Ледяная клетка

Утро встречает настойчивым стуком в дверь, и Марку кажется, что у него дежавю, вот только вместо задорного голоса Маши из коридора доносится Димин. — Подъем, — командует он, не рискуя зайти внутрь, — Мы через полчаса выдвигаемся, поторопитесь. — Ладно, — отвечает Марк, широко зевая, — Нас Витя подкинет? — Да. Проверьте паспорта сразу, чтобы не пришлось возвращаться. — Хорошо. Слышатся удаляющиеся шаги, Марк блаженно прикрывает глаза и перекатывается на другой бок, сгребая проснувшегося Назара в объятия. Тот трётся носом о его шею, ладонью проводит по его голой спине, вздыхает удовлетворенно и бормочет. — Вставать надо, да? — Угу, — с долей разочарования подтверждает Марк, — Дима сказал, что через полчаса мы должны быть внизу. — Звучит хуево, — говорит Назар. — Согласен. Им не хватает воли подняться сразу, потому ещё минут пять они лежат, оба пребывая где-то на грани сна и реальности, но вскоре Назар садится на постели, откидывает одеяло в сторону и потягивается, разминая мышцы. Едва начало светать, и в солнечных лучах его спина кажется янтарной, словно он сам сделан из драгоценных минералов, а не из плоти и крови. Марк невольно залипает и проводит пальцем по выступающим позвонкам. В ответ на это незамысловатое движение Назар вздрагивает. — И чё ты лыбишься? — спрашивает он, оглянувшись через плечо, — От похмелья не плющит? — Залип, — честно признается Марк, с трудом подавляя желание утянуть Назара обратно, убирает руку от его тела, — А от похмелья не плющит. У меня уже устойчивость к бухлу выработалась, так что мне нормально. Ты то как? — Пить хочу, — отзывается Назар, отворачиваясь обратно, — В целом порядок. Пошли собираться, у нас мало времени. Раскачаться все же приходится, хоть они оба и находятся в состоянии желе, однако ответственность Назара не позволяет им задерживать всех, потому вскоре они уже оказываются внизу, где помимо сонной, помятой и вялой команды их ждут и основные виновники вчерашней попойки. Мирон с Порчи облюбовали диванчик и дрыхнут, привалившись к друг другу, Женя о чем-то говорит с Димой, пока Ваня заплетает сидящей в кресле Лие косу. Последняя замечает подошедших, улыбается и, протянув своему кавалеру резинку для волос, встаёт. Марк на ватных ногах подходит ближе. — А вы чё вскочили? — интересуется он, наблюдая за тем, как Назар сдает ключи администратору. — Решили проводить вас, — отвечает Лия, кутаясь в свою куртку, поворачивается к Ване, когда тот завязывает ей косу, — Спасибо. — Я требую вознаграждение, — он наклоняется к ней, подставляет щеку и указывает пальцем по центру, — Можно вот сюда. Фыркнув себе под нос, Лия ломается с пару секунд, мнется, а затем, встав на носочки, оставляет поспешный поцелуй на его скуле и тут же отворачивается. Ваня победно улыбается и подмигивает Марку. — Так, друзья-товарищи, пора выдвигаться, — объявляет Дима, закончив свой разговор с Женей. Народ лениво и медленно вылезает на улицу, закидывает вещи в броник. Пока все готовятся к выезду, Марк прибивается к курящим у входа Мирону и Порчи, стреляет у них сигарету. Ему в падлу болтать просто так, весь свой запас слов и эмоций он вывалил вчера, парни тоже слишком заебанные, чтобы чесать языками, потому беседа идёт не слишком активно и больше представляет собой обмен советами и наставлениями. — Напиши, как долетите, — просит Мирон, стряхивая пепел, — И по концертам в столицах расскажешь потом, чё да как. А то Илюха там весь на нервах, все не успокоится. — Напишу, — обещает Марк, делает затяжку, выдыхает, — Вы тоже не пропадайте с радаров. Когда в Питер вернётесь то? — В следующей жизни, — бурчит Порчи, — Этот тур по ощущениям длится дольше, чем все предыдущие. Я говорил, что не надо делать такие перерывы, но меня, разумеется, никто не послушал. А Лил Хесус дома без отцовского внимания! Эдда скоро лишит меня родительских прав на него. — Порчанский, хорош ныть, — смеётся Мирон, выбрасывая бычок в урну, — В прошлом туре ты говорил, что нужно было делать перерывы между городами подольше, а то ты не успеваешь протрезветь. Да и Лил Хесус по сути не твой сын, а мой, потому что… Не договорив, он внезапно замолкает, лезет в карман за телефоном и включает камеру. Марк хмурится, не понимая, что происходит, тушит сигарету, оборачивается и не сдерживает улыбки. Рядом с броником стоит Назар, с ним болтают Лия и Ваня. Последний обнял ее за талию, запахнув в свою куртку, и уложил подбородок у нее на макушке, а она, оперевшись спиной об его грудь, сжимает в пальцах одну его ладонь, покоящуюся на ее животе, второй же активно жестикулирует, объясняя что-то Назару. Порчи тоже замечает эту картину и довольно присвистывает. — Крестники, — весело заявляет он, выбрасывая окурок в урну, — Теперь я могу хотя бы надеяться на них. — Только не торопи события, — Мирон выключает камеру, убирает телефон обратно в карман, — Ладно, Марик, задерживать не будем. Очень рад был с вами повидаться. Держи в курсе событий, хорошо? — Конечно. Они обнимаются, плетутся к фургону, где Порчи принимается донимать Диму и Идана. Назар отвлекается на свой мобильник, отходит в сторону, чтобы ответить на звонок, и Марк улавливает удобный момент, чтобы попрощаться с Лией и Ваней. Те, будто не желая расцепляться, тянут его в свой клубок из рук, сжимают его ребра до хруста и, наконец, выпускают на волю. — Я тебе позже фотки вышлю со вчерашнего дня, есть там пару интересных кадров, — сообщает Лия, — Если будешь что-то выкладывать, обязательно отметь. Я хочу, чтобы мир знал, кто был гениальным автором этих снимков. — Что-то мне подсказывает, что там не фотки, а голимый компромат, — усмехается Марк, — Но я посмотрю. А ты береги себя, пожалуйста. Вроде не так много осталось, скоро уже вся эта даижуха закончится. — Не переживай, Марик, все будет заебись, — Ваня улыбается в очередной раз, целует Лию в темную макушку, — Привезу ее в Питер живой и здоровой. Ты, главное, сам не скисни. А то с кем я буду на новый год лицом в оливье спать? Не лишай нас своей компании по-братски. Мы ж без тебя как без рук. — Мужчины такие мужчины, — вздыхает Лия, затем вдруг принимает растерянное выражение лица, — Марк, прости за вчерашнее. Мне жаль, что я вас потревожила и что мы даже толком поболтать не смогли. Я очень… — Перестань, — Марк перебивает ее, чувствуя себя неловко от никому ненужных извинений, — Серьезно, ни слова больше. Я, блять, в таком же положении, что и ты, поэтому тебе не нужно оправдываться или просить прощения. Да и зависли мы вчера круто, так что расслабься. В Питере повторим и наверстаем заодно. Идёт? В очередной раз улыбнувшись, Лия кивает и хочет было добавить что-то ещё, но Дима повторно объявляет, что пора ехать, и первый запрыгивает в броник. За ним внутрь залезают Идан и Андрей, Марк отвлекается, чтобы попрощаться с Женей и пожелать ей терпения, после чего сам забирается в фургон. Последний внутри оказывается Назар, он закрывает дверь и говорит Вите, что можно выдвигаться. Броник неспешно выезжает с парковки в сторону аэропорта, пока народ у отеля машет им вслед. Марк смотрит в окно, пока друзья не скрываются из виду, и обращается к Диме. — Чё там с концертами в столицах в итоге? — В самолёте расскажу, — отмахивается тот, не отвлекаясь от переписки с кем-то, — Там все на мази, просто есть небольшие нововведения. Не переживай, даты те же. Не имея сил на лишние расспросы, Марк отстаёт от него и припадает виском к плечу Назара. Тот на автомате гладит его по спине, второй рукой настукивая кому-то сообщение, и не напрягается ни на секунду от того факта, что они не одни. Очевидный прогресс. — Мне завтра надо будет сгонять на типографию по поводу мерча, — говорит он, — Я запустил производство ещё осенью, надо теперь проверить, все ли там нормально. Мы ещё с Лией забились, что после тура отснимем всю коллекцию, она предложила пару годных идей. Хочешь со мной или лучше отдохнёшь? — Пока не знаю, — уклончиво отвечает Марк. На самом деле он не против съездить с Назаром, но ему нужно попасть к Порчи, чтобы записать трек, и, возможно, пересечься с Федей, чтобы договориться с ним насчёт сведения и мастеринга. На все про все у него не больше двух дней, и тратить время впустую неразумно, — Скажу, как будем дома. Сейчас за меня решение принимают остатки вчерашней отвертки. Назар мягко усмехается, удовлетворенный и таким ответом, и продолжает залипать в телефоне вплоть до момента, пока фургон не доезжает до аэропорта. Там они все вываливаются на стоянку, вытаскивают свои немногочисленные сумки и прощаются с Витей, желая ему хорошей дороги. Он по-отцовски крепко хлопает Марка по плечу, когда тот подходит к нему, и просит. — Доча прилетит у меня двенадцатого утром, а я к вечеру только доберусь. Встретишь, коли несложно? — Само собой, — кивает Марк, — Вы только номер ее отправьте мне или Назару, мы ее прямо с аэропорта заберём. Если надо, то цветы купим от вашего имени. — Вот это по-нашему, — улыбается Витя, — Номер дам, конечно. А цветы Викуля у меня любит, пионы особенно. Скажите, что от папы, обрадуется. — Без проблем. — Спасибо большое, выручил. Неугомонный Дима, не дав даже толком поговорить, уводит их всех в здание аэропорта. Когда они оказываются у стойки, выясняется, что осталось всего двадцать минут до окончания регистрации на рейс, и Идан не упускает возможности сострить. — И ты называешь себя менеджером? — издевательски любопытствует он, ожидая, пока ему выдадут его посадочный талон, — Дим, тебе срочно надо научиться правильно организовывать время. Мы могли опоздать, между прочим. — А ещё мы могли оставить тебя в Омске или отправить в Питер с Витей, — беззлобно огрызается Дима, пихая в свой рюкзак документы, — Так что не выебывайся и шевели ногами, я хочу есть. Вполне успешно они проходят предполетный досмотр, после чего Дима, Идан и Андрей исчезают из поля зрения в поисках еды. Марка она почти не интересует, все равно скоро он будет дома, где нормально поест, потому вместе исследования точек общепита лезет в телегу и отвечает на сообщения Маши, со вчерашнего дня висящие непрочитанными. Покончив с этим, лезет в диалог с Федей. Марк: Салют. Слушай, хотел спросить, как у тебя сейчас по загрузке. Если на днях кину трек на сведос, возьмёшься? Только Назару не говори, пожалуйста, я пока не хочу палить тему. 7:18 Он не рассчитывает на быстрый ответ, поскольку в Питере четыре утра, потому блокирует мобилу и снова упирается лбом в плечо Назара, сидящего рядом. Это уже превращается в привычку, не иначе. — Мы сегодня куда-то пойдем или будем дома откисать? — любопытствует Марк, — Я за то, чтобы не вылезать из квартиры. — Не поверишь, но я тоже, — отзывается Назар, — Завтра беготни дохуя, а послезавтра концерт, потом в Москву. Поэтому сегодня отдохнем. Перспектива Марка радует, он аж жмурится от удовольствия и вздыхает. Сутки в постели — что ему ещё может быть нужно для полного счастья в этом диком режиме и круговороте дел? Разве что хорошая компания. И в этот раз она ему определённо обеспечена.

***

Дима, ненадолго разместившись в сиденье между Назаром и Марком, наконец, решает прекратить оттягивать и рассказать все детали, касающиеся столичных концертов. — Тема следующая, — воодушевленно начинает он, — Мы с Машей и Ильёй решили, что Москва и Питер — это те концерты, на которых нужно обязательно дать хорошее шоу. Поскольку площадки нам позволяют реализовать почти что угодно, Машка предложила сделать крутое визуальное сопровождение и договорилась с одним небезызвестным человеком, который поможет нам с этим делом. — С кем? — уточняет Марк, — С Серёгой с Космодрома? — Лучше, — Дима улыбается, делает паузу, чтобы усилить эффект перед следующими своими словами, и все же говорит, — С Рохо. Он снимал вам клип с Мироном на «Фата Моргану», если помнишь. — С Рохо? — переспрашивает Назар, — Нихуя себе. Он реально крутой чувак, у него клипы всегда на уровне. А чё за тема с визуальным сопровождением? Ну чё за концепт вообще? — Пять экранов, — объявляет Дима, рисуя в воздухе квадраты пальцем, — Четыре боковых и один центральный. Мы запишем видео перед концертом с вашими силуэтами, Марка запустим по левой стороне, тебя по правой. На центральном экране будет другое видео с вами обоими. Это на разогрев. Потом, понятно, будет уже живая съёмка, чтобы люди с задних рядов видели на экране, что происходит на сцене. А ещё Рохо предложил тему с лазерами, и она мне очень зашла. — А вот отсюда подробнее, — Марк оживляется, ему уже начинает нравиться такой разговор, — Замутим лазерное шоу? — Ага. Не просто лазерное шоу, а ещё дымовые пушки, зеркала и… Дима продолжает говорить и объяснять, показывает фотографии и зачитывает сообщения от Рохо и Маши, чтобы максимально конкретно объяснить суть задумки. Мысленно Марк удивляется всему услышанному, масштаб грядущих событий обещает быть немалым, но никак этого не показывает. Для себя он ставит пометку — обязательно после тура сделать Маше и Диме какой-нибудь крутой подгон в качестве благодарности за всю проделанную ими работу. Да, они друзья и не чужие друг другу люди, но все же это не отменяет того факта, что Марк им благодарен за все и хочет это показать не только словами. Да и праздники близко, так что это будет определенно в тему. — А ещё у нас солдаут в Питере и смена площадки в Москве, — заканчивает свой монолог Дима, — В Авроре не осталось билетов вообще, с учётом того, что мы запускали дополнительные продажи. На данный момент вместе с випом у нас две тысячи двести купленных мест. — А ты мне говорил, что Аврору мы не соберём, — усмехается Марк, хотя поводов для веселья особо не видит. Полный зал людей, Господи, как он вообще на сцену выйдет? Только если пьяный, — Выкуси, скептик. — А что с площадкой в Москве? — спрашивает Назар, — Джипси отказали в аренде? — Это мы отказались от Джипси, — отзывается Дима, добавляет куда довольнее, — В пользу Атмосферы. Был большой спрос на этот концерт, поэтому пришлось менять клуб. Это оказалось правильным решением, потому что в Москве тоже почти солдаут. Все идёт лучше, чем я мог думать. — Погоди, — Марк удивлённо пялится на Диму, вопросительно изгибает бровь, — Атмосфера же на три тысячи почти, разве нет? — Две с половиной, — вместо Димы отвечает Назар, — Нормальный вариант, мне нравится. Спасибо, что так запарились, идея очень крутая. Столицы явно разъебут. Довольный тем, что все остальные тоже остались довольны, Дима улыбается, встаёт и возвращается на свое место впереди, оставляя Марка в несколько подвешенном состоянии. От Назара это, разумеется, не скрывается. — Ты чего? — Все в порядке, — заверяет его Марк, стараясь принять менее растерянное выражение лица, — Просто для меня это будут первые концерты такого масштаба. Не, я раньше залетал к Мирону, все дела, но тогда я был по сути на вторых ролях. А тут дохуя людей, и они все придут посмотреть на нас с тобой, и это прямо… Волнительно типа. Я не то чтобы боюсь толпы, просто слегка дрейфлю. Налажать нельзя. — Мы придумаем, как тебя успокоить, — обещает Назар, — У Феди раньше такое тоже было, он перед каждым сольником нервничал и боялся на сцену выходить. Потом отлегло, ща вообще не парится. Так что и тебя как-нибудь приведем в порядок. — А Федя как успокоился? Просто так? Назар как-то тяжело вздыхает, словно вспомнил о чем-то гнетущем и, не давая прозвучать очередному вопросу, говорит сам. — Из-за Андрея. Они когда вместе начали выступать, Федя взял на себя роль няньки. Андрей же перед каждым концертом то ужрется, то вмажется, за ним следить надо, как за пиздюком. Ща он уже не долбит, конечно, но бухает до сих пор. У Феди просто нет времени волноваться за себя, потому что из-за Андрея нервов больше. — Оу, ясно, — Марк растерянно потирает шею, уточняет осторожно, — А как у них сейчас? Ну в целом. Есть прогресс? — С Никой все, — на удивленный взгляд, брошенный в свою сторону, Назар лишь пожимает плечами, — Это было ожидаемо, в принципе, просто вопрос времени. Они общаются с Федей все ещё, но теперь уже только как друзья. Не могу сказать, что ему это расставание далось легко, но во всяком случае он не бежит прыгать с моста и продолжает ходить к психологу. Наверное, так лучше для всех, чем пиздеть самим себе и пытаться реанимировать труп. Федя, конечно, грузится из-за этого, но он сказал, что теперь есть хоть какая-то ясность и он больше не чувствует себя последним мудаком. Думаю, он это переживёт как-нибудь. Я могу его только поддержать. — А что с Андреем? — Там все сложнее, — обтекаемо объясняет Назар, — У них… Ничего. Ну я просто не знаю, как это назвать, поэтому не берусь давать оценку их… Взаимоотношениям. Но они тоже общаются, да. И пишут Андрею альбом. Не знаю, чё из этого всего получится, но я в любом случае останусь на стороне Феди. Какое бы решение он не принял в конечном итоге. — Даже если он решит сойтись с Андреем? Отвечает Назар не сразу, он раздумывает над чем-то с минуту, рассматривает свои руки, а затем вздыхает и кивает. — Я не питаю к Андрею большой симпатии по многим причинам, — признается он, — Но я не собираюсь из-за этого говнить Феде и высказывать свое драгоценное мнение. Он мой лучший друг, и что бы он не решил, я всегда буду его поддерживать. Не, если он будет творить хуйню, я ему прямо скажу, что так не делается, но даже в таком случае я от него не отвернусь. Я скорее буду первым, кто поможет ему разгребать все последствия. У меня простая позиция: сначала я защищаю своих, а потом разбираюсь, кто там прав, а кто виноват. Можешь считать это неразумным, но близких людей я не кину, даже если они неправы. Поэтому мой ответ да. Если Федя сойдётся с Андреем, я для вида поворчу, но приму и поддержу однозначно. Главное, чтобы Федю все устраивало. — Позиция про первостепенную защиту своих мне знакома, — говорит Марк, — Но я придерживаюсь мнения, что поступки даже самых близких людей нужно оценивать трезво и не питать пустых иллюзий на их счёт. Хотя Федя создаёт впечатление адекватного человека, так что я не думаю, что он натворит хуйни. Тем более после работы с психологом. Думаю, все будет нормально. Нужно просто дать им обоим время. — Именно этим я и занимаюсь. Понимая, что дальше развивать эту тему бессмысленно, Марк отворачивается к иллюминатору, наблюдает за плывущими внизу облаками и прикрывает глаза. Вот уж точно жизнь полна сюрпризов и внезапных поворотов. Казалось бы, вчера только у Феди были пятилетние отношения с девушкой, а сегодня уже разрыв и перспектива создания чего-то с Андреем. Насколько она радужная, вопрос спорный, но факт остаётся фактом. Тут только надеяться, что все сложится хорошо, и ждать. Какой бы не был итог, пользу из этого урока вынесут однозначно все. И, возможно, когда-то станут чуточку счастливее.

***

В Пулково их встречает на удивление яркое для декабря солнце, дикий ветер и улыбающаяся Маша за рулём машины Марка. Заметив новоприбывших, она ловко вылезает из салона и вприпрыжку бежит к ним, раскинув руки в стороны, будто намереваясь заключить в объятия всех и сразу. Однако Дима, бросив прямо на землю свой чемодан, перехватывает ее на половине пути, прижимает к себе и торопливо целует, параллельно пытаясь сказать, как сильно он по ней скучал. Марк не сдерживает улыбки. — С каких пор ты берешь мою машину без разрешения? — наигранно возмущается он, когда Маша, оторвавшись от Димы, стискивает его в своих руках, — Я могу и обидеться на такое. — С тех пор, как ты уезжаешь на месяц, забираешь с собой моего мужа и бросаешь меня одну в Питере, — отстраняясь, парирует она, делает шаг к Назару, — Да и это был единственный способ увезти вас всех к нам, а уже потом отпустить по домам. Я собираюсь вас накормить, прежде чем вы поедете отсыпаться. И, нет, возражения не принимаются. — Ты не меняешься, — мягко усмехается Марк, наблюдая за тем, как Маша обнимает Назара, уткнувшись носом ему в грудь, — И не всегда думаешь наперед. Как мы, по-твоему, поместимся все в моей машине? — Вам придется ехать без меня, — внезапно подключается к разговору Андрей, кидая потеплевший за долю мгновения взгляд на парковку, — За мной вон приехали, оказывается. Обернувшись, Марк наблюдает за тем, как у белой Шкоды две невысокие девушки машут плакатом с надписью «с возвращением домой, Эндрю». На обработку увиденного уходит пару секунд, а затем он догадывается, кто это такие. Что ж, касательно того, что с истинной и ее девушкой у него хорошие отношения, Андрей не врал точно. — Ладно, я пойду, — он подхватывает свой чемодан, машет всем рукой, — Если чё, пишите, я на связи. Ещё увидимся. Как только он отходит на приличное расстояние, Идан поворачивается к Марку лицом и вопросительно изгибает бровь. — А кто за ним приехал вообще? — Да так, — отмахивается Марк, не желая трепать и ставить в случае чего Андрея в неловкое положение, — Подруги вроде. Маш, ключи на базу. Они закидывают вещи в багажник, заваливаются все в салон. Марку несколько непривычно сидеть за рулём, такое ощущение, будто он видит свою машину впервые, но стоит ему выехать за пределы территории аэропорта, как в груди что-то екает от неконтролируемой радости. Только в этот момент приходит понимание, что он, наконец, в Питере, в том городе, который хочет и готов называть своим домом, хоть и родился за тысячу километров отсюда. Вполне возможно, что это ещё не конечная станция, и впереди немало перемен, но сейчас Марк чувствует, что находится там, где должен. На данном этапе это его место, которое он все же нашел, хоть и путь его долог. По настоянию Маши он довозит всех до их с Димой дома и, поддавшись недолгим уговорам, соглашается зайти и перекусить. Назар с Иданом тоже не высказываются против, потому через рекордные полчаса они все сидят на небольшой кухне и уминают стряпню Маши, что не прекращает суетиться и задавать тысячу вопросов в минуту. — А с Красноярском то как так вышло? — спрашивает она, наливая Идану вторую чашку чая, несмотря на все его отказы, — Почему организаторы раньше не предупредили, что клуб на проверке? — Если бы мы знали, Маш, — вздыхает Дима, откидываясь на спинке стула, — Нас самих буквально перед фактом поставили, мы уж думали, что придется делать отмену. Но знакомая Назара помогла решить вопрос, так что за аренду заплатили всего на десять процентов больше. Опыт, конечно, полезный, но впредь будем брать только проверенные площадки. — А что за знакомая? — не унимается Маша, опускаясь рядом с Димой и протягивая Идану дымящуюся кружку, — Сотрудничали с ней раньше? Марк усилием воли заставляет себя молчать и не болтать лишнего. Упоминание Карины его особо не трогает, но ее поведение во время того концерта все ещё немного бесит. Впрочем, это остаточное раздражение, оно осело где-то почти незаметно и больше не имеет прежней силы. Из разряда «было и было, какая разница». Похуй в общем-то. — Это моя бывшая одногруппница, она работает администратором в Модсе, — объясняет Назар вместо Димы, — Ещё до тура предлагала их площадку, но я отказал ей, потому что у нас уже была забронирована своя. А в Красноярске я вспомнил, что есть ее вариант, и попросил выручить нас. Повезло короче. — Действительно повезло, — соглашается Маша, — Хотя отмена одного концерта нам бы ничего особо не стоила кроме впечатления людей. Кто-то ещё хочет добавки? Марк, тебе налить чай? — Спасибо, Маш, не нужно, — отказывается он, ощущая, что ещё один кусочек, и он лопнет, — Мы домой поедем, наверное, отдохнуть надо. Даник, тебя подкинуть? — Да, пожалуйста, — торопливо принимает предложение Идан, явно опасаясь того же, что и Марк, — Я хочу быстрее оказаться в своей кровати с ортопедическим матрасом. — Но вы же даже толком не поели ничего, — Маша окидывает грустным взглядом гору пустых тарелок, что одним своим видом противоречит ее словам, — Давайте ещё по чашечке чая и поедете. — Где-то я это уже слышал, — тихо усмехается Назар, добавляет куда громче, — Маш, расслабься, ты нас накормила до отвала. — Было очень вкусно, — подхватывает Дима, — Я очень скучал по твоей стряпне. — И я тоже, — поддакивает Марк, — Ты просто чудо, спасибо большое. Задобренная похвалой, Маша бросает попытки впихнуть им ещё по порции и позволяет выйти из-за стола. В коридоре она долго и упорно просит хорошо отдохнуть эти два дня, в очередной раз обнимает Марка так, что у него трещат ребра, а затем выпускает всех из своей квартиры, взяв напоследок обещание написать, как только они все будут дома. Едва закрывается дверь, Идан качает головой. — Она всегда была такой? — Ага, — подтверждает Марк, вызывая лифт, — Сколько я ее помню, забота была ее вторым именем. Из нее получится отличная мама. — Тем более что у нее есть тестовый вариант в виде тебя, — ухмыляется Назар, едва успевая увернуться от тычка в живот. К счастью, Идана до Пушкинского они успевают докинуть раньше, чем начинаются пробки, а вот на пути обратно уже встревают конкретно, потому дома оказываются лишь спустя полтора часа. Марк затаскивает себя в квартиру уже на остатках сил, поначалу торгуется, идти ли в душ или сполоснуться позднее, но все же решает быстро помыться, после чего пишет Маше, меняет постельное белье на свежее и падает лицом в подушку. Он слышит, как в ванной бежит вода, затем, как она выключается, а ещё через пару минут Назар заявляется в спальню в одних шортах. Он недолго возится у розетки, ставит телефон на зарядку и ложится рядом, укладываясь под боком у Марка, несмотря на то, что места на кровати много. Похоже, они уже оба привыкли к такому раскладу, хотя последний раз в этой квартире спали, сохраняя приличную дистанцию. С того момента прошло всего чуть больше месяца, охуеть. — Я думал, что мы в пыли утонем, когда приедем, а тут чище, чем было до отъезда, — бормочет Назар, — Ты вызывал клининг, или как? — Думаю, Маша приходила убираться, — предполагает вслух Марк, едва сдерживая широкий зевок, — Я если чё ее не просил даже, она сама. Ей было скучно одной в Питере, вот она и искала себе дело, наверное. — Удобно. — А то. Пересилив себя, Марк подтягивает одеяло, что валяется у их ног, накрывает им себя и Назара, а после тянет того в объятия и опускает налитые свинцом веки. Он внезапно ловит себя на мысли, что не был дома не месяц, потраченный на разъезды по стране, не почти год, прошедший с момента переезда в Россию, а больше десяти лет, когда улетел в Лондон. И эти года как раз прошли в поиске своего места, олицетворяющим собой покой и безопасность, места, из которого уже не возникнет желания бежать, потому что будет кто-то, с кем захочется остаться. И перед тем, как уснуть, Марк понимает — теперь он точно дома. Его вечная погоня подошла к концу.

***

Пробуждение выходит на удивление не таким мучительным, как Марк ожидал. В спальне темно, лишь из коридора бьёт мягкий жёлтый свет, экран телефона, брошенного на пол, горит от пришедших сообщений и оповещает, что время почти шесть вечера. Назара рядом не наблюдается, но сомнений, что он где-то в квартире, не возникает, поскольку Марку тепло. Он садится на кровати, потягивается блаженно, а после встаёт, стряхивая с себя остатки сна, и плетётся на кухню. Именно там Назар и находится, он сидит в одних шортах за столом, поджав одну ногу к груди, и что-то увлеченно смотрит на своем ноуте, потягивая из кружки чай. Заметив Марка, он вскидывает взгляд и указывает головой на бумажный пакет, что покоится на столешнице у раковины. — Есть будешь? Я там из Теремка кое-что заказал, привезли недавно. — Пока не хочу, — честно отвечает Марк, подходя ближе, подтягивает к себе второй стул, — А че ты делаешь? — Вчера пришли квартальные бабки со стриминга, — объявляет Назар, — Мне на почту прислали извещение, я решил чекнуть, пока есть время. Как думаешь, сколько нам с тобой отвалили за «Последний билет»? Не до конца проснувшись, Марк даже примерно не может прикинуть, какая сумма капнула за трек, но предполагает, что не такая уж и большая. Да, прослушиваний на нем дохуя, вот только это не гарант того, что стриминговые площадки отстегнули приличные деньги. Там сложная система, в которой Марк разобрался не до конца, но плюс-минус он понимает, что и как работает, потому решает не радоваться раньше времени. — Не знаю, — пожимает плечами он, присаживаясь рядом, — С учётом комиссии и агрегатора, наверное, тысяч семьдесят. — Ты явно недооцениваешь свое музло, — Назар усмехается, открывает какой-то файл на ноуте и поворачивает экран к Марку, — Смотри. А тот смотрит и не может поверить своим глазам, потому что такие цифры удивляют не меньше, чем количество прослушиваний и проданных билетов на концерт в Авроре. — Сколько, блять? — Я тоже охуел, когда увидел, — говорит Назар, закрывая отчётный документ, — Сначала подумал, что там лишний ноль, но потом пришла сверка итогов, и все оказалось правильно. А это нам ещё за клип бабки не пришли и за альбом только в феврале где-то будут. Такими темпами я ремонт сделаю раньше, чем рассчитывал. — Охуеть, — вздыхает Марк, с трудом укладывая в своей уставшей голове все услышанное и увиденное, — Мне за «Фата Моргану» то пришло чуть больше, и то благодаря аудитории Мирона, а тут такие суммы. Макс уже видел? — Мы с ним базарили минут двадцать назад, он тоже в шоке, — кивает Назар, отпивает из чашки, ставит ее обратно на стол, — Ему в последний раз именно со стриминга столько прилетало, когда у меня трек на последнем альбоме в топы залетел. Не зря мы с тобой фит записали, разъеб по всем фронтам. Надо будет Феде че-нибудь подогнать, он нам хороший сведос сделал. Заслужил, так сказать. — Он вроде как-то говорил, что ему микро новый нужен. — Как вариант, да. Ща глянем. Пока Назар залезает на сайт нужного магазина, Марк отстранённо думает о том, что, кажется, все его мечты стали превращаться в реальность. Музыка, что была раньше способом самовыражения, теперь приносит почти стабильный и неплохой по нынешним меркам доход. Работа и увлечение стали одним целым, между ними фактически не осталось границы, и это удивляет не на шутку. Разумеется, Марк никогда не обманывался и понимал, что если творчество не сможет его обеспечить, придется искать другой способ заработать, но он, оказывается, не совсем был готов к тому, что все получится. Весь этот путь, что начался ещё в далёком две тысячи одиннадцатом, был проделан не зря. Все было не зря. Абсолютно все. Марк уже было хочет сходить за своей мобилой и набрать Диму, чтобы поделиться и с ним тоже радостной вестью, но замирает, осознав вдруг все слова, сказанные Назаром. — А что ты собираешься делать после того, как закончишь ремонт? — В каком смысле? — хмурится Назар, продолжая рыться в своем ноуте, — На что я буду тратить бабки? Аппаратуру обновлю и за сольный альбом сяду. Может, тачку себе присмотрю. Пока не знаю. — Я не про это, — Марк тупит взгляд, прикусывает нижнюю губу, — Ты обратно к себе съедешь? Повисает молчание, Назар, наконец, отвлекается от экрана и смотрит в упор, думая о чем-то своем. Марк не выдерживает зрительного контакта, отворачивается и мысленно ругает себя за этот вопрос. Блять, ну логично же, что они не будут вот так сразу съезжаться, им ещё нужно время, чтобы все устаканилось. Пусть они уже привыкли находиться в обществе друг друга круглые сутки, им, наверное, не помешает немного дистанции и личного пространства. Чтобы не разгоняться события, только и всего. Но Назар, похоже, считает иначе. — Если честно, то я думал обсудить этот вопрос после нового года, — осторожно начинает он, постукивая пальцами по столу, — Но раз уж ты сам завел разговор, то я бы предложил переехать ко мне. Твоя квартира классная, без базара, но она маленькая. А у меня трёшка, считай, можно полностью обустроить домашнюю студию и не мотаться в случае чего, а прямо у себя записываться. Да и район у меня получше все же, до центра ближе. Там и с парковкой проблем нет, двор большой. Чё думаешь? — А мы не заебем друг друга? — уточняет Марк, вполне серьезно полагая, что такое возможно, — Жить вместе та ещё муть, особенно если свалить некуда. Мы ж реально можем начать взаимно трепать нервы. — Если посремся, ты будешь спать на диване в гостиной, — фыркает Назар, — Или у Димы. Либо я уйду к Феде на пару дней, чтобы рожу твою не видеть. А если серьезно, то, блять, конечно, это будет тот ещё головняк, но я готов к нему. Нам не по восемнадцать лет, чтобы по разным квартирам сидеть и видеться пару раз в неделю. На мой взгляд серьезные отношения подразумевают совместный быт, даже если на первых порах будет сложно. И давай смотреть на вещи трезво: у нас у обоих такой режим, что нам дай Бог в одно время дома оказаться. В таких условиях жить вместе куда логичнее, чем раздельно. Без того времени друг на друга будет в обрез, а так хоть не придется искать окно, чтобы встретиться. Не знаю, как ты, а я не могу разок переночевать и опять уехать к себе, мне этого банально мало. Но если ты не хочешь или не готов, то можем позже попробовать. Мне сейчас не жмёт, но рано или поздно я захочу, чтобы мы жили вместе. И когда-то даже начну об этом открыто просить. — Справедливо, — кивает Марк, — Ну что времени в обрез с нашим образом жизни. Если ты не против, то я обмозгую все и скажу, что думаю. Не хочу, чтобы все было слишком резко, я вообще к переменам восприимчив. Но тянуть не буду, даю слово. — Я тебя не тороплю, — Назар допивает свой чай, вытирает губы тыльной стороной ладони, — Говорю же, после нового года планировал поговорить об этом. Поэтому думай, сколько влезет. Если захочешь че-то обсудить, то не молчи. Не думаю, что мы не сможем прийти к чему-то общему, раз уж оба настроены серьезно. Я могу пойти на компромисс, мне не западло. Только не шифруйся, и тогда мы все порешаем без лишних заебов. — Договорились. Но до нового года же ты у меня останешься? — Если ты не против, то даже до конца праздников. — Я только за. Улыбнувшись, Назар открывает новую вкладку на сайте и принимается изучать карточку товара, присматривая какой-то микрофон для Феди. Марк прислушивается к своим эмоциям и понимает вдруг, что ничего у него не вызвало отторжения, раздражения или тревоги. Да, жить вместе и вести совместный быт всегда сложно, но когда-то все приходит в норму, и обстановка становится спокойной и благоприятной. В конце концов, Назар прав — им в определенный момент станет мало встреч на выходных, захочется большего, и выход будет только один. К тому же у них уже есть опыт, должно быть немного проще. Разумеется, тур и обычная жизнь — понятия разные, но общего тоже много. И раз уж они не убили друг друга в этом трипе по городам, где им реально было некуда сбежать, то в Питере они определенно выдержат. Ну и Дима с Мироном, конечно, всегда будут готовы приютить Марка, если ему понадобится передышка. Вопрос решаем. Он окидывает взглядом небольшую кухню, вздыхает. Покидать эту квартиру будет реально немного грустно, но это нормально. К тому же эта печаль быстро затеряется в водовороте других, более ярких эмоций, и в скором времени вовсе перестанет давать о себе знать. Но пока есть возможность, можно добавить парочку приятных воспоминаний, связанных с конкретно этим местом. В этом Марк уверен на все сто. Потому он без зазрения совести принимается отвлекать Назара от его занятия, лезет целоваться и ластится, словно уличный кот. У них свободного времени навалом, концерт только послезавтра, да и вся ночь впереди, значит, можно немного отложить дела, они все равно никуда не денутся и не убегут. Назар, наверное, понимает это, потому захлопывает крышку ноута и поддаётся, позволяя прижать себя к спинке стула. Марк не теряет возможности провести губами по татуировке на чужой шее, что каждый раз чуть не сводит его с ума, особо не напирает, но и не даёт полностью забрать у себя инициативу. Настроение какое-то странное, и хочется ни то вести, ни то быть ведомым. А, может, все и сразу. Черт его разберёт. Внезапно в голову врывается воспоминание о прошлой ночи, оно словно ослепляющая и вместе с тем отрезвляющая вспышка, от яркости которой Марк впадает в ступор и отстраняется. Черт, он же даже толком не спросил у Назара, чё вообще как, и это большое упущение. Потому что вчера они оба были бухие и, наверное, все же мало отдавали себе отчёт. Конечно, Марк пытался себя контролировать, но вполне возможно мог перестараться или где-то перегнуть палку. И теперь ему необходимо убедиться, что все в норме, а не наоборот. — Ты в порядке? — интересуется он, — Ну после вчерашнего. Я не переборщил? — Я бы сказал, если бы че-то было не так, — несколько недовольно отзывается Назар, явно необрадованный прерванным обменом флюидами, — Мне не пятнадцать, чтобы молчать, когда что-то не устраивает в койке. Было, конечно, немного неожиданно, но пиздец кайфово. Я бы даже повторил. — Это я могу устроить, — Марк мгновенно расслабляется, снова тянется за поцелуем, — И даже чё покруче, если захочешь. — Хочу. Твое предложение с Тюмени все ещё в силе? Признаться честно, Марк нихуя не помнит, что он там предлагал в Тюмени. Свою поддержку при любых условиях и обстоятельствах вроде, но Назар очевидно не про это. А про что тогда? Бля, какой-то сложный намек, Марк тупо не врубается, потому любопытствует. — Какое именно? — Ясно все, ты забыл, — Назар отодвигается назад и, откинув голову на спинку стула, облизывает влажные губы, — Мы после квеста когда приехали, валялись в номере, и ты мне посоветовал не пихать в себя что попало. Как ты там сказал? Советую выбирать предметы поестественнее. Помнишь? Да, вот теперь Марк вспоминает детали того разговора. Они вроде условились тогда, что дадут знать, если захотят чего-то большего, и Назар отметил, что все будет на взаимных щах. Видать, дозрел и позарился на чужую задницу. В принципе, Марк не против, чё бы нет, как говорится, да и жёсткий пункт по этому поводу у него отсутствует. Есть небольшой мандраж, да, но это не страх и не тревога. Скорее щекочущее ожидание, которое подталкивает согласиться. Марк не видит причин для отказа. — Помню, — подтверждает он, — И не отказываюсь от своих слов, поэтому… — Пока ты не додумал за нас обоих, я скажу прямо, что сейчас про свою персону говорил, — прерывает его Назар, вновь сокращая расстояние между их лицами, — Я прошу не дать, а взять, смекаешь? — Так, стоп, — Марк сглатывает шумно, набирает воздуха в грудь, ведь того почему-то становится мучительно мало, — Ты снизу что ли хочешь попробовать? Закусив губу, Назар едва заметно кивает. — Ты меня вчера распалил, чертила, я весь день флэшбеки ловлю, — хрипло шепчет он, укладывая ладонь на шее Марка, — И теперь не успокоюсь, пока не попробую. Так что давай, отвечай за последствия своих действий и делай из меня полноценного пидора. Второй раз так скоро могу и не предложить. — Мне не надо повторять дважды, — отвечает Марк, во рту у него неожиданно становится сухо, хотя похмелье толком так и не проявило себя, — Но если ты скажешь остановиться, то я не полезу. Не хочу отбить у тебя все желание и к чему-то принуждать. — Начни, а там посмотрим. Марк делает глубокий вдох, силясь унять шторм эмоций, что бушует внутри. Казалось бы, в его жизни было столько секса, что удивить его задача не из простых, а Назар умудряется завести его парой фраз и одним вполне прозрачным предложением. Он, блять, оказывает какое-то необъяснимо огромное влияние на Марка, и совсем неясно, кто тут ещё ведущий, а кто ведомый. Впрочем, не столь важно, главное, что всем будет хорошо. Если, конечно, подойти к делу серьезно и сразу дать понять, что к чему. Марк целует Назара в губы, проскальзывает в его рот языком. На нем остаётся привкус зелёного чая, приятный и чуть сладковатый, с нотками мяты и мелиссы. Не концентрированный даже, а по рецепторам все равно бьёт ощутимо, как и осознание, что будет дальше. Вздохнув, Марк поднимается на ноги, тянет Назара за собой и, не отлипая от него, почти вслепую бредёт до спальни. Идти недалеко, но они все равно умудряются не вписаться в дверной проем с первого раза, однако без потерь добираются до кровати и падают на нее. Марк включает ночник, желая видеть хоть что-то в радиусе метра, нависает над Назаром. Тот смотрит снизу этим своим внимательным взглядом, который уже начал замыливаться, смотрит и ждёт чего-то, раскинув руки в стороны. Марк снова залипает. — Тебе в душ не надо? — Я наплескался уже, — усмехается Назар, уточняет куда серьезнее, — Ты сам то хочешь? Выглядишь пиздец растерянным. — Давно не трахался с парнем, — честно признается Марк, — А на трезвую не трахался с парнями в принципе. Но с тобой хочу определенно. — Тогда не тяни. Это Марк умеет, еще как умеет. Но все равно не прислушивается к совету и растягивает момент близости по максимуму, смакуя каждую мелочь. Он не торопится раздеть Назара, напротив, он хочет довести его до точки кипения, не снимая с него одежды. Потому он наклоняется ближе, целует за ухом, прикусывает мочку зубами и одной рукой широко оглаживает вздымающуюся грудную клетку. Считает ребра пальцами — первая пара, вторая, третья. Прощупываются хорошо, Назар реально очень худой, но не болезненно, скорее подтянутый. А ещё он нетерпеливый до жути — тянется ближе, оплетает руками чужую шею и лезет ладонями под футболку Марка. Тот мягко усмехается. — Ты сам то точно хочешь? Это не вопрос для проформы, от Назара и впрямь исходит какое-то призрачное волнение, и неясно, какую природу оно имеет. Боится? Тогда хуево, и лучше отложить. Предвкушает? В таком случае можно и продолжить. — Хочу, — с готовностью кивает Назар, — А ты всегда по сто раз спрашиваешь? — У тебя буду и по двести. Не давая ему сказать что-либо ещё, Марк целует его в губы, силясь этим успокоить ни то себя, ни то их обоих. Он помнит про свои прошлые эксперименты, но не в деталях, а в общем, и это очевидно хреново. Потому что есть понимание, что делать, но как именно… Для себя Марк решает, что будет слушать интуицию, поскольку раньше она не подводила. Он отстраняется, сползает ниже, к татуировке на шее, проводит по ней языком. Наверное, она навсегда теперь останется для него незакрытым гештальтом, с нее так и будет переебывать, хоть и эти шесть черных букв не являются чем-то особенным. Но особенным точно остаётся Назар, залезший своим руками под футболку, поглаживающий спину снизу вверх. Ожидающий, но больше не подгоняющий события. Наверное, даже ведомый. Марк отвлекается от его шеи, спускается к выпирающим ключицам, к груди, ловит зубами левый сосок. Ему нравится, что можно неторопливо изучать Назара, считывать его реакции на свои действия, подпитываться ими, чтобы понимать — как хорошо, а как не очень. Возникает желание оставить засос, но Марк не уверен, стоит ли, потому отгоняет его от себя, и проводит руками по холодным бокам Назара. Тот вздрагивает крупно, подаваясь навстречу движению чужих ладоней, попутно пытается снять все же с Марка футболку. Приходится поддаться и стянуть с себя ненужную тряпку, чтобы затем сразу же вернуть все свое внимание к Назару, что уже лезет своими ловкими пальцами к его шортам. Марк перехватывает его за запястье. — Я сам, — тихо, но твердо говорит он, — Лежи и получай удовольствие. — Ты издеваешься надо мной, — вздыхает Назар, бросая свои попытки раздеть его, — Я, блять, отомщу же потом. — Пиздец страшно. Конечно, Марк догадывается, что ему прилетит ответка, но раз это случится потом, то и подумать об этом можно будет позже. Сейчас у него есть занятие поинтереснее, он целует Назара в солнечное сплетение, в живот и, наконец, развязывает узел на его шортах, стягивая их вниз вместе с трусами. Со стороны Назара летит шумный вздох, Марк не сдерживает улыбки, но старается не выдать своего веселья и выкидывает одежду на пол, после чего обхватывает чужой член кулаком. Проводит от головки до основания, беззастенчиво рассматривая тело Назара, наклоняется и берет в рот. Это не самоцель, но поможет немного расслабиться, Марк уверен. Во всяком случае вчера сработало. И сегодня он снова оказывается прав, Назар раздвигает ноги шире, запускает пальцы ему в волосы и вздыхает с облегчением. Ему хорошо — это главное, и дальше должно быть проще. Марк, наконец, сам отпускает все лишние тревоги и мысли и позволяет себе плыть по течению, как прошлой ночью. В конце концов, они же не животные, если что-то пойдет не так, остановятся и скажут друг другу. Не стоит себя накручивать, иначе собьют весь настрой. Марк выпускает член изо рта, проводит языком по уздечке. Внезапно вспоминается, что у него дома нихуя нет. Смазка то найдется, валяется где-то на дне сумки, а вот резинки вряд ли есть. Новая пачка вроде была в ванной, но это неточно. А без резинки он не согласен, хоть ничем таким и не болеет, но безопасность для него не менее важна, чем добровольность и разумность. Осечка. — Ты чего? — Назар замечает заминку, приподнимается на локтях, — Все в порядке? — Резинки, — просто отвечает Марк, — Я не уверен, что у меня они есть. Ща в ванной проверю, лежи пока. Он встаёт с кровати, плетётся в коридор. В ванной приходится разворошить пару ящиков со всякой мелочью и проверить скудную аптечку, на дне которой по счастливому стечению обстоятельств обнаруживается пачка презервативов. Марк понятия не имеет, как она тут оказалась, но не мучает себя лишними вопросами и проверяет срок годности. Отлично, ещё год в запасе. Сексу все же быть. Выключив свет, он возвращается в спальню, где Назар, как ему и было велено, лежит, прикрыв глаза сгибом локтя. Марк оценивает обстановку, достает из рюкзака флакон смазки и забирается на кровать. Только тогда, кажется, Назар замечает его, отнимает руку от лица и вопросительно изгибает бровь. — Ну чё? — Нам сегодня везёт, — Марк демонстрирует пачку, бросает ее на постель, — Не передумал ещё? — Ещё раз спросишь — точно передумаю. Или сам тебя трахну. Ерничает. Значит, не до конца все же расслабился. Ну ничего, с этим можно что-то сделать. Движимый этой целью, Марк снова целует его, навалившись сверху, одной рукой снова обхватывает его член. Назар отвечает сразу, прижимается ближе и по ощущениям не хочет выпускать его из объятий, ведь когда он отстраняется, издает недовольный звук, но тут же затихает. Странная реакция, но Марк не может догнать, чем она вызвана, потому просто возвращается к прерванному занятию и опять берет в рот. Неглубоко, одну только головку, обводит ее языком и попутно находит флакон, брошенный на кровать. Наверное, Назар не врал, когда говорил, что весь день ловит флэшбеки, ведь, услышав щелчок крышки, разводит ноги шире, подогнув их в коленях. Не напрягается даже. Доверяет. И Марк понимает, что проебаться ему нельзя ни в коем случае, потому он неспешно выдавливает смазку на ладонь и размазывает ее по пальцам. Подмывает спросить ещё раз, точно ли да, но это может сбить, потому он насаживается ртом на чужой член чуть больше и осторожно касается промежности. Назар снова вздрагивает. — Вставляй уже, — просит он, глядя в потолок, — Серьезно, нормально все. Я хочу. В принципе, вербальное согласие при наличии невербальных знаков не столь необходимо, но Марку оно только прибавляет больше уверенности, и он медленно толкается одним пальцем внутрь. Проходит тот туго, Назар по-прежнему узкий и по-прежнему горячий, но принимает охотно, уже зная, что будет хорошо. Правда вряд ли он понимает, что дальше будет ещё и неприятно, но Марк не рискует что-либо говорить сейчас. Да и рот у него, как никак, занят, так что к черту разговоры. К черту вообще все. Он отодвигается назад, усаживается поудобнее между ног Назара и принимается методично толкаться пальцем внутрь. Готовить его тоже кайфово — он явно неосознанно подается навстречу, закусив нижнюю губу, ждёт, наверное, вчерашних ощущений, и Марк милостиво решает дать ему их. Пропихивает второй палец, проворачивает запястье, сгибает их внутри, и Назар судорожно вздыхает, приоткрыв рот. Попал, значит. Теперь точно должно быть проще. Только вот просыпается любопытство. — Тебе как больше нравится? — уточняет Марк, второй рукой сжимая яйца Назара в кулаке, — Помедленнее или побыстрее? — Не говори со мной сейчас, — сдавленно отзывается тот, когда чужие пальцы снова трут по простате, — Нахуй иди со своими вопросами. Удивительно, однако. Всегда такой сдержанный, а уже поплыл. Марк усмехается беззвучно, убирает руку, чтобы добавить смазки. Нахуй то сегодня кое-кто точно сходит, но это будет очевидно не он. На этом фоне возникает толика самодовольства — Марк то считал, что он сдастся первый, а вон оно как вышло. Внезапно даже. Не давая себе особо ликовать по этому поводу, он снова лезет двумя пальцами внутрь, наклоняется и проводит языком по всей длине члена. Неясно, что там успел придумать себе Назар, но заниматься подготовкой они будут долго. Потому что, во-первых, Марку вкатывает процесс и он не прочь его продлить, во-вторых, нельзя навредить. Жопа — ресурс дорогой вообще-то, ее беречь надо. Долбаёбов, что трахаются почти на сухую, хватает, но Марк себя в ним не относит. Он, конечно, сам не святой, бывало, грешил раньше, но даже будучи вмазанным нечасто подпускал к себе парней. С ними обычно бухой спал, реже — под экстой. И всего пару раз снизу, но всегда в резинке. Бог сберёг от совсем уж диких экспериментов. Марк отгоняет от себя эти воспоминания, выплывает из них. Что было, то было, похуй сейчас на прошлый опыт. Под ним в данную минуту не безликий чувак, накачанный колёсами, а Назар. Возбуждённый, взвинченный, подающийся навстречу горячему рту и пальцам внутри себя. И выглядит он таким заведённым, что трахнуть его немедля хочется страшно, но Марк тормозит себя и аккуратно добавляет третий палец, принимаясь снова сосать, а не дразнить. Он наблюдает за Назаром, замечает, как тот морщится, и хочет было прекратить, но в его волосах внезапно оказывается чужая рука, фиксирующая голову в одном положении. — Не надо… Останавливаться, — сбивчиво шепчет Назар, — Нормально. Мне нормально. Можешь продолжать. Марк вытаскивает его член изо рта, садится, подогнув под себя ноги. Разумеется, он верит Назару, верит, что все в порядке, но… Это извечное «но». Это извечное желание сделать приятно, а не наоборот, эта забота о чужом состоянии в первую очередь, а не о своем. Все то, от чего Марку уже не избавиться, наверное, ведь он и пытаться не станет. Нет причин. Нет и уже не будет. Шумно сглотнув, он проталкивает пальцы до самых костяшек, достаточно медленно, но Назар все равно мычит сквозь зубы что-то неразборчивое и сжимается так, что не выбраться из этих тисков. Марк беззвучно матерится, не представляя себе, как избежать неприятных ощущений, если они неизбежны в принципе, прекращает двигать рукой. Недавнее удовольствие от процесса подготовки сменяется новой волной беспокойства, но при этом собственное возбуждение никуда не исчезает, от того тяжелее. Откинув голову назад, Марк набирает побольше воздуха в грудь и медленно выдыхает, отсчитав мысленно от одного до пяти. Затем наклоняется к Назару, целует его в висок, в нос, в подбородок, трёт снова по простате и ловит губами его тихий стон. Ага, значит, вот так. Марк повторяет движение пальцев снова и снова, пока Назар, наконец, не расслабляется. Он укладывает руки на чужих плечах, цепляется в них почти до боли и тянется за поцелуем, не открывая глаз. Марк отвечает мгновенно, раздумывая, добавлять ли четвёртый, или трёх будет достаточно, но ни к какому выводу не приходит. Ебаная дилемма: четыре кажется много, а три — мало. Спросить у Назара не вариант, у него такой стояк, что он на все пять согласится. Потому Марк решает действовать интуитивно, как и собирался изначально, отстраняется и разводит пальцы внутри, внимательно наблюдая за выражением лица Назара. Тот сначала жмурится, затем вдруг коротко стонет на выдохе, закусив нижнюю губу, и удивленно распахивает глаза, будто не понимая, а что это такое произошло сейчас. Лишь дышит тяжело и смотрит совсем осоловело, спрашивает. — Ты ещё долго меня пальцами своими трахать собираешься? — Посмотрим, — отвечает Марк, расплываясь в оскале, — А ты как хотел? Вставлю без подготовки, ты от боли орать будешь. Так что терпи. — Сука, — Назар зажмуривает глаза, когда Марк снова давит на простату, просяще двигает бедрами навстречу, — У меня ощущение, что я сейчас кончу. — Это вряд ли. Добавить смазки, может? — Чтобы я в ней утонул нахуй? Не надо. Лучше… Не договорив, он распахивает рот и прижимается лбом к плечу Марка, спрятав лицо. Тот усмехается, утыкается носом ему в висок и ещё раз сгибает пальцы. Становится ясно, как именно Назару вкатывает, вместе с тем немного проще и сложнее одновременно. Марк целует его за ухом, распаляя ещё больше, трётся стояком о его член, улавливая слухом прилетевший в ответ тихий стон. Лишь бы не сорваться, Господи, потому что сдерживаться с каждой секундой все труднее и труднее. От собственного возбуждения кружится голова, но его Марк игнорирует, как может. Его радует, что он сейчас трезвый, потому что бухой он бы не запомнил все в деталях. Хотя кому он врёт — даже будь он в хлам, он бы не забыл ничего из происходящего. Просто-напросто не смог бы, ведь все, что связано с Назаром, откладывается в памяти и никуда не уходит, начиная с той первой встречи на тусовке в сентябре и заканчивая вот этим моментом. Первой историей в жизни Марка, что не закончилась плохо. — Ты на спине или на животе хочешь? — интересуется он, касаясь губами родинки на щеке Назара, — Разницы, в принципе, никакой, поначалу в любом случае будет неприятно, но вдруг у тебя есть предпочтения. — Да как угодно, блять, — цедит сквозь зубы Назар, — Вставь уже. — Ты меня удивляешь, — вздыхает Марк, — Ещё не один парень не просился на мой хуй так, как ты. И кто из нас ещё чья фанатка то? Внезапно Назар смеётся, умопомрачительно просто сжимаясь на пальцах, ни то от перенапряжения, ни то от глупой шутки, преследующей их ещё с осени. Марку стоит немалых усилий не потерять контроль, что уже медленно утекает от него, ведь его движения становятся чуточку резче и быстрее. И Назар, блять, не помогает, вот совсем. Он, напротив, выводит будто специально, откидывается на подушке, раскрывая шею, шире раздвигает ноги и издает тихий, восхитительный стон. Марк не поддается, вгоняет пальцы до упора, снова вытаскивает их почти полностью, силясь хоть немного отвлечься, чтобы не поплыть самому. Задача из разряда невыполнимых, но он справляется, концентрируясь на деталях. На запахе геля для душа и кондиционера для белья, на тусклом свете ночника, на простыни, натирающей кожу на коленях, да на чем угодно, блять. Вот только все это не спасает, ведь все органы чувств тянутся к Назару. К его шумным вздохам, к его красным от поцелуев губам, к складке между его бровями и напряжённому прессу. К тому, как он мечется по постели, как закусывает щеку изнутри, как принимает все, что даёт ему Марк. К тому, как сильно он хочет, но не просит при этом повторно, ожидая большего. И когда он гладит по плечу, проводя холодной ладонью от шеи до локтя, последние крупицы самообладания испаряются, словно сахар, растворенный в чае. Марк проигрывает самому себе, проигрывает в этой игре, которую сам же затеял, достает все же пальцы из Назара, стягивает с себя шорты вместе с трусами и на ощупь находит пачку презервативов. Немного заземлиться помогают многострадальные овцы, которых он принимается считать в своей голове. Вот блеет первая — он вскрывает упаковку, вторая прыгает через стойло — он рвет фольгу, третья щипает воображаемую траву — он дрожащими руками раскатывает резинку по члену. Что делает четвертая, существует ли она вовсе, Марк не знает, потому что Назар тянет его обратно к себе, обхватывает коленями его бока и смотрит с ожиданием во взгляде, с ожиданием и предвкушением. Целуется так, словно умрет без этого, все же просит в который раз. — Не тяни, пожалуйста. Иначе я сам себе помогу. Не надо, думается Марку, но он все равно немного медлит. Добавляет смазки, приставляет головку и, втянув воздуха побольше, толкается внутрь. Всего на пару сантиметров, если не меньше, замирает мгновенно и не позволяет себе двигаться. Вскидывает взгляд — Назар смотрит на него уже более осмысленно, сжав губы в тонкую линию, кажется, что даже не дышит. — Нормально, — повторяет он в который раз, — Непривычно пиздец. Не думал, что это… Вот так. — Ты очень узкий, — констатирует Марк, с трудом связывая слова во что-то членораздельное, — Я, конечно, вряд ли порву тебя, но… Блять. Тебе точно не больно? — Неа. Ща, только… Он приподнимается на одном локте, кладет ладонь на шею Марка и подаётся навстречу. Тот выходит из него почти полностью, снова плавно входит, давая привыкнуть к ощущениям, снова целует. Узко — не то слово, невозможно просто. Тут вообще торопиться нельзя, нельзя идти на поводу у желания, потому что даже самому немного неприятно от того, как Назар стискивает внутри себя, будто силками. Мало верится, что ему и правда не больно, но он бы не стал врать. Наверное. Марк толкается чуть глубже, укладывая Назара обратно на спину, опирается одной рукой о матрас, второй подхватывает его под коленом, отводит его ногу себе за поясницу. Доступ открывается получше, Марк меняет угол проникновения, выискивая правильный. Темп подобрать он пока ещё не может никак, но вот с направлением все же угадывает, ведь Назар дёргается под ним, прерывая очередной смазанный поцелуй, и цепенеет весь, а когда Марк на пробу повторяет это движение, стонет на выдохе. — Хор-рошо. Одним вопросом становится меньше. Только вот положения это пока ещё, увы, не меняет. Потому что двигаться все ещё тяжело, но не двигаться вовсе — тяжело вдвойне, тяжело обоим. И Марк, желая избавить их обоих от неприятных ощущений, сантиметр за сантиметром вгоняет член почти до конца, после чего вытаскивает его. Снова вставляет, не меняя направления, постепенно наращивает темп, не прерывая наблюдения за Назаром, готовится остановиться в любую секунду, если попросят. Но нужды в этом нет, потому что Назар подхватывает очередной толчок на половине пути, позволяет шлёпнуть яйцами по заднице и срывается на стон. Такой же тихий, как и предыдущий, но искренний, не фальшивый. Марк воспринимает это за зелёный свет и совсем немного ускоряется. Режим дятла Вуди включать рано, но отрицать бессмысленно — хочется страшно. Назара хочется как угодно: выебать его хорошенько, либо взять медленно и плавно, доведя до скулежа, вылизать всего, зацеловать, а потом ещё отдаться самому, не думая и не гадая, а надо ли. Потому что надо, потому что ни один из вариантов не вызывает отторжения или негатива. Потому что Назар в его кровати, в его руках, в его жизни не может быть лишним или противоестественным. Только своим. И, поддавшись порыву, Марк наклоняется, находит губами его губы и целует. Мучительно медленно, в то время задавая куда более быстрый темп. Потому что терпеть с каждой секундой все труднее — внутри скользко, горячо и тесно, внутри настолько хорошо, что весь предыдущий опыт стирается в пыль и перестает иметь какое-либо значение. Весь смысл сводится к Назару, к тому, как он, привыкнув к новым ощущениям, подаётся навстречу, сжимается инстинктивно на члене и, прервав поцелуй, впивается короткими ногтями в чужую спину. Стонет сквозь зубы, но не от боли, опаляет своим дыханием шею и без слов, без разговоров даёт понять — ему отлично. Ему это и было нужно. Потому Марк и спускает тормоза. Поудобнее упирается рукой в матрас, выше поднимает чужую ногу, закидывая ее чуть ли себе не на спину, и больше не исследует лёд на прочность, а пускает все на самотёк. Трахает под одним, приятным для Назара углом, выдерживает четкий, довольно быстрый ритм, пляшущий на границе удовольствия и боли. В груди пожар, и он вспыхивает лишь сильнее, когда слух улавливает чужие хриплые стоны и чужие зубы вонзаются в ключицу. Но остановиться уже невозможно — они оба слишком втянулись, дорвались до момента, когда обоим заебись. Что обоим, Марк не сомневается более, потому что Назар весь в процессе. Жмурится, стонет, реагирует на каждый толчок, на каждое касание, и отдается полностью, целиком, от макушки до пят. Шлёпает по ягодице, звонко и ощутимо, сжимает ее и гладит, слизывает каплю пота с чужого виска, и Марк чувствует — все. Ему не по силам уже плясать с бубном, он в состоянии лишь пойти на поводу у банального животного желания и довести их обоих до конца. Уронить на дно этого безумия, размазать так, как ни одна дурь не сможет, и не собрать по кускам разомлевшие тела обратно. Потому что сейчас Назар весь для него. Оплетает холодными руками за шею, прижимая к себе, дышит тяжело, со свистом, подмахивает и лезет целоваться, явно не понимая, куда попадает, но откровенно кайфуя от происходящего. Он завороженно, явно неосознанно скользит ладонью по груди Марка, считая ребра, давится воздухом, когда тот прицельно бьёт головкой по простате, и моргает часто, словно не понимая, почему ему сейчас хорошо. И в каждом движении читается суматошное желание отдаться, выраженное калибром дрожи по телу, закатанными под опущенными веками глазами и отсутствием дистанции. Марк наблюдает за ним, отпечатывая эту картинку в своей памяти, и чувствует, что срывается куда-то за край. Этим для него все и заканчивается, в принципе. В тот момент, когда он снова лезет языком Назару в рот, струна, натянутая внутри до предела, лопается, как мыльный пузырь, и он теряет опору, теряет остатки мыслей и кончает. Резко и ярко, его ослепляет на несколько секунд, и одно только стучащее под горлом сердце напоминает, что он жив. А ещё чужие холодные ладони у себя на спине, что возвращают в реальность, заставляют отмереть. Марк вскидывает голову, оторвав ее от плеча Назара, тот смотрит полубезумно, взгляд у него совсем уже расфокусированный. Заставлять ждать — преступление в чистом виде, потому Марк отодвигается, достает свой член из чужого тела и разрешает заправить себе в рот. Сосать сам он не может, все ещё слегка потряхивает, но Назару явно и не нужна чужая помощь. Он двигается сам, пару раз дёрнув бёдрами навстречу, всхлипывает почти жалобно и спускает, прикусив костяшки. Не отдавая себе отчёта, Марк проводит пальцами по его промежности, трёт с нажимом, после чего вынимает его опавший член изо рта и сглатывает. Ему сложно сделать что-либо, но он все же снимает с себя использованную резинку и бросает ее на пол, после чего падает на постель и тянется к Назару. Потрахаться — это полдела, любой дурак справится. Оставить приятное послевкусие — вот что важно, иначе впечатление будет смазанным. Потому что физические ощущения забываются, рано или поздно перестают иметь вес, а вот эмоции никуда не уходят. Их Марк и пытается дать сполна, осторожно, почти ласково поглаживая Назара по спине и бокам, касается губами его плеча и шепчет на выдохе. — Ты как? Назар ему не отвечает. Он лежит, не реагируя на касания, минуту, вторую, затем распахивает глаза, кивает медленно и говорит. — Нормально. Ща, дай мне пару минут. Молчание беспокоит лишь поначалу, но вскоре Назар оживает, ерзает на кровати и укладывает голову Марку на грудь, обхватывая его рукой за живот. Вдыхает глубоко, словно пытаясь подпитаться висящим в спальне запахом, и вновь подаёт голос. — Я в ахуе, — заявляет он вдруг, добавляет поспешно, — В хорошем смысле. Понравилось мне. Я бы сказал спасибо, но это странно как-то. — Ну что тебе понравилось, я успел понять, — бормочет Марк, он почему-то чувствует себя опустошенным не только в физическом плане, и это иррационально тревожит, — Поэтому не за что. Его не покидает странное ощущение, что он все же перегнул палку. Поначалу то держался хорошо, не торопился, а потом вспышка — и как с цепи сорвало. Почему так? Дело в нем самом или в произошедшем в целом? Марк понятия не имеет. Он никогда не отличался ни тягой к садизму, ни собственническим желанием пометить человека, но взгляд отчаянно цепляется за засосы на груди Назара, оставленные явно в порыве, и внутри что-то начинает свербеть. Какое-то непонятное, неидентифицируемое чувство, оно копошится в груди, и, наверное, как-то отражается на лице, ведь Назар привстает на локте, хмурится и спрашивает. — Ты чего? — он убирает со лба Марка мокрую прядь, проводит пальцем по складке между бровями, — Все нормально? — Это не ты должен спрашивать, а я, — усмехается Марк, хотя веселья как такового не ощущает, признается все же, — Не знаю, в чем дело, но у меня такое впечатление, что я перестарался. Мне все зашло, без базара, просто… В душе не ебу, короче, отходняк какой-то. Ещё эти засосы, блять. Я когда успел вообще? — Без понятия, — пожимает плечами Назар, рассматривает свою грудь, — Я сам не заметил. Но мне нравится, я говорил вроде, что меня прёт с такого. И тебе вон тоже парочку оставил. — Тогда мы квиты. Растянув губы в улыбке, Назар ловит его лицо в свои ладони и целует. Осторожно поначалу, но со сквозящей в движениях нежностью, что свойственна после удачного секса и выражает благодарность. Марк заражается этим его монолитным спокойствием, распускает беспричинный комок нервов и позволяет себе расслабиться. В самом-то деле, ну чё он парится? Было бы что-то не так, об этом давно бы уже было сказано вслух, незачем накручивать себя на пустом месте. Видать, так отразилось длительное утомление, эмоции скачут, словно баскетбольный мяч в руках опытного игрока. В целом же все в порядке, нужно просто свыкнуться с этим. Назар отстраняется, напоследок мазнув губами по щеке, кладёт подбородок ему на солнечное сплетение и обводит пальцем один из засосов, принимая спокойное выражение лица. — Если бы мне что-то не понравилось, я бы тебе сразу сказал, — говорит он, — Пиздеть не буду, сначала было не очень приятно, но я примерно представлял себе процесс и понимал, что не все будет по кайфу. Зато потом было охуенно, и я без шуток не против повторить. Если ты грузишься из-за того, что че-то сделал не так, то прекращай. Все было четко, зуб даю. — Да я просто на правах фанатки хотел завести истерику, а ты и тут, блять, все углы сгладил, — отшучивается Марк, настроение его стремительно ползёт вверх, и недавнее совсем беспокойство отпускает окончательно, даря возможность насладиться моментом, — И как тебя на цацки теперь разводить? Ни одной лазейки не оставил. — А ты не охуел ли? — притворно возмущается Назар, — Ты меня отодрал, как козочку, а я теперь ещё должен тебе подгоны делать? Кто даёт, тот и просит вообще-то. Так что с утра жду завтрак в постель и последнюю модель айфона под подушкой. — Я, между прочим, оформил тебе неплохой отсос пару раз. Где мой айфон тогда? — Получается, там же, где и мой. Мы опять друг друга наебали. Марк смеётся, не выдержав, представляет себе эту картину, трёт лицо. Господи, блять, о чем они вообще говорят? Какие айфоны, цацки и завтраки в постель? Им бы подняться с утра хоть как-нибудь и побежать по делам, коих действительно много, и с каждым днём становится все больше. Вспоминается внезапно, что завтра надо заехать к Порчи на студию, а перед этим предупредить Эдду и проверить, не ответил ли Федя. Лишь бы он согласился заняться сведением, иначе придется искать другого человека, а времени на это мало. Впрочем, его всегда не хватает, режим бешеный, но как бы там не было, Марк намерен потратить эти дни в Питере с пользой и никак иначе. Пока у него есть силы и есть запал, он будет этим пользоваться и делать что-то стоящее. Правда сейчас он даже не думает подняться, подминает Назара под себя и лезет с поцелуями. Они лениво сосутся, пока не устают губы, все же вылезают из спальни и плетутся в душ. Уже позже Назар настаивает поужинать, и, пока он греет еду в микроволновке, Марк лезет проверить сообщения. Два от Мирона с фотографией спящего в бронике Порчи, ещё парочку от Димы касательно выплат со стриминга и всего одно от Феди. Федя: Привет. В принципе, смогу, если запишешься нормально. Кидай, как закончишь, я гляну. Назару не скажу. 16:13 Спрятав улыбку за стаканом с водой, Марк быстро настукивает ответ. Марк: Спасибо. Думаю, завтра скину. 20:43 — Ты что решил насчёт завтра? — интересуется Назар, ставит на стол тарелку с лазаньей и вилку, — Со мной поедешь или отоспишься? — Отосплюсь и сгоняю по делам кое-каким, — отзывается Марк, блокируя мобилу, кивает на ужин, — Спасибо. Тебя подкинуть не нужно? Назар оценивает его пристальным взглядом, игнорируя последний вопрос, вопросительно изгибает бровь. — По каким делам? — Насчёт одного предложения от Мирона, — на ходу сочиняет Марк, хотя по сути говорит правду, — Он хочет подписать меня на Букинг в качестве артиста их концертного агентства. Я пока не дал ему ответ, но планирую перетереть с Ильёй по этому поводу. — На Букинг? — удивляется Назар, — Нихуя себе. Хотя этого стоило ожидать, Мирон неплохую команду набирает. Ты слышал, что они подтянули Мраза к себе? Ну из Янг Раши который. И Джимбо ещё подписали не так давно. У него трек последний охуенный, я че-то забыл показать… Он отходит, чтобы заварить чай, все продолжает трепаться о музыке, и Марк выдыхает с облегчением, хватаясь за вилку. Конечно, врать нехорошо, но это не ложь вовсе, а временное сокрытие правды. Ну вот надо ему довести трек до идеала и уже потом запалить, заеб у него такой. Чем вызван — неясно, но разницы никакой. Как закончит, обязательно покажет, а пока будет делать все втихую. Главное, не спалиться. Закончив с ужином, они перебираются обратно в спальню, где Назар принимается звонить какому-то чуваку, чтобы перетереть насчёт завтрашней встречи. Марк слушает в половину уха его разговор, листает директ в Инсте, чтобы найти диалог с Серёгой из Краса, который когда-то давно вкинул пару комментариев насчёт той самой демки, что в скором времени станет полноценным треком, но натыкается на чат с Андреем. Последняя переписка была аж два месяца назад, даже не верится, что столько времени прошло. Хочется написать и узнать, что вообще как, но в данную секунду это кажется лишним. Да и общаться в социальных сетях так себе идея, только вот и вживую пересечься выйдет вряд ли. Хотя… — Назар, — зовёт Марк, закрывая Инсту, убедившись, что на него обратили внимание, предлагает, — Давай Федю с Андреем подтянем на концерт? Вы ж всяко захотите фиты свои зачитать, можно будет Диме минуса скинуть и замутить все. Чё думаешь? — Федя в любом случае придет, — отзывается Назар, падая на кровать, вертит в руках свою мобилу, — Читать будет вряд ли, но залетит точно. Только нахуя нам Андрей на концерте? — Просто, — Марк раздумывает, как правильно объяснить, добавляет, — Ты сам сказал, что у них там все более менее, так почему нет? Я не настаиваю, но если вдруг у них че-то замутится, то тебе придется свыкнуться с мыслью, что они часто будут вдвоем где-то появляться. И не исключено, что на твоих сольниках в дальнейшем тоже. — Они не сиамские близнецы, чтобы всегда вместе тереться, — бормочет Назар, вздыхает, — Ладно, я спрошу у Феди. Если захочет, то возьмёт Андрея с собой. Только следи, чтобы я на него кидаться не начал. У меня бывают иногда… Всплески эмоций. — Учту. Этого Марк не понимает, как бы не хотел, но и не осуждает. Он знает всю эту историю со слов других, видит ее через разные призмы ее участников и при этом никого не считает правым или виноватым. Потому что Феде явно несладко, раз приходится каждый раз вытаскивать своего истинного из передряг, Андрею тоже непросто, у него наверняка какие-то свои заебы, из-за которых он поступает подобным образом. Даже неприязнь Назара трудно воспринимать как что-то негативное, он банально переживает в первую очередь за своего лучшего друга, и это нормально. В конце концов, он же не кидается на Андрея просто так, всему есть объяснение. Не Марку играть в судью, вот уж не ему точно. Потому что некоторые его прошлые поступки похуже, чем попытка Феди усидеть на двух стульях, желание Андрея довести себя до ручки и отрицательные эмоции Назара. Но об этом лучше не вспоминать. — Чем займёмся? — Можно чекнуть фильмец, — предлагает Назар, — Ты смотрел «Интерстеллар»? — С Макконахи который? — уточняет Марк, получив кивок, улыбается, — Да, смотрел. Давно правда, половины уже не помню. Можем глянуть, мне зашёл. — Тогда врубай. Происходит возня, Марк вытаскивает из-под кровати пульт, подбивает подушку, врубает телек. Ему двадцать четыре года, вспоминается вдруг, а он сидит вечером дома абсолютно трезвый и собирается смотреть фильм, а не ехать на поиски движа и приключений на задницу. Но ведь и не хочется, понимает он вдруг. Не хочется сейчас срываться с места, мчаться прожигать молодость и импульсивно опустошать бар. Потому что все это было побегом, побегом из пустой квартиры с оглушительной тишиной, давящей на мозги, побегом от своих проблем и страхов, побегом даже от самого себя. Но пришло время притормозить, оглянуться, прекратить глупую гонку. Осознать — все, хватит. Хватит давать деру, менять страны и примерять маски. Как раньше уже не будет, и даже если прошлое все ещё порою не даёт покоя, оно и не имеет прежней силы. Потому что теперь есть кое-что поважнее, чем вечный самоанализ и сожаление о том, чего не изменить. Есть настоящее, и в этом настоящем — человек, с которым вечер перед телеком не считается скучным и унылым. С которым образы не нужны, как не нужны броня и щит. От которого и бежать нет нужды. Потому что и бежать уже тоже не хочется.