Ледяная клетка

— Фоточку в Инсту запилишь? — Иди нахуй. — Я уже сходил ночью. Так чё? — Иди нахуй. Неудовлетворенный ответом, Назар было открывает рот, чтобы снова начать доебывать своими идиотскими предложениями, но Марк предусмотрительно пихает ему в руки несчастный букет, затыкая тем самым, и лезет в карман куртки за сигаретами. Они проснулись с божьей помощью, не иначе, кое-как подняли свои разомлевшие от излишней физической активности тела, после чего быстро собрались и поехали в сторону Пулково. По пути все же заскочили в цветочный, и с того момента Назар все продолжал отпускать шутки на тему того, что теперь Марк точно является главной фанаткой, поскольку пахучий веник ей все же преподнесли, хоть и скоро придётся его передарить. Что пахучий, кстати, сомнений не было, пионы, завёрнутые в крафтовую бумагу, источали ненавязчивый и довольно приятный запах. Выбором Марк был доволен. — Мы пойдем внутрь или тут подождем? — спрашивает он, шарясь по карманам в поисках зажигалки, находит ее в джинсах, — Будет глупо, если Вика уедет на такси в отель, а мы останемся с ее букетом. — Знать бы ещё, как она выглядит, — усмехается Назар, втыкая в свою мобилу, вскидывает голову, — Но даже если букет останется, то… Не договорив, он осекается, смотрит куда-то вперёд, Марк прослеживает за его взглядом и замирает. Буквально в метрах пяти от них на парковке стоит девушка, одетая в чёрное пальто, в руках ее небольшая дорожная сумка. По спине льются темные волосы, вид ее несколько уставший и растерянный. Но внимание привлекает не это, а то, что черты ее лица безумно похожи на Витины. Что ж, сомнений не остаётся. — Это она, — Марк прячет обратно в карман пачку и зажигалку, делает шаг вперёд, — Пошли. Назар молчаливо соглашается с ним, они вместе приближаются к топчущейся на одном месте Вике, обозначают свое присутствие учтивым покашливанием, на что она удивленно округляет глаза и прикрывает рот рукой. Марк не сдерживает улыбки. — Вика же, правильно? — на всякий случай уточняет он, получив неуверенный кивок, протягивает руку, — Я Марк, это Назар. Витя попросил нас встретить тебя, он только ближе к вечеру приедет. Как перелёт? — Папа не уточнял, что встречать меня будете вы, — вздыхает Вика, осторожно отвечая на рукопожатие, — Перелет хорошо, спасибо. Извините, я немного в ступоре. Это все крайне неожиданно. — Можно на ты, — Назар дарит ей обезоруживающую улыбку, протягивает букет, — Это от Вити. Надеюсь, не прогадали с выбором. Лицо Вики вытягивается в удивлении, она нерешительно принимает цветы, осторожно поправляя бутоны длинными пальцами, открывает рот, закрывает его обратно и как-то нервно усмехается. — Простите за реакцию, у меня просто в голове не укладывается, — она качает головой, словно ругая себя за что-то, улыбается едва заметно, — Спасибо. Папа знает, как угодить мне, так что выбор правильный. — Так не пойдет, — цокает языком Назар, — Извинения на пустом месте мы не принимаем. Марк, тебе не кажется, что нам надо срочно исправлять ситуацию? — Определенно, — соглашается Марк, прекрасно понимая, о чём идёт речь, — Предложения? — Едем угощать гостью завтраком. — Тогда я бронирую столик в Кройца. — Пожалуйста, не стоит, — просит Вика, прикладывая к лицу ладонь, выглядит она ещё более удивленной, — Мне дико неловко, что я трачу ваше время, поэтому дальше я справлюсь сама. Спасибо за букет и за приглашение на концерт, но больше ничего не нужно. Этого достаточно, чтобы я не смогла и двух слов нормально связать. — В том и дело, — Марк осторожно подталкивает ее за спину в сторону своей машины, говорит, — Ты — наша гостья, а мы, как хорошие встречающие, должны угостить тебя и подготовить развлекательную программу. Второе будет вечером, а вот с первым нужно разобраться сейчас. — И отказы не принимаются, — подхватывает Назар, забирая из ее рук сумку, — В противном случае мы потом Вите в глаза смотреть не сможем, а он уже стал для нас родным человеком. Так что расслабься и выдохни. День обещает быть интересным. — У меня такое ощущение, что я сплю, — Вика послушно следует за ними, трёт шею, — Люди, которых я слушаю в наушниках не первый год, встречают меня в аэропорту и везут завтракать. Это точно взаправду? — Точно-точно, — смеётся Марк, — Добро пожаловать. Питер сегодня радует — солнечно и морозно, пробок почти нет, город радушно встречает гостью из Мурманска, и, пока они все едут в центр, Назар рассказывает ей что, где и как, дублируя ноябрьскую ситуацию, когда Витя прилетел перед туром. Вика молчалива и все ещё зажата, но вскоре все же оживляется, сбрасывает то ли смущение, то ли остатки сонливости, и активно участвует в беседе. — А почему вы позвали именно папу в тур? — Как бы тебе сказать, — задумчиво тянет Назар, переглядываясь с Марком, поворачивается к собеседнице, сидящей на заднем, лицом, — Мы осенью гоняли в Мурманск, и Витя устроил нам экскурсию по городу, а потом ещё и на Териберку отвёз. Он приятный человек, к тому же с большим стажем, и поэтому когда встал вопрос о выборе водителя, мы даже думать на стали, кого попросить. И сейчас я убежден, что это было самым правильным решением, потому что за все время, что мы ездим, ни разу ничего не случилось на дороге. — Папа знает свое дело, — Вика мягко улыбается, поправляя волосы, вздыхает, — Мама очень не хотела его отпускать, повторяла, что возраст у него не тот, но мы совместными усилиями ее убедили, что все будет в порядке. Не будь я врачом, возможно, она бы и не уступила. Хорошо, что моя квалификация сыграла свою роль. — Ты врач? — удивляется Марк, затем вдруг вспоминает о разговоре за столом в Иркутске, добавляет, — Кардиолог вроде? — Почти, — уклончиво отвечает Вика, — Я на втором курсе ординатуры сейчас, поэтому пока ещё не могу называть себя полноценными врачом. Но уже работаю, да. В системе здравоохранения всегда не хватает рабочих рук. — Не тяжело? Бросив на Назара задумчивый взгляд, Вика пожимает плечами, будто не зная, что сказать, снова вздыхает и все же подаёт голос. — Любая профессии, связанная с жизнью и здоровьем людей, по определению сложная, — изрекает она, — Но если никто не пойдет в эти сферы, то обществу будет несладко. Дело, наверное, даже не в благородстве, а в каком-то предназначении что ли. Не могу ничего сказать про других, но я своим делом горю. Иногда, конечно, хочется все бросить и, не знаю, печь торты на заказ, а потом вспоминаю, зачем все это мне нужно, и становится немного легче. Когда видишь, что старания не проходят даром, появляется стимул. Даже если возникает ощущение, что дальше уже невозможно. Потому что возможно, если хотеть. Я пока ещё хочу. — Всегда удивлялся людям, работающим в медицине, — признается Марк, остановившись на светофоре, бросает взгляд на зеркало, — Это же шесть лет в универе, потом ещё два в ординатуре, проверки какие-то постоянно и почти наверняка прорва дебилов в качестве пациентов. Тут нужны стальные нервы и жёсткая выдержка. — И курс антидепрессантов, — смеётся Вика, и смех ее звонкий и заразительный, — У всего есть две стороны, и если зацикливаться только на негативе, то можно разочароваться в чем угодно. Розовые очки тоже не вариант, но хорошее видеть все же нужно. У меня пока получается. Разговор из машины кочует за стол, Вика задаёт вопросы про тур и музыку, допытывается, все ли в порядке с Витей и не слишком ли он устал в этом трипе по городам, веселеет заметно, слушая истории про снежки и застрявший на трассе броник, но все же неодобрительно качает головой, узнав, что пришлось вытаскивать фургон из сугроба. — Чудо, что вы все не заболели, — вздыхает она, отпивая из чашки кофе, — Даже при условии неустановленной связи организм человека восприимчив к низким температурам среды. Надеюсь, вы потом прогрелись и провели хоть какую-то профилактику. — Кстати, об этом, — Назар оживляется и, игнорируя все сигналы, посылаемые Марком, спрашивает, — А есть разница какая-то между тем, у кого есть связь, и тем, у кого ее нет? Ну риск простудиться. Он одинаковый или все же нет? — Когда речь идёт про инфекционные заболевания, не имеет значения наличие связи, только сопротивляемость организма и состояние иммунитета, — мгновенно отзывается Вика, — И профилактика, само собой. Но давно доказано, что при правильной работе центра терморегуляции выздоровление происходит быстрее. Это не значит, что из-за холода человек не вылечится, просто в отдельных случаях затратит на восстановление чуть больше времени. Хотя многое зависит от индивидуальных особенностей. Мутация на всех влияет одинаково, но образ жизни и состояние здоровья у всех разное. — Мутация? — переспрашивает Марк, невольно подключаясь к обсуждению, которого хотел вроде как избежать, — В каком смысле? — С точки зрения генетики сбой в работе центра терморегуляции является мутацией, — терпеливо объясняет Вика, — Которой подвержен весь наш вид. Технически она считается нейтральной, то есть не несёт вреда, но и не приносит пользы. Некоторые авторы относят ее все же к негативной, потому что из-за нее возникает физический дискомфорт, но на мой взгляд, если жизнедеятельность организма поддерживается и функции важных систем не нарушаются, то мутация нейтральная. Сложность заключается только в существовании связи, но даже ее можно научно обосновать, и тогда все становится на свои места. — А как это можно обосновать с научной точки зрения? — любопытствует Назар, — И разве мутации поддаются коррекции? Я читал, что они не исправляются, и даже если не проявятся в течении жизни, то где-то сидит ген, который может передаться детям или внукам. Если, как ты говоришь, сбой центра терморегуляции является мутацией, то по факту от нее нельзя избавиться. Но наличие связи все меняет же. Как-то странно выходит, нет? — Логичный вопрос, — кивает Вика, в момент становясь заинтересованной, — Но есть момент: связь не искореняет мутацию. И даже не корректирует, а просто влияет на нее. Вернее не на нее, а на орган, подвергшийся этой самой мутации. Как бы попроще объяснить… Осмотрев стол, она двигает в сторону тарелки, ставит по центру перечницу и солонку, после чего вновь принимается говорить. — Допустим, это индивид А и индивид Б, являющиеся истинными, но ещё не установившими связь, — объявляет она, откручивает крышки и продолжает, — Наступило совершеннолетие и произошел системный сбой центра терморегуляции, мутация проявилась, но от этого жизненно важные органы не пострадали, нарушений в их работе нет, и оба индивида считаются здоровыми. Есть физический дискомфорт, возможно, эмоциональное напряжение, но угрозы — нет. А потом происходит встреча индивидов, и… Вика подталкивает перечницу ближе к солонке, прикручивает крышки обратно и, сложив локти на столе, указывает на полученный результат ладонью. — Центры терморегуляции обоих индивидов восстановили свою работу, — она вскидывает взгляд, улыбается, — Без этого они бы так же жили, так же учились и работали, так же старели и потом умирали. Ровно как и солонка с перечницей: что с крышкой, что без, ими можно пользоваться, просто с меньшим удобством. Но суть от этого изменилась не сильно, согласитесь. — Допустим, — кивает Назар, — Но как объяснить связь с точки зрения биологии и медицины? Зачем она тогда нужна вообще? — Понятие комплементарности, — важно заявляет Вика, заметив на лицах своих собеседников недоумение, поясняет, — Соответствие, проще говоря. Связь между двумя индивидами является сигналом того, что эти самые два индивида подходят друг другу по всем психофизиологическим параметрам и могут воссоздать здоровое потомство. Это как у животных, которые ищут подходящего партнёра по запаху. Истинные называются истинными не просто так. Это уже на уровне генетики, понимаете? Природа сделала так, что два человека определяют идеального партнёра для продолжения рода путем восстановления работы центра терморегуляции. То есть она возвращает им тепло и предоставляет комфортные условия. Дети, родители которых имеют связь, намного реже подвержены огромному числу заболеваний. Наука проста. — А как же однополые истинные? Запоздало догадавшись, что прозвучало это слишком неоднозначно, Марк испуганно замолкает, но от любопытства это его не избавляет. Все объяснения Вики логичны и понятны, но, как и бывает при открытии чего-то нового, там, где есть ответы, возникает ещё больше вопросов. У него их уйма, задавать все, наверное, не стоит, но хоть что-то можно узнать. Ему правда интересно, как это работает с точки зрения медицины. А Вике, судя по всему, не менее интересно раскрывать всю суть. — Это первое, о чем я спросила своего преподавателя на первом занятии по пропедевтике, — подмечает она, — Что истинные могут быть не только разнополые, но и однополые, и вторые по законам биологии не могут иметь общего потомства. Но и тут нашлось кое-какое объявление. Вообще существует две теории. Первая: индивиды, имеющие связь с индивидами своего пола, с немалой долей вероятности ещё и имеют в геноме какую-то опасную мутацию, которая может проявиться в следующем поколении. Опережая вопрос, а зачем тогда им связь в таком случае, скажу так: это попытка природы заставить обоих индивидов не искать других партнёров. Что-то вроде отвлекающего маневра. Им тепло с друг другом, значит, не нужно искать индивида противоположного пола. Таким образом природа пытается предотвратить рождение больных детей. Получается не очень, поэтому мне больше нравится вторая теория. — А какая вторая? — уточняет Назар. — Борьба природы с перенаселением, — отвечает Вика, — Ресурсы планеты ограничены, а запросы людей становятся всё больше и больше. И людей тоже становится все больше и больше. Поэтому однополые истинные — это та фракция людей, которая при наличии такой возможности отказывается заводить детей, и тем самым снижает естественный прирост населения. И связь уже в их случае является не предупреждением, что не надо рожать детей, потому что это опасно, а той же комплементарностью. Только не для заведения потомства, а просто для жизни. Исходя из ряда психологических и физиологических особенностей обоих индивидов. Можно сказать, что однополые истинные подходят друг другу в качестве партнёров и им вместе будет комфортно, просто у них не будет потомства. Но все это, опять же, только в теории. Потому что люди и без связи с друг другом спокойно рожают здоровых детей, а люди с ней не заводят семьи и не остаются вместе. И люди, у которых истинные того же пола, что и они, тоже могут завести здорового ребенка. Просто вероятность чуть ниже, но она не равна нулю. Как-то так. Пласт информации, изложенный вроде даже доступным языком, с трудом оседает в голове у Марка. Он как-то раньше не задавался вопросом, почему вообще есть истинные, почему они бывают одного пола, и какую роль тут играет психофизиология, а теперь сидит и не может догнать: он носитель какой-то опасной мутации, или они с Назаром механизм борьбы с перенаселением? Помимо непонимания есть, конечно, и определенная ясность теперь. Например, реально крепкое здоровье Назара. Его родители были со связью, неудивительно, что он ничем таким не болеет и куда легче переносит нагрузки. Даже Марат ещё в Иркутске говорил что-то про заточенность организма и быструю адаптацию, и этому, оказывается, есть научное обоснование. Разумеется, заслуг Назара это не умаляет, он тот ещё трудоголик, просто в совокупности с тем, что ему дано природой, на выходе получается хороший результат. Этому открытию Марк действительно рад. — Тебе нужно вести лекции для чайников, ты очень доступно объясняешь, — без доли иронии заявляет он, обращаясь к Вике, — Только я одного не понял. Есть же те, кто рождается сразу холодным. Это то почему происходит? — Врожденное бесплодие, — вздыхает Вика, — В семидесяти процентах случаев. Оставшиеся тридцать: случайно модифицированная мутация. Которая, кстати, почти всегда передается по наследству. Если честно, вся эта сфера изучения связи и термотерапии для меня довольно сложная. Как врач, я понимаю, какое все это имеет значение. Люди, страдающие, например, от той же ишемической болезни сердца, нередко быстрее восстанавливаются под влиянием естественного тепла, и для медицины это важно. Но как обычный человек я предпочитаю трезво смотреть на устройство мира. Природа делает все, чтобы вид не вымер и при этом не погубил планету, но каждый человек — это не только биологическое существо, но и социальное в том числе. Поэтому в обязательном порядке оставаться с истинными по-моему как-то дико даже. Нет, если все взаимно и люди хотят того сами, то пожалуйста, их право. Но если у них уже есть партнёры, с которыми они счастливы, с которыми они хотят завести семью или просто прожить жизнь, то связь не должна играть ключевую роль и рушить отношения. Сознание общества все ещё заточено под то, что истинные приравниваются к партнёрам, и его стоит все же перестроить. Потому что тепло теплом, но эмоции и чувства имеют свою ценность, которую можно и не найти в правильной работе центра терморегуляции. А можно и найти. Как суждено, так и будет. «На все воля божья» — хочется добавить Марку на манер Вити, но он не решается, боковым зрением наблюдая за Назаром. А тот смотрит на Вику с долей уважения, улыбается одними уголками губ и чуть ли не сияет весь. — Спасибо за ликбез, ты реально очень понятно рассказываешь, — говорит он, — И твоя точка зрения нам очень близка. Ну касательно того, что истинные — это необязательно партнёры. Правда я не совсем уловил один момент. Если у двух людей нет связи, то вероятность родить здорового ребенка ниже? Или как это работает? — Да, у истинных, как правило, более низкие риски родить ребенка с патологией, — подтверждает Вика, — Но медицина сейчас на таком уровне, что ряд заболеваний корректируется ещё внутриутробно. Вы представляете себе? Даже операции проводят ещё не рождённым детям. Так что единственное, о чем стоит действительно переживать, это о собственном здоровье в первую очередь. Если с ним все в порядке у обоих родителей, то и дети будут здоровые. Исключения, конечно, тоже есть, но статистика остаётся статистикой. — Охуеть, — не выдержав, вздыхает Марк, — Вот так живёшь двадцать с лишним лет, а потом узнаешь, что вся эта тема с истинными научно обоснована, а связь — это мутация. В школе такое не рассказывают. — Информация в открытом доступе, — пожимает плечами Вика, — Но я рада, если вам было интересно послушать мою болтовню. Я отойду на пару минут, нужно сделать звонок. Она выходит из-за стола и исчезает из поля зрения, попутно набирая кого-то, Марк провожает ее долгим взглядом, силясь уложить в голове все услышанное. Анализируя свои эмоции, он без зазрения совести может сказать, что ничем не расстроен и лишь самую малость удивлен. Ему в глобальном смысле наплевать, почему существуют однополые истинные, а если уж совсем честно, то он только рад такой тенденции. Будь это хоть попыткой природы избежать рождения больных детей, хоть стремлением урегулировать прирост населения, разницы нет. Марку с Назаром неадекватно хорошо, и научное обоснование здесь не нужно. Пусть оно будет, без проблем, но не только оно играет роль. Совсем не оно. Марк кивает самому себе, садится вполоборота. С ним то все понятно, но вот как озвученное повлияло на Назара, неясно. Стоит уточнить. — Ты как? — Порядок, — вздыхает Назар, залпом опустошая свою чашку, ставит ее на стол со стуком, — Я вот вроде с юности топлю за здоровье и все такое, но о том, что такое связь с точки зрения медицины, узнал только сейчас. И с одной стороны, нихуя такого не прозвучало, а с другой… Это как будто поставило на место недостающий пазл. Я никогда не понимал, как все это работает, почему, например, Федю потянуло к Андрею, или Лия и Ваня так быстро сошлись. Ясен хуй, что дело не только в том, что они истинные, чувства и эмоции имеют бо́льшее значение. Но предрасположенность на психофизиологическом уровне тоже, оказывается, играет свою роль. Ну или наличие хуевых мутаций в геноме. Одно из двух. Все очень… Логично что ли. Че-то в этом есть. — А что по поводу нашей связи? Какое-то время Назар молчит, блуждая взглядом по столу, зачесывает волосы ладонью и, наконец, подаёт голос. — Если честно, то я редко рассматриваю происходящее между нами через призму связи, — тихо признается он, так, чтобы никто не мог услышать, хоть и вокруг ни души, не считая официантку в дальнем углу зала, — Просто потому что я все ещё холодный и не чувствую ее влияния. Но мне кажется, что даже когда я слезу с колес, то нихуя не изменится в глобальном смысле. Мое отношение к тебе будет таким же, с той лишь поправкой, что мы оба будем теплыми. И мне неважно, почему у нас связь, как она влияет, вызывает ли предрасположенность к друг другу или предотвращает рождение больных детей. Мне с тобой хорошо, и вот это я считаю самым главным. Марк глупо жалеет, что они сейчас не дома или хотя бы не в номере отеля очередного турового города, потому что наружу рвется скулящая нежность, требующая коснуться. Подписаться под каждым словом путем невербального контакта, путем проявления чего-то, что кольцуется вихрем внутри и никак не даёт покоя. И уже вряд ли даст, подсказывает подсознание, но это не волнует совсем. — Мне с тобой тоже пиздецки хорошо, — на грани слышимости отвечает он, потому что это не для чужих ушей, это то, что должно остаться между двумя, но выпустить хочется страшно. Он все же не выдерживает, позволяет себе притронуться до чужого колена ладонью, мимолётно и быстро, чтобы тут же ее одернуть, — Даже если наша связь — всего лишь попытка природы избежать перенаселения. Назар улыбается едва заметно, хочет было что-то добавить, но так и не открывает рта, устремив взгляд куда-то в сторону. Обернувшись, Марк замечает, что к ним идёт Вика, выпрямляется и складывает руки на столе. От греха, блять, подальше. — Извините, срочный звонок из больницы, — она присаживается обратно на стул, уточняет, — Вам не нужно ехать? Если да, то я прекрасно справлюсь дальше сама. — У нас в запасе ещё несколько часов, так что мы свободны, как птицы, — Назар сверяется со временем на своем телефоне, интересуется, — Есть пожелания? Много не успеем, но куда-то можем заскочить. — Я правда… — начинает было Вика, но, наткнувшись на намекающий не сопротивляться взгляд Марка, осекается, — Ладно, спорить явно бесполезно. Обратный рейс у меня завтра вечером, поэтому я бы хотела посмотреть немного Питер, пока не приехал папа. Он был очень впечатлен храмами, я была бы не против увидеть один. — Спас на Крови? — догадывается Марк, получив в ответ кивок, улыбается, — Тогда поехали. Тут как раз недалеко. — Спасибо большое. А официант ещё не подходил? Наверное, стоит… — Ни слова больше, — обрывает ее Назар, поднимаясь со своего места, — Идите вниз, я расплачусь и подгребу к вам. И, нет, возражения не принимаются. Марк, уведи ее, пока она не обломала наши планы побыть джентльменами. Посмеиваясь, Марк послушно уводит Вику на улицу, по пути натягивая на себя куртку. У входа они останавливаются под карнизом, ожидая Назара, мимо плывут прохожие, торопящиеся по своим делам. Воздух холодный забивает все поры, обжигает даже, но Марк дышит полной грудью, ощущая, что отчего-то в нем нет беспокойства по поводу сегодняшнего концерта. Да и чего зря париться, приедет, намахнет для храбрости и отыграет. К тому же саппорт обещает быть нехилым, мало того, что команда будет рядом, ещё и Маша приедет, и Илья с Эддой, и все остальные тоже подтянутся. Все будет нормально. Все будет хорошо. — А можно вопрос? — нарушает молчание Вика, переступая с ноги на ногу, — Можешь не отвечать, конечно же, просто моя профессиональная деформация не даёт мне покоя, и я обязана хотя бы попытаться спросить. — Могу понять, — Марк закусывает губу, догадываясь примерно, о чем пойдет речь, но не испытывая при этом неловкости, — Спрашивай. — У тебя врождённая патология центра терморегуляции или односторонне подтвержденная связь? Я понимаю, что это звучит до ужаса бестактно, и заранее приношу свои извинения, просто… — Не извиняйся, все в порядке. Я не на стимуляторах. На лице Вики отражается замешательство, с которым она довольно быстро справляется, торопливо кивает, будто догнав, что к чему, и больше ничего не говорит, но думает она по-настоящему громко, потому Марк решает, что, в принципе, можно дать ей чуточку больше. Он ведь ничего не теряет, да и она все поймет сама. Не зря работает врачом. — Связь не односторонняя, это не синдром полярностей. — О, это многое объясняет, — Вика моргает часто, словно укладывая по полкам всю полученную информацию, поправляет волосы, упавшие на лицо от нового порыва ветра, — Спасибо за ответ. Надеюсь, я не поставила тебя своим вопросом в неловкое положение. — Меня этим трудно смутить, — мягко усмехается Марк, — Только у Назара об этом лучше не спрашивать. Ну чтобы не усложнять. — Само собой. Они едва успевают закончить разговор, на улицу выходит Назар, залипающий в своем телефоне. Он настолько погружен в переписку, что даже головы не поднимает, не видит перед собой ступеней невысокой лестницы и уже было делает шаг в пустоту, но Марк реагирует раньше, оказывается рядом за пару секунд и успевает схватить чужое плечо, предотвратив падение. Вздрогнув, Назар вскидывает взгляд, оторвавшись, наконец, от мобилы, смотрит растерянно и замирает. — Бля, — он озирается, блокирует экран, освобождая свою руку из крепкой хватки, — Спасибо, че-то я забылся. Федя написал, что они с Андреем будут к пяти. И Слава тоже. — Бывает, — пожимает плечами Марк, оборачивается к Вике, — Поехали? Сделав вид, что ничего такого не произошло, она следует к машине, ничем не выдав ни удивления, ни смятения. Пока она не видит, Марк вопросительно изгибает бровь, уточняя беззвучно, все ли в порядке, и Назар считывает сигнал без особого труда. — Нормально все. Пойдём, у нас ещё дохуя дел. Даже не думая спорить, Марк молчаливо соглашается, предрекая, что день будет насыщенным на события.

***

Организация в регионах и в Питере сильно отличается, и отрицать этот факт бессмысленно, потому что всего оказывается вдвое больше: людей, звуков, движения. Едва Марк успевает войти в зал, рядом с ним оказывается Маша, что утягивает их с Назаром на сцену, не дав даже заглянуть в гримерную. Куртки и вещи приходится вручить Идану, о стакане виски никто не даёт даже заикнуться, потому подготовка к концерту запускается с первых же минут. Назара с Марком разводят в разные стороны, как детей в школе. Первого Дима забирает на саунд-чек, второго берут в оборот Маша и Рохо. К ним же подлетает неизвестно откуда взявшийся гример, что берется подправить внешний вид Марка, пока он слушает, что конкретно ему нужно будет сделать на камеру. Рохо говорит спокойно и четко, обрисовывает в деталях концепт, указывая на уже подготовленные экраны, Маша подхватывает и объясняет вместе с ним всю соль планируемого шоу. И Марк честно старается уловить суть происходящего, пока по его лицу возят кисточкой, кивает порой невпопад, но всеми силами сохраняет самообладание и не позволяет себе волноваться. Когда его, наконец, выпускают на локацию для съемки, он чувствует, что к началу концерта выдохнется, но гонит подальше все негативные мысли и послушно переодевается в другую, более удачную на взгляд Маши футболку. Она почему-то забавно округляет глаза. — Я принесу что-нибудь другое, — внезапно заявляет она, — В этом ты точно не выйдешь. — Почему? — удивляется Марк, пытаясь рассмотреть то, что увидела Маша, — Плохо сидит? — Ключицы открывает. Стой тут, я мигом. Только когда она исчезает в тени бэкстейджа, Марк понимает, в чем дело, но вместо того, чтобы смутиться или растеряться, улыбается самому себе и неосознанно проводит пальцем по коже чуть ниже шеи. Зря он, конечно, прибавил Маше и гримерам работы, но справедливости ради он это не специально. Да и имеет право все же, чего уж там. Маша возвращается быстро, сует в руки другую футболку, придирчиво рассматривает его с ног до головы и толкает к локации. Там Марка ставят в нужную позу, он сам натягивает мониторы и, услышав в них музыку, поворачивается к камере профилем. Рохо даёт сигнал, что запись пошла. Само собой, с первого тейка ничего не получается, как и со второго, но третий приносит результат, после чего Марка выпускают на волю, только вот ненадолго. Происходит рокировка — Дима, закончив настраивать звук на микрофоне Назара, отдает его в заботливые руки Маши, а вот своего подопечного уводит к пульту. Там работа тоже кипит во всю — Идан и Андрей снимают какой-то влог, рядом с ними тусуются какие-то две девушки, судя по всему, Кира и Вита, чуть дальше Илья и неизвестно когда приехавший Паньшин обсуждают что-то между собой. Марка снова как марионетку дёргают за ниточки, заставляя делать то, что от него требуется, он и не сопротивляется особо, лишь мысленно надеется, что все пройдет гладко. От лишних тревог его избавляет понимание степени ответственности, потому он с головой уходит в подготовку и проверяет звук, пока Дима крутит его и так, и сяк, пытаясь достигнуть идеала. Получается у него, кстати говоря, вполне неплохо, потому вскоре Идан сменяет Марка, и тот было хочет улизнуть на пару минут в гримерную, но на половине пути его перехватывает Илья. — Притормози, — он озирается, будто желая убедиться, что никто за ними не следит, наклоняется ближе и, перекрикивая музыку, спрашивает, — Мирон с тобой говорил по поводу Букинга? — Да, — подтверждает Марк, боковым зрением наблюдая за тем, как Назара на другой стороне бэкстейджа снимают сразу аж два оператора под руководством Рохо, — И ответ тоже да. После нового года все обсудим, окей? Ща не самый удачный момент просто. — Обязательно обсудим, — усмехается Илья и хлопает его по плечу, — Но я уже рад, что ты согласился. Мы сделаем твою музыку популярной. — Будем надеяться. Повторная попытка свинтить в гримёрку тоже оказывается провальной, приходится встретить подъехавших Эдду, а затем ещё и Федю с Андреем, поскольку Назар занят. Эдда, успев только обнять и пожелать удачи, уносится к Маше, Федя же утекает без лишних слов к пульту, пока Андрей с любопытством осматривает зал и сцену. А там вроде и порядок, все четко, но впечатление такое, словно все это — большой муравейник. Каждая особь выполняет свою задачу и не берется за чужие. Общими усилиями достигается результат. — Гримерная вроде прямо и налево по коридору, но могу ошибаться, я там не был даже, — сообщает Марк, попутно салютуя Славе Рэдволлу, что помогает Феде настроить звук на микрофоне, — Извини, я бы нормально поговорил, но у нас тут активная подготовка, как видишь. — Заметно, — кивает Андрей, снимая с себя куртку, — Не беспокойся, я большой мальчик, справлюсь как-нибудь. Здесь имеется алкоголь? — Возможно, в гримерной. Не проверял. — Тогда я найду сам. Ещё увидимся! Тряхнув своими красными волосами, Андрей уходит, оставляя Марка топтаться на краю сцены. Правда долго ему не приходится стоять одному, буквально через пару минут его замечает Маша, зовёт к себе, вручает бутылку воды и усаживает на стул. — Как настрой? — Пока нормально, — отвечает Марк, отпивает, вытирает рот тыльной стороной ладони, — Но от размаха я в ахуе. Маш, ты творишь что-то нереальное просто. Твои идеи правда годные. Спасибо за помощь. — Это не я творю нереальное, а вы с Назаром, — смеётся Маша, забирая бутылку из его рук, — А сейчас поднимайся, вам надо сделать общее видео. Запуск меньше, чем через час, time to work. Марка поднимают, тащат куда-то, ставят напротив Назара. Тот дышит отчего-то тяжело, облизывает пересохшие губы и улыбается растерянно, будто тоже не улавливая, а что вообще творится и почему все так быстро и резко. Им бы передышку взять хоть минут на десять, но кто ж им ее даст. Сами согласились на шоу, сами себя подписали на тур. Теперь вот несут ответственность за все свои решения. — Задача следующая, — объявляет оказавшийся рядом Рохо, — Мы решили на разогреве сначала запустить видео с Марком под «Спрут» с правой стороны, потом с Назаром под «I don't trust» с левой. На центральный экран нам нужен общий трек. Дима предложил «Последний билет». Ваши предпочтения? — «Последний билет», — мгновенно отзывается Назар, — Он зашёл лучше остальных. Так же делаем читку на запись? — И припудрим все это дело световыми эффектами и лазерами, — добавляет Рохо, — Тогда погнали. Просто открывайте рот, звук мы вставим сами. И больше живого контакта. На экране все будет видно. Марку хочется сказать, что больше живого контакта как раз выдавать нельзя, иначе люди заметят то, что не должны, но молчит и без споров выполняет свою задачу. Их снимают сразу с двух сторон, камеры напрягают дико, но Назар выглядит втянутым и оживлённым, и Марк как-то заражается его состоянием, подключаясь к процессу. Он перестает адекватно ощущать течение времени, отделывается от лишних размышлений и выдыхается окончательно к тому моменту, когда Рохо даёт сигнал, что можно сворачиваться. Однако ещё через минуту он просит не разбегаться и подходит к Марку. — Один кадр, — обещает он, заметив на лице у того мольбу, улыбается, — Пять секунд буквально. Просто стой и смотри в пол, а потом по моей команде подними голову и посмотри вперёд. Кивнув, Марк ждёт появления оператора, глядит в пол, замечая все же, что Назар в стороне делает точно то же самое, затем Рохо даёт знак им обоим, и они невольно встречаются взглядами. Прошибает отчего-то дико, Марк сглатывает, растягивая губы в ухмылке, и выдыхает с облегчением, когда их обоих, наконец, отпускают. Они успевают отползти от локации, но недалеко, телефон в кармане жалобно пиликает, оповещая о том, что кто-то ждёт ответа. Марк заставляет себя посмотреть. — Вика подъехала, — читает он пришедшее сообщение, — Надо ее встретить. Федя с Андреем если чё тоже тут, они до тебя не дозвонились, я их завел. — Серьезно? — Назар озирается, растерянно трёт шею, — Заебись тогда. Давай я за Викой смотаюсь, ты пока в гримерную пиздуй. Нам же больше ниче делать не надо? — Очень надеюсь. Они снова расходятся, теряя друг друга из поля зрения, Назар пробирается к выходу, пока Марк, плетётся в гримерную. По пути его останавливают дважды: сначала кто-то из организаторов спрашивает что-то касательно стойки, затем Андрей зажимает его у стены, направляет камеру и просит сказать пару слов на камеру для влога. — Это какое-то безумие, — вздыхает Марк и вздрагивает от холода, стирая со лба проступивший пот, в зале слишком душно, ему нужна вода, — Если честно, я не ожидал такого размаха, но мне нравится этот движ. Рохо очень обстоятельно подходит к делу, у него довольно крутые идеи всегда, и вот сегодняшнее шоу тоже обещает быть мощным. Ну про Диму с Машей и Илью я вообще молчу, они в принципе не умеют делать плохо. Я в приятном ахуе. — Народу много пришло поддержать, да? — Да, реально много, — кивает Марк, — У нас сегодня вместо одного диджея два, привет Рэдволлу, и пять артистов. Ну и ещё куча народу, которые пришли саппортнуть. Не знаю, как все пройдет, я не люблю предполагать, но по ощущениям будет мясо. — Совет слушателям? — Покупайте билеты и готовьтесь умереть на танцполе. Питер, Аврора, семь часов вечера. Андрей смеётся, отпускает, наконец, и Марк заканчивает начатое, заваливается в гримерную и выдыхает с облегчением. Здесь на удивление ни души, только гора вещей и сумок, все живые люди же на сцене и на бэкстейдже. На столе пару бутылок вискаря и колы, Марк хватает воду, пьет жадно. Вот сейчас, блять, именно в эту минуту его накрывает волной тревоги за концерт, когда он вышел из-под прицела кучи внимательных глаз. Он с нажимом трёт лицо, подумывает над тем, чтобы переодеться ещё раз, потому что футболка неприятно липнет к спине, но не успевает ничего предпринять. До слуха долетает чей-то вздох, что раздается совсем близко. Озираясь по сторонам, Марк идёт на источник звука и застывает, когда видит за диваном развалившегося на полу Андрея. Того трясет, словно в лихорадке, грудная клетка пляшет от частых и неглубоких вдохов, глаза зажмурены. Неясно, в чем дело, но интуиция подсказывает, что надо сделать хоть что-то. Потому Марк выходит из оцепенения, опускается на пол и, игнорируя подступившуюся в горлу тошноту, осторожно берет Андрея за запястье. Пульс шкалит. — Ты меня слышишь? Андрей что-то неразборчиво мычит, и становится ясно, что на внешние раздражители он ещё в состоянии реагировать. Но что с ним? Наученный горьким опытом, Марк склоняется к наиболее логичному варианту, но решает убедиться, потому осторожно приподнимает правое веко Андрея, открывая доступ к глазу. Зрачок нормальный. Значит, точно не ширнулся. — Голос мой слушай, — говорит он, сжимая в своих холодных руках чужие теплые, — Ты в безопасности и ты не один. Схватись за меня. Давай, сейчас ты вылезешь. Снова простонав что-то сквозь зубы, Андрей с силой сжимает чужую ладонь и прерывисто вздыхает. Марк облизывает пересохшие от волнения губы, чувствуя, что в нем самом зреет что-то отдаленно напоминающее панику. Но отъезжать сейчас нельзя ни в коем случае. — Вдох, Андрей, нужно сделать глубокий вдох. Давай вместе. Раз… На удивление Андрей поддается и, зажмурившись, шумно втягивает воздух, выдыхает, повторяет снова. Видать, давно его накрыло, сейчас уже отходит. Это немного успокаивает Марка, он продолжает сидеть рядом и пытается хоть как-то помочь своим присутствием, про себя радуясь, что они одни. Но Вселенная, наверное, читает мысли, потому что в следующую секунду возвращается тепло, а затем в гримерную заявляется Назар. — Марк, ты здесь? — зовёт он, закрывая дверь, — Там надо кое-че докрутить по звуку, Дима попросил подойти. Марк досадливо поджимает губы, не решаясь ответить сразу. Ему иррационально хочется, чтобы все свалили отсюда, пока Андрей не придет в себя, и он не может объяснить даже себе это желание, как не может от него отделаться. Однако понимание, что скрыть ничего не получится, заставляет обозначить свое присутствие. — Я здесь. Назар подходит к ним, вертя в руках бутылку с водой, застывает, смотрит удивленно, но быстро справляется с замешательством и присаживается рядом. — Атака? — тихо уточняет он, глядя на Андрея с долей беспокойства. — Похоже на то, — кивает Марк, — Он почти пришел в себя, но ещё не до конца. Есть смысл звать Федю? — Сами справимся, — Назар кладёт руку на плечо Андрея, слегка сжимает его, — Хей, ты как? Сглотнув, Андрей медленно открывает глаза, трясет головой, словно отгоняя наваждение, и открывает рот, но вместо каких-либо слов из него вырывается кашель. Догнав, что к чему, Назар открывает бутылку и протягивает ее Андрею, тот делает несколько жадных глотков, отдает обратно и затихает. Марк не выдерживает первый. — Ты в норме? — Почти, — глухо отзывается Андрей, подтягивая колени к груди, обхватывает их руками, — Дайте мне пару минут. Если нужно, идите, я справлюсь. — Давай вставать, — Назар подаёт ему свою ладонь, поднимается, тащит и его следом, — Пошли, на диван сядешь. Башка не кружится? — В груди давит. — Ща кондёр врубим, посвежее станет. Назар доводит Андрея до заваленного вещами дивана, расчищает место и усаживает его туда, позволяя держаться за себя. После отстраняется, находит пульт от кондиционера и включает его на полную мощность, возвращается к Андрею и суёт ему бутылку. Марк наблюдает за ними растерянно, все же подходит ближе, но не знает, что ему делать теперь. По личному опыту он может сказать, что остаточная тревога сходит долго, но ее можно игнорировать, если переключиться на что-то ещё. Что может помочь Андрею? И может ли вовсе? — Спасибо, — он шмыгает носом, вытирая нос и рот тыльной стороной ладони, — Мне уже легче. — Умыться не хочешь? — спрашивает Назар, опускаясь напротив дивана на корточки, — Или на улицу сгонять? Я могу с тобой сходить, если тебе нужно проветриться. Ты жрал вообще что-нибудь сегодня? Бледный пиздец. — Днём только, — вздыхает Андрей, упорно пряча взгляд, — Нормально все со мной, просто накрыло немного. Не надо с бубном бегать, я справлюсь. Вы пиздуйте на сцену, у вас там дела, наверное. Марк вынужден безмолвно согласиться, что ему действительно нужно прогуляться до Димы и порешать кое-какие вопросы, но он не хочет уходить. Оставлять Андрея одного в таком состоянии как-то стрёмно, пусть он сам и говорит, что с ним все в порядке, это не значит, что его надо кинуть тут без присмотра. Позвать Федю так-то логично, но с другой стороны… Назар решает все за всех. — Марк, сходи до Димы, — просит он, выпрямляясь, — Он тебя звал, там надо докрутить звук. Я тут пока побуду. — Не надо играть в няньку, — цедит сквозь зубы Андрей, — Я же сказал, что в норме. Не маленький, разберусь. — Помолчи, — Назар пренебрежительно машет рукой, делает пару шагов к Марку и, встав почти вплотную, шепчет, — Я присмотрю за ним, а ты там проследи, чтобы прям ща Федя сюда не сунулся. Не спрашивай, зачем, я тебе потом все объясню. Пожалуйста. В Марке борются две стороны: первая требует позвать Федю, даже привести его самого и попросить успокоить Андрея своим присутствием, потому что остальным это может быть и не под силу, но вторая намекает, что, возможно, Назар понимает, что делает, потому что лучше знает и Федю, и Андрея, и их взаимоотношения на данном этапе. Взвесив все за и против, Марк сдается и соглашается. — Окей. Звони если вдруг чё, хорошо? — Да, конечно, — Назар едва заметно улыбается, делает шаг назад, — Подходи, как закончите. Накатим немного. Вздохнув, Марк выходит из гримерной, плетётся к сцене. Людей и правда до кучи: Слава Рэдволл и Дима тусят у пульта, дублируя ситуацию на концерте в Космонавте, Идан и девчонки, Кира и Вита, кривляются на камеру Андрея, Илья с Машей и Рохо пересматривают полученный результат отснятого визуала. В сторонке стоят Вика и Эдда, внезапно нашедшие общую тему для разговора, Марк удивляется, меняет начальный маршрут и подходит к ним. Они обе замечают его одновременно, Эдда расплывается в солнечной улыбке и указывает на Вику. — Невероятно приятная девушка! — восклицает она почти восторженно, — Храни Господь онлайн-переводчики, иначе я бы очень жалела, что не смогла с нею пообщаться. Как вы могли оставить ее без внимания? — Искренне прошу прощения, — расслабленно смеётся Марк, распутывая, наконец, ком тревоги внутри, обращается к Вике, — У вас все хорошо? Не скучно? — Тут может быть скучно? — удивляется Вика, — Внутренняя кухня организации концертов очень интересная, хоть я и не понимаю ровным счётом ничего. Дима, кажется, пытался мне что-то рассказать, но я не хочу никого отвлекать от работы, поэтому терпеливо жду начала. Мне ведь можно будет выйти на танцпол? — Такой девушке можно все, — позади них внезапно появляется Идан, — Виктория, верно? Чудесно выглядите! Эдда, очень рад тебя видеть. Не хотите немного выпить? Марк с трудом сдерживает улыбку, прячет ее, отвернув голову в сторону. Чертов дамский угодник Идан даже в такой ситуации не упускает возможности отвесить пару комплиментов. Хотя это хорошо, можно попросить его развлечь гостей, он и против не будет. — Даник, — осторожно начинает Марк, наклоняясь ближе, — Составишь компанию нашим дамам? Только в гримерную пока не идите, пожалуйста. — Это почему? — удивляется Идан, но забывает сразу же о своем вопросе, — Ладно, пока пройдемся. Дамы, разрешите забрать вас на экскурсию. Объект нашего изучения — концертный зал Авроры. Подмигнув Марку, он уводит Эдду и Вику, тот смотрит им вслед с минуту, затем все же плетётся к пульту, но не доходит, ведь на этот раз его перехватывает Федя. — Андрея не видел? — спрашивает он, переступая с ноги на ногу, оглядывается, — Не вашего оператора, а мо… Другого. Он куда-то пропал и трубу не берет. Дилемма. Вроде стоит сказать, так и так, а вроде и лучше смолчать. Марк прикидывает, мог ли Андрей уже прийти в норму, решает, что хуже никому не будет, и говорит. — В гримерной был. — Бухой уже? — Неа. Федя вскидывает брови, заторможенно кивает и, хлопнув Марка по плечу, уносится к бэкстейджу, пихая свой микрофон подошедшему ближе Паньшину. Опасаясь нового разговора, на который Марк сейчас не готов, он быстро ретируется к Диме, желая как можно скорее начать концерт. В кармане жалобно пиликает телефон, он достает его, открывает телегу и улыбается широко. В чате с Мироном короткое видео на семь секунд, на нем Ваня, Лия, Порчи и Женя показывают пальцами сердечки, затем камера переводится на Мирона, и по его губам Марк, не слыша звука из-за шума, читает: «разъебите Питер, как вы это умеете». Он просматривает повторно, прячет мобилу в карман и продолжает свой путь до пульта. Теперь он уверен — все пройдет отлично. И, возможно, даже чуточку лучше.

***

Шум в гримерной вполне себе может посоревноваться с тем, что висит в зале, заполняющемся слушателями, от того Марк устало массирует виски, но даже не просит собравшихся говорить тише. Ажиотаж оправдан — до начала каких-то полчаса, а то и меньше, народ взбудоражен и предвкушает мясо этим вечером, потому голоса не стихают, а, напротив, становятся всё громче и громче. Тост поручают сказать Илье, он не теряется, затирает про поддержку, музыку и творчество, после чего призывает всех выпить. Никто с ним и не спорит. По какому-то стечению обстоятельств люди разбиваются и рассредотачиваются по помещению, заполняя его разговорами, смехом и обсуждениями. Марк прикладывается к своему стакану, преследуя цель хоть немного расслабиться, изучает обстановку. Дима, Маша и Илья что-то смотрят на телефоне последнего, Кира и Вита взяли в оборот Эдду, Паньшину в качестве собеседников достались Рохо, Слава и Назар. Федю не видать, но вскоре они с Андреем обнаруживаются на диванчике, ведущие какую-то тихую беседу. Не желая ни подглядывать, ни подслушивать, Марк отворачивается и наблюдает за тем, как Идан что-то рассказывает Вике, та в ответ улыбается и активно поддерживает беседу. Происходящее со стороны снимает другой Андрей, что не скрывается от Димы, на которого тут же переводят камеру. — Ты тоже встретишь женщину, Андрей, — говорит он, пьяно улыбаясь, — Ну или мужчину. Может и так быть. И мы тебя даже не осудим, потому что мы как бы толерантные ребята и мы тебя любим. И даже поддержим, Андрей. — И даже не удивимся, — подхватывает Вита со своего места. — И даже не удивимся, — поддакивает Дима, игнорируя Андреево «а вот это обидно было», — И если ты нам хочешь что-то сказать, то щас, в принципе, самое время об этом поговорить. Не сумев сохранить серьезное выражение лица, Дима пускается ржать, и все остальные подхватывают его смех. Марк накрывает лицо рукой, силясь скрыть идиотскую улыбку от не менее идиотской шутки, и невольно вздрагивает, когда позади него внезапно оказывается Назар. — Порядок? — уточняет он, мимолётно касаясь ладонью его спины, — Не волнуешься? — Ссусь, — честно признается Марк, всеми фибрами души желая остаться наедине с ним хоть минуту, блять, — Но не сильно. Ты как? — Хочу быстрее на сцену, — вздыхает Назар, крутя в руках свой стакан, — Тебе завтра к врачу, да? — К двенадцати вроде. А чё? — Не, ничего. С афтепати придется съебаться пораньше тогда. Марк вынужден признать, что это действительно так. Он не осилит попойку до утра, потому что вставать ему довольно рано и ехать в Центр на прием. Конечно, подмывает перенести запись на конец декабря, но это глупо и безответственно. Все же после простуды лучше показаться доку, узнать, что да как, а потом уже спокойно докатывать тур. Но из-за этого всего Назар не должен отказывать себе в продолжении вечеринки, Марк убеждён. И спешит это озвучить. — Если хочешь, езжай после концерта оттянуться, — предлагает он, — Я немного с вами зависну, а потом отсыпаться пойду. Ты можешь и подольше потусить. — А смысл? — усмехается Назар, — Этих тусовок будет ещё дохуя. Да и я после концерта буду хотеть только в душ и спать. Вместе домой поедем. — Уверен? — Абсолютно. Эти слова почему-то греют внутри, Марк снова улыбается, случайно цепляется взглядом за диванчик и чуть воздухом, блять, не давится. Потому что Андрей, будто забив на присутствие других людей, уложил свою голову на коленях у Феди, а тот как ни в чем не бывало запустил руку ему в волосы и смеётся над чем-то, оттягивая их назад. И вроде ничего такого, ну сидят парни, Господи, базарят о чем-то, но с другой стороны… Если знать подоплёку, да даже если не знать, то многое становится неоднозначным. И компрометирующим. — Федь, — предупреждающе зовёт Назар, тоже заметив происходящее, — Давай… Осторожнее, лады? — У нас все отлично, — отзывается Андрей, повернув к нему голову, — Не переживай, все под контролем. Я веду себя прилично, как и обещал. — Я понял, понял, — Федя поднимает руки в воздухе в знак капитуляции, поймав красноречивый взгляд Назара, — Ничего лишнего. Марк то ли тупит жёстко, то ли не знает чего, но вчера ему казалось, что у парней вроде разлад пока, а сейчас стоит, смотрит и не въезжает: чё за хуйня? Нет, он ничего не имеет против, да и его мнение не играет особой роли, и тем не менее он правда не понимает, что изменилось за сутки. Они поговорили? Обсудили что-то? Пришли к чему-то общему? Хрен разберёшь, да и лезть в это как-то бестактно. Марк решает, что позже попробует расспросить Назара, и отворачивается. В тот же момент перед ним оказывается Дима. — Пора на выход, — объявляет он, — Пять минут до начала. Ты нормально? — Да, капитан, — фыркает Марк, со стуком ставя свой стакан на стол, — Пошли разъебывать Питер. Народ активно гудит, вываливается из гримерной, догнав нужную уже кондицию, граничащую между лёгким опьянением и полным невменозом. Дима со Славой уносятся к пульту под одобрительный крик толпы в зале, Маша вручает Назару с Марком по микрофону, последнего обнимает одной рукой в знак поддержки и указывает на сцену. Внезапно гаснет свет, а в следующую секунду на одном из боковых экранов с правой стороны запускается видео, отснятое несколькими часами ранее. На нем Марк зачитывает «Спрут», лица его почти не видно, один только силуэт, но народ все равно орет, запуская мощную волну восторга. Как только проигрывание заканчивается, загорается левый экран с Назаром под «I don't trust», оно сменяется общим видео, что врубается по центру. Когда уже последние биты почти стихают, боковые экраны опять вспыхивают и на них включаются кадры, сделанные в самом конце чека. Пиксельные Назар и Марк встречаются взглядами, настоящие делают точно то же самое, а затем вспышка, лазеры, крик, и они выскакивают на сцену, приветствуя Питер. Концерт определенно обещает быть мощным.

***

Марк не помнит, как он отыграл концерт, от слова совсем. Все лица слушателей смешались для него в одно огромное пятно, и единственным путеводителем остался Назар, скачущий по сцене, на которую после поочередно выходили Идан и Федя. Кажется, Рэдволл бегал с дымовой пушкой, на экране запускали клип на «Wo wo wo», а ещё один из операторов снимал прямую трансляцию, и вроде даже Андрей вышел и исполнил с Федей один из их фитов, хотя этого не планировалось, а Назар прыгал в толпу. Но все это неточно, потому что к концу Марк накидывается от внезапно возникшего волнения так, что стоять то ровно почти не может, и на совсем уже ватных от усталости ногах уползает в гримерную. А там тоже движ — девчонки пищат и делятся восторженными комментариями, Илья активно разливает всем виски-колу, Паньшин что-то кричит. Какофония звуков и запахов, Марк теряется в ней, падает куда-то на дно, а затем выныривает, чувствуя, как кто-то крепко держит его за плечи. Кто именно, гадать не приходится. — И когда ты успел так нарезаться? — насмешливо интересуется Назар, — Че-то я даже не заметил, что ты уже бухой. Домой поедем? — До конца аренды я отсюда не выйду, — отрезает Марк, привалившись к нему сбоку, — Пусть народ на улице разойдется, потом поедем. Я хочу ещё вискаря. — Алкаш. — Зануда. — Раздор в семье? — Федя, подошедший незаметно, втискиваться между ними и виснет у них на плечах, добавляет чуть тише, — Дистанцию соблюдайте, палитесь пиздец. На вас вон Мамай пялится. — Кто бы говорил, — фыркает Назар, — Сам, блять, не лучше. Ты в порядке вообще? — Живее всех живых, — усмехается Федя, обращается к Марку, — Ещё по стопке оформим? — Грех отказываться. За стопкой улетает вторая, затем третья, Андрей просит людей скучковаться для общего фото, помогает ему то ли Кира, то ли Вита, то ли они обе. Марк, глядя расфокусированным взглядом в камеру, припадает башкой к плечу Димы, тот хлопает его по спине, посмеиваясь, второй рукой обнимает Машу за талию, Идан шутит про семейный портрет, вызывая у всех смех. Расплывшись в довольной улыбке, Марк отползает к дивану, находит там свою куртку, надевает ее и, глазами дав понять Назару, куда идёт, вылезает в коридор. Холодный воздух улицы немного отрезвляет, ровно как и пропажа тепла, телефон в кармане в режиме нон-стоп оповещает о новых уведомлениях, но Марк даже не думает сейчас лезть туда. Мирону он уже отписал, остальные свои рядом, так что можно и не париться особо. На сегодня он свою задачу выполнил. Прикурить получается ни то со второго, ни то с третьего раза, но все же непослушная зажигалка поддается, и Марк затягивается до сладостной боли в лёгких. Он устал кошмарно, хочет ещё выпить, в душ и спать, и совсем неясно, что из этого нужно больше. Но минуты текут, за сигаретой улетает вторая, и все биологические и не очень потребности сводятся к одной — дышать. Потому Марк и дышит, оперевшись спиной о стену, прикрывает глаза и думает, что каких-то пару месяцев назад стоял так же у запасного выхода и ждал ответа, что станет ему приговором. Дождался же, кстати. Но вместо вместо того, чтобы казнить, его почему-то помиловали. Хотя веры в это изначально не было совсем. Дверь со скрипом открывается, вызывая чувство дежавю, но не возвращая тепла, Марк усилием воли приподнимает свинцовые веки и поворачивает голову. Андрей, пошатываясь, спускается к нему, зажав в руках бутылку с вискарем, протягивает ее ему и, освободив руки, принимается искать что-то по карманам. Марк не сдерживается. — Чё у вас с Федей происходит? Замерев, Андрей вскидывает удивленный взгляд, икает внезапно, трясет головой и продолжает свои поиски, неразборчиво бормоча что-то в ответ. — Ровным счетом ничего, — он все же достает из внутреннего кармана куртки пачку, выбивает себе сигарету, — А почему ты спрашиваешь? — Хуй знает, — пожимает плечами Марк, делает глоток прямо с горла, морщится, — Со стороны выглядит так, будто че-то изменилось. Он как будто… Помягчел. — Опьянел, — фыркает Андрей, затягиваясь, выдыхает, задрав голову вверх, — Бухой Федя в разы приветливее и тактильнее, чем трезвый. Мы вчера с ним поговорили касательно… Вот этого всего. Ни к чему не пришли, но кое-что стало ясно. И мне стало легче, потому что теперь я знаю, куда едет эта машина без тормозов. К рулю меня все ещё не допустили, но это потому что я у нарколога справку не получил. Зато роль штурмана мне к лицу. — Кстати, — Марк прижимает бутылку к груди одной рукой, второй взмахивает в воздухе, — По поводу справки от нарколога. Ты же не долбишь больше? Он понимает лишь наполовину, насколько бестактно и неуместно это прозвучало, но что-то внутри требует поднять эту тему. Андрей же вздыхает тяжело, снова наполняет лёгкие едким и пряным дымом, выпускает его через нос и, потерев подбородок свободными пальцами, отрицательно качает головой. — Не, с этим все, — говорит он, — Я пообещал себе и Феде, больше не срываюсь. Иногда, конечно, тянет очень, особенно если начинаются эмоциональные качели, но в больничку попасть я больше не хочу. Да и в целом как-то стрёмно все это. Я отломался кое-как, наверное, это должно стать для меня хоть каким-то уроком. Нельзя же вечно играть наперегонки со смертью, верно? — Заебись, — вздыхает Марк, не в силах даже себе объяснить, чем вызвано вот это облегчение, — Ты давно в завязке? — Полгода где-то. А ты? Марк вздрагивает, словно от пощёчины, чуть не роняет бутылку, но все же удерживает ее на руках, а себя — на ногах. Однако с шоком так быстро он не справляется, в голове возникает много вопросов, от которых отделаться не выходит. Откуда Андрей знает? Кто ему рассказал? Варианты ограничены, либо Назар, что маловероятно, либо Федя, которому как раз растрепал Назар. Но какого хуя? Разве эта та информация, которой можно вот так разбрасываться? Вовсе нет. Заметив заминку, Андрей принимает виноватое выражение лица и начинает тараторить. — Триггернул? — уточняет он, — Прости, не хотел. Просто я слушал твою музыку и для себя решил, что ты тоже когда-то употреблял. Если все это просто приключения лирического героя, то не обращай внимания, я иногда говорю, не думая. Правда, Марк, это… — Так, стоп, — прерывает этот бесконечный, должно быть, поток Марк, мгновенно успокаиваясь. Ну что за глупость, Господи, у него же в каждом третьем треке о наркоте проскальзывает строчка-другая, трудно было не догадаться все же. И как только она сам не понял? Придурок, — Не извиняйся, все в норме. Я просто… Не о том подумал. Пять лет почти чистый, поэтому меня уже не так триггерит. — Ого, — Андрей удивленно вздыхает, бросает бычок в урну, — Приличный срок. А почему завязал? — В смысле? — Ну катализатор. Что стало причиной завязки? Уж точно же не ради себя, оно так нихуя не работает. Плавали, знаем. Я вот Феде пообещал. А ты почему? Вопрос вводит в ступор, потому что Марк в самом-то деле не знает, почему все вышло вот так. Потому что Мирон насильно спрятал его в рехабе? Потому что сил на сопротивление и продолжение саморазрушения не осталось? Потому что перестало брать? Марк правда не в курсе, он никогда этим вопросом и не задавался. Ну прекратил и прекратил, слава Богу, что получилось вообще. А уж почему… Это имеет значение? Наверное, нет. Или да, но Марк снова не знает, какое. — Возможно, я просто понял, что почти дошел до точки невозврата, — неуверенно говорит он, — В душе не ебу, просто отлежался в рехабе и не позволял себе срываться больше. Ну и близкое окружение повлияло тоже. — Люди как источник, — невпопад роняет вслух Андрей, рассматривая темное небо, встряхивает головой, будто отгоняя какую-то мысль, — Я рад, что ты вылез из этого дерьма, хоть и не знаю, почему ты в него вообще влип. — Юношеский идиотизм. — Хорошая отговорка, но не рабочая. Я не настаиваю на рассказах, потому что не собираюсь ничего рассказывать в ответ. Я вообще не за этим вышел. — А за чем? — Поздравить с удачным концертом, — просто отвечает Андрей, расплываясь в непрочной улыбке, — И, наверное, сказать спасибо. Я очень сомневаюсь, что Назар хотел видеть меня сегодня и вообще собирался звать, поэтому ставлю штуку на то, что это была твоя инициатива. Твоя мотивация меня не волнует, честно говоря, но поблагодарить я все же хочу. Я отлично провел время. — Считай, что мы квиты, — беззлобно усмехается Марк, возвращая Андрею бутылку, — Это ответная благодарность за твое стремление видеть во мне хорошего человека. — За такое не благодарят. — Ну не тебе решать. Качая головой, Андрей отпивает вискаря, трёт нос, поморщившись, и хриплым голосом уточняет, можно ли будет залететь ещё и на концерт в Москве. — Мы бы с Федей приехали, если у него не будет много работы. Четырнадцатого же? — Пятнадцатого, — отзывается Марк, — В Атмосфере. Приезжайте, хули, никто не против. Только заранее предупредите, чтобы мы с проходками разобрались. Но все завтра, ладно? Я ща уже ни во что не вдупляю и забуду об этом разговоре примерно после одного стакана виски-колы. — Да без проблем, — соглашается Андрей, предлагает, — Обратно пойдем? — Иди, я догоню. Андрей не берётся возражать, путаясь в собственных ногах, взбирается на крыльцо, там отчего-то медлит и, уже открыв дверь, бросает через плечо. — Ты, кстати, выглядишь счастливым, — он смотрит куда-то в пустоту, растягивает губы в улыбке и добавляет, — И Назар тоже. Буду надеяться, что вы это все не проебете. Не дожидаясь ответа, он скрывается в клубе, Марк же какое-то время крутит весь их разговор в голове и хмыкает себе под нос. Когда он был младше, глупее и, наверное, эгоистичнее, ему казалось, что счастье — это явление сложное, а порою и вовсе недостижимое. Как идеалы, что возвышенны и чисты, но дотянуться до них нереально. С возрастом эти установки и убеждения затерялись как-то, навалилось слишком много дерьма, и единственным желанием стало выбраться из него любым способом. Сейчас же Марк думает, что, в принципе, это самое счастье заключается в самых простых на первый взгляд вещах. Оно не абсолютное и не перманентное, потому что спады и подъемы неизбежны, но оно есть и ощущается острее, чем когда-либо ещё. И если это в самом деле оно, то Марк готов на многое, чтобы его сохранить. В последний раз заполнив лёгкие холодным воздухом, он на негнущихся ногах ползет в клуб, где опьянение его накрывает с новой силой, идет в гримерную и на входе, припав виском к дверному косяку, рассматривает собравшихся людей. Взгляд его цепляется за Диму и Идана, угарающих над чем-то, за Машу, собирающую в пакет мусор, за Эдду, болтающую с кем-то по видеосвязи. Это основа, в который раз понимает Марк, это костяк, незыблемое и незаменимое. Это его исток, как музыканта, друга и личности в целом, эти люди — его самый мощный саппорт, сколько бы лейблов не предлагало ему контрактов. Они — те, с кем он начал и с кем определенно точно пойдет дальше, сколько бы штормов не пришлось пережить. Потому что переживут. Потому что всегда переживали. На глаза попадается Назар, привалившийся к плечу Феди, довольный, хоть и заебавшийся, он смеётся над чем-то, замечает Марка и изгибает бровь в немом вопросе, безмолвно уточняя, все ли в порядке. Издалека, не подходя ближе, но готовясь среагировать в ту же секунду, если что-то не так. Марк улыбается, так и не отлипая от дверного косяка, кивает и опускает веки. Андрей определенно прав — он чертовски счастлив. И не позволит себе это самое счастье проебать.