Ледяная клетка

Кровь в висках пульсирует с такой силой, что на мгновение Марку кажется, что у него сейчас взорвется голова, но вскоре эта мысль исчезает так же внезапно, как и появилась, ведь внизу все скручивает в тугой, жаркий узел. Уже в следующую секунду Назар вынимает изо рта его член, проводит рукой всего пару раз по всей длине быстрым, четким движением, и Марк срывается за край, кончая ему в кулак с тихим стоном. Вот это определенно точно называется доброе утро. Первые минут пять уходят на то, чтобы восстановить дыхание и успокоить сердцебиение, ещё одна, чтобы разлепить, наконец, веки и обработать вопрос, что прозвучал, наверное, уже давно. Впрочем, Назар милосердно повторяет его, продолжая гладить чужие бедра и возвращать ощущение причастности к реальности. — Нормально все? — Да, порядок, — запоздало отвечает Марк, скидывая с себя наваждение окончательно, — Охуенное начало дня. Фыркнув, Назар перевешивается за край кровати, вытирает руки о брошенное туда пару часов назад полотенце и укладывается рядом, зарывшись лицом в подушку. Ни намека на желание получить ответку, но оно и верно, Марк уже успел сделать ему приятно, едва они доехали до отеля в Красноярске и оказались в душе, после чего вырубились, даже не удосужившись одеться. Хотя смысла в этом не было, в одной койке в последнее время одетыми они оставались ненадолго. Будто снова пубертат, приплыли. — Бля, колеса выпить надо, — вспоминает вдруг Назар, снова усаживаясь на постели, — С твоей стороны моя сумка, подай, пожалуйста. Без лишних слов Марк вслепую нашаривает на полу рюкзак, хватает его и протягивает Назару. Тот берет его в руки, расстегивает молнию и достает бутылку воды и блистер таблеток, выдавливает с характерным звуком одну на ладонь, а затем почему-то ломает ее пополам и выпивает. Марк вопросительно изгибает бровь. — Почему не целую? — Док прописал схему отмены препарата, — объясняет Назар, закрывая бутылку, выбрасывает все свое добро на пол, — Я с Новосибирска принимаю теперь меньшую дозу, чтобы в Москве сразу слезть без последствий. Ну чтобы синдром не развился. — Понятно, — кивает Марк, — А из-за того, что доза стала меньше, ты тепло не чувствуешь теперь? — Неа. Этот препарат слишком мощный, на него даже резистентности нет. Пока полностью не выведу из организма, эффекта от связи не будет. Благоразумно Марк решает больше ничего не спрашивать, тянет Назара к себе, оплетает его своими длинными руками и подминает под себя, заключая в объятия. Бог знает, сколько сейчас времени, но это абсолютно неважно, потому что сегодня им никуда не нужно. Концерт только завтра, планов как таковых нет, потому можно ещё поваляться, а потом уже вылезти на завтрак и найти себе какое-нибудь развлечение. К счастью, Назар с ним солидарен в этом вопросе, ведь не вырывается и не встаёт, продолжая лежать рядом. — Слушай, — осторожно начинает он, считая пальцами родинки на чужих рёбрах, — Тебе нормально, что я холодный? Вопрос мало того, что довольно внезапный, так ещё и по ощущениям имеет какой-то двойной смысл. Марк слегка напрягается, пытаясь понять, куда может зайти этот разговор, взвешивает все теории на правдивость и сдается, так и не догнав, что к чему. — В целом — да, я уже привык, — честно отвечает он, — Твой холод не вызывает у меня дискомфорта, если ты об этом. А что? — Я это и хотел услышать, — заявляет Назар, поднимая взгляд, — Ну что на физическом уровне тебе нормально. Просто ты теплый, и тактильный контакт со мной, он… Я только ща подумал, что это может быть неприятно. — Иногда это неприятно, — признается все же Марк, — Но обычно мне нормально. Наоборот, даже как-то вкатывать начало. Ну вот эта разница в температурах, она прямо по ощущениям бьёт нехило. В хорошем смысле. А так меня все устраивает. Выражение лица Назара становится заинтересованным, он проводит ладонью по щеке Марка, надавливает подушечкой большого пальца на родинку над губой и смотрит внимательно, изучающе будто. — Что значит «бьет по ощущениям»? Марк вздыхает. Они же оба прекрасно знают, что это значит, в какие моменты встреча льда и пламени чуть ли не заставляет скулить, но Назару будто бы почему-то жизненно необходимо услышать это. Неужели надеется смутить? Какая наивность. Учитывая, что это Марк у них частенько отвечает за всякие непотребства. — Ну когда ты своими холодными руками лезешь мне дрочить, я каждый раз думаю, что откинусь нахуй, потому что это сильно раздражает рецепторы, — абсолютно спокойно говорит он, — И я уверен, что в обратную сторону это работает так же, но если нет, то можешь рассказать подробнее. — Не знал, что это настолько тебя заводит, — хмыкает Назар, — Но соглашусь, в обратку работает так же. Есть в этом что-то… Такое. Пожав плечами, Марк уже было собирается предложить ещё немного поспать, но какое-то внутреннее беспокойство его так и не отпускает, и он хочет его отогнать, но понимает вдруг — не надо. Не надо молчать и делать вид, что не существует тревог, не надо притворяться. Лучше сразу все обговорить. — Ты случайно не передумал отменять препарат? — спрашивает он, — Ну твой вопрос. Он не связан с тем, что ты решил продолжить прием таблеток? Только честно. — Нет, не связан, — отрицательно качает головой Назар, — Я настроен слезать с колес. У меня нет сомнений как таковых, просто… Не знаю. Мне немного волнительно типа. Я очень давно не ощущал тепло и пока даже представить не могу, как это будет. Наверное, хорошо. Марк обдумывает услышанное, но никак не может осознать — почему. Почему Назар так беспокоится по этому поводу, почему его тревожит мысль дать связи проявиться? Разумеется, Марк помнит про маму, помнит про все неудачи в отношениях и неразбериху в жизни Феди, и все же не видит во всем этом причину. Потому что тепло — это просто реакция тела, оно порою необходимо, чтобы банально не загнуться, но во всем остальном не играет такой уж важной роли. Однако Назар грузится, это заметно, и очень хочется понять — почему. Марк решает попробовать выяснить. — Что тебя парит? — интересуется он, глядя собеседнику в глаза, — Только не съезжай с темы, пожалуйста, давай обсудим. Потому что я вижу, что что-то не так, но сам не догоняю. — Фантомные страхи, — спустя, наверное, целую вечность, отзывается Назар. Он отстраняется немного, ложится на спину и, уткнувшись взглядом в потолок, продолжает, — Они не подкреплены чем-то конкретным, это просто накопительный эффект. Долгое отрицание, потом я себя перекроил всего, а теперь пришло время избавляться от всей этой хуйни, и вроде все в порядке, но… Не договорив, он резко садится на кровати, накрывает лицо руками, трёт с нажимом. В каждом движении — растерянность и что-то неуловимо беспокойное. Марк чувствует, что обязан что-то сделать, чтобы дать этому клубку распутаться, но не успевает ничего предпринять, Назар вновь подаёт голос. — Это станет моей точкой невозврата, — говорит он, — Мой жизненный бэкграунд не такой, как у тебя, у меня не было настоящей опасности и необходимости защищать себя, выбивать себе условное место под солнцем. Но тем не менее я долго обеспечивал себе какую-то безопасность через свое отрицание. Не знаю, как правильно объяснить, это на уровне эмоций, и словами тут хуй чё скажешь нормально. Просто весь тот опыт, что у меня есть, в какой-то момент заставил меня создать метафорический щит. Сейчас он мне уже не нужен, но сама мысль от него избавиться меня волнует. Я не сомневаюсь в происходящем между нами, уверен, что у нас все будет нормально. И я знаю, что я тебе нужен не для тепла, как и ты мне. Но это всегда сложно — отойти от того, чего придерживался много лет. Мозгами я понимаю, что готов, что нам обоим это нужно, потому что все предельно ясно, и незачем больше что-то скрывать. Ещё немного, и это осознание закрепится, а потом меня отпустит полностью. Сейчас мне просто надо вылезти из-под панциря. Типа снизойти до осознания, что с тобой я могу не защищаться, потому что с тобой мне не будет плохо. И я правда стараюсь. Я хочу, чтобы все это было… В совокупности что ли. Мне с тобой хорошо, как с человеком и партнёром, как с тем, на кого я запал. И мне надо, чтобы со связью вышло так же. Чтобы мне с тобой было хорошо, ещё и как с истинным. Потому что эти два аспекта не могут существовать отдельно друг от друга, а должны идти как одно целое. Вот это меня и парит. Нет, скорее это то, о чем я постоянно думаю. И с каждым днём меня все больше привлекает мысль слезть с колес, чтобы дать произойти тому, что должно произойти. — А что должно произойти по-твоему? — Окончательное принятие. Того, что есть между нами из-за нас самих, и того, что у нас от природы, — Назар оборачивается через плечо и объясняет, — Что-то вроде мастеринга. То есть как бы сведение уже есть, текст тоже записан, и остался последний этап, после которого можно дропать. Сечешь? — Почти. Дай мне минуту на обдумать. Назар кивает, укладывается обратно, и Марк наблюдает за ним, прогоняя в голове все его слова. А они как недостающий мазок, из-за которой картина была неполной, теперь он появился на холсте, и все встало на свои места. Оказывается, они хотели и хотят одного и того же, но в разной последовательности. Марк поначалу гнался за теплом и искал истинного, а потом уже увидел человека, Назар же, наоборот, в первую очередь потянулся к личности, а теперь вот пытается прикоснуться к связи. Это так странно, но одновременно завораживающе, и даже как-то привлекает тот факт, что они идут к одному разными путями. Скорее путь у них один, и приведет он в одну точку, просто старт был разный. Марк никогда не боялся встретить истинного, Назар надеялся, что с ним этого не произойдет. Марк, словно дитя неразумное, понятия не имел, как подступиться именно к человеку, Назар же делал это за них двоих. А что они имеют в итоге? Получается, что все. И друг друга в качестве партнеров, и связь. Дело тут за малым. — Я догнал, — с улыбкой сообщает Марк, укладывая по привычке подбородок на чужой груди, — Аналогия с мастерингом любопытная. Если честно, то я об этом тоже думал. Ну что надо как-то принять все в слиянии, а не брать что-то одно, потому что природу мы не наебем. Да и смысла обманывать самих себя тоже нет. Если я могу чем-то помочь в вот этой твоей перестройке, то дай знать. Банально голову разгрузишь, чтобы не одному все тащить. Мне хочется посодействовать. — Нет, — качает головой Назар, — Через это я должен пройти сам. Без обид, просто так для меня эффективнее. Я сам загнал себя в эти барьеры и сам буду из них вылезать. Ты играешь роль катализатора и причины, этого достаточно. Я знаю, что если меня че-то загрузит, я смогу тебе рассказать, но не собираюсь скидывать на тебя то, что должен принять для себя в первую очередь. Мне хватает тебя самого, чтобы разобраться со своими заебами, и больше уже ниче не надо. Доедем до Москвы и там все порешаем, наконец. Для пущей красоты можем нажраться, чтобы отметить. — Ты, бля, кто такой? — притворно удивляется Марк, — Верни мне Назара, который постоянно заливает про здоровье и торгуется со мной, чтобы ни капли в рот, ни сантиметра в жопу. Он успевает увернуться, прежде чем его дёргают за нос, перекатывается на край кровати, но все же проигрывает в ловкости Назару, ведь тот оказывается проворнее, утягивает за запястье обратно и нависает сверху, фиксируя в одном положении. — Ни капли в рот было в контексте тура, чтобы ты не скис, — напоминает он, — А вот про ни сантиметра в жопу — пиздеж чистой воды. Тут всегда пожалуйста, только попроси. — Это не я должен просить, а ты добиваться, — подначивает его Марк, — Не забывай, я тебе не давалка, а барышня с самоуважением. Скажи на милость, где мои цветы? — Вот как, значит, — усмехается Назар, — То есть если я притащу тебе пару букетов и устрою ужин при свечах, ты мне сразу дашь? Если все так просто, то мы с тобой сейчас пожрем и поедем в цветочный. — Тебе все девчонки после пары букетов давали? — Некоторые давали даже без. — Со мной так не сработает, — включаясь целиком в идиотскую игру, объявляет Марк, — У меня запросы покруче, поэтому цветы — это только начало. Все по классике: свидание, киношка, театр там, рестик, пару цацок, и тогда можно будет подумать над тем, чтобы разрешить тебе поцеловать меня. В щеку, разумеется. — Я полчаса назад сосал твой член, так что ты немного опоздал со своим списком требований, — подмечает Назар со скотской ухмылкой, — Но раз уж работаем по схеме, собирайся. Поедем покупать тебе цацки. Не выдержав, Марк все же проваливает задачу отыграть достойно роль фанатки и ржет. Ну какие ему, блять, цветы, цацки и свидания? Нет, последнее то ещё можно, в каком-нибудь своеобразном формате, но вот все остальное — нахуй. Не девчонка же он, в конце да концов, не нуждается во всех этих знаках внимания. Он в состоянии купить себе все сам, да и если Назар притащится к нему с пахучим веником, с огромной долей вероятности окажется вместе с ним за дверью. Чтобы неповадно было за девчонку принимать. Собственно, это Марк и озвучивает. — Не надо мне цацок, — говорит он, запуская руку в волосы Назара, — Я топлю за идею, а не за кэш, если не забыл. Так что вместо подарков мне будет достаточно тебя самого. — Дешёвка, — фыркает Назар, морщится, когда его волосы в отместку сжимают чуть крепче, — Ой, то есть идеалистка, а не меркантильная барышня. Прошу прощения. — Допиздишься же когда-то, — почти мурлычет Марк, касаясь губами его щеки, — И будешь потом… Договорить ему не даёт настойчивый стук в дверь, сопровожденный недовольным и одновременно встревоженным голосом Димы. — Парни, у нас проблема! — кричит он из коридора, — Походу, не будет никакого концерта завтра, блять. Мне сейчас только позвонили и сказали, что клуб не прошел пожарный надзор, и лавочка временно прикрыта. Пиздец какой-то. Назар бегло переглядывается с Марком, сползает с кровати и, нагнувшись к своей сумке, быстро одевается. Лицо у него такое растерянное, что Марку самому становится не по себе, но он берет себя в руки, встаёт и, отыскав свои шмотки, натягивает их, попутно следуя к двери. Открывает, заводит Диму в номер, тот благоразумно садится на заправленную койку и хватается за голову. — Я уже связался с Мамаем, мы ищем свободные площадки, но пока нихуя подходящего нет, — продолжает он, — Похоже, придется делать объявление об отмене, либо переносить на конец декабря. Даже не знаю, что хуже. — Димон, без паники, ничего страшного не произошло, — успокаивает его Марк, — Ну подумаешь, отмена, это же не по нашей вине не случилось. Если найдем другой клуб, то отыграем, если нет, то просто двинем в Питер и вернём людям бабки. А в следующий раз сделаем два концерта в Красноярске. Все в порядке, не грузись так. Нам же за аренду вернут деньги? — Они уже вернули, — вздыхает Дима, потирая переносицу, — Но, блять, так же не делается! Могли бы раньше предупредить, что могут возникнуть накладки, мы бы тогда запасной вариант подготовили. А ща за сутки уже нихуя не успеем найти. Вот же… — На сколько человек был клуб? — спрашивает Назар, настукивая что-то в телефоне, что неведомым образом уже успел оказаться в его руках, — Триста где-то? Дима морщится, явно пытаясь вспомнить, достает свою мобилу из кармана шорт, ищет в ней что-то. — Триста шестнадцать проданных билетов, — он вскидывает взгляд, трясет телефоном в воздухе, — И это при условии, что вчера было двести восемьдесят. Мы бы и четыреста продали, возможно, но какой там теперь. — А мы и продадим, — ухмыляется Назар, настукивая что-то на экране, — Есть у меня один вариант. Знакомая девчонка с универа работает администратором в Модсе, она писала мне после анонса тура, предлагала если чё у них выступить. Если допиздимся с администрацией, то дело в шляпе. Но это надо решать быстро, так что звони Мамаю. Будем выбираться как-нибудь. — Модс, значит, — задумчиво тянет Дима, снова погружаясь в свой телефон, — Ну давай попробуем. Он набирает, судя по всему, Илью, выходит в коридор, чтобы поговорить с ним, Марк оборачивается на Назара и вопросительно изгибает бровь. — Чё за девчонка? — Бывшая одногруппница, — объясняет Назар, не отвлекаясь от переписки, — Тоже варится во всей этой организаторской движухе, так что она вполне может помочь нам разрулить вопрос. Возможно, аренда выйдет чуть дороже, если в клубе уже запланировано какое-то мероприятие, но нам сейчас не приходится выбирать. Либо так, либо отмена, а я не хочу кидать людей с концертом. Это непрофессионально. — Одногруппница, значит, — Марк кивает самому себе, принимая во внимание данный факт, уточняет, — Поедем тогда сразу туда? Наверное, будет эффективнее при встрече все утрясти с администрацией. Если они дадут предварительно согласие. — Ща Карина узнает, есть ли смысл вообще приезжать, и двинем. Марк задаётся вопросом, что это за Карина такая, которой не похуй на их концерт и которая готова договариваться с администрацией клуба? По словам Назара просто девчонка, с которой он учился, но вот на деле… На этой мысли Марк себя останавливает. Так, ну нахуй эти собственнические замашки и необоснованную ревность, Карина же просто выполняет свою работу и старается таким образом заработать, а заодно помочь им. И нечего выебываться, если все получится, надо по-хорошему поблагодарить ее за содействие, а не выдумывать всякий бред. Так будет разумнее всего. — Илья дал добро на Модс, сказал, что можем отвалить на двадцать процентов больше за аренду, — Дима возвращается к ним, обращается к Назару, — На дистанте порешаем или съездим? — Секунду, — просит Назар, хмурится, глядя в телефон, — Бля, ща я наберу ее, погодите немного. Подобно Диме он съебывает в коридор, Марк провожает его долгим взглядом и давит в груди неприятное чувство, царапающее ребра. Никакой ревности, напоминает он себе, это нездоровое поведение, надо держать себя в руках. Работа есть работа, и не имеет смысла выдумывать то, чего нет. Благо, от невесёлых размышлений его спасает Дима. — Мне Мирон писал недавно, — говорит он, внимательно осматривая номер, усмехается, заметив разбросанные по полу полотенца, — Сказал, что в Омске они остановятся в Ирбисе. Я так понял, мы собираемся с ними пересечься по пути. — Блять, точно, — Марк хлопает себя по лбу, вспомнив о том договоре, — Надо Витю предупредить, что в Омске мы ночевать останемся. Я глянул по картам, нам все равно придется делать остановки, поэтому можно совместить приятное с полезным. А то хуй знает, когда мы ещё с Мироном словимся, не раньше нового года точно. — Я уже поговорил с Витей и забронил отель, — улыбается Дима, — И взял билеты на самолёт из Омска в Питер. Пока ты не начал орать, объясню. Ты заебался, это видно. Если дома ты не сможешь хотя бы денёк отоспаться, то до конца тура не выдержишь. Поэтому доедем до Омска и улетим оттуда сразу в Питер, а Витя перегонит броник сам. К двенадцатому числу успеет. Марк хлопает глазами, с трудом обрабатывая услышанное, кивает медленно. — Окей, возможно, так будет удобнее, — соглашается он, — Но надо остальных тоже предупредить. — Идан и Андрей уже знают, Назару передашь сам, — отвечает Дима, — Кстати, а ты Мирону рассказал, что у тебя тут происходит вообще? С Назаром в смысле. — Да от него разве скроешь? Он же сам всю эту хуйню с тремя номерами провернул, так что пиздеть ему бессмысленно. Внезапно Дима тушуется, будто поняв, что отчасти и он приложил руку к этому, улыбается неуверенно и кивает. — Мирону и правда нет смысла врать, — соглашается он, — Даже если бы ты ему не сказал, он бы сам все увидел. Тут одного взгляда, блять, хватит. — И чё это значит? Теперь уже Дима смотрит на него насмешливо, будто ведёт разговор с ребенком, улыбается широко и взмахивает ладонью в воздухе. — Я только зашёл, сразу понял, чем вы тут занимались, — заявляет он, смеясь, — Серьезно, Марк, вы как подростки себя ведете. Может, чужие люди и не поймут ничего, но я, как человек, который знает тебя не первый год, замечаю абсолютно все. Потому что чаще всего у тебя на роже все и написано. — Понятия не имею, о чем ты говоришь, — отмахивается Марк, стараясь придать голосу равнодушный тон, — И нормально я себя веду, не пизди. У меня нет проблем с самоконтролем. — Ну да, видел я в Новосибирске твой самоконтроль, — откровенно издевается Дима, уворачиваясь от тычка под ребра, — В толчке ты, само собой, вместе с Назаром пазлы собирал. И в Екатеринбурге вы мерили тебе температуру, а в Тюмени на балконе смотрели на звёзды. Все в рамках приличия. — Димон, — предупреждающе окликает его Марк, — Помолчи по-братски. У меня впервые, блять, все складывается нормально, и я не собираюсь оправдываться за то, что мы с Назаром иногда… Несдержанны. Имеем, сука, право. — Да я разве обвинял тебя в чем-то? — удивляется Дима, — Брат, я рад за вас, просто сказал, что все слишком очевидно. И Мирон с пацанами тоже все поймут даже без твоих объяснений. Только ты Назара то предупреди, что все уже в курсе. Чтобы не стало неприятным сюрпризом. — Какой ещё неприятный сюрприз? Марк оборачивается, видит подошедшего Назара с вопросительным выражением лица, одна его бровь вздернута в ожидании объяснений. Уловив, что сейчас он лишний, Дима уточняет, что там по делу, получает заверения, что все порешалось, после чего исчезает из номера. Назар же продолжает пялиться в упор, и Марк не выдерживает. — Мы договорились с Мироном встретиться в Омске, когда поедем в сторону дома, — признается он, — Как я думал изначально, нам нужно было бы делать остановки в пути, и поэтому решил, что можно пересечься и зависнуть разок все вместе. Но Дима сказал, что до Питера мы добираться будем на самолёте, а броник Витя перегонит сам. Я как-то забыл об этом, из башки вылетело. Прости, что не предупредил. Ну насчёт встречи в Омске. — А причем тут неприятные сюрпризы? — любопытствует Назар, — Я не против с ними потусить и потом улететь в Питер, мне без разницы в принципе. Просто не понимаю, чё в этом такого. Кажется, сейчас Марку оторвут голову за то, что он все растрепал Мирону и остальным, но молчать дальше смысла нет. Надо просто как можно корректнее все преподнести, и дело в шляпе. Только вот Марк и корректность — вещи немного несовместимые, особенно в таких вопросах. Попадос конкретный, чтоб его. Ещё и Назар, судя по всему, догадывается сам, смотрит удивлённо и спрашивает. — Ты ему все рассказал что ли? — Да, — подтверждает Марк, отводя взгляд под ноги, — А ещё Ване, Порчи и Лие. Просто я подумал, что нет смысла им пиздеть, они то с самого начала все знали и постоянно спрашивали, чё у нас происходит. Они мои друзья, и я как-то не захотел от них скрывать, потому что… Блять. Прости короче, я должен был обсудить с тобой, но все равно сделал по-своему. Какое-то время Назар молчит, крутит в руках свой телефон, жуёт нижнюю губу, а затем вздыхает тяжело и становится напротив. — Тебе реально стоило обсудить сначала со мной, а потом уже рассказывать все, — соглашается он, — Но сейчас уже похуй. Лия девчонка нормальная и пиздеть точно не будет, Порчи с Ваней тоже адекватные. Ну а Мирон жопу порвет за тебя, так что я не переживаю, что он может че-то растрепать. Так что не парься, я не обижаюсь. — Правда? — неверяще спрашивает Марк, вскидывая голову, — Тогда круто. Они реально ниче пиздеть не будут, им это нахуй не надо. Ну максимум пошутят пару раз, а так спокойно отнесутся. Без хуйни, честное слово. — Если Мирон начнет упражняться в остроумии, я тоже молчать не буду, — серьезно предупреждает Назар, — Но в остальном обещаю особо не ссучиться. — Чем тебе так не угодил Мирон? Этого Марк правда никак не может понять. Да, Мирон со стороны кажется высокомерным индюком, который ни во что людей вокруг не ставит, гордецом и зазвездившимся придурком, о финансовом состоянии которого спорят Форбс и Коммерсант, но это все просто домыслы, слухи, а временами вообще бесстыдное враньё. Потому что на деле он другой: вечно беспокоится за всех своих близких, крутится, как белка в колесе, работая на износ, ценит дружбу и эмоциональные связи, не светит своими доходами и вообще особо не парится насчёт бабла. Он с Ваней и Порчи в туре периодически точит эти химозные пюрешки за тридцать рублей и даже не заикается о своей дохуя гламурной жизни. Ну не про Мирона все это, вот совсем. Он, конечно, непростой человек, невыносимым тоже бывает, но при всем при этом он отличный друг и охуенная личность. Целостная, волевая, сильная. Когда-то он был для Марка самым настоящим примером для подражания и спустя годы остался тем, на кого не стыдно равняться. — Я его плохо знаю, а тот образ, с которым я сталкивался раньше, не вызывал во мне бурю восторженных эмоций, — Назар выводит его из размышлений своим голосом, пожимает плечами, — Он нормальный чувак, я не сомневаюсь, но у нас слишком мало точек соприкосновения, чтобы законнектиться. Разный подход к работе, разные взгляды на жизнь. Я спокойно к нему отношусь, просто понимаю, что мы не совсем коррелируем. На мой взгляд это тоже нормально. Главное, что без конфликтов. — Вот и будет тебе возможность получше его узнать, — улыбается Марк, — Просто прими тот факт, что Мирон неотъемлемая часть моей жизни, и он всегда будет присутствовать в ней в качестве моего близкого друга. Ты не обязан с ним корешиться, но, пожалуйста, постарайся настроить с ним коннект. Он не такой хуевый, как все вокруг говорят. Назар закатывает глаза, но все же соглашается, а потом объявляет, что пора бы уже собираться в клуб на встречу с Кариной, чтобы обсудить детали аренды, после чего уходит в ванну. Марк со вздохом садится на кровать, подтягивает ноги к груди, взгляд его цепляется за собственный телефон на тумбочке, и он сгребает его в руки, открывая Инсту. Ну нет же ничего плохого, если он попробует чекнуть профиль этой Карины? Просто заранее ознакомится, с кем имеет дело, только и всего. Это же вовсе не ревность, упаси Господь. Обыкновенное любопытство.

***

— Назар, как я рада тебя видеть! Довольно бесцеремонно Карина виснет на нем, утягивая в объятия, продолжает что-то щебетать, потряхивая своей рыжей головой, и Назар тихо посмеивается, осторожно отцепляя ее от себя. Слишком, блять, осторожно. — Я тоже рад тебя видеть, — говорит он, поправляя съехавший с плеча рюкзак, — Ты как вообще? — Ой, не спрашивай даже, — отмахивается Карина, — День и ночь на работе, времени поспать не остаётся. Лучше расскажи, как у тебя дела. Что у вас произошло с площадкой то? Я ничего не поняла по телефону. Пока Назар неспешно повествует о проблемах с пожарным надзором в ранее арендованном для концерта клубе, Марк незаметно рассматривает Карину. Длинные рыжие волосы до поясницы, светло-серые, почти прозрачные даже глаза, симпатичная фигура, подчёркнутая узкими джинсами и водолазкой с горлом. Будь другие обстоятельства, он бы, возможно, даже подошёл с ней познакомиться, но сейчас она не вызывает никаких иных эмоций, кроме раздражения. Ещё и необоснованного, блять. Докатились. — Да уж, фигово вышло, — неодобрительно тянет Карина, затем оживляется, — Ну ничего, сейчас мы все решим! Так, кто у вас тут менеджер? — Я, — включается разговор Дима, протягивая ей ладонь, — Дмитрий Баранов, можно просто Дима. Нам бы попасть к директору, чтобы по оплате все обсудить. И заодно зал посмотреть. — Приятно познакомиться, — она отвечает на рукопожатие, улыбается, — Олег Григорьевич будет минут через десять, мы пока можем посмотреть зал. В принципе, для концерта он должен подойти, вместимость танцпола на четыре сотни, аппаратура вся рабочая. Вам повезло, что на завтра не запланировано никаких мероприятий, все свободно и полностью в вашем распоряжении. Если все устроит, то сегодня же заключим договор и запустим в продажу остаток билетов. Договорив, Карина было хочет вернуть свое внимание к Назару, но, наконец, замечает Марка и удивленно вскидывает брови. — Маркул, верно? — зачем-то уточняет она, — Наслышана. У вас очень интересное творчество. — Можно просто Марк, — любезно предлагает он, протягивая, как и Дима, руку для приветствия, — Спасибо. Рад, что понравилось. Помедлив секунду, Карина все же жмёт ему ладонь и тушуется ещё больше, ощутив, что она теплая. Впрочем, сказывается, наверное, ее профессионализм, потому она быстро возвращает себе самообладание и ведёт гостей в пока ещё пустой зал. Он оказывается вполне удобным, с небольшой сценой и экраном для проектора, Карина быстро объясняет, что и где находится, сообщает, что клуб и раньше арендовали для концертов, и почему-то лукаво стреляет глазами вместе со следующими словами. — Хотя зачем я рассказываю, Назар без меня в курсе, — она дергает уголками рта в игривой улыбке и все же поясняет, — В прошлом году здесь выступал Локимин, помнишь? Ну мы потом ещё поехали в Булгаков. — Припоминаю, да, — отзывается Назар, рассматривая стол, отведенный под ди-джейский пульт, — Кажется, сцена была другая. И акустические системы тоже. Вы поменяли что ли аппаратуру? — Да, пришлось многое обновить, чтобы привлечь больше артистов, — подтверждает Карина, — Но оно к лучшему, нам выгодно сдавать аренду и выходить на рынок. В апреле должен… В кармане ее джинс начинает звонить телефон, она извиняется, отходит, чтобы ответить, и пока она ведёт с кем-то разговор, Марк наклоняется к Назару и тихо уточняет. — И что такого было в том году? — Тур Локи, — просто отвечает Назар, — Я как раз домой залетел на пару дней, в Иркутске пошел на его концерт, а он меня потом позвал ещё и в Красноярске оттянуться. Ну я согласился, вот мы на афтепати и погнали в бар. Че-то вроде даже договорились фитануть, но нажрались и забили оба. Надо будет написать ему, он ща лютую годноту делает. — И все? — не сдается Марк, — Просто концерт и бар? Назар отвлекается от изучения сцены, смотрит непонимающе и неуверенно кивает. — Ну да. А че такое? — Олег Григорьевич на месте, можем пойти в его кабинет, — сообщает внезапно возникшая рядом Карина, — Дима, думаю, мы с вами справимся сами? Пусть Назар с Марком пока осмотрят все, вдруг им что-то не понравится. — Конечно, мнение артистов стоит учитывать в первую очередь, — усмехается Дима, обращается к ним, — Ждите тут, ща все решим. Вместе с Кариной он уходит куда-то, исчезая из зала, Марк провожает их внимательным взглядом и делает глубокий вдох, прикрывая глаза. Ему надо взять себя в руки и перестать расценивать все так, будто тут есть какое-то двойное дно. Эта Карина давняя знакомая Назара, они учились вместе, теперь вот общаются по рабочим вопросам. Никакого подтекста, все прозрачно и очевидно. Но, блять, упаси Господь, если она начнет к нему липнуть. Такое Марк просто-напросто не сможет проигнорировать. — У нас с Кариной ниче не было, — заявляет абсолютно спокойно и совершенно внезапно Назар, — Я ей нравился на первом курсе, но меня тогда от Дианы крыло, поэтому я не обращал на Карину внимания. Потом она забила и начала встречаться с чуваком из студенческого актива. Не знаю, как сейчас, мы с ней особо не общаемся. Только если меня не заносит в Красноярск, но это редко. — Спасибо за пояснение, — цедит сквозь зубы Марк. Ему теперь ещё более напряжно от одного факта, что у Карины когда-то была симпатия, — Но можешь не париться. Все, что было до меня, меня не касается. — Тогда прекрати смотреть на нее, как на врага народа, — фыркает Назар, — Палишься пиздец. — Обязательно воспользуюсь твоим советом. Вскоре возвращаются Карина и Дима, последний одним взглядом даёт понять, что все в порядке и все решилось, сообщает, что пока вызовет такси, и выходит на улицу. — Спасибо большое за помощь, — говорит Назар, обращаясь к Карине, — Ты нас прямо выручила. Если надо кому-то проходку на завтра, обращайся, сделаем в лучшем виде. — Ерунда, это моя работа, — отмахивается она, — А проходки я могу и сама сделать как организатор. Вас завтра ко скольки ждать? Мы вроде условились с Димой, что запуск начинается в шесть. — Ну тогда мы к половине пятого подгоним, — решает Назар, — Чек надо провести, свет настроить. Сама знаешь, короче. — Понимаю, — кивает Карина, — Тогда до завтра? А то мне ещё ваш райдер надо просмотреть, вдруг там омары, креветки и женщины лёгкого поведения. В Красноярске с этим могут возникнуть проблемы. Ну кроме последнего, да. Назар смеётся, убеждая ее, что ничего из озвученного в их райдере нет, прощается с ней и ведёт Марка на выход, где их уже ждёт такси. Они молча едут в отель, Дима тихо болтает о чем-то с водителем, за окном плывут безликие многоэтажки, и город сам по себе кажется каким-то серым. По радио крутят Зверей, небезызвестные «Районы-кварталы», Марк сам не замечает, как начинает беззвучно напевать под нос текст, и не понимает, откуда он вообще его знает, но не зацикливается на этой мысли. Вскоре машина тормозит, Дима расплачивается за поездку, и они втроём вываливаются на улицу. С неба начинает падать снег. — Какой у нас план? — спрашивает Марк, доставая из кармана куртки пачку, стреляет Диме сигарету, одну берет себе, — Безвольно проваляемся в отеле или поедем куда-нибудь кутить? — Я б поспал ещё часок-другой, — мечтательно тянет Дима, помогая Марку прикурить, затягивается тоже и обращается к Назару, — У тебя есть идеи? — Мне тут сегодня предъявили, что я барышню в свиданиях и цветах обделил, так что придется решать этот вопрос, — отвечает тот, задрав голову вверх, — Но конкретных идей нет. Дим, вот ты куда Машу водишь обычно? Бедолага Дима чуть дымом не давится, выпучивает глаза и все же заходится кашлем, что быстро перетекает в смех. Марк пихает его в бок. — Чё ты ржешь, скотина такая? — Пытаюсь понять, как проморгал, что ты теперь девчонка, — смеётся Дима, вовремя уворачиваясь от нового выпада в свою сторону, — Так, руки не распускай. Да уж, непросто тебе, Назар, будет с такой барышней. Драчливая, ворчливая и с развивающимся алкоголизмом. Такую только в бар отвести можно. А лучше в институт благородных девиц. — Дим, ты давно пизды не получал что ли? — любезным тоном интересуется Марк, делает затяжку, выдыхает, — Если не хочешь получить в табло по старой дружбе, то лучше помалкивай. А ты… Он оборачивается на Назара, тот стоит, заправив руки в карманы куртки, смотрит с ожиданием, мол ну что ты со мной сделаешь, а? И Марк, блять, готов пойти на эту провокацию, но внезапно подключившийся к делу холодный рассудок приземляет, он успокаивается и машет рукой. — Похуй, — бросает он вслух, поднося к губам сигарету, — Думай, куда поведешь даму, пока она не передумала. — А она может? — с нескрываемым весельем спрашивает Назар, — Непостоянна в своих желаниях, да? — Перегорает быстро. Дима качает головой, наблюдая за ними, кидает бычок в урну и уходит внутрь, бормоча себе под нос что-то про мартовских котов в разгар зимы. Как только он скрывается за дверью, Марк следует его примеру, выбрасывает окурок и потягивается на месте. Ему бы тоже не помешало немного еще поспать, а потом уже можно покорять местные бары. Хотя пить как-то не хочется, завтра все же нужно быть в форме. — Я пойду отдохну, — сообщает он, — Ты со мной или как? — С тобой, — кивает Назар, — Может, реально куда-нибудь вечером сгоняем? В ту же киношку. Ты давно ходил вообще? — Давно. А че вообще идёт сейчас? Под обыкновенный трёп они возвращаются в номер, скидывают с себя куртки и заваливаются на кровать, даже не удосужившись переодеться. Марк чувствует себя странно, но не находит этому объяснений, потому решает не копаться в себе и обнимает Назара, притянув его ближе. Похуй, это все напускное, он просто устал, просто хочет в Питер, хочет быстрее докатать тур и нормально отдохнуть. Ему осталось потерпеть какие-то пару дней, и они будут дома. И все будет ещё лучше, чем сейчас.

***

Марк просыпается ближе к шести вечера, разлепляет глаза и замыленным взглядом блуждает по потолку. Факт первый — ему холодно, а значит, Назар куда-то свалил и не разбудил его перед этим. Факт второй — он все ещё в джинсах, и ему в них дико неудобно. Факт третий — у него затекло все, что только можно, и виной тому определенно точно долгий путь в бронике от Иркутска до Красноярска. На фоне последнего возникает тоска от одной только мысли, что до Питера ехать придется ещё дольше, и для тела это будет ничто иное, как испытание на прочность. Впрочем, Марк тут же вспоминает, что из Омска они уже будут вылетать на самолёте, потому откидывает все невесёлые мысли и мгновенно успокаивается. Он вслепую нашаривает свой телефон под подушкой, смахивает экран блокировки. В первую очередь он лезет на сайт Центра здоровья и чудесным образом записывается к своему врачу на тринадцатое число, после чего проверяет мессенджеры. В телеге обнаруживаются сообщения от Маши, Мирона и Лии, и ещё одно от Назара, отправленное полчаса назад. Назар: Мы с Димой ушли за едой, Андрей и Идан вместе с Витей поехали что-то доснять для клипа. Напиши, как очнешься. Я принесу тебе что-нибудь. 17:12 Марк прислушивается к своим желаниям, понимает, что ничего такого он не хочет, и быстро настукивает ответ. Марк: Очнулся. Неси, что есть, мне без разницы. Спасибо. 17:44 Он лезет в диалог с Машей, заверяет ее, что у них все в порядке, Мирону отправляет фотку с факом на вот это его «как твой туровый роман?», Лие же скидывает пару снимков со вчерашнего концерта и спрашивает, как у нее дела. Не отойдя до конца от сна, Марк понимает, что сейчас не совсем готов быть социально активным, потому выбрасывает мобилу и идёт отлить. Надо снять чертовы джинсы, спать в них было не лучшей идеей. Уже когда он лежит в одних шортах на кровати и зависает в заметках над текстом для трека, о котором вспомнил случайно ещё в Иркутске, его вдруг накрывает волной острой боли от макушки до пят. Явление уже не удивляет, хоть и по-прежнему малоприятно, и Марк собирается было позвонить Диме, как вдруг осознает, что того нет в отеле. Как и Назара, как и Идана с Андреем, вообще никого, он один, и теперь ему либо ждать парней, либо предпринять хоть что-то. Новая вспышка заставляет склониться ко второму варианту, Марк садится на постели, дрожащими руками лезет в свой рюкзак и достает из него ампулу, шприц и салфетку. Так, ладно, он уже не один раз видел, как это делают Дима и Назар, ничего сложного нет. Вскрыть шприц. Набрать обезбол. Разорвать упаковку салфетки, провести ею по коже. Сбить воздух. У Марка вроде даже получается, хоть пальцы все ещё трясутся, но это мелочи, в конце концов, его скоро отпустит. Только вот стоит ему поднести иглу к своему бедру, как в его голову бесконтрольно врываются воспоминания, которые он прятал даже от себя все эти годы. Грязный притон на Плейстоу, все в дыму, он валяется на полу в углу, неподалеку бритая наголо девчонка сыпет на низкий столик порошок и оформляет дорогу банковской картой. Кто-то протягивает ей купюру, Марк отворачивается, его кто-то зовёт. Он понятия не имеет, кто именно, у него в желудке полбутылки вискаря, а ещё он успел шлифануться косячком. Сегодня по лайту. — Будешь? То ли Игорь, то ли Егор, хуй его разберёшь, тоже какой-то русский, машет перед его лицом зиплоком. У него на щеке большое родимое пятно, и Марк для себя называет его Меченым. Как Миша Меченый. Горбачев же? Или Ельцин? Да без разницы вообще, хоть Хрущев. Марк безразлично пожимает плечами. — Чё это? — Хмурый, — говорит Меченый, — По качеству норм товар, сам проверял. Всего сорок фунтов. Поморщившись, Марк прикидывает, сколько у него осталось. Бабла то пока хватит, но если ему нужен будет кокс, то придется поднапрячься. Хотя всегда можно к Мартину сгонять, тот и долганет на неделю-другую. У него же и стимуляторы всегда есть, так что все на мази. Но, блять, герыч — это уже слишком. По вене Марк не пускает, вроде ограничивается снегом и травой. Хотя все же бывает впервые, да? Только руки нельзя трогать, если Дима спалит, убьет, не раздумывая. Может, так даже будет проще, чем продолжать свое существование, мало походящее на жизнь. Блять, а что за трек на фоне? Старина Кендрик вроде. Или Калифа? Ой, да срать вообще. — Эй, чувак, ты будешь, нет? — не унимается Меченый, пихая его в плечо, — Если нет, то я себе оставлю. — Это «Play With Fire»? — невпопад спрашивает Марк, трясет головой, — Не, вроде не он. Че играет? — Ебать ты вмазался, мэн. Меченый Игорь-Егор базарит что-то ещё, Марк его не слушает. Он слушает музыку, но не может узнать исполнителя. Правда его это не раздражает, напротив, интересно догадаться самому. Сочный биток, эдлибы тоже охуенные. Да, это точно Кендрик, стиль у него, что надо. Put a bullet in the brain, then one more, in the chest — доносится откуда-то, из невидимых колонок. О да, это точно. Марк кивает в такт. Ему сейчас вполне неплохо. А затем взгляд случайно цепляется за нее. Стоит спиной, оперевшись плечом о дверной косяк, курит обычную сигарету. Волосы светлые льются по плечам, она запрокидывает голову, смеясь над чем-то. Кто с ней? Что она, блять, тут делает? Марк этого тоже не знает, но подрывается резко и пулей летит к ней. Господи, это она, это точно она, его девочка, его фея, и ей здесь не место, точно нет. Им обоим не место, и, сука, что они тут вообще забыли? Неважно, впрочем, сейчас Марк заберёт ее отсюда, сейчас он ее обнимет, и все будет, наконец, в порядке. Он скучал по ней, черт, безумно сильно. Где она была то раньше? Ай, да какая разница, он не обижен, плевать вообще, если виноват, извинится, хоть на колени встанет. Главное, что она снова пришла к нему. Марк подлетает, дергает ее за плечо. Девчонка оборачивается, окидывает его изумлённым, замыленным взглядом, и сердце в груди обрывается. Это не она. У нее темные глаза, как ночное небо, как оникс, как опалы, а на него смотрит серое лондонское небо. Это не она. Почему не она? А потому что она мертва, услужливо подсказывает ему подсознание, потому что она лежит в Бромптоне и кормит своим телом червей, потому что её больше нет и не будет. И как он, идиот, мог забыть? Ее. Больше. Нет. Он что, крышей поехал? — Что? Девчонка смотрит и смотрит, Марк пятится, разворачивается и идёт обратно. Его оглушает эта монолитная, крепкая боль, хотя казалось, что уже начало отпускать, но он просто наивный дурак, раз думал, что его в принципе может отпустить. Нет, с этим дерьмом ему ещё жить и жить, пока золотую не выбьет, пока кто-нибудь не пустит пулю в лоб, пока не упадет на асфальт и не захлебнется в луже своей крови. Сам бы давно уже мог себя порешать, да рука же не поднимается, все ещё, блять трусит. Хотя варианты есть всегда, да. И искать не нужно. Марк оглядывается, находит Меченого. Плетётся к нему, достает две купюры. Протягивает без объяснений. Меченый деловито кивает и сует ему зиплок. — Шприц надо? — Да, — Марк принимает в руки упаковку, прячет все в карман, — Бывай. Меченый свистит ему в спину что-то вроде «обращайся», но ответа не получает, Марк через варёные тела пробирается в толчок, по пути цепанув с кухни бутылку шнапса и ложку. Он выгоняет какого-то обдолбыша, мрачно подмечая, что сам таким будет через минут десять, закрывает дверь. У грязной раковины выстраивает в ряд все свое добро: бутылку, зиплок, шприц, зажигалку. Блять, а жгута то нет. Похуй, вколет в мышцу. Прежде, чем начать, он делает пару глотков шнапса, открывает воду, моет руки. Никаких лишних мыслей, снаружи играет теперь уже Дре. Кажется, «The Message». Неважно. Марк вскрывает упаковку шприца, ополаскивает ложку, оглядывается по сторонам, находит рулон бумажных полотенец и отрывает одно, вытирает все насухо. Затем высыпает порошок, проворачивает кран, настраивая воду похолоднее, набирает пару капель в ложку. Лимонной кислоты тоже нет, но можно и без нее. Он же всего разок, да? В последний, конечно, в первый и последний раз. Щелкает зажигалка, Марк греет раствор, он не в курсе, как надо, но видел пару раз. Решает для себя, что если неудачно вмажется, то это знак. От Господа Бога, не иначе. Улыбается своим мрачным умозаключениям, выключает огонь, набирает раствор в шприц. Так, а куда колоть то? В ногу, наверное, надо джинсы стянуть. Садится на бортик ванной, оторвав ещё одно бумажное полотенце, пропитывает его шнапсом, снимает штаны. Снаружи играет Скепта. И у него внутри сейчас тоже все заиграет новыми красками. Марк проводит по коже на бедре смоченным алкоголем полотенцем, подносит иглу, прицеливается. Ему больно. Блять, а почему ему больно? А, потому что она мертва. Чему он удивляется? Кто-то зовёт его. Или мерещится? Как бы бэд-трип не поймать в таком состоянии. Хотя… В реальность выбрасывает резко, Марк швыряет шприц на пол с громким «блять», заползает на кровать с ногами. Его колотит дико, и сердце в груди тоже колотится так, что дышать тяжело, и больно, сука, очень больно. Перед глазами темнеет, но Марк не позволяет себе провалиться, шарит руками по постели в поисках телефона, трясется. Нет, ему нельзя отъезжать ни в коем случае, иначе он опять все вспомнит, все то, что похоронил, что закопал, что сжёг к чертям в адском пламени своего разума. Это опасно. Это плохо. Сука, да где же мобила, когда так нужна. Марка прорывает на истерический смех, он обхватывает руками голову и зажимает уши, не понимая больше, что происходит. Блять, где он? Кого он хочет набрать? А что было то в шприце? Что с ним? Он жив? Наверное, да. Черт, как же больно. — Марк! — зовёт его кто-то, — Марк, чё случилось? Он не отвечает, он даже не знает, что говорить, он сомневается, что в состоянии связать два слова. Но он пока ещё чувствует кое-что. Например, как ему становится тепло, как чьи-то холодные руки трогают его и отнимают его ладони от лица, стирая с него влагу. Он плакал? Почему? — Слушай меня внимательно, — продолжает говорить все тот же голос, и он кажется таким знакомым, что хочется понять, кому он принадлежит, но перед глазами все плывет, — Все в порядке, я с тобой. Я рядом. Ты меня слышишь? — Слышу, — кивает Марк. Рядом с ним кто-то. Это хорошо, — А что за трек играл, ты не помнишь? Вроде Кендрик. — Блять. Нет такого трека и такого исполнителя, думает Марк, но не озвучивает вслух. Виски снова пронзает острой болью, и он стонет на выдохе. — Бля-я-ять. — Штормит? — спрашивает кто-то. Лицо этого кого-то приобретает черты, и оно вполне красивое. Хочется узнать имя, — Ложись на спину. Марк послушно укладывается, прикрывает глаза сгибом локтя. Кто-то выключил музыку? Или он теперь в другом месте. А как он тут оказался вообще? Странно все это. И когда приподнимают край шорт, и когда по коже на бедре проводят мокрой салфеткой, и когда в нос бьёт запах спирта. Стоп. — Нет! — он резко вырывается, отползает к изголовью кровати, поджав колени к груди, бьёт по чужим рукам, — Нет, нахуй, не смей! — Марк, спокойно, это просто… — Не просто! — перебивает Марк, хватаясь за голову, — Нихуя это не просто! Ты чё, не врубаешься? Я с хмурого точно не слезу и отъеду потом. Не смей, блять. Ответом ему служит тишина, он прячет лицо в коленях, цепляясь пальцами в свои плечи. Давай же, орет внутренний голос, вернись в нормальное состояние, пойми уже, наконец, где ты и кто с тобой, приди же в себя. Глубокий вдох, медленный выдох. Новая вспышка боли. А затем его обнимают. Осторожно так, ласково, утягивают к себе, прижимают к груди и оплетают ледяными руками. Чужие пальцы гладят по спине, считая позвонки, Марк дышит тяжело и улавливает запах. Приятный такой, Хьюго Босс, кажется. Неплохой парфюм, кстати, Назару… Что-то щёлкает в голове, что-то со скрипом становится на место, Марк распахивает глаза, отстраняется и, наконец, осознаёт все. Красноярск, отель, Назар. Это не Плейстоу, в шприце не героин. Он не вмазался. Он в завязке пять лет. — Сука, — вздыхает он, повторяет, — Сука, это пиздец. — Можно я сделаю тебе укол? — уточняет Назар, — У тебя же приступ? Давай попробуем его купировать. Или позже? — Делай, — кивает Марк, — Сейчас, да. Он отстраняется окончательно, ложится на живот, приспускает шорты. Слышатся звуки возни, в жопу втыкается игла, но он этого даже толком не чувствует, мозгами пребывая ещё далеко. Назар массирует место инъекции, затем укладывается рядом и, ничего не говоря, целует. В щеки, в лоб, в скулы, в подбородок, беспорядочно и хаотично, не ожидая ответа и реакции. Гладит ребра, живот, плечи, льнет всем телом, Марк шумно сглатывает. Да, вот так лучше, вот так он точно знает, где он и с кем. Все нормально. Его отпускает нескоро, он не в курсе, сколько проходит времени, когда тишину в номере снова разрезает голос Назара. — Ты как? Они лежат в полумраке, свет исходит лишь от ночника, Марк подслеповато щурится, прислушиваясь к своим ощущениям. Боли нет, но в голове у него раздрай. — Нормально, — тихо отвечает он, — Чё-то сильно накрыло в этот раз, чуть не отъехал. Спасибо за помощь. — А что случилось? — спрашивает Назар, проводя кончиками пальцев по его щеке, — Паническая атака? — Да, — подтверждает Марк, — Как-то… Навалилось. И атака, и приступ. Разъебало меня. — Просто так или… Назар не формулирует четко мысль, но смысл его вопроса ясен. Понять хочет, что стало триггером. Марк прикрывает глаза, думая, стоит ли рассказывать. История неинтересная и дерьмовая, грязная по своей сути. Зачем ее озвучивать? Но Назар явно считает иначе. — Ты был очень… Напуган, — шепчет он, — Я уже думал скорую вызвать. Может, сходить за успокоительным? Я просто не знаю, как тебе ещё помочь. Если тебе станет легче, можешь рассказать, я молча буду слушать. Если не хочешь, то не надо. Лишь бы тебя отпустило. — Притон, — выпаливает Марк, осознав вдруг, что не хочет молчать, — Это был притон в Плейстоу, где я впервые вмазался героином. До этого только кокс и трава были, иногда экстази, а в тот день меня перемкнуло. Я уже бухой был и увидел девушку, она была очень похожа на мою. На секунду поверил, что это она и есть, а потом понял, что это не так, и меня переклинило. Пошел к чуваку, купил у него грамм и в ванной укололся. Думал, что так смогу забыться, в итоге словил бэд-трип. А когда очнулся, увидел ту девушку, ну которую спутал со своей, мертвой. Она с дозой не рассчитала по незнанке и переборщила. А сегодня приступ накрыл, я хотел обезбол поставить, но вместо этого отъехал. Меня флэшбекнуло резко, как будто я снова там. Типа ассоциация из-за шприца возникла. Когда картинка поехала, я так и не смог понять, где я вообще нахожусь. У меня как будто воспоминание и реальность смешались. Переебало короче. — Я почему-то так и подумал, — Назар смотрит в упор, смотрит с беспокойством, — Ну что тебя штормит и ты не понимаешь, чё происходит. Почему ты испугался, когда я укол хотел тебе сделать? На фоне атаки? — Это на уровне подсознания сработало, — объясняет Марк, — Оно лучше меня помнит, как я от хмурого отламывался, отходняки были лютые. Я один раз чуть передоз не заработал, мне повезло, что Дима успел откачать. Он не знал, что я на герыч подсел, случайно нашел меня и привел в чувство. Я думал, что он орать будет, ругаться там, а он вообще ничего не сказал почти. Но у него такой взгляд был… Безжизненный что ли. Отчаянный даже. Я после этого пару раз перебился экстой, а потом уже уехал в рехаб. Это было… Тяжело. Знаю, что сам во всем виноват, меня никто не заставлял, я сам решил торчать. Но как вспомню, так сразу херовит. И сегодня так же получилось. Прости, если напугал. Я сам не ожидал. Назар ему ничего не отвечает, целует в веки. В правое. В левое. Проводит ладонью по плечу, вверх-вниз, разгоняет кровь, возвращает ощущение реальности. — Не извиняйся, — он все продолжает двигать рукой, мажет губами по скуле, — Это точно не то, за что нужно просить прощения. Да, я испугался, но не из-за ситуации в целом, а из-за того, что тебе было плохо. Хуево смотреть и не знать, как помочь. Если сейчас тебе легче, то хорошо. Я могу что-то сделать для тебя? — Тебе нормально? — спрашивает Марк внезапно даже для самого себя, — Ну что у меня вот таких историй дохуя и больше. Что я бывший торч, который даже до герыча докатился. Это же дерьмо лютое, такое только конченые юзают. И я тоже юзал. Недолго, конечно, но все же. — Ты от хорошей жизни что ли юзать начал? — вопросом на вопрос отвечает Назар, нахмурившись, — Нихуя. Я понимаю, что героин — это хуево, но предпочитаю не зацикливаться. Потому что наркота — это следствие, а не причина. У тебя произошел пиздец, человек любимый умер. От семьи поддержки не было, друзья не успели среагировать, и ты начал торчать. А потом завязал. И дело не в рехабе же даже, многие и после лечения срываются. Но ты то не сорвался. И вообще, почему мне не должно быть нормально? Я не имею права судить тебя как-то или тыкать носом, могу только принять или не принять. Я выбираю первое, потому что ты мне дорог. А все остальное не кажется мне важным. В смысле твой опыт я не обесцениваю, просто имею в виду, что из-за него я не собираюсь от тебя отказываться. Так что да, мне нормально. Даже отлично. Сглатывая сухое перекати поле во рту, Марк кивает и целует Назара в губы, чувствуя, что вот теперь он точно в порядке. От физической боли не осталось ничего, а моральная давно себя исчерпала, от нее в награду лишь след и сотня воспоминаний. Но с этим можно жить. И Марк поживет. Он отстраняется, садится на кровати. Хочется есть и пройтись хотя бы по отелю, а ещё курить. Последнее особенно сильно, чтобы окончательно распустить комок нервов. — Я на перекур сгоняю, — сообщает он, — Вы в итоге купили что-нибудь? Поужинать бы. — Там в пакете контейнеры, — Назар указывает куда-то в сторону, — Ты иди, я достану. Или составить тебе компанию? — Не, я быстро, — обещает Марк, вставая, хватает свой телефон, — Хочу голову немного проветрить. Мы куда-то пойдем в итоге, или как? — Ты уверен, что стоит куда-то идти сегодня? Марк задумывается, пожимает плечами. Нет, не уверен. Но надо срочно размяться, встряхнуться немного, отвлечься. Иначе ещё больше расплющит. — Давай все же прогуляемся. — Ну давай, — соглашается Назар, поднимаясь на ноги, — Я пацанов предупрежу, чтобы не теряли. Мы ж просто пройдемся? — Да, пешочком. Все, как ты любишь. Улыбнувшись, Марк подбирает худак и уже было хочет последовать к двери, но его останавливает голос Назара. — В следущий раз, если тебе станет плохо, звони, пожалуйста, — просит он, — Я понимаю, что помочь нихуя не смогу, но хотя бы побуду рядом и присмотрю. Лады? Решая не напоминать, что сделать это в состоянии амебы, когда реальность и воспоминание становятся одним целым, почти невозможно, Марк просто кивает. — Постараюсь. Не ожидая ответа, он идет в коридор, достает из куртки пачку сигарет и выходит из номера. Ладно, он пережил достаточно дерьма, и это остаточное тоже переживет. Тем более он больше не один. Все будет в порядке.

***

Ещё раз. Ещё раз она притронется к нему, и Марк точно потеряет над собой контроль. Он почти на грани. К счастью, от нового касания к своему плечу Назар уворачивается, ставит бутылку воды у пульта, отступает на шаг назад и отходит к краю сцены. Карина поджимает губы будто от разочарования, заправляет прядь рыжих волос за ухо и исчезает в тени бэкстейджа. Марк выдыхает. Модс оказался неплохим клубом, подкованным в вопросе организации. Звук настроился хорошо, свет тоже не подкачал, потому что Андрей сказал, что кадры для клипа получились отличные, а его мнение в этом вопросе не было последним. И Марк в общем-то доволен, что они за сутки смогли найти годную площадку, благодарен всем, кто посодействовал этому, но определенно точно раздражен тем фактом, что Карина постоянно трётся где-то поблизости. Причем все остальные организаторы просто делают свою работу, выполняют свои задачи, а она, блять, путается под ногами и липнет к Назару. Конечно, она не виновата. Карина же не знает, что он уже занят, а сказать ей об этом никто из них не может, но, Господи, неужели ей так сложно держать себя в руках? Никакой субординации, блять. Отогнав от себя все негативные эмоции, Марк возвращается на сцену вместе с первыми битами «Подарка». Ладно, чего это он, в самом деле? Ну клеится эта Карина к Назару, пусть клеится. Тот же не отвечает ей взаимностью и держит дистанцию, так что все нормально. Нужно успокоиться. У него даже почти получается, они разъебывают зал, доводят людей до точки кипения и, зачитав «Басту», оказываются у пульта, чтобы перевести дух, однако Карина снова возникает рядом. — Это нечто! — кричит она сквозь шум, исходящий от толпы, наклоняется к Назару почти вплотную, — Сделаем потом фотографию на память? Хочу запомнить этот день. — Да, конечно, — кивает тот, отстраняясь от нее, — Напомнишь после концерта. — Напомню, — Карина улыбается и, явно осмелев, просит, — А можешь еще автограф оставить? Правда афиши у меня нет, но мы же что-нибудь придумаем, да? Я видела, что в Воронеже ты на футболках расписывался. — Вроде у Андрея оставалось пару печатных вариантов, — отзывается Назар, поправляя съехавшие мониторы, стирает со лба пот, — Но если хочешь, могу и на футболке. Хотя ты ее потом хуй отстираешь. — Тогда можно и под футболкой. — Назар, — не выдержав, зовёт Марк, — На выход, у нас ещё половина программы не отыграна. Понимая, что его могли не услышать из-за гомона в зале, он толкает Назара под спину, к свету прожекторов, где ему самое место, и сам идёт следом, оставляя Карину топтаться одну. Внутри все кипит, да так, что от холодного рассудка ничего не осталось, и если так пойдет дальше, он за себя не отвечает. Похоже, тут нужен глаз да глаз за кумиром, пока другая, более проворная фанатка не увела его прямо из-под носа. Но черта с два Марк позволит случится подобному — он свое не отпустит. И уж точно не проморгает что-то важное. Правда люди в зале выжимают из него все силы, выбивают из него дух, потому он все же упускает момент и, лишь когда прощается со слушателями и благодарит их за мощный саппорт, замечает кое-что. Назара, едва начавшего движение в сторону гримерной, останавливает Карина. Она что-то восторженно щебечет, взмахивая руками, а затем вдруг обнимает его за шею, поздравляя, наверное, таким образом с удачным концертом. Назар замирает, аккуратно отцепляет ее от себя и скорее всего хочет спокойно разрулить ситуацию, но не успевает, потому что Марк, бросив микрофон опешевшему Идану, подрывается к ним. Нахуй контроль, установка уже полетела к чертям. — Извините, я украду его на пару минут, — заявляет он без предисловий, — Надо поговорить, это срочно. Пошли. Не слушая ни вопросов, ни удивлённых возгласов, он хватает Назара за запястье, тащит за собой через весь бэкстейдж, запихивает в гримерную и закрывает дверь. На замок. — Марк, это… Марку похуй. Он оттесняет Назара к столу, заставляет его упереться задницей о край и целует в губы. Даже не целует — кусает и лижет, потому что все, терпелка у него закончилась, и если он не снимет это напряжение самым, что говорится, приятным образом, он взорвётся. Да так, что нихуя не останется от этого ебаного клуба. Вот совсем. Но Назар не даёт ему претворить желаемое в реальность, он мычит что-то неразборчиво, разрывает поцелуй и кладёт свою ладонь ему на грудь. Смотрит удивлённо. — Блять, да что с тобой? — спрашивает он, — Что тебя так завело? Я через джинсы чувствую твой стояк. — Мне не нужна причина, чтобы хотеть тебя, — отмахивается Марк, задирая чужую футболку на животе, — Пока пацаны собирают аппаратуру, у нас есть минут двадцать. Лучше поторопиться. — Я не буду трахаться в гримерной, — качает головой Назар, — Это палевно, да и зайти могут. Потерпишь до завтра? — Точно нет. — Животное, блять, — фыркает Назар, — Хотя бы до отеля тогда. Вряд ли Витя будет против выехать на час позже. Ща соберём все и дернем. Потеряв все силы на сцене и не найдя их на возражения, Марк стонет сквозь зубы и упирается лбом в чужой лоб. Ему надо сейчас, в данную минуту, секунду, блять, иначе он точно даст ебу. Пока не смоет с Назара шлейф чужих касаний своими не успокится, просто не сможет. И определенно что-то натворит. — Ты из-за Карины что ли взбесился? — догадывается Назар, — Господи, Марк, расслабься ты. Я понимаю, что ее тактильность тебя напрягает, но мне на нее плевать. Я, блять, в отношениях и на одноразовый перепих со старой знакомой себя подписывать не собираюсь. Мне это противно и не нужно. — Ещё раз она прицепится к тебе, и я за себя не отвечаю, — цедит сквозь зубы Марк, — Серьезно говорю, я весь концерт чуть не слил из-за нее. Сука, ну вот ей сложно что ли держать руки при себе? Бесит. — Соглашусь, инициативная девчонка, — усмехается Назар, — Но трогать ее не надо, она нам помогла все же. Давай-ка лучше решим твою проблему. И лезет, блять, своими лапами в штаны. Вынимает ремень из петель, запускает ладонь под пояс джинс и сжимает крепкий стояк сквозь ткань трусов. Марк шумно втягивает воздух. — А как же «я не буду трахаться в гримерной, это палевно»? — Да тебя все равно надолго не хватит, — парирует Назар, оттягивая резинку белья вниз, — Так что заткнись и получай удовольствие. Что Марку следует сделать в такой ситуации? Возмутиться и вернуть себе управление. Что делает он? Затыкается и получает удовольствие. Потому что он знает, что не в состоянии возразить или начать диктовать свои правила, ведь дошел уже до той стадии, когда воли нет ни на что. Даже на ворчание. Впрочем, в нем нет нужды. Потому что Назар не издевается и не играет, а меняет их местами, плотно обхватывает его член кулаком и принимается дрочить. Хорошо так, плавненько по началу, размашисто, постепенно наращивая темп и сменяя осторожность на резкость. Он присасывается губами к ключице Марка, оттянув ворот футболки, вторую руку устраивает на его заднице и что-то там говорит, но что именно, не беспокоит. Марк заставляет себя переспросить. — Чё? — Ничего, мысли вслух, — отвечает Назар, — Блять, ну какой же ты охуенный, а. Марк готов отъехать прямо сейчас. Вот вообще без базара, потому что эти слова его с лёгкостью доведут до разрядки и вышибут остатки мозгов из его головы. Но он не позволяет себе этого, концентрируется на своих ощущениях и коротко стонет на выдохе, когда Назар массирует большим пальцем уздечку. Тот усмехается почти беззвучно, повторяет это движение ещё несколько раз и, удовлетворенный реакцией, продолжает какую-то уж слишком затейливую дрочку. Ещё и не затыкается никак. — Ты б себя сейчас видел, — говорит он с придыханием, касаясь губами мочки уха, — Точно бы кончил. Блять, если бы я знал, что ты так заведешься… А вот договорить Марк ему не даёт, вгрызается в его губы поцелуем и бесцеремонно пропихивает свой язык ему в рот, который, похоже, надо занять чем-то более любопытным, чтобы не пиздел так много. Намек Назар, судя по всему, улавливает, отвечает на поцелуй, не пытаясь перетянуть на себя управление, и, наконец, перестаёт дразнить, активнее работая рукой. Марк уверен — он тоже завелся, но если полезть проверять, можно и опрокинуться. Нет, лучше подождать до отеля. А уж там… Что там, додумать не успевает. Судорожно вздыхает, когда Назар крепче сжимает кулак и проворачивает запястье, толкается навстречу. Да, вот так, Господи, вообще отлично, просто, блять, не останавливайся, проносится в голове у Марка. Но говорить, разумеется, ничего не говорит, потому что все, что из него вырывается — поток нечленораздельных звуков вперемешку с хриплыми стонами. Базовый минимум. И вот когда ему уже кажется, что, сейчас он точно сорвётся, Назар решает подлить масла в огонь, отстраняется и опускается на колени, стягивая его джинсы вниз. Марк не на шутку удивляется. — И чё… Наверное, им сегодня просто не суждено нормально попиздеть, и они оба стремятся заткнуть друг друга по неведомой причине, потому что Марк сбивается на полуслове и давится воздухом, когда Назар берет в рот. Когда он втягивает щеки, когда трёт по шву, а второй рукой задирает футболку и царапает живот короткими ногтями. Он ещё смотрит исподлобья так, что невыносимо терпеть, внимательно и пристально, считывая каждую реакцию на чужом лице. Марк запускает дрожащую ладонь ему в волосы, второй цепляется за край стола до побеления костяшек и осторожно толкается вперёд, откинув голову назад. Он ждёт, что его остановят, ненавязчиво так дадут понять, что лучше не проявлять инициативу, но ничего такого не происходит в помине. Напротив, Назар хватает его за бедро, будто намекая подвигаться, расслабляет горло и позволяет головке проскользнуть глубже. Господи, блять, что он творит? Пытается довести до сердечного приступа? Получается неплохо, да. — Назар, — неровным голосом зовёт Марк, едва сдерживая шумный стон, — Сука, я сейчас кончу. Ты… А Назара это беспокоит мало, похоже, он насаживается почти до упора, втягивает воздух через нос и глаз не сводит с него, в которых пляшут черти, ни на секунду. Будто передразнивает — ну сейчас, так сейчас, и чё? Марк не уверен, что правильно все понимает, у него большие проблемы с мыслительным процессом в данную минуту. В чем он убежден, так это в том, что по-хорошему бы стоит отстраниться. Только если… — Я могу… Даже не дослушав вопрос, Назар одним своим взглядом отвечает — да, можешь, и, наконец, отводит его. Вынимает член изо рта, растягивает губы вокруг головки и проводит языком по уздечке, а когда снова берет чуть больше, Марк не выдерживает. Он пару раз толкается внутрь, замирает, сжимает между пальцев темные пряди волос и кончает. Наверное, даже заканчивается сам. В голове вдруг становится пусто, и лишь где-то на периферии мыслей блеет единственная выжившая овца, которую воображаемый волк почему-то так и не сожрал. Оставил на потом, не иначе. Назар, наконец, отодвигается назад, поднимается и в тишине гримерной шумно сглатывает, вытирая губы тыльной стороной ладони. И не будь Марк так измотан и разбит оргазмом, он бы обязательно завёлся во второй раз. Хотя кто знает, может, к отелю успеет перезарядиться. Проверить имеет смысл. — Все, успокоился? — снисходительно уточняет Назар, — Пошли тогда в зал, поможем собрать там все. Пошли-пошли, я в душ хочу пиздец как. — Да, сейчас, — рассеянно отзывается Марк, натягивая на себя штаны и возвращая сознание в физическую оболочку, застёгивает ремень, — А предложение выехать на час позже ещё в силе? — Тебе не хватило что ли? Марк усмехается себе под нос. Глупый вопрос, конечно. Потому что ему то как раз хватило, но вот в ответ хочется сделать не меньше. А по возможности даже больше. — Возможно, — уклончиво отвечает он, справившись с замком на штанах, — Предпочитаю делать два тейка минимум, если ты понимаешь, о чем я. — Ты невыносим, — Назар закатывает глаза, — Не знаю, посмотрим, как по времени будет. Но чем быстрее мы тут разберемся, тем быстрее поедем в отель, смекаешь? Так что шевели булками. Разумеется, Марк смекает, но булками он пошевелит потом. Вместо этого он хватает Назара за предплечье, тянет к себе и, обняв за спину, целует в губы. Для закрепления результата да и просто так, потому что сосаться с Назаром — это круто и приятно, так зачем отказывать себе в удовольствии? Марк считает, что определенно точно незачем. Только вот прерваться все равно приходится, потому что дверная ручка резко дёргается, привлекая к себе внимание, а затем кто-то стучит с другой стороны, и голос Карины вопрошает, можно ли войти. — Бля, пацаны, у меня руки заняты, — внезапно подключается к разговору Дима из коридора, — Откройте по-братски, пока я микшер не уронил. Назар было подрывается к двери, но прежде, чем он успевает выскользнуть из рук Марка, тот наклоняется к нему и шепчет в ухо. — Если она ещё раз к тебе полезет… — То что? — перебивает его Назар, отпрянув назад, ухмыляется беззлобно, — Чё ты сделаешь? Доебешься до девчонки? Само собой, Марк не доебется до девчонки. Потому что это глупо и необдуманно, потому что она по сути то и не виновата в том, что проявляет знаки внимания к приглянувшемуся парню, хоть и вызывает раздражение своими действиями. Но самое главное, не ей тягаться с Марком. Красивая она, это несомненно, возможно, даже интересная, как личность, и неглупая вовсе, но все же она — эпизодическое появление. У Марка же в этом фильме куда более крупная роль. — В отеле узнаешь, — усмехается он, довольный своими умозаключениями, — Иди открывай, пока Дима там не свалился. Наградив его взглядом, полным предвкушения, Назар разворачивается на пятках и все же плетётся впустить людей в гримерную. Марк кивает самому себе — да, выезжать они будут определенно на час позже.