связью и всей этой темой особо не везло. А теперь он столкнулся с этим сам, и меня это немного все же напрягло. Я дорожу им и желаю ему только добра, но я не знаю, как он живёт с осознанием, что теперь он тоже часть этой движухи, которую на дух не переносит. Ну или во всяком случае раньше не переносил. — Я в курсе про его прошлый опыт, можешь не объяснять, — Марк переступает с ноги на ногу, отводит взгляд, — И, если честно, не знаю, что тебе сказать. Я не собираюсь как-то давить на него и чего-то там требовать, если ты переживаешь за это. Мы истинные — это факт, но все завязано далеко не на этом. У нас неплохой коннект, мы музло пишем вместе, тур катаем, банально общаемся. Так что по факту у нас самая обычная история знакомства и дружбы, в которой роли распределены без учёта, кому там тепло, а кому нет. Короче все куда проще и спокойнее, чем кажется. — Убедил, — улыбается Марат, — Я по-прежнему о тебе нихуя не знаю, но ты создаешь приятное впечатление. Да и Назар не водится с придурками, он в этом плане разборчивый. Умеет отсеивать людей, если чувствует, что они фальшивые. Так что я почти спокоен. Прости, если вдруг задел. Улыбнувшись в ответ, Марк качает головой в знак того, что он не обиделся, и, все же не сдержав своего любопытства, решает прояснить один вопрос. — А что за кличка была у Назара? — Бля, только не это, — смеётся Марат, — Марк, извини, но если я тебе расскажу, он мне потом пизды даст. Там по факту история не такая стрёмная, но все равно как-то неправильно трепаться. Спроси у Назара, может, он сам расскажет. — Да мы ему не скажем, что я в курсе, — доверительно сообщает Марк, подгоняемый жгучим азартом. Теперь он просто обязан узнать эту историю, — Я тебя не выдам, честно. Он же мне сам ниче не расскажет, а мне пиздец интересно. Я правда не буду при нем упоминать. Ещё пару минут Марат ломается, морщится и ржет, но, в конце концов, сдается и все же говорит. — Только чтобы между нами, — он предупреждающе вытягивает указательный палец и, получив обещание не болтать, вздыхает, — Назар в десятом году на квале в Тюмени повредил ступню. Не прямо жёстко, это стрессовый перелом был, если знаешь, чё такое. От нагрузки короче. Гипс не накладывали, только ортез, но наступать на ногу он все равно почти не мог. И уже в Иркутске на второй или третий день после старта Назар пришел на корт, хотя ему тренер говорил, чтобы он пока восстанавливался. Понятно дело, что он был не совсем форме, но этого трудоголика же хуй остановишь. Назар ракетку в руки, пошел сет отыграть, ну и перестарался, стрельнуло сильно. Закончил сразу тренировку, поковылял до раздевалки, а ступню то нагружать толком не мог, и шел, как бы приподнимаясь на одну ногу, чтобы перенести опору. Ну типа вверх-вниз, вверх-вниз. И кто-то из пацанов, вроде Леха Городецкий, сказал, что Назар теперь похож на один инструмент. — Инструмент? — переспрашивает Марк, не въезжая в суть сказанного, а затем его осеняет внезапно, — Сука… Его домкратом что ли называли? — Ага, — подтверждает Марат, — Я такое осуждал, у Назара травма вообще-то была, но он сам поржал, когда услышал. Аналогия тупая, но нам было лет по девятнадцать, вместо мозгов кисель, вот мы и упражнялись в остроумии. Правда к нему надолго это погоняло не прицепилось, потому что пришли результаты того квала, и ему дали кандидата. То есть он со стрессовым переломом отыграл чистые шесть-ноль, залетел на пьедестал и получил разряд. Тут уже тупо никто не рискнул его подкалывать, потому что никто с такой травмой бы и не смог так выступить. А он смог, ты прикинь. Причем, блять, не один раз так делал же. Машина, чё сказать. — Если честно, то я не совсем это понимаю, — признается Марк, — Нет, я догоняю, что спорт для вас был не увлечением, а чем-то серьезным, но так себя гробить ради результата — это слишком. Потому что карьера же рано или поздно идёт на спад, а вот травмы остаются. И с ними жить ещё потом, восстанавливаться как-то. Это не очень хорошо для здоровья как ни крути. Марат награждает его снисходительным взглядом, точь-в-точь как Назар в Новосибирске, и повторяет те же слова. — Для нас цель оправдывала средства, — заявляет он, — Профессиональный спорт — это всегда травмы, переломы и растяжения. Конечно, многое зависит от степени нагрузок и профилактики, но все равно без вреда для здоровья не обойтись. Лично я прекрасно отдавал себе отчёт и понимал, что по частям буду себя собирать, только вот меня это не останавливало. А Назар вообще на что угодно был готов, лишь бы был результат. Это как азарт, понимаешь? Нас настолько перло, что мы на корте чуть ли не ночевали, чтобы к новым стартам быть в идеальной форме. Но мы вовремя дали по тормозам на самом деле. Сейчас у меня в колене пластина стоит, а могло и хуже закончиться. Назару повезло больше, у него и организм заточен покруче был, быстро адаптировался. И хоть теннис для нас был реально важен, я рад, что мы оба завязали. Уйти красиво на пике с мастером спорта в кармане куда лучше, чем выдохнуться к тридцати, не имея ничего за душой. Но опыт был полезный. Только вот своего ребенка я в жизни в профессиональный спорт не отдам. Максимум в кружок. — И это снова подтверждает, что современный спорт только калечит, — вздыхает Марк, — Но я не осуждаю, у всех свой путь. Просто на себя спроецировать никак не могу, потому что от всего этого я очень далек. Всю осознанную жизнь тянулся к музлу. — Заметно кстати, — подмечает Марат, — Без шуток. Я за столько лет в теннисе научился различать, кого реально прет, а кто делает для проформы. Конечно, сравнивать глупо, но реакции у людей схожи вне зависимости от того, в какой сфере деятельности они варятся. И вот вы с Назаром прямо кайфуете, это чувствуется. Поэтому и фидбек такой со стороны людей. Видят, что вам вкатывает, и тоже ловят волну. — Было бы глупо тратить свою жизнь на то, что не приносит удовольствия, — пожимает плечами Марк, — Она одна же, в конце концов. — Справедливо. Дверь запасного выхода открывается, ещё не увидев лица того, кто к ним пришел, Марк уже знает ответ, благодаря возникшему теплу. Блять, а удобно же получается. Отличный индикатор для распознавания приближения конкретного человека. — Вы чё тут зависли? — интересуется Назар, выйдя на улицу, — Там, бля, пацаны уже в говно почти, а вы отлыниваете. Чура, ну-ка дуй штрафную пить. — И вот этот алкаш называет себя мастером спорта, — усмехается Марат, — Дилетант несчастный. Марк с опаской косится на Назара, ожидая, что тот может и взорваться в таком состоянии от подобного комментария, но он лишь растягивает губы в широкой улыбке, спускается с крыльца и застывает напротив Марата, вздернув кверху нос. — Я тебя даже бухой всухую разъебу, — самодовольно тянет он, — Хоть ща на шот-сет выйдем, попадешь на лопату. — Ты мне вот недавно только заливал, что с твоим ахиллом на корте делать нечего, — напоминает Марат, — Передумал что ли? — Не передумал. Но твой тощий зад за такие слова я обязан надрать. — Тогда в январе встречаемся у Саныча. Шот-сет, одиночная игра. Посмотрим, кто ещё уйдет с баранкой. — Забились. Они скрепляют договор рукопожатием и выглядят настолько серьезными, что Марку становится немного не по себе. Это же точно шуточная перепалка? Ну не могли же они цепануть друг друга из-за такой хуйни. К счастью, спустя пару секунд Назар пускается ржать, и Марат подхватывает его смех, тянет его за шею к себе и треплет по голове. — Вот любишь ты выебываться, где не надо, — ухмыляется он, отпуская своего узника на волю, — Знаешь же прекрасно, что мы в тай-брейк с тобой выйдем, потому что техника у нас одинаковая. Нет, все равно собираешься костьми трясти на корте. — Если ссышь, так и скажи, — дразнит его Назар, — Я после сквоша тактику поменял немного, прошарил за фишки некоторые. Так что вряд ли ты увидишь теперь мой старый стиль. — Нихуя, — возражает Марат, — От школы Саныча ты даже после сквоша не отделаешься, он нас надрессировал конкретно. Вот выйдем на корт, там и выясним. Если, конечно, ты приедешь. — Да без базара, готовь ракетку. — Ловлю на слове. В кармане у Марата начинает звонить телефон, он достает его, смотрит на экран и, извинившись, поднимает трубку, попутно отходя к двери. — Да, солнце, что такое? — он делает шаг на первую ступеньку, поворачивается к Назару с улыбкой на лице, — Пока ещё с ним. Передать что-то? Чтобы не спаивал меня особо? Да, конечно, скажу. — Это Эля? — уточняет Назар, добавляет куда громче, — Эль, все нормально, он не в дрова! Через час вернется где-то. — Слышала? — спрашивает Марат, продолжая свой разговор с женой, — Что значит не веришь? Ничего не понял. Что тебе приснилось? Я сел за руль пьяный? Солнце мое, я машину во дворе оставил и уехал на такси. Какой ещё вещий сон? И что, что сегодня ночь с четверга на пятницу? Так, подожди минутку, сейчас разберемся с твоими пророчествами. Махнув рукой, он уходит обратно в клуб, по пути все пытаясь ни то донести до собеседницы, что он не особо пьян, ни то успокоить ее после какого-то сна. Когда его шаги стихают, Марк нарушает молчание и задаёт вопрос, что закрался в его голову буквально пару минут назад. — У вас с Маратом всегда была такая форма общения? — У нас с Маратом все началось с лютой конкуренции, — отзывается Назар, — Мы в рейтинге друг друга после каждого матча вытесняли с лидерских позиций, а на тренировках рубились так, что щепки летели. Причем вражды не было никогда, только здоровое соперничество. Он, блять, был лучшим из всех, против кого я играл, и при этом самым охуенным, с кем я был в паре. И вот это меня в нем пиздец цепляло. Марат по характеру сложный, я сам был не проще, на этом и сошлись как-то. Терпеть не могу слишком дружелюбных, пустых солдатиков, меня такие чаще всего раздражают. А он очень цельный, как личность, со своим стержнем, поэтому мы и корешимся до сих пор. Потому что Марат настоящий, даже если на некоторые вещи мы смотрим по-разному. И вот эта сцена, это не попытка зацепить друг друга всерьез. Это привычка уже. Подстегнуть типа, чтобы вспомнить, с чего мы вообще стратанули. Приятный флэшбек, никакого негатива. Марат мне как брат вообще, я ему никогда говнить не буду. — Это многое объясняет, — кивает Марк, — Забавно, что твой соперник стал твоим напарником, и ты с ним ещё и закорешился. Голливудская история прямо. — Да какой там, — как-то невесело усмехается Назар, — Не, ты в принципе прав, мы реально от конкуренции перешли к дружбе, но там точкой отсчёта стал один не самый приятный инцидент. Нам тогда по тринадцать стукнуло, вроде какие-то областные соревнования были, и у Марата на разминке вылетело колено. Это автоматическое снятие, травма же. А он не сказал никому, ушел в раздевалку, чтобы не спалиться, не хотел вылететь с матча. Не знаю, чё он там делать собирался, но когда я пришел за струнами для ракетки, он уже весь белый был от боли. Врача отказался напрочь дергать, мол не допустят же к старту, а ему надо выйти, и все тут. Ну я достал ему лёд и ебнул в толчке укол анальгина, чтобы снять болевой синдром. Мы там че-то покрутили ему, сустав щелкнул, в итоге вставили на место колено. Марат суппорт натянул и пошел на корт, отыграл хорошо. И вот сейчас я думаю, какие же мы оба дебилы были. Это ж реально могло хуево закончиться, но мы настолько были ужаленные в жопу, что ценой здоровья были готовы добиться результата. Причем тогда я Марата поддержал без раздумий, ни врачу, ни тренеру его не спалил. Я даже лёд этот под футболкой незаметно принес в раздевалку, чтобы никто ничего не заметил, и сам вызвался ему обезбол поставить, хотя шприц в руках до этого раза три держал. Согласись, на такой почве сложно было не сблизиться. Когда твой технически главный соперник фиксит тебе колено в толчке, хотя мог бы сделать так, чтобы тебя со старта сняли, это о многом говорит. Вот с того момента мы с Маратом и начали общаться плотно. Переквалифицировались из конкурентов в друзей. — А чем ты руководствовался? — любопытствует Марк, думая про себя, что день на истории и рассказы из прошлого сегодня крайне насыщенный, и так же мысленно радуясь этому, — Почему решил помочь ему, а не отвести к тренеру или врачу? — Солидарность, — просто отвечает Назар, — У нас в этом плане было одинаковое мнение. Что пусть хоть небо на голову упадет, но на старте мы будем минута в минуту и выложимся на максимум. И мне даже не столько было его жаль, сколько я не хотел, чтобы его сняли. Потому что если бы такая хуйня произошла со мной, я бы раскис. Из-за этого я помог ему, типа на себя спроецировал. Ну и уже тогда нас че-то цепляло в друг друге. Мы как будто оба понимали, что вот надо нам коннект настроить, потому что не клинит людей друг на друге просто так. Что чисто дружеская симпатия на пустом месте не возникает, и ее нельзя проебать. В итоге случай подвернулся, хоть и не самый удачный, но все же рабочий. Я помог, Марат принял это во внимание, и уже со следующей тренировки мы в пару встали. До переезда только он и был моим напарником, уже в Питере я с другим чуваком играл. Замолкнув, Назар делает глубокий вдох и выдыхает в ночной воздух облачко пара. Он выглядит расслабленным, спокойным, и Марк как-то заражается его состоянием. Прислушиваясь к своим ощущениям после всего услышанного, он понимает, что не испытывает даже капли возмущения, обиды или ревности, потому что для них нет причин. У Назара есть близкие друзья, которые когда-то зацепили его из-за своих внутренних качеств, и это нормально. Он тянулся к людям, которые были ему приятны и интересны, и тот факт, что его на них как-то там клинило и, возможно, клинит до сих пор, не задевает. Потому что у Марка в арсенале точно такие же истории. Конечно, без уколов и вправления коленного сустава, но примерно с такими же эмоциями. К тому же Мирону в свое время его тянуло дико, но не из-за романтических чувств, а из-за банального духа единства. Они оба были эмигрантами, оба из России, оба увлекались рэпом и искали свое место под солнцем. Схожесть положений, одинаковые стремления, общие цели. Все до безобразия просто, без подтекста и двойного дна. У Назара так же, хоть и через другую призму. Так что смысла обижаться или грузиться нет. Улыбнувшись своим умозаключениям, Марк вновь подаёт голос. — Мне иногда кажется, что самая крепкая дружба обязательно начинается с какой-то херни, — признается он, — Необязательно стремной, может, даже зашкварной немного. И на таком фундаменте обычно получается что-то реально крутое. Закономерность что ли. — Да, наверное, так и есть, — соглашается Назар, протирая лицо ладонью, — Чтобы произошло действие, нужен импульс. Это даже не закономерность, а закон. — Кстати, — Марк внезапно вспоминает про визит к Надежде Александровне, что вроде был всего пару часов назад, а ощущение такое, что прошло пару дней, и решает найти подтверждение своей внезапно возникшей теории, — Ты говорил, что твоя мама дарила фигурки ещё двум твоим корешам, помимо Феди, Ники и Марины. Это Марату и Кириллу, да? Цокнув языком, Назар расплывается в довольной улыбке. — Догадался все же, — он кидает взгляд исподлобья и, будто прочитав мысли Марка, говорит, — У Марата ворон из черного турмалина, Кириллу достался горностай из ахроита. Это на самом деле тоже турмалин, он чаще всего почти прозрачный, либо грязно-белый. Почему именно такие ассоциации возникли у мамы, думай сам. Я могу только подкинуть тебе пищу для размышлений. — Я подумаю об этом, — абсолютно серьезно заявляет Марк, ему теперь самому до жути интересно, почему друзья Назара получили именно такие фигурки, — Но потом. Мы скоро выезжаем вообще? — Через час кончается бронь, — отвечает Назар, — Так что пора бы подтягиваться к остальным. По какой-то неведомой причине они не уходят в клуб, а остаются стоять на расстоянии двух шагов и пялиться друг на друга. Марк окидывает Назара внимательным взглядом, подмечая все то, что он уже видел сотню раз. Короткие темные волосы, почти черные глаза, смотрящие в упор из-под опущенных век, острые, как бритва, скулы, очерченные губы и маленькая родинка у края рта, до которой безумно сильно хочется прикоснуться, только вот руки распускать нельзя. Усилием воли Марк подавляет в себе это желание, вспоминает, что выйти к ним может кто угодно, и уже было собирается предложить вернуться в гримерку, как Назар оказывается рядом и, притянув за ворот куртки, целует. С чувством, отдаваясь целиком моменту и делясь вкусом джина на языке, ловит лицо Марка в ладони и шумно вздыхает. А тот не находит в себе никаких сил отстраниться, потому что эта тяга, Господи, почти невыносима, она ощущается физически, она осязаема будто бы, балансирует между болезненностью и абсолютным, безудержным восторгом. И Марк захлёбывается им, захлёбывается самим Назаром, его ледяной кожей под пальцами и губами, от которых нереально отлипнуть. Так плыть нельзя, да, им по двадцать с лишним лет, они медийные личности и обязаны думать головой, но наплевать на все эти сухие истины. Пока можно стоять и лизаться возле запасного выхода клуба после охуенного концерта, все остальное не имеет особо значения. Значения не имеет ничего, кроме Назара, что жмется ближе в попытке проломить грудную клетку своим натиском. Но прерваться все же приходится, Марк первый отстраняется, опускает голову вниз и делает глубокий вдох. Ещё чуть-чуть, самую малость, и он заведется, а этого допускать все же не стоит. Им ещё до отеля ехать, потом в Красноярск, лишней минуты не наблюдается, чтобы пообжиматься, так что придется отложить. В противном случае кто-то из них определенно сорвётся. — Вот теперь точно пора, — отойдя на шаг назад, хрипло говорит Назар, — Пошли, пока нас не потеряли. Марк молча кивает, идёт за ним в гримерную, где люди даже не заметили особо их отсутствия. Лишь Идан игриво подмигивает им, после чего отворачивается к Диме и продолжает разговор. Назар же подтягивается к своим друзьям, болтающим с Андреем, виснет у них на плечах, и они на автомате будто предоставляют ему точку опоры, удерживая его в вертикальном положении. Марат подпирает его ногу своей в районе ступни, с другой стороны Кирилл ставит стопу так, чтобы голень Назара уткнулась в его собственную. Это наблюдение поначалу не кажется Марку важным, а затем он вдруг замирает, сопоставив все известные ему факты. Стрессовый перелом ступни. Разрыв ахиллова сухожилия. Старые травмы и слабые места Назара, о которых его друзья знают и, возможно, даже неосознанно прикрывают их. Дают возможность опереться на них, не упасть, не пошатнуться даже. Не исключено, что Марк это себе придумывает, но в одном он убежден точно — Назар сейчас рядом с теми, в ком он уверен. На кого он может положиться, кому он доверяет безоговорочно и с кем он чувствует себя хорошо. И это осознание почему-то отзывается теплом у Марка в груди, он улыбается, отводит взгляд и плетётся к Идану с Димой. К своим парням, благодаря которым пережил ад и вылез все же сухим из воды. Вскоре импровизированная вечеринка подходит к концу, народ собирает вещи и мусор, вываливается на улицу шумной толпой, где их уже ждёт броник. Витя без возражений соглашается подкинуть Марата и Кирилла до дома, едет по почти пустым улицам и тихо посмеивается, приговаривая, что молодость — лучшее время. Фургон спустя пару минут тормозит и выпускает Кирилла, что на прощание долго обнимает Назара, обещает Идану ещё раз перетереть насчёт какой-то темки и тянет руку Марку. — Был рад познакомиться, — сообщает он, застегивая куртку, — Пригоняйте в Иркутск ещё, встретим, как полагается. — Взаимно, — отзывается Марк, — Надеюсь, ещё пересечёмся. Удачи. Кирилл улыбается широко, закрывает дверь броника, и тот мчится дальше по ночному городу. На следующей остановке выходит уже Марат, он прощается со всеми, желает успехов на следующих концертах, напоминает Назару про договор отыграть сет и ловко выпрыгивает из фургона, наградив напоследок Марка внимательным взглядом. Наконец, путь ложится до отеля, и измотанная концертом и алкоголем команда выдыхает с облегчением, предвидя горячий душ и долгую дорогу. Один только Назар залипает в окно, наблюдая за проплывающими за стеклом огнями, и тихо говорит, обращаясь к Марку. — Я даже подумать не мог, насколько скучал в последнее время по Иркутску, — признается он, поворачивается лицом, — Вроде осознанно уезжал, сам этого хотел, а иногда все же тянет сюда. У тебя не бывает такого? — Когда я только переехал в Лондон, я мечтал вернуться в Россию, — честно отвечает Марк, — Потом отлегло, я свыкся. Сейчас в Хабаровск я не хочу, мне там делать нехуй. А вот в Питер — очень. — А в Лондон? Вопрос вгоняет в ступор. Лондон для Марка — это все ещё город противоположностей. Он забрал почти все, забрал внутренний покой и раздробил семью, заставил научиться носить маски и показывать зубы, поселил сомнения, испытал на прочность по полной программе. Но в то же время подарил много важного: первую любовь, которая пусть и закончилась печально, была все же красивой и чистой, самых верных друзей, призвание в лице музыки. Он даровал возможность пройти испытания и подняться со дна, на которое сам же и опустил. Конечно, город тут не причем, всему причиной люди, и все же всё плотно завязано именно на нем. Потому что каждый квадратный метр Восточного Лондона пропитан духом событий прошлого, каждая его улочка и подворотня, каждый закоулок. Это убийственная доза воспоминаний, которую Марк пока ещё просто-напросто не готов принять. Он чувствует — ещё немного, и сможет вернуться, сможет пройтись по тем улицам без страха поймать флэшбеки и отъехать. Но не сейчас. — Только если что-то случится, — предполагает вслух он, — Просто так не собираюсь. Может, позже. Назар кивает, ничего не говоря в ответ, ложится и прикрывает глаза сгибом локтя. За окном все плывут и плывут переплетения пустых дорог, фонари и дома, Марк смотрит, делает глубокий вдох и думает о том, что Иркутск ему действительно понравился. Но не из-за местного антуража или сибирского гостеприимства, вовсе нет. А потому что неразрывно связан с Назаром. Марк давно понял — все, что связано с ним, нравится ему безоговорочно. И эта истина совсем его не пугает.