Ледяная клетка

Припав плечом к стене, Марк лениво наблюдает за тем, как Назар, согнувшись, шнурует кроссовки, от чего куртка и толстовка немного задрались, обнажив участок голой кожи на пояснице. Желание провести по ней пальцем возникает внезапно, но сдержать его приходится по многим причинам, и самая главная заключается в том, что Назар спешит и не скрывает этого. Он в последний раз кидает взгляд на зеркало, подбирает свой рюкзак с пола, поворачивается к Марку и коротко целует его в губы, проведя ладонью по щеке, после чего отстраняется, но почему-то не уходит. — Ты во сколько освободишься? — спрашивает он, приглаживая волосы на затылке Марка, — К вечеру или раньше? — Пока не знаю, — пожимает плечами Марк, — Наверное, ближе к вечеру. А чё? — Хотел предложить сгонять куда-нибудь, — Назар все же делает шаг назад, натягивает на голову капюшон, — Напишешь короче, как закончишь. Если чё, где-нибудь в центре встретимся. Я ещё к Феде заскочу, так что ориентируйся на часов шесть. — Без проблем. Ты ключи взял? — В рюкзаке. И пожри, пожалуйста, там сырники на столе. — Ладно. Иди уже. Фыркнув себе под нос, Назар все же выходит из квартиры и пешком спускается вниз. Марк закрывает за ним дверь, вздрагивает от холода, зевает широко, плетётся в спальню и падает на ещё теплую постель, нашаривая под подушкой свой телефон. Время всего десять утра, ещё можно поспать, конечно, но, с другой стороны, чем раньше он разберётся со всеми делами, тем лучше. Правда нужно убедиться, что все причастные люди уже готовы посодействовать. Марк пишет Эдде, та почти сразу отвечает ему, что она дома и до вечера никуда не собирается, потому он может приехать хоть сейчас. Такой расклад радует, он обещает скоро подгрести, выходит из диалога с ней и открывает чат с Лией. Там оказывается несколько фотографий с попойки в Омске: красные от духоты лица Вани и Мирона, пьяные танцы Порчи и Идана, улыбающаяся Женя и, ну конечно, сам Марк с сидящим на его коленях Назаром. Снимок не самый удачный, компрометирующий и немного смазанный, но зато говорящий лучше всяких слов. Решая, что такое никому особо показывать не стоит, Марк сохраняет его на телефон и удаляет у себя в диалоге, после чего все же встаёт с кровати. День предстоит долгий. До дома Порчи он добирается лишь спустя полтора часа, поднимается на этаж, где Эдда уже ждёт его на пороге и сразу же затаскивает в квартиру, крепко обнимая за плечи. Ее Марк тоже любит и ценит по-своему, она классная девчонка, эмоциональная и яркая, всегда активная, неунывающая. От нее прёт какой-то дикой энергией, и с Порчи они коррелируют идеально, потому их союз вызывает лишь приятное впечатление. С первых дней их отношений и до сегодняшнего дня Марк уверен, что даже если они найдут своих истинных, это ни за что не станет причиной разрыва. Они тоже прошли достаточно вместе, чтобы не идти на поводу физиологии, определенно справятся. Как и со всем, что когда-то обрушилось на их головы. — Ты голоден? — интересуется Эдда, позволяя ему, наконец, раздеться, — Если да, то иди на кухню, я приготовила вафли по рецепту от Маши. Получилось вполне сносно. — Спасибо, но я уже позавтракал, — Марк улыбается, вешает куртку в шкаф, — Может, чуть позже. Я точно не отвлекаю тебя ни от каких дел? Если тебе куда-то нужно, то я могу прийти в другой раз, у меня не срочно. — Пока Дарио нет в Питере, а Маша проводит время с Димой, я свободна, как птица, — отмахивается Эдда, добавляет куда серьезнее, — Но в любом случае я бы сделала все, чтобы ты мог спокойно отдаться процессу. За столько лет я поняла простую вещь: если у вас пишется музыка, то нельзя спугнуть момент. Поэтому иди, я не буду мешать. Как проголодаешься, выглядывай, на обед по плану саррабуло. В очередной раз убедившись, что Порчи с ней невероятно повезло, Марк кивает и уходит в студию, плотнее прикрыв за собой дверь. У него в запасе пару часов, за которые нужно успеть все настроить, добиться идеального звука и записать две с половиной минуты трека. На первый взгляд уложиться можно, но он то знает, что будет сделан не один тейк, прежде чем результат ему понравится хоть немного. И это значит, что необходимо приложить максимум усилий и допустить минимум осечек. Что-то из разряда невыполнимого. Так оно и выходит, разумеется. На удивление первый куплет ложится на бит идеально и получается вполне неплохим всего с третьего раза, что по меркам Марка является самым настоящим успехом. Однако когда дело доходит до второго, он никак не может вступить вовремя, сбивается несколько раз, пробует разобраться сначала с припевом, но снова терпит неудачу. Не попадает по скорости и понимает, что нужно корректировать текст, только в голову ничего не лезет, и на секунду идея замутить трек кажется идиотской, но Марк отгоняет от себя эти мысли и открывает заметки. Что ж, нужно сохранить рифму, не проебать смысл и попытаться ещё раз. Это не должно быть сложно, достаточно приложить некоторые усилия, и все пойдет нормально. Главное, не сбивать настрой. Правда дело все равно идёт туго, нужные строчки не рождаются так быстро, как это было при написании совместного альбома, положение становится шатким. Понимая, что так не пойдет, Марк решает немного отвлечься и лезет в телегу, подмечая, что прошло уже полтора часа его нахождения тут, а он даже не ощутил этого. Все опять слишком быстро. В беседе команды творится какой-то кипиш, аж сорок новых сообщений, он листает их, силясь выцепить суть. Ага, Андрей закончил монтировать клип и вторую часть турового дневника и скинул все материалы, это хорошо. Можно будет просмотреть, но позже, Марк не сомневается, что результат годный, его больше интересует, что ещё обсуждалось. Выясняется, что на концерт в Питере Назар и Андрей попросили по две проходки, в обоих случаях Марк сразу понимает, для кого. Он листает диалог вниз, читает месседжи Димы, сообщившего, что на чек в Аврору завтра нужно будет подъехать аж к четырем, чтобы успеть заснять все кадры для визуала, что у них будет ещё один оператор, поскольку масштаб концерта немалый, и что есть предложение в конце января залететь на площадки в Минске и Киеве. Последнее одновременно удивляет и радует, Марк не прочь согласиться, но не уверен, что стоит. Он хочет сгонять, без базара, но Назар собирался съездить в Иркутск, и неясно, когда именно. Нарушать его планы кажется кощунством, но он внезапно сам подключается к беседе. Назар: Конкретные числа и площадки, Дим. Я не против, но надо спросить у Марка. Толкни его там, чтобы ответил. 14:03 Дима: 23 в Киеве «Оникс», 26 в Минске «Фейс Клаб». 14:05 Понимая, что сейчас он может нормально так спалиться с тем, что находится не в офисе, Марк быстро настукивает сообщение. Марк: Я за. Тем же составом едем? 14:06 Дима: А есть другие варианты? 14:08 Идан: Чё за движ? Я только проснулся, нихуя не догоняю. У нас переносы? 14:09 В довесок он кидает фотографию со своим опухшим после сна лицом, выражающим полное непонимание. Марк усмехается себе под нос. Назар: Концерты в Киеве и Минске. Пиздец ты долго спишь, даже Марк уже встал. 14:11 Неясно, как обсуждение рабочих вопросов перетекает в пустой трёп, но вслед за Иданом Назар отправляет два снимка с типографии, на одном из которых изображен процесс упаковки мерча, а на другом он сам с довольной рожей. Назар: Если рил поедем в январе, можно будет мой мерч толкнуть. 14:14 Дима: А это тема. Андрей, у тебя чё по планам на январь? 14:16 Андрей: До пятого числа исключительно водка, потом я весь ваш. Мы когда заливаем клип и дневник? 14:18 Дима: Клип ночью, дневник после столичных концертов. 14:20 Марк, есть вопрос по поводу участия в одном шоу на Ютубе, напиши Маше. 14:21 Сука, только не это. Идеально выстроенная схема может сейчас порушиться, если не предпринять хоть что-то. Марк лезет в диалог с Димой, быстро пишет. Марк: Если что, мы с тобой в офисе у Ильи сейчас. Удали последнее сообщение бегом. 14:22 Дима: Это ещё схуяли? Ты где вообще? 14:23 К счастью, несмотря на все вопросы, сообщение Дима сносит сразу же, вот только это не спасает ситуацию, ведь Назар снова подключается к разговору в общем чате. Назар: Не понял, вы не вместе что ли? 14:24 Дима: Марк вышел покурить минут двадцать назад и пропал. 14:25 Марк: Да ща я приду, жди. 14:26 Правда Дима не ждёт, Дима звонит ему по видеосвязи, и трубку приходится поднять. Он было собирается устроить допрос, но, как только видит изображение на своем экране, подвисает на пару секунд и спрашивает. — Это студия Порчи? — Да, — подтверждает Марк, понимая, что отпираться бессмысленно, — Я залетел демку одну подправить, но решил пока не распространяться. Не трепись, пожалуйста, никому, даже Маше. Хочу закончить и потом уже показать. — Идиот, — фыркает Дима, выдыхая с облегчением, прихлебывает из кружки, говорит, — Я уже пересрался, подумал, что ты че-то стрёмное мутишь. Хули молчал то? — Говорю же, закончить хотел спокойно. — Так все равно бы пришлось мне сказать, чтобы на площадках дропнуть. Раз уж ты к Порчи на студос залетел, то собираешься выпускать. Правильно же? Марка пробивает на тихий смех от понимания, что он этот момент действительно не продумал. Блять, а ведь правда Дима бы узнал в любом случае, ведь именно он отвечает за все свежие релизы, договаривается с платформами и мутит все эту бумажную и официальную часть работы. И какой был смысл шифроваться от него? Правильно, никакого. — Каюсь, тупанул, — отвечает Марк, успокоившись, — Но да, я планирую выпускать, если успею все сделать. Только давай все же не будем пока рассказывать никому, хочу до идеала вылизать, потом уже запалить. Так что для Назара мы с тобой в офисе обсуждаем предложение Мирона с Ильёй. — Да без проблем, — пожимает плечами Дима, уточняет, — Ты, кстати, подумал? По поводу Букинга. Понятно, что никто не ждёт ответа сейчас, но тянуть особо не стоит. — А что ты думаешь? — Я за. Подход Букинга мне нравится, саппорт мощнейший, да и с Илюхой мы уже сработались. Но последнее слово за тобой, поэтому решать тебе, я поддержу в любом случае. — Ну раз ты за, то я тоже за. Твое мнение для меня важно, поэтому можно и попробовать. Марк сам немного удивляется тому, как просто принимает это решение за какие-то пару минут, но не видит в этом ничего странного. На агентство его хочет подписать Мирон, а ему доверять можно и даже нужно, так к чему тут сомнения? Он ведь последний человек, который попытается наебать или кинуть Марка, значит, и нет причин для тревог. Все будет отлично. — Тогда обрадуем Илью чуть позже, — кивает Дима, расплываясь в улыбке, — Ладно, я погнал, мне ещё с Рохо надо пересечься. Завтра в четыре, помнишь, да? — Помню. До связи, бро. — Бывай. Звонок прерывается, Марк закрывает все социальные сети, лезет в заметки. Разговор немного помог разгрузить голову, и теперь дело должно пойти лучше. К тому же появилась мотивация — если уж его подписывают на Букинг, то нужно соответствовать уровню агентства и мутить годные вещи, а не всякую хрень. Да и самому реально хочется сделать что-то стоящее, а раз есть все условия, то стоит подключить усердие и упрямство. Этим Марк не обделён. Второй куплет спустя несколько попыток ложится, наконец, правильно, и даже немного вкатывает, припев же все никак не хочет идти. Марк меняет строчки, стараясь не отходить от тематики трека, переделывает все же рифму, бьётся словно о глухую стену и уже было хочет взвыть, но в студию заглядывает Эдда с чашкой в руках и неизменной улыбкой. — Ты не пишешься? — уточняет она на всякий случай, подходит ближе, — Это чай с лимоном, я знаю, что ты его любишь. Черт, здесь так душно. Тебе не помешает кислород, мне кажется. — Который я трачу впустую, — отзывается Марк, принимая из ее рук чашку, кивает в знак благодарности, — Спасибо большое. У меня почему-то не выходит припев, и это сильно действует на нервы. — Сделай передышку, — советует Эдда, — Раз уж, как ты говоришь, ты тратишь кислород впустую и больше его уже не вернёшь, то имеет смысл взять паузу. Дарио всегда так делает и потом с новыми силами возвращается к музыке. Марку будто камнем по башке прилетает, он ставит чашку на стол, лезет в заметки и поправляет последнюю строчку припева, которую Эдда, сама того не ведая, подкинула ему. Она, кажется, догадывается, что процесс запускается по новой, качает головой, но ничего не говорит и уходит, прикрыв за собой дверь. Этого Марк уже не замечает, поскольку с головой лезет в монитор, чтобы настроить запись. Вот сейчас должно выгореть. Из студии он вываливается спустя ещё полтора часа, помятый, выжатый, но почти довольный проделанной работой. Эдда сидит в гостиной за вышивкой, вскидывает на него взгляд и кивает в сторону кухни, намекая, что голодным не выпустит из квартиры. Марк смиренно принимает свою участь, даже не думая сопротивляться, и идёт мыть руки, как послушный мальчик. До предполагаемой встречи с Назаром у него остаётся ещё примерно часа два. — Как твоя жизнь вообще? — интересуется Эдда, присаживаясь напротив, пока он роется в тарелке с рагу, приготовленному по фирменному рецепту Порчи, — Помнится, в нашу последнюю встречу ты был довольно уставшим. Я почему-то думала, что после тура ты будешь совсем без сил. — Ты не поверишь, но моя жизнь до тура была куда более унылой, чем сейчас, — усмехается Марк, отправляя в рот кусок мяса, — Если честно, я и правда устал от такого режима, но у меня такое ощущение, что это все неважно. Мне впервые за долгое время хочется сделать много всего, хотя я как обычно ничего не успеваю. Ну ты сама видишь, думаю. Я не планировал в этом году больше ничего писать, но оно само как-то лезет из меня. Это даже странно в какой-то степени, только вот я уже ничему не удивляюсь. — Ты и правда выглядишь заряженным, — Эдда подталкивает ему стакан с водой, вздыхает, — Дарио очень переживал за тебя осенью, и я не могла не чувствовать того же, что и он. Ты нам всем очень дорог, и видеть тебя таким сейчас действительно ценно. Я не знаю всего, что происходит, но как бы там не было, сохрани это, пожалуйста. Не ради кого-то ещё, а ради себя в первую очередь. Потому что ты этого заслужил. Замерев, Марк смотрит на нее и не может отделаться от этого свербящего в груди чувства вины, кое испытывает каждый раз, когда узнает о тревогах близких людей, которые сам же в них и поселил. Он даже не догадывался, что Порчи настолько грузился, что Эдда вместе с ним беспокоилась, и ведь неясно, кто ещё из своих мог нехило так запариться и не показать этого. Но одновременно с этим Марку становится невыносимо тепло внутри от одной только мысли, что его окружают те, кто за него будет стоять до конца. Кто не позволит упасть, кто найдет, блять, выход, даже если нет ключа, кто выломает дверь и вытащит на свет. И пусть Эдда просит сохранить все ради себя, Марк будет делать это и ради них тоже. Потому что без них бы нихуя не было, без них он бы с огромной долей вероятности был бы давно мертв. И без них ему не хочется двигаться дальше, потому что они — основа и костяк. Начало всех начал. — Мне жаль, что я заставлял вас переживать, но могу пообещать, что больше этого не повторится, — говорит он, — И мне самому хочется сохранить все то, что у меня есть сейчас, поэтому я правда буду стараться ради себя и вас в том числе. Многое изменилось, и мне кажется, что я на многие вещи смотрю теперь иначе. Так что импульсивные и глупые поступки в прошлом. Ну почти, быть порой идиотом я не перестану. — В России говорят, что первые сорок лет в жизни мужчины самые сложные, — смеётся Эдда, — Так что у тебя в запасе ещё шестнадцать лет на импульсивность и глупости. Хотя если честно, ты действительно будто бы стал взрослее за эти месяцы. Если бы туры так влияли на Дарио… — Пока он катает эти туры с Ваней и Мироном, все будет по-прежнему, — подхватывая ее смех, заявляет Марк, — По отдельности они ещё напоминают взрослых, а втроём это детский коллектив. Правда не мне что-то говорить, в компании Идана и Димы я тоже становлюсь иногда придурком. Это неизбежно и неизменно. — Страшно представить, что происходит, когда вы собираетесь все вместе… Развлекая себя приятным и спокойным трепом, они заканчивают с трапезой, Марк ещё раз благодарит Эдду за уделённое время и напоминает ей, что завтра обязательно ждёт ее на концерте. Она обещает приехать, желает удачи и провожает его до двери, все пытаясь всучить контейнер с рагу. Приходится поддаться, Марк закидывает его в рюкзак и вылезает на улицу. Там он выбивает сигарету из пачки, прикуривает и попутно набирает Назара. Трубку тот поднимает с третьего гудка. — Я у Феди, мы не заняты, — без предисловий начинает он, — Если освободился, то можешь подогнать. Либо чуть позже пересечёмся в центре. — Если не заняты, то я могу подгрести за тобой, — Марк затягивается, выпускает дым изо рта и прикидывает вслух, — Минут через сорок где-то. — Да, давай, — принимает предложение Назар, — Как раз успеем свалить до прихода Андрея. Адрес помнишь? — Лучше скинь. — Окей. Марк первый кладет трубку, прячет мобилу в карман и задирает голову вверх. С неба крупными хлопьями валит снег, ветер промозглый и сильный, заползает под ворот куртки, зима в Питере беснуется, диктует свои правила. Как-то резко вспоминается, что скоро Рождество и новый год, пора бы уже планировать, как отмечать праздники, и покупать подарки. Но все потом, все подождет. Сначала Марк докатает тур, а дальше уже будет видно. Самое главное, что это самое дальше у него теперь уже точно будет.

***

К сожалению, Марк ошибается и на Ваське оказывается лишь спустя час из-за ремонтных работ в районе Московской заставы. Он тормозит у уже знакомого подъезда, вылезает из тачки и хлопает дверью, собирается было пойти к подъезду, но замечает, как во двор с другой стороны идёт знакомая фигура. Причем довольно бодро, качая головой в такт музыке, что играет из наушников, из-за чего красные волосы падают на озаренное улыбкой лицо. И становится она только шире, когда ее обладатель тоже замечает Марка. — Привет! — восклицает Андрей, стягивая с себя наушники, подходит ближе, — Какими судьбами? — Заехал за Назаром, — Марк протягивает руку для приветствия, улыбается следом, — А ты, я так понимаю, к Феде? Вместо того, чтобы ответить на рукопожатие, Андрей коротко обнимает его, обдавая запахом табачного дыма и вишнёвой жвачки, отстраняется и поправляет рюкзак на плече. — Да, я пишу альбом, и Федя мне активно помогает с этим, — говорит он, бегло облизывая пересохшие губы, — Как ваш тур? Назар тебя ещё не заебал своей персоной? — А должен был? — снисходительно усмехается Марк, вспоминает вдруг о разговоре в Омске и вздыхает, — Слушай, я хотел уточнить один момент. Назар рассказал мне, что ты ещё в ноябре нашел его колеса и собирался мне об этом сказать, но тебя убедили молчать. По… — Меня не убедили, а заставили, — перебивает его Андрей, вынимая из кармана куртки пачку сигарет, открывает ее, — Федя сказал, что он меня больше на порог не пустит, если я так подставлю его драгоценного Назара, и мне пришлось держать язык за зубами. Хотя один раз я чуть не проболтался и теперь жалею, что не успел. Ну помнишь, когда мы на балконе с тобой курили? Вот тогда я хотел рассказать, но Федя пришел очень не вовремя. Прости, что не раскрыл тебе глаза на правду раньше, я не считаю правильным, что тебя обманывали. Но лезть не в свое дело по мнению Феди было глупо, и я был вынужден согласиться с ним. Замолкнув, он предлагает Марку сигарету, получив отказ, достает себе и прикуривает. Делает затяжку, прячет зажигалку в карман и выдыхает дым, задрав голову вверх. Курит он довольно красиво, зажатый между пальцами, на которых красуются многочисленные кольца, фильтр выглядит довольно эстетично, но Марк не залипает на картинку, а прокручивает в голове все услышанное. Вообще он не совсем это хотел узнать, но получил даже больше, чем намеревался, однако открытия его не шокируют и не выбивают из строя. Лишь самую малость удивляют. — Спасибо за попытку рассказать мне все, но я рад, что Назар мне сам во всем признался, хоть и позже, — озвучивает он вслух внезапно пришедшую к нему мысль, — Только я не понял, почему ты так стремился раскрыть мне глаза. Хотел насолить Назару? — Не люблю, когда пиздят хорошим людям, — отзывается Андрей, — У меня странные взаимоотношения с Назаром, но я бы ни за что не стал пихать палки ему в колеса, потому что, во-первых, он лучший друг Феди, а во-вторых, он нормальный парень, просто мы с ним на разных волнах. И рассказать все тебе я хотел, не потому что собирался подставлять кого-то, а потому что считал, что так будет правильно. Мы с тобой не особо много общаемся, но ты кажешься мне хорошим человеком. А хорошим по жизни обычно достается, и Назар своим враньём мог сделать тебе больно. Мне не нравится, когда людям беспричинно причиняют боль, потому что порою сам так поступаю и чувствую себя паршиво. Возможно, я хотел почистить карму таким образом, а возможно, просто действовал на эмоциях. Выбирай любой вариант, мне без разницы. Потому что я все равно не сделал ничего, за что меня стоит благодарить или ненавидеть. — Сам факт, что ты пытался избавить левого чела от боли, уже заслуживает благодарности, — хмыкает Марк на всю эту исповедь, — Поэтому спасибо. Не знаю, почему ты считаешь меня хорошим человеком, но я далеко не такой. Хотя все мы так или иначе пытаемся быть лучшей версией себя. Не соглашаясь с его словами, Андрей качает головой и улыбается, затягивается снова и выдыхает со следующими словами. — Ты восприимчив к страданиям людей вокруг, — уверенно заявляет он, — Я прекрасно помню, как мы пили с тобой в «Хрониках», когда я рассказывал тебе про Федю. И по сути я для тебя никто, а ты все равно слушал меня и поддерживал, хоть и не был обязан. И в тот день, когда мы сидели у Феди, ты снова слушал мое нытье, а мог бы и послать к черту. Но не послал. Человек, способный сострадать другим и не корить их за слабость, не может быть плохим. Я не называю тебя идеальным, потому что идеалы недостижимы, но считаю тебя хорошим. В моей жизни было много разных людей, и пусть я не умею видеть их насквозь, я научился кое-что считывать. В тебе я считал именно это. — Вот как, — Марк вздыхает, отводит взгляд в сторону. Ему странно осознавать, что тот трёп в баре и на балконе позволил Андрею сделать подобные выводы, но спорить, наверное, глупо и бессмысленно. Да и есть кое-что поважнее, — В таком случае я не буду тебя ни в чем переубеждать. — Верный выбор, Марк. — Можно вопрос? — Ага. — Как у вас с Федей? Андрей поджимает губы, кидает бычок на землю и тушит его носком кроссовка. Для декабря он одет как-то слишком легко — узкие джинсы, довольно тонкая куртка, из-под которой выглядывает ворот толстовки. Про себя Марк отмечает, что ему за такой внешний вид давно бы уже голову открутили, но вслух ничего не говорит, ожидая ответа. Андрей, наконец, подаёт голос. — Нас не существует, — он шмыгает носом, теребит кольцо на указательном пальце, — Во всяком случае пока. Мы начали проходить психотерапию, и, знаешь, для меня это оказалось довольно… Непросто, да. Вскрывать старые раны всегда достаточно тяжело, а когда это сопровождается изменениями в реальной жизни, а не только в твоём сознании, процесс идёт трудно. Не знаю даже, как все это объяснить правильно. Федя расстался с Вероникой, и ему сейчас не очень хорошо, а я не могу ему ничем помочь, потому что отчасти тоже виноват в произошедшем. Меня будто разрывает на две части. С одной стороны, во мне что-то ликует от того, что я условно избавился от соперницы, хоть это глупо, но речь идёт больше о животной части человеческого существа. Как внутривидовая конкуренция что ли. Но с другой, я чувствую себя подавленным по многим причинам. Что Феде тяжело, что я внёс свою лепту в это его состояние, что я в принципе когда-то стал одним из факторов, которые привели к такому раскладу. И при всем моём желании сделать лучше, я должен сейчас соблюдать дистанцию, чтобы не навредить. Не только Феде, но и себе, понимаешь? На удивление Марк действительно понимает, о чём идёт речь. Федя, пусть к этому все и шло, разорвал многолетние отношения и вышел из строя, и его реакция вполне понятна, хоть он и сам во многом был неправ. И теперь ему нужно время, чтобы стабилизироваться, чтобы переварить, уложить и принять такой расклад, сделать выводы, банально отойти. А Андрей не в состоянии посодействовать этому, потому что, во-первых, действительно сыграл свою роль в случившемся, а во-вторых, сам нуждается в помощи. Тут не нужно быть специалистом, чтобы догадаться — ему тоже несладко. Он же не виноват в том, что испытывает какие-то чувства, что не может бесконфликтно взаимодействовать с самим собой, не срываясь за край от невзаимности. Поэтому дистанция между ним и Федей на данном этапе кажется логичной, хоть и не делает им обоим проще. Правда неясно, как ее соблюдать, если они пишут альбом Андрею вместе, но выход есть всегда. Потому что эмоционально расстояние держать можно, даже если физически оно отсутствует. Это Марк уже знает по себе. — Мне кажется, что лучшее, что ты можешь сейчас сделать, это разобраться в себе, — говорит он, — Ну привести свои мысли и чувства в порядок при помощи психотерапии, чтобы не вредить никому. Себе в первую очередь. А когда Федю отпустит, вы сможете нормально все обсудить и прийти к чему-то общему. — Или разойтись окончательно, — Андрей улыбается изломано, опускает голову вниз, — Я не дурак и понимаю, что такой исход возможен, но меньше всего хочу, чтобы так случилось. Больше месяца умный дядя в очках копается внутри моей черепной коробки и достает из нее все подряд, но вытащить из меня мои чувства он не может. И даже не потому что я не позволяю или вру самому себе, а потому что они есть и мне от них никуда не деться. Я начал осознавать, что наша с Федей связь для меня всегда была лишь поводом иметь на него притязания. Причиной был он сам. И это не изменилось да и вряд ли уже изменится. Мне остаётся только ждать, пока Федя придет в норму, и надеяться, что он не перегорит к тому моменту. Потому что я знаю, сколько боли ему причинил, и понимаю, что после такого он может не захотеть видеть меня в своей жизни. Но я правда буду стараться… Быть чуточку разумнее что ли. Чтобы Феде не приходилось больше ждать, когда я опять что-то выкину. Ну и психотерапия, да. Это оказалось эффективным решением, хоть и сложным. Я рад, что Федя меня убедил. И очень благодарен ему за это. — Круто, что умный дядя в очках начал вытаскивать из тебя все то, что парит, — подмечает Марк, — Но хуево, что ты делаешь виноватым только себя одного. Я не знаю всей ситуации и не считаю нужным лезть в нее, но когда она принимает такие обороты, кто-то один не может быть прав. Потому что всегда виноваты оба. Кто-то больше, кто-то меньше, но нихуя это не меняет в глобальном смысле. Поэтому за тот период, что Федя будет приходить в себя, постарайся обсудить со своим психологом этот момент. Ну вот эту твою попытку сделать себя козлом отпущения. Вскинув голову, Андрей награждает его внимательным взглядом, от которого становится немного не по себе, но вскоре он теплеет, становится мягче. — И ты ещё спрашиваешь, почему я считаю тебя хорошим человеком? — внезапно смеётся он, — Ты же только что не просто не стал осуждать меня в чем-либо, но ещё и снова пытаешься поддержать и вывести на путь истинный. На самом деле я не считаю виноватым только себя, Федя тоже не святой, но по отношению ко мне он не сделал ничего плохого. Он мне никогда и ничего не обещал, более того, он постоянно вытаскивал меня из дерьма, а я в ответ платил ему болью. И в этом точно есть моя вина, как есть вина Феди в том, что он не смог сразу определиться, чего он хочет. Я не стану грузить тебя подробностями и своими заботами, но определенно скажу спасибо. — Серьезно? — удивляется Марк, — За что? — Ты озвучил вслух то, что мне хотелось услышать хоть от кого-нибудь, — объясняет Андрей, — Потому что психолог всегда остаётся немного под стеклом и не перестает все же быть чужим человеком, а ты… Понимаю, что мы с тобой не друзья, но ты мне эмоционально ближе, чем Никита Сергеевич, хотя бы потому что я могу вот так с тобой трепаться. И твои слова сейчас немного помогли мне уложить кое-что в голове. Вряд ли ты намеревался делать это, но для меня не имеет значения, специально было или нет. Важен итог. И я пока ещё верю в хороший. Решая не задавать глупых и ненужных вопросов, Марк кивает и предлагает идти к Феде. Андрей молча соглашается, вдвоем они плетутся к подъезду, дверь которого оказывается почему-то открыта. Запоздало Марк понимает, что будет тот ещё сюрприз, когда они заявятся вместе, но, так как ничего уже не может переиграть, смиренно поднимается на этаж, где Андрей тычет на кнопку звонка и нетерпеливо постукивает ногой. Спустя минуту перед ними возникает Назар, будто только их и ждал, и они синхронно вздрагивают, почувствовав одновременно тепло. Забавно. — Привет, — первый здоровается Андрей, бесцеремонно заваливаясь в коридор, — А где Федя? — Сводит трек какой-то начинающей звезде, — Назар затаскивает Марка следом, закрывает дверь, — Говно полнейшее, но выбирать не приходится. Вы откуда вообще? — Да мы у парадной встретились, оказалось, нам в одну точку назначения, — Андрей скидывает с себя куртку и кроссовки, бросает через плечо, — Как тур? Никто никого не убил ещё, я смотрю. Закатив глаза, Назар фыркает себе под нос, но до колкостей не опускается, говорит вполне спокойно. — Лучше моего же знаешь, как заебищно гонять по городам. Ты че делаешь завтра, кстати? — Пишу альбом, — отзывается Андрей, — Завтра, послезавтра и ещё ближайший месяц точно. А что? Внезапно Марк догадывается, к чему был задан этот вопрос, кидает на Назара вопросительный взгляд, чтобы убедиться, и тот едва заметно кивает. — На концерт к нам не хочешь залететь? — спрашивает он, — Федя сказал, что точно пойдет, если есть желание, то можешь присоединиться. Ещё в Москве пятнадцатого будет. Начавший было движение вглубь квартиры Андрей замирает, оборачивается и смотрит с удивлением. — Ты меня зовёшь? — он тычет пальцем себе в грудь, округлив глаза, — Нихуя себе, вот это да. Конечно, я приду, мне интересно взглянуть. Насчёт Москвы не знаю, если Федя захочет, то я тоже приеду, но завтра точно да. В Космонавте будет? — Аврора, — коротко отвечает Назар, — В четыре чек, в семь начало. Федя собирается читать наши фиты, собьешь ему настрой — получишь по роже. — А, нет, все по-прежнему, — усмехается Андрей, — Не беспокойся, я буду вести себя прилично. Спасибо за приглашение. — Я запомнил твои слова. — Отлично, значит, у тебя нет деменции. Растянув губы в ухмылке, Андрей исчезает за дверью в гостиную, Назар же поворачивается к так и стоящему на пороге Марку и изгибает бровь в немом вопросе. — Ты где его подцепил вообще? — У парадной встретились, — Марк озирается, уточняет, — Мы чё ща делаем? Едем куда-нибудь или тут остаёмся? — Едем, но чуть позже, — решает Назар, — Я хочу тебе кое-че показать. Как, кстати, прошло? С Ильёй в смысле. Ты на Букинге теперь? — Ещё нет, но в перспективе буду. Потом расскажу. Ложь на пустом месте немного напрягает Марка, но он старается не зацикливаться на этом. В конце концов, это маленькое сокрытие правды вряд ли сделает хуже или навредит кому-то, маловероятно, что вообще все вскроется. Конечно, когда трек появится на площадках, Назар о чем-то да догадается, что к чему, но вряд ли будет злиться. Максимум поворчит. Во всяком случае Марк на это надеется. Он снимает куртку, бросает обувь у входа и плетётся за Назаром. В кармане у того начинает звонить телефон, он смотрит на экран и принимает вызов. — Привет, мам, — бодро здоровается он, — Подожди минутку, пожалуйста, я отойду. Он головой указывает на дальнюю дверь, намекая, что Марку следует идти туда, тот кивает, понимая, что сейчас лучше не отвлекать от разговора, и отходит. Как-то внезапно появляется замешательство: Назару очевидно нужно пообщаться с мамой, но вот Андрею с Федей, возможно, это тоже необходимо. И заявляться к ним, наверное, не стоит так резко, однако и стоять посреди гостиной глупо. Вздохнув, Марк все же плетётся к студии, но предварительно стучит, чтобы обозначить свое присутствие. — Открыто! — кричит Федя. Марк заходит, окидывает взглядом помещение. Обустроено неплохо, не лучше, чем у Порчи, но тоже ничего. На кресле у стола Федя сидит и роется в компе с наушниками на шее, в соседнем Андрей что-то печатает в телефоне, прижав одну ногу к груди. Что ж, наверное, Марк все же не помешал, это радует. — Здорова, — он подходит ближе, тянет руку Феде, — Как жизнь? — Привет, — тот, отвлекаясь от монитора, отвечает на рукопожатие, затем сразу же возвращает к нему свое внимание, — Да нормально вроде. Ты как? — Порядок, — Марк прячет ладони в карманы джинс, переступает с ноги на ногу, — Не отвлекаю? Вы просто заняты вроде, не хотелось бы мешать. — Мы тут все равно до утра просидим, так что не парься, — отмахивается Федя, — Нам иногда полезно брать передышку, иначе ебнемся в конец. Противореча своим словам, он щёлкает по какой-то дороге, снимает с себя наушники и натягивает их на Андрея, отчего тот удивленно вздрагивает, но не сопротивляется и ничего не спрашивает. Федя, прибавив звук, смотрит на него с ожиданием, ждёт какой-то реакции. Андрей едва заметно улыбается в ответ. Марк наблюдает за ними с долей растерянности, не зная, куда себя деть. В этой сцене нет ничего слишком личного лишь на первый взгляд, на деле же развернувшееся под носом предназначено лишь для двоих, и сторонние зрители тут ни к чему. Но бесцеремонно свалить кажется странным, потому Марк рассматривает исподтишка Федю и подмечает некоторые детали. У того под глазами глубокие тени, на лице щетина, будто он пил беспробудно не один день. Возможно, так оно и есть, неясно, как в этой квартире справляются с расставанием. Но помимо не самого свежего вида есть взгляд. Живой, заинтересованный, ожидающий вердикта, теплый будто бы. И то ли это влияние музыки, то ли чего-то ещё, Марк не знает, но все больше чувствует себя неудобно. Ему очень хочется, чтобы поскорее вернулся Назар. Андрей снимает с себя наушники, отдавая их обратно, трясет головой и поправляет волосы. — Ты снова сделал идеально, — говорит он, расплываясь в улыбке, — Да, мне так и нужно было. Это оно. — Слава Богу, — вздыхает Федя, вновь отворачиваясь к экрану, — Я бы ебу дал, если бы ты сказал, что не подходит. Мы сегодня что-нибудь пишем? Ответить Андрей не успевает, в студию заглядывает Назар, привлекая к себе внимание, проходит мимо Марка, скользнув ладонью по его плечу, бесцеремонно толкает Федю и наклоняется к монитору. — Я догнал, чё не так с аранжировкой, — объявляет он, бросая свой телефон на стол, — И в припеве надо менять че-то. Ритма не хватает, он из-за этого звучит зашкварно. Подруби, я тебе покажу, ты сам поймешь. — Ты, блять, меня доведешь так скоро, — ворчит Федя, — Я с этим припевом вожусь уже пятый день, тебе все не то. Опять ускорить что ли? — Нет же, там надо в структуре че-то фиксить, — Назар выпрямляется, обращается к Марку, — Я трек до отъезда запилил, мне нравится бит, но чего-то не хватает как будто. Может, ты поймёшь и скажешь. — Запилил трек? — переспрашивает Марк, подходя к Феде с другой стороны, — Ты когда успел? Назар пренебрежительно машет рукой в воздухе, будто давая понять, что это не имеет значения, все же объясняет. — В перерыве между Мурманском и туром. Неважно, короче, просто послушай. Решая на спорить, Марк выполняет просьбу и концентрируется на музыке, что начинает играть из колонок. Бит — полный разъеб, с первых же секунд, очевидный бэнгер. Немного режет слух количество автотюна на голосе, но звучит все равно неплохо, все в тему. Что касательно текста, тут Назар явно просто фристайлил, обыкновенный качовый флекс, Марку такое не всегда заходит, однако сейчас — вполне. А ещё он понимает, о чем шла речь, когда парни говорили о припеве, потому, когда трек стихает, берется высказать свое мнение. — Сэмплы, — он натыкается на непонимающий взгляд Назара, объясняет, — Надо менять сэмплы на припеве. Из-за динамичной читки они кажутся слишком затянутыми. И эдлибы. В самом начале идут годные войстеги, можно их добавить между куплетами и припевом. Я бы ещё немного убрал тюна, но так тоже неплохо. Мне нравится. — Бля, точно, — Назар хлопает себя по лбу, — А я думаю, чё не так с припевом. Бит хороший, но текст не накладывается. Мы сможем сэмпл изменить? — Думаю, что сможем, — Федя щёлкает мышью, хмурится, — Но придется делать перезапись и заново все сводить. Я бы оставил последний парт как есть, а в интро добавил войстеги, как предложил Марк. Тогда должно че-то нарисоваться нормальное. — В куплете слишком громкий звук, — внезапно подключается к обсуждению Андрей, заметив, что все смотрят на него, отвлекается от телефона и пожимает плечами, — Голос из-за бита слышно плохо, а с учётом автотюна очень режет слух. Лучше перезаписать, на сведении такое полностью не почистить. — Возможно, ты прав, — соглашается Назар, поворачивается к Феде, — Тогда запишем щас? Мы потом свалим, чтобы не мешаться. Хочу закончить до того, как уеду из Питера. — Если мы переделываем сэмплы на припеве, то записать их сейчас не получится, мне время надо, — отзывается Федя, — Но можем пока с куплетами и интро разобраться, а потом уже со всем остальным. Закусив щеку изнутри, Назар сводит брови на переносице и все же кивает. — Ладно, давай запишем куплет. Ты успеешь до тринадцатого числа поменять сэмплы? Я бы с утра залетел, доделал все. — Возможно, — Федя трёт глаза, говорит, — Посмотрим, так не могу сказать. Иди, хотя бы попробуем. Назар уходит в будку звукозаписи, закрывает дверь, натягивает наушники. Внезапно Марк вспоминает про свою просьбу, лезет в карман за флешкой и, пока никто не видит, кладёт незаметно ее на край стола. Федя, не двигаясь, почти беззвучно уточняет. — Ты все же закончил? — Да, успел кое-как, — тихо признается Марк, — Я обычно с первого тейка не записываю, но в этот раз что-то пошло не по плану. Ты точно не слишком загружен? Я могу найти кого-нибудь ещё, чтобы свели, просто тебе я доверяю в этом вопросе чуть больше. — Нормально все, — Федя осторожно открывает выдвижной ящик, смахивает туда флешку, закрывает его, — Мне сейчас в кассу занять себя чем-нибудь. Как закончу, скину. С тебя отметка в Инсте в день дропа. — А как по оплате? — Забей. Считай, что это мой подарок на новый год. Назар, ты готов? Специально будто Федя не даёт ничего ответить, принимается настраивать звук. Марк решает позже поднять этот вопрос ещё раз, ему не хочется быть должным, но сейчас он падает на диванчик у стены и наблюдает за тем, как Назар начинает накидывать строчки у микрофона, читая их с телефона. Выглядит он увлечённым, активно трясет головой, то и дело поправляя наушники. Его подход Марку все ещё кажется удивительным — он сам почти никогда и ничего не записывает с первого тейка, ему всегда что-то не нравится, что-то хочется исправить, а Назар в этом плане проще. Он легко переключается, откидывает лишние мысли и в процессе быстро становится техничным и собранным, отдаётся целиком, не мучая себя вопросами, точно ли нормально все идёт. Марк не завидует, вовсе нет, но в какой-то степени хочет уметь так же настраиваться на работу, не терзая себя сомнениями. Спустя какое-то время Назар вываливается из будки, садится на диван, они все вместе прослушивают результат и приходят к мнению, что так лучше. Марк бегло поглядывает на часы на запястье, размышляя, а поедут ли они куда-то сегодня, и Назар, будто читая его мысли, говорит Феде, что они уходят. Тот флегматично пожимает плечами, разворачивается на кресле и улыбается чему-то. — Я тебе на почту минуса закинул, — сообщает он, — Не забудь включить в сет. Завтра ко скольки подъезжать? — В четыре чек, вы можете приехать к пяти, — отзывается Назар, — Но не позже шести точно, запуск начинается где-то в семь. — Мы? На лице у Феди читается удивление, Назар было открывает рот, чтобы объяснить все, но Андрей его опережает. — Я, оказывается, тоже в списке приглашенных. Правда с меня взяли обещание вести себя прилично, но с этой задачей я как-нибудь справлюсь. — А у тебя разве не сессия завтра? — уточняет Федя, — Я думал, что ты будешь занят. — Она днём, — Андрей отводит взгляд на свои руки и добавляет, — К вечеру я уже освобожусь. Обстановка остаётся вполне спокойной, но Марк все равно чувствует, что они с Назаром сейчас лишние. Тот тоже улавливает это, глазами указывает на дверь и поднимается с места. — Мы ушли, — он делает шаг в двери, кидает через плечо, — Напишите завтра, как подгребете, я вас встречу. Либо Рэдволлу, он тоже будет. — До завтра, — несколько рассеянно кивает Федя, не сводя взгляда с Андрея. Марк прощается с ними, идёт в коридор вслед за Назаром. Там они быстро одеваются и выходят на улицу, где уже начало темнеть. Идей, на что потратить вечер, особо нет, но хочется как-то убить время. В бар не вариант — завтра концерт, надо быть в форме, клуб тоже особо не привлекает. Но Назар решает этот вопрос на корню. — Я взял билеты на выставку, — заявляет он внезапно, пока они прутся к машине, — Посвящена Айвазовскому. Федя гонял, сказал, что прикольная тема. Съездим? — Звучит неплохо, — подмечает Марк, — Давай съездим. Ты не голодный? — Не, мы успели заточить пиццу. Потом заскочим куда-нибудь, ща уже времени мало. Выясняется, что ехать им в сторону Невского, и вероятность вляпаться в пробки довольно высока, но они все же пытают удачу и мчатся через вечерний Питер в центр. Тишина не кажется давящей, но Марку ее все равно хочется заполнить, потому он убавляет музыку и осторожно заводит разговор. — У меня сложилось такое впечатление, что между Федей и Андреем что-то изменилось. — Есть такое, — Назар тяжело вздыхает, трёт переносицу, — Мы с Федей пиздели часа два, когда я приехал к нему с типографии, он там дохуя чего рассказал. Я трепать не буду, типа личного было много, но могу сказать, что они заново выстраивают коммуникацию. Во мне мало веры в то, что из всего этого че-то выгорит, и не потому что я к Нике больше расположен, чем к Андрею, просто… Не знаю, я переживаю за Федю. Помочь я ему ничем не могу, советы мои ему в хуй не упёрлись сейчас, да и я не собираюсь че-то лишнее пиздеть. Но по его словам Андрей стал вести себя по-другому, и я не могу понять: это эффект от психотерапии или че-то другое. Потому что на него до этого никто повлиять не мог, и резкие перемены вызывают подозрения. Я стараюсь не параноить и не становиться мнительным, но все равно на очке сижу. Как бы не ебнуло где. — Я понимаю, чем вызвано твое беспокойство, но, если честно, не вижу для него причин, — признается Марк, останавливается на светофоре, продолжает, — Андрея я знаю плохо, но если судить по тому, что я вижу, он правда не преследует какие-то стрёмные мотивы. Даже вот эти его попытки довести себя, это же не столько манипуляция, а сколько крик о помощи. Сейчас он ее получает у психолога, решает свои загоны как-то. И на мой взгляд у них со временем может что-то сложиться, если они не забросят терапию. Причем оба, Феде тоже не помешает со своими тараканами разобраться. Ну и отойти от расставания, такое нужно принять. — Мне кажется, что им нужна дистанция, — Назар берет паузу, думая о чем-то, добавляет, — Хотя бы сейчас, чтобы уложить все в башке. Но они пишут альбом Андрею, весной собираются в тур, и тупо не могут разбежаться пока что. Отчасти я поэтому не хотел звать Андрея на концерт, думал, что это будет передышкой для Феди, но он мне сегодня сказал, что старается почаще с ним пересекаться, чтобы так разбираться в себе. Типа… Бля, он сложно завернул, я не знаю, как тебе это объяснить. Ему присутствие Андрея помогает что ли немного, успокаивает как-то. Мы в этом плане с ним похожи чем-то, но конкретно в такой ситуации я бы точно захотел побыть один. Услышанное отзывается в груди странным чувством. Блять, а ведь Андрей же тоже убежден, что им с Федей нужна дистанция, он сам об этом сказал у подъезда. А получается так, что Феде эта самая дистанция не нужна. Ему проще справляться со всем не одному, а с кем-то. Это даже не просьба о помощи, а банальная потребность в присутствии кого-то, с кем ему становится легче. Правильно ли это — вопрос спорный, Марк не берётся давать оценку, он на это права не имеет. Но признает тот факт, что у всех свои методы и способы вывозить жизненные невзгоды, и что для одних неэффективно, для других единственно верно. — Если Феде так проще, то пусть будет так, — он включает поворотник, давит на газ, когда загорается зелёный свет, выруливает на другую улицу, — Главное, чтобы он сказал об этом Андрею. Понимаю, что тебя больше заботит состояние Феди, но Андрей тоже сейчас не слишком стабилен. И на его потребности забивать жестоко, поэтому им логичнее будет обсудить, кому и как лучше. Я не могу сказать, че из этого получится в итоге, слишком много факторов, но мне кажется, что итог в любом случае будет нормальный. Даже если они разбегутся, то хотя бы от своих заебов избавятся. А это уже неплохо. — Либо горький опыт, либо новый этап, — хмыкает Назар, — Но я согласен с тобой. Лишь бы с Федей все было нормально, остальное я приму по дефолту. Он мне пиздецки дорог, и я хочу, чтобы он был в порядке. На Андрея мне не прямо похуй, я хочу, чтобы и у него все было ровно, но Федя мой лучший друг. За него я буду париться больше при любом раскладе. — Могу понять. Посмотрим, что из этого выйдет. Найти парковочное место в центре в разгар вечера — тот ещё квест, поэтому приходится бросить машину в каком-то дворе и ещё два квартала идти до точки назначения. Запоздало Марк вспоминает, что Назар гонял с утра на типографию, и уточняет, как все прошло. — Качество охуенное, мне понравилось, — Назар улыбается, пряча лицо в вороте куртки, — Правда не все готово, худаки ещё не дошили. Думаю, мы в конце декабря с Лией все же замутим съемку, а потом уже будет запуск продаж. Если в Киеве и Минске и правда будут концерты, то какую-то часть можно будет толкнуть там. — Да, идея хорошая, — Марк выбивает из пачки сигарету, прикуривает прямо на ходу, — Покажешь потом? Вы худаки и футболки сделали или че-то ещё? — Ещё зипки, но их мало, это чисто как эксперимент пока. У меня в рюкзаке по экземпляру осталось, дома покажу. Если захочешь, то и тебе подгоню. — Буду самым модным на районе. — А я выполню свое обещание с подарками, — ржет Назар, замирая у пешеходного перехода, — Останется букет купить, и дело в шляпе. Считай, что вот ща второе свидание. А по уговору после него фанатка перестает брыкаться. — Фанатка перестала брыкаться еще в Самаре, — усмехается Марк, стряхивая пепел, затягивается. В груди что-то шевелится от воспоминаний о прошлом вечере, но он отгоняет их, не позволяя себе снова представить полумрак спальни и крепкие руки Назара на своих плечах. Без того весь день мыслями возвращается к этому в перерывах, выпадает даже порой, — Но букет нам точно пригодится. С утра надо будет дочь Вити с аэропорта забрать, я ему пообещал с цветами от него ее встретить. Сгоняем вместе? — Без проблем, — кивает Назар, — Она во сколько прилетает вообще? — В девять. К Большой Морской они выходят лишь спустя минут пятнадцать, их то и дело тормозят случайные фанаты, что просят фото и обещают залететь на концерт. Назар общается с ними охотно, гарантирует мясо, Марк же наблюдает больше со стороны. Он все ещё не привык к вниманию к своей персоне, порою тушуется, но чувствует себя спокойно, нежели тревожно. Завтра, конечно, день будет сложный, он наверняка нарежется, чтобы выйти на сцену к огромной толпе, но этот опыт будет полезным и важным. Станет точкой отсчёта к чему-то большему, началом пути. Марк не уверен, что готов, но сделает все, что в его силах. Да и поддержки у него хоть отбавляй. На выставку они заявляются за час до закрытия, но, к счастью, их пропускают без каких-либо проблем. Это словно телепорт в другой мир, вроде знакомый отчасти, и все же новый, ещё неизведанный. Марк почему-то думал, что его будут ждать оригиналы картин, подобно тем, что он уже видел в Третьяковке, но вместо них вокруг куча прожекторов и буйство звуков и красок. Выясняется, что выставка интерактивная, физические картины есть, но малая часть, все остальное же на экранах с эффектом 3D. Это удивляет и завораживает одновременно, и Марк, в принципе, понимает, почему. Он очень скучает по морю. Когда он жил в Хабаровске, нередко с родителями гонял в Ванино на побережье, а бывало, что и на Сахалин они заскакивали летом. В Лондоне ситуация была примерно такой же: пусть уже не с семьёй, но с друзьями Марк выбирался на пляжи даже не столько ради того, чтобы покупаться, а просто проветрить голову. Здесь, в Питере с этим немного сложнее. Всегда, конечно, можно махнуть на Финку, и все же это не одно и то же. Не хватает дикой, порою разрушительной природы, стихии, способной уничтожить все на своем пути. Какой-то огромной, неконтролируемой силы, перед которой одновременно страшно, потому что она может погубить, и нестрашно, потому что эта самая сила — единственное, перед чем позволительно склонить колено. Марк не может объяснить, чем его это манит, а если признаваться честно, то просто не видит смысла копаться. Есть эмоции, вызываемые большой водой, а большего, наверное, и не нужно. Они не слушают аудиогид, больше бродят из зала в зал и просматривают экспозицию. Назар становится молчаливым и тихим, Марк как-то тоже не спешит завести разговор, силясь уложить все впечатления в уставшей голове. У знаменитого «Девятого вала» они останавливаются синхронно, замирают и не двигаются даже, когда огромная волна ползет со стены на потолок, грозясь накрыть целиком. Этого, разумеется, не происходит, но Марк все равно остаётся очарованным и на улицу выходит в какой-то прострации. Ему страшно хочется попасть к Японскому морю спустя столько лет, сравнить свою реакцию тогда, в детстве, и сейчас, когда он стал старше. Осуществить это, конечно, раньше февраля не получится, но вдруг позже выпадет шанс. Для себя Марк решает, что обязательно им воспользуется. До тачки они идут так же молча, лишь когда оказываются в салоне, Назар спрашивает по поводу ужина, и Марк вспоминает про контейнер в рюкзаке. — Меня угостили саррабуло, — говорит он, пристегивая ремень, — Это рагу по-португальски из свинины. Порция огромная, так что мы можем даже никуда не заезжать. — Кто угостил? — вопросительно изгибает бровь Назар, — Димон что ли в готовке практикуется? — Маша, — вздыхает Марк, все больше осознавая, что вот этой своей конспирацией загоняет себя в тупик, — Диму к плите лучше не подпускать, мы с ним оба криворукие в этом плане. — Два бытовых инвалида. — За такие слова ты у меня, блять, скоро получишь. Назар ржет, отвернувшись к окну, наблюдает за тем, как мимо плывут питерские улицы, полные огней. Удивительно, что город уже погряз во всей этой мишуре, но оно и верно, до праздников без малого две недели. Марк снова думает о том, что стоит, наверное, сгонять все же в Лондон перед новым годом и увидеться с мамой и Даней. А ещё с парнями с Грин Парка и парочкой других корешей, что всегда его ждут и поддерживают. Неясно, как все успеть, но можно попробовать. Из размышлений его вырывает голос Назара. — А че в итоге насчёт Букинга? — Пока ничего, но я планирую принять предложение Мирона, — отвечает Марк, глядя исключительно на дорогу. Он умеет врать, но только тогда, когда на кону слишком много, а сейчас явно не тот случай, потому лучше сохранять невозмутимый вид, — Условия выгодные, да и Букинг — это не лейбл, так что никаких контрактов не будет. Мне нравится их подход, и я не вижу смысла отказываться. Не знаю, что из этого выйдет, время покажет. Думаю, что что-то нормальное. Саппорт важен все же. — Полгода назад они звали меня к себе, — внезапно заявляет Назар, — Не конкретно Илья, а их отдел менеджмента. Приглашали на встречу, Миша Паньшин советовал не отказываться. А потом мы че-то с Мироном пересеклись на концерте у Джимбо в Москве, побазарили, и я как-то решил повременить. Не знаю, почему, он ниче такого не сказал, наоборот, за грайм респект кинул, но мне не захотелось становиться артистом Букинга. Заеб какой-то был, что никаких лейблов и подачек, сам все сделаю. В принципе, он никуда не делся, но тебе стоит согласиться. — Правда? — от лёгкого удивления после выставки Марк успел отделаться, но оно сменяется новым, возникшим на фоне услышанных слов, — Почему? — Мирон жопу порвет, но раскрутит тебя и твое музло, — усмехается Назар, — Не в плане, что будет продюсировать, а даст мощный толчок. Мне в свое время Серёга ATL помог нехило, я ему предложил фит намутить, и он согласился. Сказал, что ему нравится мое творчество, и через дня три скинул свой парт. Часть его аудитории переползла в итоге ко мне. Потом ещё Паньшин мои треки постить начал у себя в паблике, закрутилось все как-то. Я хоть и агитирую позицию селфмейда, тоже всё-таки получил саппорт в самом начале. И тебе он нужен, если ты хочешь добиться большего. На мой взгляд Букинг для этого подходит идеально. — Мирон уже дал мощный толчок моей карьере, — Марк вздыхает, останавливается на светофоре, барабаня пальцами по рулю, — Но, наверное, ты прав. В конце концов, я же нихуя не теряю, можно и попробовать. Но пока я просто хочу докатать тур, а потом уже думать, чё и как дальше. — По хуйне осталось уже. — И слава Богу. До дома они доезжают в молчании, заваливаются в квартиру, на пороге Марк застывает, тянет Назара за локоть к себе и целует. Весь день, блять, хотел, но сначала дела на студии, потом бесконечные пробки, Федя с Андреем, выставка. Время потрачено несомненно с пользой, но все же количество событий утомляет, а впереди их только больше. Нужна небольшая передышка, доза дофамина, Назар, похоже, понимает это, не отстраняется и целует в ответ. Он суматошно лезет руками под куртку Марка, сжимает в ладонях его ребра, награждая тело предательской дрожью. Только в эту секунду приходит осознание — скоро все будет по-другому. Скоро Назар слезет с колес и перестанет быть холодным, и это в самом деле немного волнительно, но совсем нестрашно. Хотя это Марку, а что там, в чужой голове — совсем неясно. Но спрашивать сейчас, наверное, как-то глупо, и он решает отложить разговор до Москвы. Да и Назар отстраняется, напоследок проведя губами по щеке, и делает шаг назад. — Ужинать идём? — Да, пошли. Саррабуло от Эдды улетает на ура, они уминают его, попутно обсуждая что-то по деталям концерта. Назар притаскивает ноут, чтобы докинуть кое-какие минуса Диме, настукивает кому-то сообщения, снова с головой уходит в дела, и Марк не рискует его отвлекать. Он уходит в ванную, смывает с себя этот день, вылезает из душа и встаёт у зеркала. Сколько раз такое было раньше — не счесть, и отражение почти всегда вызывало раздражение вперемешку с бессильной злостью. За пятна на теле, намекающие на скорую смерть, за поникший, вечно уставший вид и потухший взгляд. Сейчас от всего этого не осталось ничего, Марк впервые за долгое время чувствует себя хорошо не только физически, но и морально, и не может не радоваться этому. Случайно глазами он цепляется за правую руку, разворачивает ее внутренней стороной и равнодушно рассматривает шрамы, перебитые кучей татуировок. Он за столько лет привык к ним, что в какой-то момент просто перестал замечать, запихнув поглубже все воспоминания о том дне. Страх внезапно исчез, осталось только смиренное принятие, что и это тоже имело место быть в его истории. А ещё боль, но не такая, как раньше, а слабая, оставившая свой след. К ней Марк тоже привык, потому что не имел других вариантов. Их было не слишком много: либо научится жить с этим, либо заканчивает начатое. Выбор пал, к счастью, на первое. Бросив полотенце на вешалку, Марк натягивает трусы с шортами, выходит из ванной и на пороге натыкается на Назара. Тот смотрит секунду, вторую, затем обхватывает чужую шею ладонями и увлекает в поцелуй. У него какое-то странное настроение, располагающее к большему, но Марк несколько не уверен. Хочет — безумно, и все же… — Назар, — тихо зовёт он, отстранившись, словно сил говорить громче нет, — Притормози, ты… — Хочу тебя пиздец как, — заканчивает вместо него Назар. — Конкретики бы, — вздыхает Марк, приглаживая чужие волосы на затылке. — Ты обещал мне повторить. Вопросов, чего именно хочет Назар, больше не остаётся, но сомнение не уходит. Из Марка комьями валит вся его пропащая нежность, окольцованная заботой, он боится сделать больно, потому не спешит соглашаться. Сглатывает шумно. — Дай своей жопе отдохнуть. Серьезно, нам завтра концерт отыгрывать всё-таки. — Если нет, то так и скажи, — Назар отступает, звучит он спокойно, без какого-либо недовольства, — Мою жопу все устраивает. И, бля, я умею принимать отказ, поэтому не надо соглашаться, если ты не хочешь. Я просто подумал… Не договорив, он неопределенно взмахивает рукой в воздухе, но взгляд его оказывается красноречивее любых слов. Марк делает глубокий вдох, понимая, что, в принципе, опять проебал сам себе. Потому что кому он пиздит — хочет же. Не может не хотеть, это же Назар, тут бессмысленно торговаться с самим собой. Потому делает шаг вперед, ловит его губы своими губами и толкает его в сторону спальни. Желание вспыхивает мгновенно, за какие-то несчастные секунды, ведь Назар подаётся навстречу, падает на кровать спиной, увлекая за собой, дышит жарко и жмется ближе. Марк выдыхает, медлит с секунду и, отбросив в сторону лишние тревоги, снимает с него футболку. Такое завершение дня ему определенно все же нравится.