Ледяная клетка

Дикий ржач в бронике не стихает даже спустя полчаса, потому что Дима, будь он неладен, находит помимо бэкстейджевых кадров на кладбище со съемок клипа Мирона «Я хейтер» ещё и фотографии, сделанные в далёком 2014 году, когда они мутили сниппеты к микстейпу Марка и подумывали сделать годный видеоряд. Правда годного ничего не вышло, какой-то лютый зашквар под квадратный флоу, но тогда им, разумеется, казалось иначе. Тогда в принципе многое воспринималось не так серьезно, это сейчас к творчеству подход другой. Раньше было проще. — Во-во, смотрите, — Дима пихает Андрея и Назара, между которыми бесстыдно разлегся, показывает им что-то на своем телефоне, — Ну красавец же. Мечта любой девчонки! — Что там? — Марк перегибается через Назара, заглядывая в экран мобилы, морщится, — Бля, ты где вообще откопал это? Удали нафиг. — Смазливый, — хмыкает Назар, укладывая его обратно, забирает из рук Димы телефон, — Я посмотрю остальные? — Конечно, — отзывается тот, показывая Марку фак на его уничтожающий взгляд, — Там много интересного. Назар ерзает на своем месте и принимается листать фотографии, игнорируя все попытки остановить его, каждую рассматривает так внимательно, будто старается считать все детали. Кеннинг-Таун, разношёрстная толпа на фоне, в центре которой стоит Марк, застёгивающий цепь на шее. На следующей он вместе с Деном и Женей Лимитом обклеивает стену в хате последнего, зажав сигарету в зубах, чтобы сделать локацию для клипа, который в итоге так и не выпустит. Ещё один снимок, под чутким руководством Маши Марк с голым торсом рисует на окне снежинки гуашью у Димы дома, от вспышки сережка в ухе бликует и сверкает, становясь центром композиции. Кажется, это был тринадцатый год, если судить по его худобе и выпирающим ребрам. Да, он тогда только-только вышел с рехаба, сухой, поблекший, но чистый. Мертвый внутри, но все вокруг старались всеми силами вернуть его к жизни и встряхнуть. У них даже порою получалось. Изучив все фотографии, Назар возвращает мобилу Диме, что-то шепчет ему на ухо, а затем поворачивается к Марку и спрашивает. — Почему ты не носишь серьгу? — Мне ее сняли во время лечения, — отвечает Марк, — Ну чтобы я никак не мог себе навредить. А потом прокол зажил, и во второй раз я не стал его делать. Разонравилось. — А почему на левом ухе? — с серьёзным выражением лица любопытствует Назар. — Так в правом носят только… Марк осекается, поймав на себе лукавый взгляд, фыркает. Какая, блять, смешная шутка. — Тот же вопрос к тебе, — говорит он, — Пора бы уже на правое ухо сережку надевать, не находишь? — Только после тебя, — парирует Назар, веселеет вдруг, — Бля, а по факту это же можно будет считать за публичный каминг-аут. Типа без слов выйти из шкафа. Я недавно на фан-аккаунт в Инсте наткнулся, его ведёт одна девочка, она там все мои свежие релизы, сторис и посты заливает. Так ты прикинь, у нее ещё вторая страница есть, и вот на ней она делает обзор моих шмоток. Недавно че-то наткнулся, охуел немного. Она даже аксессуары находит, в сентябре вот выложила сайт, на котором я серьгу заказывал. С таким вниманием мне достаточно будет кольцо на большой палец надеть, и весть по миру разнёсется быстрее, чем я пойму. Интернет — это страшная сила. — Капец она запарилась, — усмехается Марк, силясь обработать все услышанное, но малое количество сна сказывается на мыслительном процессе, — У тебя ж столько шмоток и релизов, что двух аккаунтов мало будет. Она прямо все выкладывает? — Ага, — подтверждает Назар, — Даже те фотки, на которых я просто был отмечен, и видосы с концертов от фанатов. У тебя, кстати, тоже есть фан-аккаунт, если ты не знал. — Реально? — Конечно. Ща покажу. Назар лезет под плед, который они с боем отвоевали у Димы и Андрея, шарит рукой в поисках своей мобилы, только вот Марку кажется, что не ее он ищет, а облапать больше его задницу пытается. Иначе зачем искать телефон в районе его бедер, если тот валяется у Назара на коленях? Совсем не умеет приставать ненавязчиво. — Лапы свои убери, — шепчет Марк, чувствуя сквозь штаны прикосновение к своим ягодицам, — Мы тут не одни вообще-то. — Забылся, — кивает Назар, но на лице его не отображается ни капли раскаяния, лишь лукавая улыбка, — А, вот он где. И хватается за свой телефон, что все это время лежал на виду, лезет в Инсту. Благо, связь уже ловит, они подъезжают к Омску и вроде даже укладываются по времени, как и предполагали изначально. Витя и правда водитель от Бога. Пока Назар ищет нужный аккаунт, Марк оглядывается по сторонам. Андрей все так же зависает над своим ноутом, он, наконец, собрал весь нужный материал и теперь монтирует клип на «Wo wo wo», пообещав вчера, что к концерту в Питере вместе со второй частью турового дневника выйдет ещё и готовый видеоряд. Рядом с ним валяется Дима, что-то слушающий в наушниках с закрытыми глазами, Идан же разместился на переднем сиденье и дрыхнет без задних ног. Его понять можно — он полночи развлекал Витю разговорами, чтобы тот не вырубился, и теперь пытается отхватить хоть немного сна, ведь вечером этого сделать не получится. Мирон написал буквально час назад, что им ехать без малого сто пятьдесят километров и что они везут с собой отличную водку из Челябинска. Означать все это могло одно — они все сегодня нажрутся и дай Бог, если вообще смогут доползти до кровати. И это определенно хорошо. — Смотри, — Назар пихает его в бок, поворачивает экран своего телефона, прибавляя яркость, — Не знаю, кто админ, но наверняка тоже какая-нибудь девчонка. Последний пост с видосами со вчерашнего концерта. Кстати, хули ты так редко что-то выкладываешь? Вообще медийку не ведёшь, а люди же следят. Надо исправлять положение. — Я не фанат светить лицом, — отзывается Марк, глазами пробегаясь по содержимому аккаунта, — Фотки то заливаю редко, в основном если интеграции какие-то или подводки к релизам. Не силен во всей этой движухе с ведением социальных сетей, поэтому предпочитаю делать упор на музло. Хотя иногда… Не договорив, он замолкает и хмурится, заметив превью одного из видео на открытой странице, тычет в него пальцем. Буквально семь секунд, за которые на экране успевает появиться и он сам, и Назар, а заодно их вполне себе дружеское объятие на сцене после исполнения «Последнего билета». Подпись гласит: «из stories @obladaet, Иркутск». Такое правда было? — Ты в сторис что ли заливал это? — Ну да, — пожимает плечами Назар, листая ленту постов вниз, — Я в туре вообще дохуя чего выкладываю, делюсь внутряком с подписчиками. Не всем, конечно, так уж. Могу в телегу кружочек записать с чека или в сторис видос закинуть. Чтобы с радаров не пропадать. Кстати, вот ещё забавная хуйня. Он разворачивает на весь экран какую-то фотографию Марка, в которой тот узнает съемку для адика в августе этого года. Сразу после дропа клипа на «Фата Моргану» ему посыпались предложения со всех сторон, причем касающиеся не только рекламы и интеграций, но и сотрудничества в музыкальном плане. Без шуток, Дима не успевал отвечать всем этим лейблам-однодневкам, недовольно бормоча себе под нос, что они не идиоты соглашаться на такое. В этом вопросе Марк был с ним солидарен, ему нахуй не нужны были боссы и контракты, ограничивающие свободу творчества и забирающие в итоге все права на музыку. Для себя он давно решил — никаких подписок на добровольное рабство и авансов, сам все сделает. Даже тот же Транзит он дропнул через дочернюю компанию Sony Music, которая по итогу просто получила свой процент с дистрибуции и ничего больше. Прозрачно и честно, как и нужно Марку. Он отгоняет от себя эти воспоминания, читает содержание поста. Ничего интересного, просто ссылки на шмотки и кроссовки, которые он рекламировал, ценники и карточки товаров. Только вот в самом низу есть ещё два пункта: описание автобуса, в котором проводилась съемка, и короткая подпись «MARKUL. Цена: 1,000,000 ₽». Чё за хуйня? — Админ настолько заморочилась, что решила найти ещё и цену автобуса и тебя самого, — объясняет Назар, увидев на его лице непонимание, — Там в карусели фотка твоей картонной фигуры и скрин с сайта какого-то концертного агентства, на котором черным по белому написано, что за лям ты выступишь даже на корпоративе в Газпроме. — Серьезно? — удивляется Марк, — Да я ни на одно агентство не подписан и ни разу в жизни не выступал по заказу, нахуй оно мне нужно. Нашли, блять, цирковую обезьяну. — Твои фанаты тоже так сказали, — кивает Назар, — Ну что ты не продажный, и вообще, как ты можешь стоить в восемь раз дешевле, чем автобус. А ещё спрашивали, есть ли доставка последнего товара в Украину, можно ли оформить на тебя кредит и зависит ли цена от комплектации. Я почекал комменты и понял, что мне ты все же достался почти за бесценок. Выгодная сделка, изи-изи. Вот это заявочка, думается Марку. Потому что ни черта не за просто так он достался, а с вагоном дерьма из прошлого, синдромом, извечным упрямством и нехилой такой нервотрепкой. Тут ещё большой вопрос, кто там кому обошелся дешевле не в денежном эквиваленте. Но Марк помнит про глупую игру в фанатку и кумира, потому мысли свои не озвучивает. — Не переживай, ещё успеешь потратиться, — обещает он с улыбкой, — И на меня, и на психолога потом. Такой чек получишь, что из туров вылезать не будешь, лишь бы оплатить. — Тебя не поймёшь, — Назар цокает языком, качая головой, отбрасывает мобилу в сторону, — То ты за идею, а не за кэш, то счет выставляешь и угрожаешь оставить без штанов. И что из этого правда? — Последнее, — выбирает Марк, добавляет тихо, — Без штанов я тебя сегодня определенно оставлю. И это уже даже не шутка, потому что вчера они обломались конкретно, ведь Дима отказался давать им лишний час на сборы и заставил выехать минута в минуту, аргументируя тем, что путь до Омска длинный, а тур ещё не закончен. На все просьбы, мольбы и угрозы он лишь отмахнулся, сказал, что ничего личного, и велел поторопиться. Повиноваться пришлось. — Маньячина, — фыркает Назар, — Лишь бы снять с меня что-то. Вот ты смотришь на меня, как на хуй на ножках, а я, может, ранимая натура, романтики хочу. А у тебя одна похабщина на уме. Лучше бы на свиданку сходить согласился. С некоторой опаской Марк окидывает взглядом парней, но те слишком увлечены своими делами, ровно как и Витя, крутящий баранку с сосредоточенным лицом. Нет, перед ними не стыдно, но они могут неправильно все понять, если услышат, о чём идёт речь. Марк то знает, что все это шутки, а вот остальные рискуют сделать неправильные выводы. Лучше избавить их от такого шока. — Ну вот как позовешь на свиданку, отвечающую моим запросам, так и поговорим, — язвительно отзывается он, — А пока довольствуйся тем, что есть. Иначе и без этого останешься. — Понятно, я для тебя просто тело, — заключает Назар, с явным трудом сдерживая широкую улыбку, — Ну ниче, ниче, я тебе такое свидание устрою, что из штанов выпрыгнешь сразу. Марк беззвучно прыскает в кулак, прекрасно понимая, что и без свиданий выпрыгнет из штанов. Возможно, не сегодня, учитывая тот факт, что у них вроде как планируется нормальная такая пьянка, но определенно точно при любом удобном случае. Хотя в последнее время они оба как-то особо не зацикливаются на таких мелочах, как обстановка и окружающие люди, с головой уходят в безумие. Плющит их до сих пор, странно даже. — Ну все, доехали, — объявляет вдруг Витя, — Слава Отцу, и Сыну, и Святому духу, и ныне, и всегда, и во веки веков. Благодарим тебя, Господи Боже наш, за все благодеяния твои. Аминь. В бронике начинается возня, народ собирается на выход, натягивает куртки, убирает мусор от упаковок с едой по пакетам и рюкзакам. Очень кстати пришлись гостинцы от Надежды Александровны, их парни и сточили за все то время, что ехали до Омска, вслух благодаря маму Назара за подгон. Тому пришлось все же согласиться, что взять пакет еды из дома было неплохой идеей. Марк лезет в свой телефон, видит новое сообщение, читает. Мирон: Мы подъезжаем скоро. Вы как? 16:44 Отправлено было где-то полчаса назад, и, возможно, ребята уже даже заселились. Надо бы уточнить. Марк: Мы в Омске. Вы уже в Ирбисе? 17:12 Зная, что ответа может и не поступить так быстро, Марк прячет телефон в карман куртки, натягивает кроссы. Он чувствует себя не совсем отдохнувшим, но на эти мелочи ему плевать вот вообще, ведь сердце в груди начинает стучать быстрее от сладкого предвкушения встречи с близкими людьми. Блять, он очень скучал по Мирону, скучал по Ване и Порчи, по Жене тоже, по Лие, хоть и знакомы они не так давно. По всему окситабору он успел истосковаться и очень хочет быстрее всех увидеть. Как же хорошо, что они решили пересечься. Броник тормозит на парковке у отеля, Марк выпрыгивает из него первый, подхватив только рюкзак со всем необходимым, нетерпеливо топчется, ожидая, пока остальные тоже вылезут. Дима смеется и качает головой, сравнивая его с ребенком, ждущим разрешения родителей распаковать подарок от Санты, Марк показывает ему средний палец. Команда, наконец, выражает готовность идти заселяться, он бежит вперёд остальных и залетает в холл, где замирает от внезапности, отчего Назар врезается ему в спину, выглядывает из-за нее и беззлобно усмехается. Облокотившись о стойку Женя говорит о чем-то с администратором, на диванчике рядом с чемоданами у ног валяются Лия и Ваня, последний уложил голову на ее коленях, пока она сама роется в своем телефоне. С другой стороны измотанный Руслан сидит в глубоком кресле, на подлокотник которого жопой приземлился Порчи со стаканом кофе в руках. Не видно только Мирона, но тот вылезает откуда-то из-под высокого фикуса, где, судя по всему, нашел розетку, ведь в руках у него телефон и зарядник. Он вертит головой, разминая шею, а затем вдруг замечает новоприбывших и дарит им свою фирменную улыбку. — Какие люди! На звук его голоса оборачиваются все остальные, Лия вскидывает растерянный взгляд, округляет глаза и, пихнув Ваню, поднимается на ноги, намереваясь подойти и поздороваться, но Порчи ее опережает. Вскочив с кресла, он вручает свой стакан клюющему носом Руслану, подскакивает к Марку за какие-то пару секунд и заключает его в крепкие объятия. — What's up, bro! — радостно восклицает он, обдавая запахом кофе, сигарет и цитрусовой жвачки, — Я чертовски рад тебя видеть! — Я тебя тоже, бро, — смеётся Марк, обнимая Порчи в ответ, отстраняется и обращается к подошедшему к ним Ване, — И тебя тоже. — Марик, — улыбается тот, протягивая свои длинные руки, — Иди сюда, паскуда ты латышская. Не реагируя на странное и тупое обращение, Марк позволяет снова заключить себя в объятия, из которых быстро выворачивается, потому что ловит сияющий взгляд Лии. Она выглядит… Очень хорошо. Следы на ее шее, виднеющиеся из-под ворота расстёгнутой куртки, поблекли, на щеках здоровый румянец, и в целом она какая-то довольная, расслабленная и живая до невозможности. Правда топчется отчего-то в стороне, будто не решается подойти ближе. Марк не сдерживает улыбки. — Ну и чё ты там встала? Лия неуверенно пожимает плечами, вслед за ним расплывается в улыбке, а затем делает шаг и осторожно обвивает его руками, уткнувшись лбом ему в грудь. Марк как-то тоже теряется, и он даже не может объяснить себе, почему, но внутри у него мгновенно теплеет. И вот она, хрупкая и беззащитная, чуть не была брошена на произвол судьбы, чуть не была кинута к эшафоту, чуть не была подведена к краю. Слава богам, что все обошлось, что с ней теперь определенно точно все будет в порядке. Она ведь действительно заслужила этого. — Ты бессовестный, — недовольно бормочет она, отстраняясь от него, — И забывчивый. Я тебе вчера писала, а ты проигнорил. Нехорошо так делать. — Каюсь, виновен, — кивает Марк, смутно припоминая, что действительно оставил ее без ответа, — Больше не повторится. — Не верю, — качает головой Лия, но быстро теряет к нему интерес и обращается к Назару, — Привет! Рада тебя видеть. Она делает шаг к нему, мешкается долю секунды, но он оказывается проворнее, обнимает ее за плечи одной рукой, прижав к своей груди, и вполголоса спрашивает о самочувствии. Марк наблюдает за ними, но отвлекается, когда слышит учтивое покашливание. Перед ним оказывается Мирон. — Ну привет, — усмехается он, — Мне тоже уготованы обжимания, или как? — Обойдешься, — фыркает Марк, не выдерживает все же и в порыве эмоций кладет голову ему на плечо, согнувшись чуть ли не пополам, — Господи, Мир, я тебя будто сто лет не видел. Соскучиться успел, ты прикинь. Выглядишь, кстати, хуево. — Ты тоже, — подмечает Мирон, хлопая его по спине, — И вот когда ты успел так вырасти? В моей голове тебе все ещё шестнадцать лет, и ты носишь эти ущербные кепки с прямым козырьком. — Так, ладно, я поспешил с выводами. Я не скучал. — Попизди мне тут. Смеясь, они отлипают друг от друга, Мирон расправляет плечи и, изогнув губы в сдержанной улыбке, говорит куда-то за спину Марку, протягивая руку. — Здорова. Как жизнь? Позади них стоит Назар, он награждает Мирона пристальным взглядом и все же отвечает на рукопожатие. — Привет, неплохо пока. Ты как? — Так, я, конечно, все понимаю, но нам пора бы заселяться, — громко объявляет Женя, взмахивая в воздухе четырьмя связками ключей, — Потом наговоритесь, у нас вся ночь впереди. Ваня, нам тебе ещё горло обработать нужно, а Лие витамины сделать. Дим, ну хоть ты, разгоняй своих детей давай! Иначе простоим тут до утра. — Да, сейчас! — отзывается Ваня, оставляя, наконец, Идана и Андрея в покое, подхватывает Лию под локоть, — Давай не будем злить нашу маму, иначе она спрячет нашу водку. — Разумеется, не будем, — соглашается Лия, — Я же так хочу пить третий день подряд. Тихо споря о чем-то между собой, они отходят к диванчику, подбирают свои чемоданы и, получив у Жени связку ключей, плетутся к лифту. За ними подрывается Порчи, а затем Руслан, Марк провожает их всех долгим взглядом, пытаясь понять, а какая раскладка то вообще, и Мирон спешит объяснить. — У нас временная рокировка, Ваня в номере с Лией, — говорит он самодовольно, — Так выгоднее по затратам, никакого сводничества. — О, конечно, ты же всегда руководствуешься экономией бабок, — язвит Марк, — И никогда не играешь в сваху. Временная и вынужденная рокировка, да. — Попустись, оболтус, — отмахивается от него Мирон с шальной улыбкой, — И иди заселяться уже, Дима вон зовёт. Дима в самом деле неведомым образом уже успел получить ключи и стоит теперь у стойки, созывая своих подопечных к себе, чтобы разогнать их. Вити не видать, наверное, он уже ушел. И надо бы последовать его примеру. — Тогда мы пошли, — решает Марк, — Встретимся позже, лады? У Димона можно, у них трёхместный, там всем места хватит. — Конечно, — кивает Мирон, отходя спиной вперёд к ожидающей его Жене, — Увидимся еще. Наконец, ресепшн пустеет, остатки людей разбредаются в разные стороны. Марк подмечает, что на этот раз их всех раскидало по разным этажам и им с Назаром достался первый, но особо не удивляется этому факту и выдыхает с облегчением, когда оказывается в своем номере. Голова гудит от количества эмоций, а это ведь только начало, впереди ещё много разговоров и обсуждений. Надо хоть немного передохнуть. — Рудбой с Лией успели неплохо так сблизиться, походу, — подмечает Назар, скидывая с себя кроссовки и куртку, — Че у них происходит вообще? — Точно не знаю, но вроде как у них есть шанс начать отношения, — отвечает Марк, следуя вглубь номера, падает на кровать и уже оттуда продолжает, — Во всяком случае так говорит Мирон. Слов Лии или Вани касательно этого я не слышал ещё. — Из легенды русского рэпа в сваху, — усмехается Назар, присаживаясь рядом, — Мирону так принципиально сводить людей, или че? Просто я не особо верю, что он не хотел тратиться на лишние номера. Выглядит так, будто он специально поселил Ваню с Лией. Тебе так не кажется? Марку не кажется, Марк знает прекрасно, что так и есть, потому что с ним Мирон поступил точно так же, но озвучивать вслух это он не собирается. От греха подальше, а то черт его знает, какая реакция окажется у Назара на подобное открытие, вдруг ему не понравится, что все вышло с подачи Мирона. Марк лучше сделает вид, что и для него все только в теории. — Мирон не играет в сваху, просто делает так, как считает нужным, — отзывается он, глядя в потолок, — Да и справедливости ради, если бы Лия или Ваня были против, они бы не стали соглашаться на общий номер. Это значит, что их все вполне устраивает. Смекаешь? — Вполне, — кивает Назар, — В принципе Лия не выглядит как та, которой можно помыкать. Наверное, у них там действительно все на добровольной основе. Кстати, а ты к доку то записался? — Да, — Марк усаживается прямо, трёт лицо, — Пока в Красноярске были, записался. Правда только на тринадцатое получилось, но вроде так даже удобнее. Назар награждает его потеплевшим за мгновение взглядом, но ничего не говорит, в каком-то странном порыве треплет его по голове и встаёт с кровати, направляясь в сторону ванной. — Я в душ, — объявляет он, — Мы во сколько собираемся вообще? — Через час где-то, — прикидывает вслух Марк, наблюдая за ним, улыбается, — А че? Хочешь попозже подтянуться? — Да нет, через час нормально будет, — не выкупив намёка, пожимает плечами Назар, достает из рюкзака чистую одежду и догадывается, наконец, — А, ты об этом. Нет, не сейчас точно. Обязательно же кто-нибудь заявится, я вот вообще не сомневаюсь. Так что придержи все свои предложения до ночи. Если, конечно, ты не вырубишься от бухла к тому времени. Марк бегло облизывает пересохшие губы, следя за тем, как на пояснице Назара задрался худак, оголив полоску кожи. Придержать будет сложно, но, наверное, все же придется. Надо будет постараться не накидываться особо, чтобы уж точно не отключиться пьяным. Это сделать тоже будет непросто, учитывая тот факт, что с Мироном, Порчи и Ваней Марк каждый раз пьет, как в последний. Впрочем, скоро он окажется в Питере, где не будет вездесущих друзей и вечной спешки, так что даже если сегодня он обломается, упущенное легко наверстает дома. Там уж точно никто не помешает. — Сделай рожу попроще, пожалуйста, — смеётся Назар, повернувшись к нему, — А то, блять, сразу понятно становится, о чем ты думаешь. Фыркнув себе под нос, Марк ничего не отвечает и падает обратно на заправленную постель. Ладно, перепадет или не перепадет ему сегодня, абсолютно неважно. Вечер в любом случае обещает быть интересным.

***

Марк вынужден все же признать правоту Мирона — он скучал. Скучал по пьяным танцам Порчи и Идана под древнее немецкое техно, по попыткам Лии в любой, даже самой неподходящей обстановке сделать хороший кадр, по привычке Жени следить за всеми и напоминать закусывать, по громкому смеху Вани. И по самому Мирону, разумеется, тоже. По его бегающим глазам, когда они затрагивают тему свежих баттлов, по его одновременно теплым, но серьезным тостам, по его стремлению спорить до сорванной глотки, даже когда кондиция уже не особо позволяет нормально доказывать свою точку зрения. Всего этого Марку действительно не хватало, и тот факт, что в этой ебаназии принимают участие ещё и Дима, Андрей и Назар, его только больше радует. Очень не хватает Маши, но по видеосвязи она всем передавала пламенный привет и просила не сильно накидываться. Ее совет, к сожалению, никто особо не принял во внимание. Руслан и Витя, отсидев с ними час, уходят отдыхать, и вечеринка в номере Димы продолжается, набирая обороты. Где-то между обсуждением оптимального количества фитов на альбоме и лучшего блюда казахской кухни, Мирон подхватывает Марка под локоть и незаметно для остальных выводит на балкон под предлогом перекура. Никто этого особо не замечает. У них нет с собой курток или хотя бы кофт, но их обоих это не волнует, потому что им обоим тепло, пусть и по разным причинам. Невольно Марк проводит параллель, вспоминая, как они вот так же стояли на балконе в его квартире в сентябре и курили, пытаясь осознать, что недолго ему осталось. Прошло всего пару месяцев, но изменилось многое. Даже не верится как-то. Мирон протягивает ему свою пачку красного Мальборо, сам тоже кладёт сигарету между губ. Улыбается чему-то. — Расскажешь, что у вас происходит? — спрашивает он, попутно прикуривая, — Я со стороны смотрю, вроде нормально все, но все же хочу слышать от тебя. — Концерты, попытки завязать с бухлом и узнать друг друга получше, — отвечает Марк, ему нет нужды уточнять, что именно от него хотят слышать, потому что все слишком очевидно, — Назар познакомил меня со своей мамой и с друзьями, когда мы были в Иркутске. На самом деле случайно все вышло, но Надежда Александровна мне понравилась. И парни тоже нормальные, прикольные чуваки. Все как-то… Хорошо складывается. Я, бля, отвык от такого, оказывается. — Любопытно, — хмыкает Мирон, щёлкая зажигалкой, помогает Марку поджечь сигарету, — А ты в качестве кого был представлен? Друга или истинного? Марк затягивается, выдыхает дым. В ночном воздухе он повисает плотным облачком, что не спешит рассеяться, из окна ощутимо дует. Бля, надо было все же сгонять за курткой. — Для мамы я друг, для парней — истинный, — отзывается он, — Мне по факту без разницы, за кого они будут меня принимать, потому что это не главное. Хоть за шапочного знакомого, вообще насрать. Лишь бы Назару было нормально, а я уже подстроюсь под него. Компромисс, все дела. — И когда ты успел так повзрослеть? — вздыхает Мирон, делая новую затяжку, — Вчера же только на кухне у меня доказывал, что ни под кого прогибаться не будешь, а сейчас за компромиссы базаришь. Тебе осталось с мамой помириться, и тогда я окончательно пойму, что ты больше не тот пацан, которого я помню. Не созванивался с ней, кстати? — В начале тура только, — Марк прикрывает глаза, опирается спиной о стену. У него в желудке плещется Ванина отвертка, в голове уже почти туман, — Нормально поговорить не вышло, но, думаю, мне пора съездить в Лондон и проведать их с Даней. Вряд ли я вырвусь к ним до праздников, но после нового года можно было бы сгонять на пару дней. Не хочешь со мной случайно? А то в сентябре пришлось отменить из-за всей этой еботни с лечением. — У меня в январе концерты в Киеве и в Минске, не получится, — Мирон становится к нему вполоборота, уткнувшись плечом в оконную раму, — Но ты сгоняй обязательно, хватит тебе хуйней страдать. Давно пора уже нормально с мамой поговорить. Я знаю, что понять ты её вряд ли сможешь, я своих тоже не смог. Но простить надо. Для себя, не для нее. Чтобы тебе легче стало. Приподняв налитые свинцом веки, Марк затягивается глубоко, стряхивает пепел. В этом Мирон тоже прав — ему давно пора отпустить эту обиду и двигаться дальше. Она его не душит, нет, потому что воды утекло немало, да и жизнь круто поменялась, но все же это то, что необходимо сделать и забыть. Чтобы все они попытались начать заново, а не топтались на одном месте. С отцом так вряд ли получится, к нему слишком много претензий, обоснованных и не очень, но с мамой попробовать стоит. Хотя бы ради Дани. — Да, постараюсь, — кивает Марк, — Возможно, это станет ещё одним шагом к моему взрослению. Если честно, я когда от мамы Назара уходил, подумал, что хочу такие же отношения со своей. Для начала хотя бы адекватные, а потом уже, если получится, близкие. Наверное, семья — это действительно важно. — Даже не ставь это под сомнение, так и есть, — поддакивает Мирон, туша бычок, — А у Назара прямо хорошие отношения с мамой? Он выглядит слегка отстранённым. У меня почему-то было впечатление, что он не особо близок со своей семьёй. — Ты крупно ошибаешься, — усмехается Марк, кидает окурок в пепельницу, — У них вообще идиллия, какое-то сверхпонимание что ли. Они ещё похожи пиздец, я даже завис немного, когда рядом их увидел. Глаза, волосы, черты лица, вот вообще все. Даже жесты одинаковые, как будто мужская и женская версия одного и того же человека. Какая-то выигранная генетическая лотерея. Правда мама у Назара невысокая, но это единственное крупное отличие, в остальном в принципе идентично. По характеру я не успел понять, но что-то общее есть, да. Кстати, она мне ещё в знак того, что я ей симпатичен, подарила фигурку волка из нефрита. Не знаю, почему именно волка, но она сказала, что я типа место себе ищу. Думаю, ее на такие мысли натолкнули мои рассказы про две эмиграции. — Волка? — переспрашивает Мирон, задумчиво потирая подбородок, — Интересный выбор. Почти во всех мифологиях он олицетворяет врага, наделенного жестокостью, алчностью и злостью. Хотя у тюрков он является прародителем и ассоциируется с успехом в завоеваниях и смелостью. И в тотемах он считается сочетанием силы, интуиции и верности. Даже не знаю, что из этого больше подходит. По этому Марк тоже скучал. По тяге Мирона рассуждать вслух и раскручивать какую-то мелочь до небывалых масштабов, выискивая скрытые смыслы и отсылки к мифологиям и эзотерике. По его работающим круглые стуки мозгам, не знающим о покое и передышке. А ещё по его явному неумению придуриваться перед друзьями, когда он бухой. — Ты меня сюда нахуя вытащил то? — улыбается Марк, — Не про Назара же спросить, ты давно уже понял, что у нас все нормально. Про здоровье я тебе тоже все рассказал, да и ты про это ни слова. Чё хотел? — Подловил, — Мирон растягивает губы в ухмылке, проводит рукой по бритой макушке, — Хотел спросить, что ты планируешь делать дальше. Ну после тура и праздников. — Конкретнее? — Чё по поводу музла? — А, ты про это, — Марк задумывается, а не сказать ли, что он трек на коленке пишет уже не первый день, но решает, что пусть станет сюрпризом, и говорит, — За альбом сяду. Думаю, если к лету выпущу, то можно будет намутить клип и организовать ещё один тур на осень. Но это все в теории, я пока ещё даже не знаю, о чем писать. Хотя бы за синглы надо взяться для начала. — У меня есть к тебе одно предложение, — заявляет Мирон заговорщическим тоном, — Мы с Илюхой побазарили на днях и решили, что вам с Димой надо к нам на Букинг. Музло у тебя годное, а вот финансирования не хватает. А мы можем помочь чутка на выгодных для всех условиях. Никаких контрактов, дележки прав и авансов, исключительно приятное сотрудничество и мощный саппорт. Чё думаешь? Марк воздухом давится, удивляясь не на шутку услышанному. Вот тебе раз, приехали, называется. — Ты меня к себе на Букинг зовёшь? — зачем-то уточняет он, хотя все и так ясно, трёт шею от растерянности, — Бля, не знаю, подумать надо. С чего вдруг решил? — Хочу, чтобы ты стрельнул, — объявляет Мирон, и в глазах его вспыхивает огонек азарта, — Чтобы крепко стоял на этом оплоте дерьма из русского хопа. Ты ж талантище, тебе надо выходить на новый уровень, а без нормальной поддержки это будет долго. Я уверен, что ты и сам сможешь, но с содействием Букинга будет быстрее. — Ты хочешь меня спродюсировать? — Ага. И заодно заработать на тебе немалое бабло. Жид есть жид, в который раз убеждается Марк, но он в силах обижаться на Мирона за эту его предпринимательскую жилку. Потому что они оба делают музыку не только из-за того, что им это нравится, но и потому что стремятся заслуженно монетизировать свое творчество. Нахуя обманываться и кричать о том, что они не преследует цели поднять бабла, если это не так? Правильно, незачем. Потому Марк и не берется возмущаться. — Я подумаю, — обещает он, — Поговорю с Димой и дам ответ. Но спасибо за предложение. Да и за все, в принципе, спасибо, ты охуеть как много сделал для меня. Без шуток, Миро, я б без тебя давно загнулся. — Не загнулся бы, — качает головой Мирон, обнимая его за плечи, — Ты из тех, кто любое дерьмо вывозит, даже если сдает иногда назад. Посмотри, блять, на себя. В сентябре у тебя были диагноз, полгода срока и апатия. А сейчас что? Тур, альбом, ремиссия и отношения с истинным. Марик, не прибедняйся, тебе все по плечу. Уж теперь то точно. Решая не спорить и ничего не доказывать, Марк пихает его в бок и смеётся от того, насколько же легко становится в груди. Теперь ему действительно все по силам, и он может абсолютно все. Потому что вокруг него лучшие, блять, люди на планете, а с такими ничего не страшно. С такими любой ужас переживется и забудется, словно страшный сон. Балконная дверь открывается, выпуская наружу бухого Порчи, он замечает их, лезет обниматься и просит сигарету. Мирон стреляет ему, достает ещё одну себе, но прикурить не успевает из-за звонящего телефона. Чертыхнувшись себе под нос, он сует пачку Марку в руки и выходит с балкона. Очень кстати вспоминается один момент. — Бро, слушай, — осторожно начинает Марк, протягивая Порчи зажигалку, — А Эдда в Питере или улетела в Лондон? — В Питере, — отвечает тот, затягиваясь так, что аж лицо у него краснеет, окидывает собеседника внимательным взглядом, — А в чем дело? — Мне нужна твоя помощь, — Марк озирается, чтобы не допустить того, чтобы кто-то подслушал их, наклоняется ближе к Порчи, — Я бы хотел воспользоваться твоей студией, если ты не против. У меня завалялась одна демка, я очень хочу ее перезаписать и выпустить в конце декабря трек. А у тебя отлично все обустроено, вот я и подумал, почему бы… — Ты грёбаный мазафакер, конечно, можно! — восклицает Порчи, даже не дослушав, — Но только при условии, что ты обязательно дашь мне заценить результат до релиза. Ты взял мой бит или сторонний? Если хочешь, я займусь сведением после того, как вернусь в Питер. Черт, Марк, как ты можешь спрашивать у меня такие вещи? Я всегда за то, чтобы ты писал новое музло. Волна его восторга на секунду дезориентирует Марка, но он быстро берет себя в руки, крепко обнимает Порчи, мысленно благодаря всех Богов за то, что тот наделён таким энтузиазмом. — Бит, к сожалению, не твой, но тоже неплох, — признается он, — Я обязательно дам тебе послушать, как только сделаю что-то годное. Только, пожалуйста, не говори никому. Хочу всех удивить. — Один тот факт, что ты снова пишешь, нас всех удивляет, — вздыхает Порчи, — Но я буду молчать, раз ты просишь. Только будь осторожен, Назар что-то подозревает. Мы с ним разговаривали, и он сказал, что ты что-то мутишь, но он не знает, что именно. Возможно, он рассчитывал, что я тебя выдам, но до этой минуты я сам был не в курсе. Назар очень многое замечает и понимает на самом деле. Он сказал, что я давно должен выпустить микстейп, представляешь? А я только совсем недавно думал об этом и хотел позвать тебя и Идана на фит. С таким парнем ничего не скроешь. У него ещё взгляд такой… — Пристальный, — подсказывает Марк. Его немного расстраивает тот факт, что не вышло скрыть полностью работу и что он где-то спалился все же. Блять, вот не надо было в бронике прямо под носом у Назара накидывать текст в заметках. Впредь придется быть аккуратнее, — Да, он бывает очень внимателен к мелочам. Но я уже привык. А что по поводу твоего микстейпа, я с ним абсолютно согласен. Ты должен его выпустить, и если для этого тебе нужны наши с Иданом парты, то после тура мы тебе все запишем. — Мне останется подтянуть Миро, и я сделаю не фит, а сайфер Грин Парка, — хмыкает Порчи, — Все мои близкие друзья на одном бите, лютое дерьмо. Но это позже, скажи, как у тебя дела? Я очень давно не видел тебя в таком приподнятом настроении. Твои новые отношения делают тебя счастливее, верно? — Делают, — подтверждает Марк, щёлкая зажигалкой, следит за язычком пламени, — Потому что они определенно лучше прежних. А ещё они спасли меня от смерти, поэтому у меня много причин для радости. Но дело не только в этом, разумеется. Просто я впервые за долгое время чувствую себя по-настоящему живым. С Порчи они говорят ещё недолго, вскоре вместе возвращаются в номер, в котором во всю орет музыка, с удивлением и досадой подмечая, что их никто не потерял. Ваня и Андрей смотрят что-то на ноуте последнего, Женя убирает со стола пустые коробки из-под сока, Мирон с Димой о чем-то базарят между собой, приткнувшись к стенке, а на одной из кроватей Лия что-то шепчет на ухо Назару, пока тот качает головой. — Нет, мы не будем этого делать, — смеётся он, пока она все продолжает в чем-то его убеждать, — Блять, точно нет, тупая затея. Ты же понимаешь, чем это может обернуться? Лия закатывает глаза и уже было собирается продолжить капать ему на мозги по какому-то поводу, но замечает Марка и машет ему рукой. — Марик, — зовёт она, — Скажи ему, что «я никогда не» — это отличная игра для такой компании! Он абсолютно не хочет меня слушать. — Кто-то сказал игра? — спрашивает вышедший из ванной Идан, — Ни слова больше, я в деле! Так, народ, ну-ка быстро все в кучку собрались, сейчас мы будем с вами веселиться. Он организовывает людей, рассаживает их вокруг импровизированного стола, представляющего собой три прикроватные тумбочки, вытащенные в центр номера. На одной кровати оказываются Порчи, Лия и оторванный от Андрея Ваня, на другой — Мирон, Женя и Дима. Третья, разумеется, достается Марку с Назаром, а вот Андрей и сам Идан притаскивают себе стулья. Последний в очередной раз берет на себя роль ведущего. — У меня огромный опыт и было много практики, — важно заявляет он, убавляя музыку на ноуте, — Так что сегодня я тамада. Итак, Лия предложила сыграть в «я никогда не». Есть счастливчики, которые не знают правил? — Чем мы занимаемся? — обречённо вздыхает Женя, отпивает из своего стакана и обращается на английском к Порчи, — Дарио, дружок, ты знаешь такую игру, как «я никогда не»? — Разумеется, — весело отзывается тот, пихая Ваню в бок, — Если что мне помогут с переводом, так что все в порядке. Я за любой движ! — Вот такой настрой мне нравится, — одобрительно кивает Идан, — Тогда я начну. Я никогда не давал сольный концерт. Если разбираться, то по факту пить пришлось бы только Мирону и Назару, но Марка, разумеется, заставляют тоже, как и Порчи за тот сейшн осенью пятнадцатого года. Ваня показывает им всем язык, мол Бог сберёг, я всего-то на бэках, но перешедшее к Диме право хода заставляет его прекратить корчить рожи. — Я никогда не брал в руки камеру как профессионал. Лия чокается с Ваней, говоря что-то про праведную кару, затем с Андреем, и все трое опустошают свои стаканы, после чего принимаются снова мешать отвёртку из челябинской водки. Марк наблюдает за ними, предрекая, что утром у них у всех будет болеть голова, и убеждается в этом вместе со следующими словами Жени. — Я же правильно понимаю, что каждый из нас просто преследует цель споить всех как можно сильнее? — уточняет она, глядя на собравшихся с долей снисхождения, — Что ж, в таком случае я никогда не была в Шотландии. Да что ж такое-то, думается Марку, пока он допивает содержимое своего стакана. Он определенно точно так накидается. — Спасибо, Жек, услужила, — тянет Мирон, поморщившись, — Тогда я никогда не брил ноги. Кинув на него уничтожающий взгляд, Женя пьет вместе с Лией, но помимо них двоих, вполне очевидных вариантов, отвёртку тихонечко потягивает ещё и Ваня. От Идана это не скрывается. — А я не понял, ты то каким макаром? — Только обещайте не ржать, — жалобным тоном просит Ваня, осознав, что все обратили на него внимание, — Да бля, я как-то Храмову и Юрцу проспорил, что смогу стометровку за тринадцать секунд пробежать, типа раньше же как-то атлетикой занимался, навык наверняка остался. Но я когда по рукам бил, бухой уже был, а утром они мне напомнили и потащили на улицу. Ясен хуй, что пробежал я хреново, вот и пришлось брить ноги. Где-то видео осталось, но я его вам не покажу. Вопреки его мольбе, все начинают смеяться, представляя, как Ваня с похмельем орудовал бритвой над своими длинными ногами. Вот же угораздило бедолагу спорить на такие вещи, он же смолит по пачке в день, как вообще мог подумать, что впишется в норматив по бегу. Да уж, слабоумие и отвага. — Зря я вам рассказал, — вздыхает Ваня, — Ну ничего, ща вы у меня все попляшете. Я никогда не лежал в больничке. Его выпад оказывается прицельно точным, потому что одновременно пить приходится Лие, Мирону, Диме, Идану, Жене, Марку и даже Андрею. Вслух летят объяснения: воспаление аппендицита, пищевое отравление, перелом ребер, сотрясение мозга, интоксикация. Отмалчиваются только Лия, поскольку все прекрасно знают о ее синдроме, и Марк, нежелающий упоминать снова рехаб. Впрочем, его никто и не заставляет, потому что голос внезапно подаёт Порчи. — А мне нравится эта игра, — сообщает он, — Отличный способ узнать, что за люди меня окружают. Если никто не готов говорить, то я никогда не учил русский язык в школе. — Это незаконно, — ворчит Ваня, передавая Андрею бутылку водки, — Ты можешь сказать что угодно, связанное с Россией, и нам всем придется пить. Тебе надо ограничить свободу. — Достаточно просто найти правильный рычаг давления, — смеётся Лия, поднимая с пола коробку с соком, — Я никогда не писала музыку. Как-то внезапно Марк догадывается, что каждый новый ход заставляет его прикладываться к стакану, особенно те, которые выпадают Лие и Ване. Назар, кажется, тоже замечает это, наклоняется к нему вплотную и говорит тихо. — Они пытаются споить тебя, — он кидает взгляд на шепчущуюся между собой парочку, интересуется, — Против кого делать ответку? Я бы поставил на Ваню, потому что Лие явно нужно меньше. — Давай на Ваню, — решает Марк, — А то что-то он больно довольный. — Как скажешь, — усмехается Назар, отстраняется и куда громче добавляет, — Я никогда не бухал с Рестором. — Большое упущение, Саня — отличный мужик, — вставляет Мирон, — За такое даже не грех пропустить стаканчик. — Тебе всегда не грех пропустить стаканчик, — фыркает Женя, позволяя подлить и себе тоже, — Но Саша и правда приятный человек. Вот никогда с ним не возникало никаких недопониманий касательно… Она продолжает говорить, но слушает ее по большей части один только Дима, поскольку единственный что-то понимает во всех этих тонкостях организации и сотрудничества, и, пока они ругают недобросовестных партнёров, Андрей берется сделать свой ход. — Я никогда не мутил… — начинает было он, но осекается на полуслове, поймав взгляд Марка. Происходит синхронизация — они одновременно вспоминают тот разговор в Иркутске и дохуя хитрый план взять в оборот Мирона и пускаются ржать. Народ смотрит на них, как на придурков, один только Идан, кажется, догадывается, в чем дело, потому качает головой и причитающе цокает языком. — Вы не обращайте на них внимания, они уже совсем того, — насмешливо тянет он, — Крышей поехали от усталости. — Ты просто до сих пор обижаешься, что тебя не было в том списке, — успокоившись, говорит Андрей, и эту шутку снова выкупает только Марк, — Ладно. Я никогда не заводил отношения с истинным. Пить вчетвером, играя в гляделки и играя против друг друга — настоящее удовольствие, блять. Марк вдруг понимает, что он один не сделал ход, потому прочищает горло и, быстро прикинув все удобные для него варианты, озвучивает один из них вслух. — Я никогда не был в браке. Выражение лица Вани — лучше всяких слов. Конечно, достаётся не ему одному, все сидящие на кровати у стены, а именно Дима, Женя и Мирон, тоже получают сполна, но их это очевидно возмущает меньше, чем Рудбоя. Тот было собирается что-то сказать, но Лия его опережает. — А я никогда не была в Иркутске. — А я ни разу не примерял платье, — парирует ей Назар, поднося стакан к губам, — Не приходилось как-то. — Зато мне приходилось, — хмыкает Ваня, делает пару крупных глотков и объявляет, — Но я никогда не держал в руках ракетку. Как игра превращается в баталию между конкретными людьми, Марк не замечает, зато четко улавливает момент, когда все прекращается и никто уже больше не делится рандомными фактами из жизни. Собравшиеся обсуждают что-то, довольно громко и весело, он же слушает лишь наполовину, чувствуя необходимость проветриться. Марку пьяно и хорошо, тепло и спокойно, он наклоняется к Назару, говорит, что отойдет на пару минут, после чего неровной походкой следует в коридор. Выскальзывает за дверь, покидая душный номер, блаженно втягивает не такой спертый воздух и удивленно вздрагивает, когда рядом оказывается порядком подбуханный Ваня. — Марик, — зовёт он, прикрывая за собой, улыбается солнечно, — А там диванчик есть у окна. Пошли сядем? Они доползают до точки назначения, падают на небольшой диван, чуть не снеся фикус, ржут, как дебилы. Какова цель их вылазки? Да черт его знает, нет ее вовсе. Хорошо же сидят, прикольно так. И разговоры даже не нужны. Но Ваня определенно считает иначе. — Как же охуенно, — довольно тянет он, растекаясь на плече Марка, прикрывает глаза, — Вот вроде я со столькими людьми бухал, с теми же пацанами из КЛИККЛАКА, а с вами все равно круче. Свое, родное, блять. — Я передам Юрцу и Храмову твои слова, — усмехается Марк, — Что тебе с ними не так кайфово бухать, как с нами. Променял братву на… — Завались, — перебивает его Ваня, пихая в бок, — Никого я не променял, не надо мне тут. У меня правильно расставлены приоритеты и полная гармония. Я преисполнился, ясно тебе? — Чем ты преисполнился? Отвёрткой? — Любовью к окружающим меня людям. Несмотря на свое не самое трезвое состояние, Марк все же акцентирует внимание на последних прозвучавших словах. Любовь, значит. Вот и отличный повод добиться подробностей. — А че у вас с Лией? — любопытствует он максимально спокойным тоном, — Все в порядке? — Лучше, чем я мог надеяться, — спустя паузу отвечает Ваня, садится прямо, трёт лицо, — Мы недавно только смогли нормально обсудить все, и то потому что Самара случилась. Там с номерами вышла накладка, прям реально, и нам выдали три на шестерых. Причем один одноместный и два двухместных. Понятно, что Руслан отдельно, а по остальным мы не понимали, как нормально раскидаться. До этого же как было: мы с парнями спали в одном, в двух других Лия и Руслан. А тут возня какая-то, Мирон предлагал разменять как-то, но там не было больше свободных, и… Короче с Лией я спал. В смысле не спал, а просто спал. Блять, ты понял. Мы ночью в номере на выходе из душа столкнулись че-то, и я себя почувствовал пиздюком, которого от подружки штырит. Потом легли по разным койкам, я уже засыпать начал, а очнулся от того, что Лия плачет. Ну прямо плачет, не в подушку тихонечко, а ревёт чуть ли не в голос. Блять, ты бы знал, как я пересрался, думал, что все, пиздец, что-то хуевое случилось. Сразу к ней рванул, а оказался приступ. Лию и до этого накрывало иногда, а тут… Не знаю, ее колотило прямо, я никогда не видел, чтобы человек задыхался от физической боли. Она ещё сказать ниче не может, а я испуганный, думаю, то ли скорую вызывать, то ли чё. В итоге укол поставил ей быстренько, полежал че-то с ней, попиздел там о хуйне всякой, типа ща легче станет, я рядом, и… Не спрашивай, короче, мне надо было что-то говорить, чтобы не чувствовать себя неловко. Мы в итоге так и уснули на одной кровати. Лия первая вырубилась, как только обезбол сработал, я за ней отключился сразу. А утром мы проснулись в одной койке. Спасибо, что мне ума хватило с вечера футболку на себя натянуть, иначе бы мы там оба ебнулись, наверное. — Приступы, конечно, хреновая тема, но начало истории не такое плохое, — подмечает Марк, — А дальше чё было? Проснулись и разбежались? — Нихуя, — качает головой Ваня, как-то внезапно веселея, откидывается на спинке диванчика, закладывая руки под голову, — Проснуться то проснулись, но оба остались лежать. Ты ж меня знаешь, я постоянно в обнимку сплю. Даже с тобой в бронике в том году мы с тобой в коконе дрыхли, пока парни за жратвой ходили. Ну моя мышечная память сработала, и я во сне Лию сгреб к себе. Она очнулась, лежала и смотрела на меня. А мне чё делать? Ну я тоже лежал и смотрел, хули. А потом че-то…. Бля, тут Мирон уже за меня со своей искрой и бурей сказал. Только инициатором был не я, Лия быстрее оказалась. Поцеловались мы короче. Даже не бухие были, ты прикинь. Марку становится самую малость смешно по многим причинам. Во-первых, Ваня, который в туре после развода перетрахал чуть ли не половину женского населения России, рассказывает о поцелуе, как о самом большом достижении в своей жизни. Во-вторых, он, тот ещё дамский угодник, у которого фанбаза не меньше, чем у Мирона, побоялся проявить инициативу сам. В-третьих, эту самую инициативу проявила Лия, которая вроде как не хотела спешить и надеялась, что все будет постепенно. Хотя ее желание вполне могло измениться, в конце концов, Ваня мог понравиться ей за тот период, что они были знакомы. Да и ситуация в целом то нормальная, нет в ней ничего стрёмного или зашкварного. Марк прекрасно помнит, как у него самого все складывалось, помнит, как от каждого намёка чуть ли не трясся, так что не имеет никакого права теперь что-то пиздеть про позднее зажигание. Сам, блять, смелостью не отличался. — Довольно… Мило, — кое-как подбирает правильное слово он, расплываясь в улыбке, — А потом? — А потом пришел Порчи, потому что он забыл у меня зарядник от ноута, — уже менее довольно продолжает Ваня, — Мы естественно вскочили и сделали вид, что ничего не было. Я ещё ходил весь день до концерта и думал: а че теперь? Ну типа надо поговорить, сказать Лие, что она мне нравится, и можно попробовать начать отношения на ее условиях, если она не против и тоже хочет. Ясен хуй, что мы не поговорили, потому что сначала завтрак, потом Мирону приспичило погулять, на чек мы опоздали, там бегом давай все настраивать, Порчи ещё забыл какие-то провода, и… Ладно, хуйня все это, Самару мы разъебали конкретно. В гримерной уже когда сидели, Мирон с Порчи курить съебались, и я поймал удачный момент. Ну мне казалось, что удачный, но я уже бухой был и вместо того, чтобы красивую речь толкнуть, сказал Лие, что жизнь без татарки, как чай без заварки. Это был такой тупой подкат, но в моей то голове он звучал гениально, сука. Вот когда она смеяться начала, я понял, что все, пиздец. Пошел ты, Ванечка, со своими серьёзными намерениями нахуй, раз даже нормально не можешь поговорить с девчонкой, в которую влюбился. Я как пиздюк расстроился и забыл главный постулат: если женщина смеётся над твоими шутками, то ты ей как минимум интересен. Но ощущение то было, что Лия надо мной ржала, в целом типа! Я не знаю, чем бы все закончилось, если бы я яйца в кулак не взял. Собрался короче, как мог, вывалил ей вообще все, и она как-то сразу уловила. Ну и мы там уже перетерли, сошлись на том, что торопиться не будем, но и хуйней страдать тоже. А потом уже все по красоте сложилось. — Почему я раньше не заметил, как тебя колбасит? — удивляется Марк, анализируя рассказанную Ваней историю, — Ты в Питере прямо на спокойных движениях был, я че-то даже не думал, что тебя настолько кроет. В туре что ли сорвало? — А то ты сам не знаешь, как оно работает, — Ваня фыркает, кидает насмешливый взгляд, — На своей же шкуре почувствовал, каково это, когда предмет обожания рядом двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. В Питере я хотя бы передышки брал, съёмочки проводил, на репетициях убивался. Да и мы тогда только общались, коннект настраивали. А тут считай с утра до ночи вместе, ещё уколы эти делать надо, да и в целом разбегаться особо нельзя, не дай Бог откат ебнет. Но фишка то в том ещё, что я не только за ее состоянием следил. Мне не похуй, конечно, зря что ли мы ее в тур уговаривали поехать, просто я не только из-за этого тёрся рядом с ней. Мне типа хотелось проводить с ней время, побазарить, про визуал попиздеть, про универ, семью там, детство, музло. Узнать её. Самое, блять, смешное, что меня плющило конкретно, а я все равно играл в дружбу, чтобы ее не ставить в неловкое положение. Ночью с Мироном сидел и бухал, как черт, лишь бы не натворить чего. Потому что… Блять. Ваня вздыхает отчего-то тяжело, кладёт голову на спинку кресла и, уперевшись взглядом в потолок, продолжает. — Лия очень яркая и талантливая, — говорит он, — Даже не во внешке дело, у нее вот этой женской энергии хоть жопой жуй. Она фоточки зачётные делает, шутит смешно, свое мнение до конца отстаивает. И она очень правильно выстраивает коммуникацию что ли. Вот с Мироном обязательно надо пиздеть по несколько часов, пока у него язык не отсохнет, и она с ним пиздит. Про религию, мифологии, книги, искусство, про все короче. С Порчи надо эмоциями делиться, чтобы прямо захлебываться, и она делится. Они на концертах такую дичь с дымовыми пушками творили, ты бы видел. И вот поэтому он от нее в восторге. С Женей надо голову врубать, пособраннее быть, и Лия с ней тоже на коннекте. Потому что до того, как Женя приехала, она нас организовывать пыталась, спать там выгоняла, Мирону колеса пить напоминала, Порчи еду таскала, когда он садился за новый бит и на полночи в бронике выпадал. А со мной… Мне все и сразу подавай. Причем в любом порядке и количестве, лишь бы хоть че-то было, и Лия мне это давала. Я, если честно, думал, что она бегать будет от меня конкретно, после Ледового что-то странное такое наклевывалось, но она вообще по-другому сделала. Наоборот, как-то поспокойнее стала и подпустила поближе. И тут же ещё прикол в том, что она не прогибается ни под кого. Лия находит способы взаимодействовать так, как комфортно и нам, и ей тоже. Такая, золотая середина что ли. Ей со всеми в кайф, всем в кайф с ней. Ещё пиздец важно, что она не молчит, если че-то не так. У нее из-за приступов бывало такое, что она весь день ходила помятая, и она говорила об этом. Что ей передохнуть надо часок, поэтому она не поедет жопу морозить и смотреть памятники. И при этом она на жалость не давит, чтобы нас угомонить, вот вообще. Пизды вставить может, да, но свое состояние и положение не использует как инструмент давления на совесть. И мне Мирон сказал ещё в Краснодаре, когда я к нему ныть пришел, что если я такую упущу, то я ебланом буду. А мне ебланом не понравилось, у меня так до развода один раз дошло. Поэтому теперь я стараюсь очень. Без фанатизма, мне самому просто хочется, чтобы хорошо все было, как сейчас. Неидеально, ясен хуй, но адекватно и ровненько. Как у нормальных людей. Будь Марк чуточку трезвее, он бы сделал много выводов, подметил бы немало моментов и кое-что отложил бы для дальнейшего обдумывания, но в таком состоянии он может сделать только последнее по отношению ко всему. Впрочем, один вердикт вынесен — хорошо все у Вани с Лией. Привыкают они к друг другу, сближаются и строят свой мир, стараясь быть лучшей версией себя без фальши и переигрывания. При всех возможных исходах событий, которые Марк прикинул ещё в Питере, этот — идеальный. И пусть по словам Вани все как раз неидеально, расклад от этого хуже не становится. Напротив, только лучше. Потому что путем проб и ошибок они выйдут к истине во всех смыслах и обретут кое-что большее, чем просто связь. Если уже не обрели. Улыбнувшись своим мыслям, Марк кивает и в знак дружеской поддержки хлопает Ваню по плечу. — Вы красавчики оба, — без доли иронии заявляет он, — Real talk. Потому что смогли без мозгоебства поладить и прийти к чему-то адекватному. Вань, по-братски, прости, что я ща ниче внятного не скажу, во мне отвёртки после этих игр пол-литра, но я очень рад за вас. Мне нравится Лия, она крутая девчонка, и если ты с ней построишь че-то серьезное, это будет охуенно. Потому что ты у нас тоже не пальцем деланный так-то. Не тупой, не дебил какой-то, работаешь много, идеи свои реализовываешь, понимающий очень, симпатичный на рожу. И делаешь реально много для других людей, для Мирона того же, для нас с Порчи. Ты отличный друг, думаю, партнёр ты тоже хороший. Поэтому пусть у вас все будет заебись, даже если иногда тебя будет плющить и будут возникать какие-то сложности. Меня вон тоже плющит, ниче, живу же. Вкатывает все. И все заебы тоже решаемы, если правильно к ним подходить. — Да я, если честно, не ждал комментариев, мне просто попиздеть об этом всем надо было с кем-то, — признается Ваня, — Мирон с Порчи знают уже все, Женька тоже, а потребность языком чесать все равно есть. С кем попало нельзя, личное выносить не хочется, а вот с тобой можно. Потому что ты всегда поймёшь и просто выслушаешь. Я ж не за советом к тебе сейчас, а так, перетереть. Поэтому не извиняйся, ты мне дал то, что нужно. Наоборот, спасибо тебе прям огромное. Если бы не ты, то вот этого всего нихуя бы не было. Марик, ты для меня ебаный ангел-хранитель во всех смыслах. Я за тебя и раньше готов был впариваться и жопу рвать, но теперь буду делать это за двоих. — За себя и за Лию? — подначивает Ваню Марк, тихо посмеивается, когда тот пытается цапнуть за ухо, уворачивается, — Ну все, хорош, не надо меня пиздить. Я опять же пиздец как рад, что у вас все хорошо, так что буду гордо носить звание латентного купидона. Только если вдруг дело дойдет до свадьбы, то ты меня не заткнешь и я скажу самый всратый тост. — Латентные — это про пидоров, а не про купидонов, — ржет Ваня, акцентируя свое внимание именно на этом, — Как твой гей-роман? Все на мази? Марк вздыхает, понимая вдруг, что готов поделиться чем-то в ответ, но не хочет. Не потому что не доверяет Ване, с ним как раз быть открытым и искренним совсем нестрашно, поскольку он сам такой, но… Существуют вещи, остающиеся только для себя самого и людей, что стали участниками или свидетелями того или иного действа. И вот это как раз тот случай — если у Марка прикипит, он спокойно и без угрызений совести растреплет все близким, но сейчас, в данную секунду он дошел до состояния абсолютной гармонии, и ему нет нужды пускаться в подробности. Ему, напротив, нужно придержать все в себе, чтобы это осталось личным и только своим. Для него. Для Назара. Для них двоих. Это Марк почему-то осознает, хоть и успел уже нарезаться. — Все на мази, — подтверждает он, — Вань, сори, я как-то пока не хочу про все пиздеть ща. Просто поверь мне на слово — все отлично. Мы строим что-то адекватное на фундаменте из взаимного вранья, и процесс идёт… Нормально, да. Неидеально, но ты сам знаешь, что идеально не бывает. — Такой ответ меня вполне устроит, — понимающе кивает Ваня, — Если у вас все заебись, то в подробностях я не нуждаюсь. Но ты всегда можешь набрать меня, и я с тобой за все перетру. Помни об этом, ладно? — Помню. Спасибо, Вань. В приливе каких-то эмоций они обнимаются, после чего ржут над тем, насколько же их обоих плющит, поднимаются и ковыляют обратно в номер, заебавшись сидеть в холоде. Едва входят, как их встречают громкий смех и любопытная картина: Идан, застыв позади Порчи, разминает его мышцы на плечах, силясь при этом не рассмеяться вслед за остальными. И ладно бы, если это был просто массаж, так он ещё и без футболки стоит и виляет задницей. Марк, уставший задаваться вопросом, во что они вообще превратили эту попойку за пару часов, опускается рядом с Назаром на кровать и тихо уточняет, что происходит. — Правда или действие, — отвечает тот, потягивая то ли сок, то ли отвёртку из своего стакана, — Идану выпало сделать эротический массаж Порчи. Как видишь, получается неплохо. — Пиздец. Вскоре Идан прекращает позориться, натягивает на себя невесть откуда взявшуюся футболку и садится обратно на свое место. Его внимательный взгляд цепляется за Назара, на лице его возникает лукавая улыбка. — Так, а ты у нас один же нихуя не делал ещё, — вспоминает он, хватаясь за свой телефон, — Правда или действие? — Действие, — выбирает Назар, — Все равно хуже твоего мне не выпадет. Усмехнувшись, Идан тыкает по экрану мобилы, ждёт чего-то пару секунд а затем вдруг улыбается так, словно выиграл в лотерею, и, судя по всему, читает прилетевшее от приложения задание. — Рэпер Обладает, сядь на колени к любому человеку до следующего хода. — А, ты его так что ли вписал? — хихикает Лия, отвлекаясь от перешептываний с успевшим подсесть к ней Ваней, — Ну тогда Марка обязательно надо как рэпера Маркула вбить, а Ваньку как рэпера Охру. Для антуража. — Тогда советую переименовать Оксимирона на Мифа, — подсказывает Порчи, — Все же помнят его первый ник, да? — Мы отвлекаемся от главной задачи, — Идан недовольно взмахивает рукой в воздухе, — Рэпер Обладает, прошу быть активнее. Хотя ещё не поздно поменять задание, так что… Марк запоздало догадывается, что, во-первых, снова вляпался в какую-то идиотскую игру, а во-вторых, успел ещё невольно и стать ее участником. Серьезно, к кому ещё из собравшихся Назар согласится сесть на колени? Выбор его явно ограничен одним конкретным человеком, в этом Марк не сомневается. И оказывается прав, когда под веселый гогот парней Назар откладывает свой стакан на столик, встаёт и, окинув всех взглядом, приземляется своей тощей задницей на колени Марка. Тому стоит немалых усилий держать руки при себе, те то и дело норовят нырнуть под футболку и посчитать чужие ребра, но он себя останавливает и делает глубокий вдох. Так недалеко и до дурки. — Отлично, дело в шляпе, — заключает Идан, поправляя очки на носу, снова лезет в свой телефон, — Итак, рэпер Охра. Правда или действие? — Правда, — отзывается Ваня, зарывшись носом в волосы Лии на затылке и обняв ее за талию своими длинными руками, — Начнем по лайту. — Что самое стыдное ты делал, когда был пьян? — Дело было в две тысячи четырнадцатом году… Ваня рассказывает о каком-то случае из тура, перемежая подробности истории матом и смехом, Марк его почти не слушает. Да и как, блять, тут слушать очередной фейл, когда на коленях, потягивая отвёртку, сидит Назар? Непринужденно так, спокойненько, словно у них это в порядке вещей и удивляться тут нечему. Марк задаётся вопросом, а почему, собственно, обошлось без негативной реакции, но прийти к ответу не успевает, ведь из размышлений его вырывает голос Порчи. — Ты все врешь! — вскрикивает он, — Не было такого! — Было, было, — Мирон на уничтожающий взгляд, брошенный в его сторону, лишь пожимает плечами, — Ты просто столько текилы высосал, что не помнишь ничего, а я тогда не пил почти. Кто, по-твоему, дотащил вас до отеля и уложил то? Илюха сразу сказал, что не будет с вами, придурками такими, возиться. Вот я и играл в няньку. — Какой позор, — сокрушается Порчи, — Хорошо, что никто этого не заснял, иначе бы моя репутация пострадала ещё больше. — Вообще-то, — начинает было Ваня, но, заметив, что Мирон посылает знак молчать, осекается, — Ты абсолютно прав. Никаких улик нет, так что можно сделать вид, что нихуя не было. — Жень, я тебе искренне сочувствую, — Идан кидает на нее тёплый взгляд, качает головой, — С такой командой глаз да глаз нужен, как за детьми прямо. Сил тебе. — Ой, посмотрите, блять, на него, сочувствует он, — ворчит Дима, — А сам то не лучше. Забыл, как Марк вас из травмпункта в Уфе забирал? Ушли погулять, обещали без казусов, а в итоге пиздец. Даник, не тебе вякать за благоразумие, вот совсем. — Иди ты, — беззлобно огрызается Идан, — А, точно, у нас же ещё Марик остался. Рэпер Маркул, правда или действие? — Правда, — мгновенно отвечает Марк. Ему не хочется ничего делать и двигаться, пока на нем сидит Назар, иначе все присутствующие обязательно обратят на него ещё больше внимания и заметят… Кое-что. Идан деловито кивает, тычет по экрану телефона и зачитывает задание, подкинутое приложением игры. — Если бы тебе предложили вернуть прошлые отношения, то кого из бывших ты бы выбрал? Это не вопрос, а какая-то прогулка по минному полю, не иначе. Народ аж весь затихает, Мирон, Дима и Порчи смотрят встревоженно, Лия же бегло переглядывается с Ваней и поджимает губы в немой досаде. Даже, кажется, сам Идан понимает вдруг, что затея спрашивать подобное была не лучшей, растерянно трёт шею и хочет было что-то сказать, но Марк его опережает. — Никого, — он делает паузу, чувствуя на себе пристальный взгляд Назара, продолжает, — Если отношения закончились, значит, так и было нужно. Но чисто в теории я бы попробовал начать заново с Олесей. Мы провстречались целых две недели, когда мне было одиннадцать, а потом она бросила меня и ушла к Руслану из параллельного класса. Все ещё не могу ей этого простить. — Какой ты, оказывается, злопамятный, — хмыкает Назар, тянется к тумбочке за водкой, будто намеренно ерзая на чужих коленях, — И любвеобильный. Отношения в одиннадцать лет — это сильно. — Да Марик в принципе у нас… Договорить Ване не даёт Лия, что отвешивает ему шутливую оплеуху, призывая заткнуться, и обращается к Идану. — Что там у тебя дальше? — А, точно, — опомнившись, тот погружается обратно в мобилу и повторяет заученную фразу, — Ди-джей Чиф, правда или действие? — Правда, разумеется. Я не хочу гулять по этажу голышом. — А я правильно поняла, что Идан настроил игру в категории восемнадцать плюс? — любопытствует Женя, что уже безвольно растеклась на плече Мирона и скинула с себя роль заботливой мамы, — Просто такие вопросы и задания… Неприличные. — Это у Димы предположения неприличные, а вопросы и задания нормальные, — смеётся Идан, — Так, ладно. Кого в этой комнате ты считаешь самым сексуальным? — Сложный выбор, Маши то тут нет, — Дима задумчиво потирает подбородок, — Блять, это подстава какая-то. Про наших барышень я ниче сказать не могу, чтобы не получить потом по роже, а если выберу кого-то из парней, вы ржать будете. Себя можно назвать? — Ебать у тебя самооценка, — Андрей едва успевает увернуться от прилетевшей в него подушки, вытягивает руку в защитном жесте, — Все, все, молчу! — Дим, ну не тяни, а, — просит Идан, — Игру только задерживаешь. — Да похуй, — Дима в ответ только машет и рукой и, перед тем, как приложиться к стакану, выпаливает, — Марик у нас ниче такой. Чисто с точки зрения эстетики. Он оказывается прав, и люди в номере принимаются смеяться, предполагая, не является ли это своеобразным каминг-аутом и попыткой признаться в симпатии. И Марку, признаться честно, как-то внезапно становится все равно и на тупую игру, и на шутки касательно того, что дружба у них не совсем обычная, и на возмущения Димы. У него привычно все мысли давно уже стекли вниз, и желание уйти поскорее к себе возрастает со скоростью света. Он бухой, он отчего-то заведённый уже, и либо он свалит, либо что-то выкинет, о чем будет, разумеется, жалеть. Выбор без выбора, черт побери. К огромному счастью Марка круг проходит быстро, и вскоре Назар слезает с него, садится на кровать и принимается рассказывать историю о самом странном слухе, который распутили в его спортивной школе, когда ему было шестнадцать. И Марк с радостью послушал бы, только вот информация не достигает сознания, он осторожно поднимается и, пытаясь слиться со стеной, ретируется в ванную. Там закрывается на замок, опирается вытянутыми руками и раковину и смотрит на свое отражение в зеркале так, словно видит себя впервые. Лицо красное ни то от духоты, ни то от переизбытка эмоций, волосы растрепанные, глаза лихорадочно блестят. Облизнув пересохшие губы, Марк открывает холодную воду, умывается. Это немного помогает протрезветь и прийти в себя, он закрывает кран и вытирается висящим на батарее полотенцем. Вот так полегче вроде, теперь можно вернуться и не переживать, что мозги отключатся в неподходящий момент. Хотя все же не факт. В дверь стучат, Марк, не раздумывая, открывает ее, а в следующую секунду она снова захлопывается, и он сам оказывается прижат задницей к раковине. Нет, переоценил себя. Мозги уже не включить. Потому что накидывается на Назара, наплевав на людей и неподходящую обстановку, накидывается и даже не думает прекращать. Ведь получает ответную реакцию мгновенно — Назар приоткрывает рот, запуская одну ладонь в чужие волосы, выдыхает резко, словно перед прыжком в темную воду, и позволяет утянуть себя в поцелуй. Только в эту секунду Марк осознаёт, насколько они оба пьяны, насколько их ведёт обоих, и думает о том, что, в принципе, они уже дошли до той стадии, когда торопливая дрочка в сортире перестает быть чем-то стремным. И эта возня по-своему очаровательна, эмоций даёт сполна, перекрывая все нюансы в виде гипотетических свидетелей и отсутствия возможности отдавать до конца отчет своим действиям. Хотя сейчас Марк вполне себе понимает, что именно происходит, но ему это не помогает. Как не помогает Назар, что отлипает от него и спускается губами к его шее, сжимая руку на его заднице. Дело пахнет жареным. — Сука, — он замирает, вжимаясь своим стояком в чужое бедро, выдыхает с жаром, — Я в говно. — Если бы ты был в говно, у тебя бы не стоял, — парирует Марк, вспоминая те слова, сказанные в гримерной Новосибирска, — К себе пойдем? — Нехорошо так сливаться, — вздыхает Назар, а сам, блять, лезет рукой под футболку, оглаживая ладонью спину, — Может, позже? Хотя бы через час. — Через час мы уже точно будем в говно. — На тебя у меня в любом состоянии встанет. Марк шумно сглатывает, прикрывает глаза. Он не может вернуться к остальным, просто-напросто не может, пока не сбавит градус напряжения, что нарастает с каждой секундой. Кровь в висках пульсирует с дикой силой, устремляется вниз, и благоразумие покидает его, оставляя самому со всем этим разбираться. Способ Марк знает, но не знает, как уговорить Назара. Решает идти в ва-банк. — Ты сказал, что если я не вырублюсь, то примешь мое предложение, — вкрадчиво шепчет он, — А я тебе ещё в Красноярске обещал ответочку. — В контексте не упоминалось, что мы сольемся с общего сбора, — усмехается Назар, отстраняясь, но ладони из-под чужой футболки так и не достает. Доведет же, скотина такая, — Там вообще-то твои друзья сидят. Проведи время с ними, пока есть возможность. — Мне хватило, — Марк почти не врёт, — И мы можем вернуться чуть позже. Хули ты ломаешься вообще? — Цену себе набиваю. — Это моя задача, а не твоя. Пошли. Закатив глаза, Назар все же отнимает свои ладони от чужого тела, делает шаг назад и тянется к дверной ручке. Марк не догоняет, что происходит. Это да или нет? Если да, то отлично. Если нет, то почему? Им же ничего не мешает культурно отлучиться и вернуться, никто даже не заметит, все уже бухие. Он хочет было это озвучить, но Назар кидает на него взгляд через плечо и любезно интересуется. — Ты идёшь, нет? Вопросы отпадают сами по себе, Марк победно улыбается и выскальзывает из ванной, затем и из номера. В спину летит шум голосов, что стихает, когда они выходят в коридор и спускаются вниз, минуя несколько лестничных пролетов. У двери приходится повозиться с ключами, но вскоре она поддается и впускает в прохладу и темноту помещения, что немного приводят в чувство. Марк включает свет, оборачивается и теряет себя безвозвратно, выпуская наружу все то, что кольцуется внутри и беснуется. Он целует Назара, тянет его к кровати и опрокидывает на нее их обоих, мысленно предполагая, что, наверное, соврал. Они не вернутся наверх, они отсюда уже в принципе не вылезут до утра. Но плевать, как же плевать. Происходящее оседает в голове вспышками: Назар снимает с него футболку, Марк дрожащими руками расплетает узел на его шортах, они синхронно вздрагивают. Почему вдруг становится достаточно касания кожей к коже, и они оба теряются безвозвратно? Почему столкновения языков хватает для того, чтобы Назар глухо застонал в чужой рот и сжал ладони на плечах почти до боли? Да так, что Марк аж жмурится, но даже мысли не допускает дать по тормозам и сбавить обороты. Напротив, вдавливает метафорическую педаль газа в пол, в реальности же вдавливая Назара в матрас всем своим телом. Почему? Все прекращается резко, когда из коридора доносится какой-то звук. Марк, пересиливая себя, отстраняется на долю секунды, хочет было продолжить начатое, но замирает, уловив тихий всхлип. Назар смотрит на него, взгляд у него уже затуманенный, но приобретает каплю осмысленности, когда звук повторяется. Они без слов вскакивают с кровати, Марк подтягивает шорты, что уже успели сползти с него, выглядывает в коридор и замирает от шока. На полу, зажав в руках мешок со льдом, сидит Лия. Бледная, как смерть, дрожащая и натянутая, как струна. — Чё, — подошедший было Назар застывает тоже, но быстро возвращает себе самообладание, — Блять. Он подскакивает к ней, не внимая слабым протестам, подхватывает ее на руки и затаскивает в номер. Только тогда Марк выходит из оцепенения, отмирает и спешно направляется к кровати, куда Назар укладывает мечущуюся Лию, что не может связать ни слова. — Это приступ или откат? — спрашивает он ни то у нее, ни то у Марка, — Надо делать че-то, ей совсем хуево. — Это приступ, — уверенно заявляет Марк, — Будь откат, она бы дышать не могла. Укол поставим. Подсобишь? Назар молча кивает, принимается скатывать широкую штанину на ноге Лии, оголяя ее ногу, Марк невольно залипает. Состояние ее тела, конечно, стало лучше, это очевидно, но пятен все ещё много. Местами тёмно-синие и фиолетовые, словно синяки, где-то черные, словно запекшаяся кровь. Выглядит, мягко говоря, хуево, но радует хотя бы то, что когда-то все это пройдет. Марк уверен — Лия из этого болота выберется, потому что судьба оказалась к ней благосклонна. У нее есть все шансы. Опомнившись, он лезет в свой рюкзак, достает шприц, салфетку и ампулу обезбола, протягивает Назару. Тот так же без лишних слов принимается готовиться к уколу, вскрывает упаковки, набирает препарат. Марку хочется отойти, хочется отвернуться и не смотреть, ведь в груди вскипает беспокойство, как бы эта сцена не воскресила в голове другие, более опасные. Но он не сбегает, а забирается на кровать с другой стороны и сжимает холодную ладонь Лии в знак поддержки. Она почти не реагирует, но инстинктивно тянется к нему, как к источнику тепла. Марк осторожно убирает волосы с ее бледного лица. — Потерпи, сейчас станет легче. — Зафиксируй ее ногу, пожалуйста, — просит Назар, снимая со шприца колпачок, — Если она дернется, я могу попасть в сосуд. Марк выполняет поручение, перегибается и второй рукой сжимает голень Лии в одном положении. Назар проводит спиртовой салфеткой по коже на ее бедре, вгоняет иглу в мышцу и медленно вводит препарат, от чего Лия тихо всхлипывает, но не двигается. Марк отводит взгляд, сглатывая сухость во рту, делает глубокий вдох и облегченно выдыхает, когда Назар заканчивает с уколом. В номере повисает молчание. Лия окончательно затихает, обмякает вся и, кажется даже, что не дышит. Но Марк видит, как двигается ее грудная клетка, потому просто ждёт, пока ее отпустит и втыкает в стену, на автомате поглаживая ее по плечу. Назар возвращается из ванной, куда отходил, чтобы выбросить использованный шприц, присаживается на корточки возле кровати и прикладывает сложенные ладони к лицу. Они случайно пересекаются взглядами. — Может, стоит сходить за Ваней? — вполголоса предлагает Марк, — Ей наверняка станет лучше, если он будет рядом. — И хуже от того, что он не углядел за ней, — подмечает Назар, — Но я бы тоже позвал его, потеряет ещё, пересрется. Мне сгонять? — Не надо. Лия осторожно и медленно усаживается на кровати, подтягивая колени к груди, раскатывает штанину и откидывает голову назад. Голос у нее хриплый, руки все ещё мелко дрожат, но тот факт, что она в сознании и в состоянии говорить, немного успокаивает. — Можете проводить меня до номера? — просит она, не глядя ни на кого из них, — Я спать пойду, хватит с меня. — Пока ты не перестанешь трястись, мы тебя отсюда не выпустим, — отрезает Назар, выпрямляясь, — Тебе может стать хуже, посиди пока тут. Почему ты не хочешь звать Ваню? — Не знаю, — пожимает плечами Лия, — Не хочу, чтобы он ещё больше волновался. Спасибо за помощь, кстати. Как-то резко меня накрыло, я сама не ожидала. — А че ты делала на первом этаже? — спрашивает Марк, одними глазами давая Назару сигнал не пиздеть сейчас лишнего, — Вы же вроде на третьем заселились. — В бар за льдом гоняла. Она вздыхает тяжело, трёт лицо ладонями. По виду сложно оценить, насколько ей плохо, но Марк может сказать, что, наверное, пока ещё ее до конца не отпустило. Ещё его терзает вопрос, почему на такой стадии у нее появились приступы. Ему док говорил, что они случаются на заключительных этапах восстановления, а у Лии явно не он, поскольку пятна на месте. Значит ли это, что все строго индивидуально и невозможно предугадать, как будет протекать заболевание? Скорее всего да. Марк ещё помнит, как его колбасило в сентябре, когда хотелось выть, но это было все же по-другому. Тогда боль была перманентной, но терпимой, и уходила сразу с появлением тепла. Приступы же глушатся только обезболами. Вроде док говорил, что и без них можно вывезти, но кто вообще в здравом уме будет ждать? Проще уж сделать укол, чем мучаться. Нет нужды постоянно терпеть. — Мне уже легче, — объявляет Лия, — Я пойду к себе. Ещё раз спасибо, что помогли. — Сиди, — Назар даже бровью не ведёт, падает на край кровати, отрезая пути отступления, и упрямо повторяет, — Тебе надо отойти. Как себя чувствуешь? — Стабильно хреново, как бывает после приступов. Можно я все же пойду? — Мы с тобой весь вечер словиться не могли, а ты свалить пытаешься, — наигранно недовольно бормочет Марк, — Расскажи хоть, как у тебя дела. Не заебалась ещё в этом режиме? — Заебалась, конечно, — усмехается Лия, бросая все попытки свинтить, — Но мне все нравится. Этот движ помогает отвлечься и не думать о том, почему я к нему вообще причастна. Если честно, я думала, что буду чувствовать себя лишней. Ну потому что меня вписали из-за необходимости, и мне казалось, что это будет давить. А вышло по-другому. Вот вообще по-другому, меня затянуло в это шоу, и не выпускает обратно. Хотя я и сама не особо пытаюсь сбежать. Сопротивление пало, гордость не функционирует. Не жизнь, а сплошные сюрпризы. — Ты выглядишь, как своя, — задумчиво тянет Назар, — Ну в компании парней и Жени. Как будто всегда была с ними. Со стороны так кажется. — Есть такое, — соглашается Лия, — Не знаю, мне с ними комфортно, им со мной вроде тоже, поэтому все идёт нормально. Правда я все ещё не понимаю, как можно столько пить, но стараюсь не выступать особо. Женя и без меня неплохо вправляет им мозги. — В любой компании должен быть свой зожник, — Марк улыбается, замечая, как Назар закатил глаза, — Но это плюс, конечно же. Кто-то же должен стоять на страже здоровья и благоразумия остальных. Иначе будет не тур, а запой. — У нас и так не тур, а запой, — фыркает Назар, — Приедем в Питер — зашьемся нахуй. Иначе до конца мы тупо не вывезем. — Мне нормально. — Утром повторишь мне это. — Утром всем будет плохо, — подаёт голос Лия, прерывая их шуточную перепалку, — Это я вам гарантирую. Ваня мне ночью тоже обещает, что все будет хорошо, а потом умирает от похмелья. Хотя сейчас он редко пьет, в основном Мирон и Порчи накидываются. Женя все пытается их расселить, но пока никак. — Кстати, — Марк оживляется, вспомнив о разговоре с Ваней, любопытствует, — У вас реально какая-то накладка по номерам, или че? — Ты прямо верх тактичности, — язвит Назар, — Ща же самый удачный момент для такого вопроса. — Ой, да ладно, — Лия машет рукой, смущенной или растерянной она не выглядит, — Вы же в любом случае все узнаете, так какая разница? В Самаре у нас правда с номерами херня вышла, выдали два двухместных и один одноместный, а потом уже само собой вышло так, что я с Ваней заселялась. На самом деле с практической точки зрения так лучше, хоть ночные откаты можно предотвратить. Но если в целом, то меня все устраивает. Обстановка, конечно, не самая спокойная, чтобы крутить романы, но иногда мы не выбираем. Хотя зачем я вам это рассказываю, вы без меня знаете. — Ваня от тебя не отлипает прямо, — Марк улыбается, вспомнив все детали разговора с Рудбоем, про то, как его плющило и, похоже, все ещё плющит, — Это заметно очень. — Если ты пытаешься меня смутить, то попытка не засчитана, — Лия гнет губы в ответной улыбке, — Потому что, во-первых, я уже пережила стадию принятия и сама от него не отлипаю, а во-вторых, ты ведёшь себя точно так же. И даже не думай спорить, иначе я спрошу, где твоя футболка. Назар заходится смехом, приговаривая, что Лия определенно в этом раунде выиграла, она сама заметно веселеет и подмигивает Марку. Тому остаётся только молчаливо согласиться со всем услышанным и сделать вывод, что, в принципе, все заебись. Впервые за долгое время. — Ладно, мне уже правда пора, — Лия опускает ноги на пол, расправляет плечи, — И мне лучше, честное слово. Если вам будет спокойнее, то можете довести меня до Вани. — А ты ему скажешь про приступ? — уточняет Назар, помогая ей встать, — Я бы на твоём месте лучше сказал, даже если он будет переживать. Пиздеть так себе идея. — Скажу, конечно. Но помягче, он слишком впечатлительный. Схватив с пола свою футболку, Марк натягивает ее, вместе с Назаром и Лией выходит в коридор. Там они подбирают уже подтаявший лёд, но не успевают дойти до лестницы, как на этаже возникает запыхавшийся Ваня, сжимающий в своей руке телефон. Завидев Лию, он тут же подрывается к ней и, не обращая больше ни на кого внимания, сгребает ее в объятия, будто проверяя, цела ли она. — Я привяжу тебе телефон на верёвочку к шее, — абсолютно серьезно заявляет он, — Где ты была? — У Марка с Назаром, — отстраняясь, отвечает Лия, — Я тебе чуть позже объясню, но все уже в порядке. Пойдем спать? Ваня оценивает ее пристальным взглядом, из которого пропала хмельная поволока, приглаживает ее волосы на затылке, пропуская между пальцев темные пряди, и кивает. — Да, пойдем, — он смотрит на Марка, улыбается едва заметно, — Спасибо, парни. Не считая нужным спрашивать, за что, Марк кивает в ответ, наблюдая за тем, как они, переплетая пальцы, уходят к лифту, о чем-то тихо перешептываясь. Собственно, Лия теперь в надежных руках, можно идти к себе. Или нет? Настрой очевидно сбит, хоть и ничьей вины в этом нет. Как-то не складывается сегодня. — Пошли к остальным, — предлагает Назар, — Хоть попрощаемся нормально, у нас вылет утром. — Ну пошли, — вздыхает Марк. Когда они заявляются на ещё недавно кипевшую вовсю тусовку, их встречает сонный Дима, выходящий из толчка, и тихий голос Мирона. Женя говорит с ним о чем-то и собирает мусор, ей помогает Андрей, пока Идан и Порчи курят на балконе. Вернувшихся беглецов замечает Мирон, улыбается им пьяно и салютует стаканом. — По штрафной и спать? — Я бы сказала, просто спать, — поправляет его Женя, — Но в качестве исключения можешь ещё стакан выпить. До Иркутска ты не накидываешься больше, помнишь, да? — Разумеется, Жек, — соглашается Мирон, намешивая в чистых стаканах свежую порцию отвёртки, — Хоть до Питера, поводов то больше нет. — Как будто тебе нужен повод. Махнув рукой, Женя выходит на балкон, Марку же не остаётся ничего, кроме как добить последний стакан и обнять Мирона, желая удачи, нервов и вообще всего, что только можно придумать. Опьянение, начавшее было отпускать, накрывает с новой силой, но рядом оказывается Дима, что утягивает Марка в сторону, не давая опять накидаться в дрова. — Есть изменения по площадкам в столицах, — сообщает он, — Все даты те же, все подробности завтра, но я должен был сказать. И ещё Мирон собирается подписывать тебя на Букинг. — Про последнее я в курсе, — отзывается Марк, наблюдая за тем, как Назар и Мирон базарят о чем-то, — А изменения по площадкам меня не парят, если даты те же. Мы не смогли собрать Аврору что ли? — Не совсем, — уклончиво отвечает Дима, — Завтра расскажу все. У нас ещё чутка поменялся формат концерта, потому что Маша организовала кое-что интересное, но вам должно понравиться. Во всяком случае мне зашла ее идея. — Либо говори, либо не трепись, иначе я не засну. — Тогда пиздуй отсюда. Марк пихает Диму в плечо, тот смеётся и поднимает руки в знак капитуляции, после чего отходит. С балкона возвращаются Идан, Женя и Порчи, последний улыбается Марку и подзывает его к себе. — Я написал Эдде, она будет ждать тебя, — шепчет он так, чтобы другие не услышали, — В принципе, ты знаешь, как у меня на студии все устроено, так что разберёшься сам. Только взамен я требую результат у себя на почте. А ещё, чтобы ты сделал ей проходку на ваш концерт в Питере. Эдде будет полезно немного встряхнуться, я бы хотел, чтобы она хорошо провела время. Ваш концерт отличный вариант на мой взгляд. — Все сделаю, — обещает Марк, — Бро, спасибо тебе большое. Если бы не твоя неугомонность, у меня не было ни альбома, ни тура. — Ты преувеличиваешь, — Порчи морщится, — У тебя бы все было и без меня, я просто немного ускорил процесс. Но мне приятен тот факт, что я смог тебя растормошить. Если ты будешь счастлив, а заодно запишешь парт на мой микстейп, это будет лучшая благодарность. — Хоть три парта. Порчи улыбается довольно, хлопает его по плечу и, взяв Женю под руку, покидает место действий, по пути ворча, что утром ему будет «крайне дискомфортно от русской водки». Вслед за ними подрывается Мирон, жмёт Назару руку и, махнув Марку на прощание, исчезает из поля зрения. Становится совсем тихо. — Спать идите, — командует Дима, попутно расправляя свою кровать, — Я приду будить вас уже через пять часов. — Звучит хуево, — Марк потягивается, зевает широко, — Ладно, мы пошли тогда. Спокойной ночи. Путь до номера они с Назаром преодолевают молча, оказавшись внутри, снова не спешат завести разговор, но почему-то замирают оба в коридоре, глядя друг на друга в упор. Марк прислушивается к своим ощущениям и делает вывод, что в принципе ему хорошо. Он пьян, хоть и протрезвел немного из-за эксцесса с Лией, он спокоен, хоть и осталась призрачная тревога, он расслаблен, хоть и абсолютно точно устал. И состояние нормальное в целом, но непонятно, к чему оно располагает. Ещё полчаса назад Марк бы даже раздумывать не стал, а сейчас отчего-то медлит, но такое впечатление, что не из-за себя. Либо это напускное, либо нуждается в проверке. Выбор падает на второе. — Ты как? — В порядке, — Назар вздыхает, прикрывает глаза, — Почти. Не отпустило ещё. — Ты испугался за Лию? — догадывается Марк, делая шаг навстречу. Назар усмехается себе под нос, словно прозвучала какое-то абсурдное предположение, трёт переносицу. — Конечно, я испугался, — внезапно признается он, отнимая пальцы от своего лица, — У нее такая стадия, что даже приступ может вызвать панику, блять. — Если честно, то я даже не заметил этого. Ну что тебя это как-то взволновало. — А какой смысл было показывать? — Назар вопросительно изгибает бровь, — Ей без меня хуево было, а если бы я ещё паниковать начал, то совсем был бы пиздец. Меня не прямо переебало, просто царапнуло немного. Представил себе, что это не приступ, а че посерьёзнее, чуть контроль не потерял. Ладно хоть, что все порешалось просто. И что ты рядом был. — А я то что такого сделал? Просто посидел с вами. — Вот именно. Присутствием своим успокоил. Марк хмурится, с трудом въезжая в суть сказанного. Его присутствие помогло Назару взять себя в руки? Странно как-то. Он вообще создаёт впечатление человека, который всегда и все держит под контролем и выруливает из ситуации, не позволяя себе потерять голову. Он же буквально протрезвел за несколько минут, когда Лие была необходима помощь, и сделал ей укол без лишних эмоций. Но, возможно, ему действительно далось это не так просто, как кажется, о чем он сейчас и говорит. И, возможно, тот факт, что Марк тоже не стал паниковать, внёс свою лепту. В хорошем смысле. Вот оно что, понимает вдруг он. Это не его состояние заставляет его замедлиться, а состояние Назара. Потому что тот стрессанул на фоне приступа Лии и до конца ещё не отошёл. Наверное, надо как-то его успокоить после произошедшего, чтобы смыть этот шлейф тревоги. Но как? Марк снова выбирает привычный для него метод и без слов утягивает Назара в объятия. Тот не упирается, послушно позволяет схватить себя в кольцо, тычется холодным носом куда-то в шею и выдыхает шумно. В этой всеобъемлющей тишине они стоят, наверное, целую вечность. А затем вдруг что-то щёлкает, что-то неуловимо меняется, Назар укладывает свою ладонь на затылке у Марка и, вскинув голову, целует его в губы. Тягуче, плавно, словно силясь смыть все лишние эмоции, хорошие и не очень, что были приобретены за этот действительно долгий вечер. Марк отвечает охотно, ощущая, как разгоняется кровь по сосудам, толкает его вглубь номера. Они цепляют локтями дверные косяки и шкаф, поцелуй перестает быть чувственным и размеренным, все происходящее в принципе перестает быть таковым, и недавний пожар загорается вновь. Не загорается свет, но Марку как-то похуй, его устраивает приятный полумрак, ощущение холодной кожи под пальцами и чужое сбитое за какие-то несчастные пару минут дыхание. Назар отстраняется, снимает футболку и выкидывает ее на пол, хватает его за запястье, дергает на себя. Приземление на кровать выходит удачным, Марк успевает увернуться прежде, чем его вдавливают в матрас, и седлает чужие бедра. Частичная сенсорная депривация сейчас лишь больше будоражит сознание, позволяя изучать не взглядом, а касаниями. Крепкие плечи, ключицы, клавиши ребер, впалый живот. Марк уверен, что может сколько угодно так сидеть сверху, доводя и себя, и Назара до сумасшествия, но желание, такое очевидно, черт, и сильное, выигрывает в очередной раз. Потому он сползает ниже, стягивает чужие шорты вместе с бельем, а затем и сам стекает на пол, вынуждая Назара сесть на край кровати. Судорожный вздох вырывается почти невольно. — Ты чего? — уточняет Назар, пытаясь заглянуть в лицо Марка, — Порядок? Тот молча кивает, сглатывает шумно, устроив свои ладони на чужих коленях, раздвигает их в стороны, наклоняется и берет в рот. Почти сразу на половину, потому что при таком уровне возбуждения на прелюдию нет смысла растрачиваться. Торопиться, конечно, его тоже нет, но Марк весь вечер ждал удачного момента, а терпеливостью он не отличается. Кроме тех редких случаев, когда она необходима, но нынче не тот. Назар запускает ладонь ему в волосы, со свистом втягивая воздух. — Помедленнее, — на выдохе просит он. Разумеется, Марк слышит. И разумеется, Марк не собирается слушать. Потому что все, ему уже не остановиться, ему нужно больше и нужно сейчас, потому он насаживается до упора, настолько, насколько может, не вызвав при этом рвотный рефлекс, пропускает головку в горло и коротко стонет. Назар подхватывает этот звук, усиливая хватку в его волосах, и хочет ни то отодвинуть от себя, ни то пропихнуть свой член глубже. Он вздрагивает крупно, всем телом, раздвигает ноги шире и подаётся вперёд. Марк принимает это за добровольную капитуляцию. За знак: делай, как хочешь. Он и делает. Втягивает щеки, плотнее смыкая губы вокруг ствола, одной рукой сжимает его у основания. Темп задаёт тоже сам, ведомый ладонью Назара на своем затылке, что помогает не сбиться. Вперёд, назад, торопливо, почти невыносимо быстро, но хорошо. Марк берет паузу буквально на несколько секунд, вскидывает взгляд и чуть не давится воздухом. Назар смотрит так, что вскипает кровь, так, что остатки мыслей в голове исчезают, растворяются в коктейле гормонов. Выброс чистого окситоцина, и хочется чего-то бо́льшего, чтобы успокоиться, заземлиться или же, напротив, окончательно, блять, сойти с ума. Не прерывая зрительного контакта, Марк проводит языком по уздечке несколько раз, снова заглатывает. По подбородку от излишнего энтузиазма течет слюна, в висках пульсирует, но он продолжает, ведомый стремлением сделать хорошо. Назар закусывает костяшки, силясь заглушить очередной стон, чуть не падает спиной на кровать, но успевает опереться на руку и резко двигает бедрами навстречу. Под кожей на его шее от неровных вдохов пляшет кадык, Марк гипнотизирует его взглядом, ощущая, что ему все равно мало. А потом слышит тихое, почти жалобное. — Марк. И последние крупицы самообладания, если они вообще остались, испаряются, словно и не было их никогда. Он хочет… Хочет чуть больше, чем ему обычно дозволено, потому что знает, что это будет приятно, но… Ему нужно согласие. Ему нужно стопроцентное согласие, подкреплённое ответным желанием, а не тем непозволительным количеством отвертки, что они уничтожили на двоих. Потому что у Марка есть принципы, и принцип добровольности для него важнее остальных. Он вынимает чужой член изо рта, ползет наверх, целует Назара в щеки, скулы и подбородок и сбивчиво тараторит. — Можно… Можно я сделаю кое-что? — спрашивает он хрипло, не узнавая свой голос, — Можно я в тебя… Буквально один. Это не больно, и если не понравится, я сразу… Ему бы четче формулировать запрос, но трясет всего, черт, от такого Назара. Расслабленного, разморенного, поплывшего уже. И последнее очевидно не совсем плюс — в таком состоянии он может согласиться на что угодно. Но внезапно он замирает, приоткрывает глаза, и взгляд его такой осознанный, такой ясный, что возникает сомнение, был ли он вообще пьян. И оно возрастает, когда он тихо, но уверенно говорит. — Да. Да, можешь. — Точно? — Марк не позволяет себе сорваться раньше времени, упрямо ждёт повторного согласия, — Только честно. Я бы не хотел, чтобы… — Я хочу, — перебивает его Назар, — Честно. Давай попробуем. Этого Марку хватает, он целует торопливо, снова спускается на пол, вслепую почти находит свой рюкзак и достает из него флакон, что кочует с Новосибирска из одной сумки в другую. Щёлкает крышкой, выдавливает на ладонь смазку и пододвигается ближе к Назару, устраиваясь между его ног. Мышцы на бедрах моментально напрягаются, когда Марк обхватывает губами головку, но он не спешит. Сосет, как прежде, разрешает засадить поглубже и осторожно проводит пальцами между ягодиц. Одними кончиками, давая привыкнуть к ощущениям, ждёт ответной реакции. И Назар даёт ее — издаёт сдавленный стон, дёргается, но не отстраняется. А затем вдруг расслабляется, раскрывается ещё больше, и Марк, слегка надавив, толкается пальцем внутрь. Одним, как и обещал, потому что два бы не прошло точно — Назар внутри безумно тесный и узкий и сжимается так, что, Господи, невозможно просто. А ещё он теплый, нет, горячий, как преисподняя, и от этого переебывает конкретно. И Марк не сдерживается, не может, блять, выпускает член изо рта, чтобы снова взять его почти целиком, почти до конца, и проворачивает запястье. Назар шипит, на секунду кажется, что от боли, но следом стонет, Боже, хрипло и низко, и снова опускает руку на затылок Марка, подталкивая его к себе. Тому остаётся подчиниться, остаётся только позволить утянуть себя в этот водоворот звуков и ощущений, из которого не выбраться уже точно. Словно в бреду Назар все повторяет его имя вслух, трясётся, как от лихорадки, подаваясь вперед, и напрягается весь. Марк наблюдает за ним, насколько может, трёт пальцем по простате с нажимом, ровно по центру, и поджирает чужие эмоции дочиста. Подпитывается ими, они буквально подстегивают его, делают неудержимым, и он почти осознанно увеличивает обороты, осторожно проталкивая второй палец. Это нарушение обещания, но Назар его не останавливает, Назар ему доверяет и даёт свое невербальное согласие. Разрешает распоряжаться своим телом, и Марк пользуется этим, стремясь доставить исключительно удовольствие. Не себе — другому человеку, от которого башню кроет так, что либо бежать, либо отдаваться целиком, со всем, что только есть. Марк снова выбирает второе. — Марк, — в очередной раз зовет его Назар, уже настойчивее, громче, — Я сейчас… Можно? И Марк понимает его с полуслова, давая в ответ одними глазами понять тоже: да, можно. Тебе можно. Назар вдыхает рвано, теряет все же опору и падает на кровать спиной, вскидывает бедра, наматывая на кулак чужие волосы, вновь стонет на выдохе. Он взвинчен, он почти на пределе, и Марк доводит его до исступления, до дрожи по всему телу, а затем и до оргазма. Тот прошибает внезапно, Назар вдруг цепенеет, сжимается невыносимо просто на пальцах и кончает в рот, прогнувшись в пояснице. После обмякает и случайно, наверное, касается холодными пальцами ног до бедра Марка, неприкрытого тканью шорт. Марк вздрагивает следом, вытаскивает пальцы и заодно его член изо рта и сглатывает. Не любит этого пиздец, и не то, чтобы приходилось часто, но все же. Только вот сейчас ничего не имеет против — это же с Назаром. С ним все по-другому, и отрицать это глупо. Бессмысленно вовсе. Марк кое-как встаёт и выпрямляется, ноги затекли, и он сам весь вспотел, от того страшно хочется в душ. Но Назар снова зовёт его, увлекает за собой на кровать и целует. В рот, в нос, в лоб, беспорядочно и хаотично, едва касаясь губами его лица. А затем оживляется, подминает под себя и запускает руку в трусы без какого-либо предупреждения, и Марк шипит, зажмурившись. Он сейчас слишком восприимчив к любой тактильной коммуникации, потому что возбуждение достигло пика. Хватит пары движений, он уверен, и его сорвёт. Назар, кажется, понимает это тоже. — Горячий такой, — шепчет он на самое ухо, обдавая запахом водки, терпкого пота и геля для бритья, и неясно совсем, про что конкретно он говорит, — Раздвинь ноги чуть шире, я хочу… Марк уже не слышит, что он там хочет. Все органы чувств кроме осязания отключаются, и остаётся только рука Назара, что размашисто проводит от основания до головки, его дыхание, щекочущее волосы на виске, и его язык во рту. Марка ведёт страшно, он мычит в поцелуй, сжимает свои ладони на чужих плечах, сжимает сильнее, чем следует, задерживает дыхание и кончает довольно быстро. Это как яркая вспышка — его ослепляет на пару мгновений, пока не получается вернуть дух обратно в физическую оболочку и худо-бедно обработать внешние раздражители. Их оказывается немного — зубы Назара на ключице и его рука в шортах. А все остальное — неважно. Но приходится все же скинуть себя сладкий морок, ведь так и не снятая футболка неприятно липнет к спине, и внизу тоже мокро. Надо помыться — понимает Марк, только вот ему не хватает сил встать. Но на вопрос они все же находятся. — Ты в порядке? — В полном, — незамедлительно отвечает Назар, уткнувшись носом ему в плечо, — Ты как? — Нормально. Ещё с пару минут они лежат в тишине, Марк запоздало вспоминает, что им спать осталось крайне мало, но не испытывает по этому поводу почти никаких эмоций. Лететь до Питера им часа четыре, как раз отоспится. Да и дома можно будет отдохнуть, времени до столичных концертов достаточно. Но даже если ложиться смысла уже не так много, до ополоснуться все же надо. И Назар явно считает так же. — Пошли в душ, — говорит он, — Я весь вспотел. Марк согласно угукает, сам достает чужую ладонь из своих шорт, кое-как поднимается на ноги и помогает Назару принять вертикальное положение. Они заставляет себя доковылять до ванной, скинуть остатки одежды и нырнуть под горячую воду. Никакого второго захода, оба слишком устали, но ленивые поцелуи возмещают все сполна. Марк опирается спиной о холодную плитку, жмется к такому же холодному телу и чувствует себя вымотанным и довольным одновременно. Неожиданно он ловит себя на мысли, что Омск не так давно чуть не отнял у него шанс на вот этот момент, и улыбается ей. Потому что он не проебал, потому что смог получить то, что ему так было нужно, и теперь уже не отпустит точно. Хватит с него сплошных потерь. Пришло время приобретений.