Ледяная клетка

Это уже тянет на садизм. Или мазохизм. Или на все и сразу, потому что ещё пару минут этого издевательства и произойдет помутнение рассудка, Марк уверен. А ещё он почти готов это озвучить, даже воздуха в грудь набирает побольше, чтобы уж наверняка, но давится им, когда Назар сгибает свои чёртовы пальцы, и стонет на выдохе. — Бля-я-ять. В ответ ему прилетает снисходительная усмешка. — Расслабься, — говорит Назар, — Сам же знаешь, что так легче будет. — Ты, блять, меня доведешь скоро, — шипит Марк, прикрыв глаза сгибом локтя, — Я уже, сука, разъебан по полной. — Нихуя. Марк готов спорить, но только у себя в голове, потому что язык ему не подчиняется почти что. Потому что три пальца в жопе не сильно помогают работать речевому аппарату корректно, потому что все связные мысли где-то вне зоны доступа, а ощущений настолько много, что существует риск отрубиться от их переизбытка. А ещё потому что они занимаются этим довольно долго, и Назар, судя по всему, не собирается прекращать эту экзекуцию. А почему? Правильно, потому что «нам твоя задница нужна целой, Марк, так что расслабься и получай удовольствие». И он бы с радостью его получал, вот только вместо этого кое-как заставляет себя поддерживать связь с реальностью, что с каждой секундой становится все труднее. Как там говорил Серёга в Красе? Инициатива ебет инициатора? Что ж, он определенно был прав. На самом деле все вышло само по себе, Марк даже не в курсе, как именно. Он проснулся за полтора часа до будильника и за два с половиной до приема в Центре, осушил половину бутылки воды, что предусмотрительно была оставлена возле кровати ещё ночью, полез к очнувшемуся следом Назару сосаться, а потом хоп, и он уже лежит с раздвинутыми ногами и пальцами в жопе. Неплохой такой скачок во времени, незаметный по началу, но, сука, впечатляющий. И Марк не был против, Марк хотел и в какой-то степени даже предвкушал, не возмущался, не отказывался и, блять, просил, горя идеей попробовать, пока они ещё оба не стали тёплыми, но Назар, похоже, решил отомстить, пропихнуть внутрь всю ладонь и Бог знает, что ещё сделать, но точно не дать желаемое вот так сразу. Садизм. И мазохизм, потому что отпирается Марк не сильно. Ему тупо не до того. — Пожалуйста, — он уже даже не просит, а молит, блять, — Назар, правда, хорош. Я ща на пальцах твоих кончу. — Нихуя, — со скотской ухмылкой повторяет Назар, наклоняясь ближе, добавляет чуть серьёзнее, — У меня опыта ноль, но я не хочу сделать больно, поэтому терпи. — Ты уже просто издеваешься надо мной. — Ещё нет. Марк сглатывает шумно, готовясь ответить, но не успевает, Назар целует его в губы, отняв от его лица руку свободной ладонью. Пропихивает свой язык в чужой рот, вылизывая его с немыслимым упорством, разводит пальцы внутри, и Марк нечленораздельно мычит, вздрагивая всем телом. Он уверен, что три — это хуйня, в него и четвертый войдёт спокойно, потому что он буквально плавает в смазке, лежит с разведенными в стороны коленями и чувствует, что его жопа способна принять ещё столько же. Ведь Назар тянет и тянет, осторожничает, медлит, но двигать рукой не прекращает ни на секунду. В принципе, плохо или больно он не делает от слова совсем, напротив, приятно даже, но Марку уже невыносимо терпеть. Он скоро лопнет от перегрузки, если не получит того, чего хочет. Просто… — Блять, — его бросает в дрожь в очередной раз, когда чужие холодные пальцы трут по простате, — Сука ты такая. Ну сколько можно? — Вот теперь ты меня понимаешь, — хрипло смеётся Назар, тычась носом ему в висок, — Взаимность, хули. Не больно же? — Нет, — вздыхает Марк, уткнувшись лбом в его плечо, руками цепляется за его спину, — Но ещё немного, и я точно отъеду. — Могу ускорить. Назар отстраняется назад, окидывает его внимательным, жадным взглядом с ног до головы, улыбается, сука, самодовольно, а затем отодвигается, наклоняется и берет в рот. Марк готов взвыть, ощущения и так выкручены на максимум, а теперь их становится вдвое больше, потому что все это слишком. Потому что в одном месте холодно, а во втором горячо, и эта полярность буквально сводит с ума, он вздыхает судорожно и, вскинув бедра, запускает одну ладонь в волосы Назара. Тот, словно приняв это за намек, заглатывает глубже, не прерывая зрительного контакта, и прокручивает запястье. Марк пропускает стон, который даже не пытается заглушить, вжимается затылком в подушку и пихает Назара коленом в плечо. — Тормози, блять. Я реально сейчас кончу. Впервые за все утро вняв просьбе, Назар отстраняется, но ненадолго, снова растягивает губы вокруг раскрасневшейся головки и проводит несколько раз языком по уздечке. По нему, блять, видно, что он откровенно кайфует от происходящего, отдается процессу целиком, и Марк, в принципе, тоже, ему заебись, но все же мало. Он хочет больше и прямо сейчас, потому что одна мысль почувствовать Назара в себе полностью телепортирует прямиком в пекло, несмотря на прямой контакт с холодом. И мысль эту безумно сильно хочется воплотить в реальность как можно быстрее. — Назар, — зовёт Марк, облизывая влажные губы, — Серьезно говорю, прекращай. Иначе я сам себе помогу. Назар все же выпускает чужой член изо рта, загоняет все три пальца до упора и опять ползёт выше. Целует беспорядочно, в скулы, в подбородок и шею, Марк дышит тяжело, но все же отвечает, пусть и заторможенно. В странном порыве он оставляет бледный засос на чужой ключице, царапает короткими ногтями спину, и это словно становится отправной точкой. Потому что Назар вдруг оживляется, вынимает пальцы и отодвигается назад, после чего достает из брошенной на постель пачки презервативов один и вскрывает упаковку. Руки у него, к счастью, не трясутся, но вот глаза лихорадочно блестят, и Марк заводится только больше, хотя больше уже просто некуда. С каких пор его в принципе возбуждает идея дать себя трахнуть, он понятия не имеет, но в данную секунду не имеет ничего против. Да и как, блять, можно быть против, если это Назар? Назар, вернувший к нему всё своё внимание и нависший сверху с немым ожиданием на лице. — Нормально все? Продолжаем? — А ты ещё на меня гнал, что я по сто раз спрашиваю, — фыркает Марк, хотя ерничать ему сложно, впрочем, как и ждать, — Все в порядке. Я скажу, если че-то не так. Кивнув, Назар опирается одной рукой напротив подушки, второй хватает его за бедро, отводя его в сторону, и устраивается поудобнее между его разведённых ног. Марк сглатывает шумно, в голове восхитительно пусто, и в воображаемом стойле нет ни одной овцы, потому что волк, наконец-то, до них добрался. И ни одна из них не появляется снова, даже когда Назар приставляет головку к сжавшемуся входу, толкается осторожно, но быстро, и загоняет свой член меньше, чем на половину. Марка бросает в дрожь. Нет, он прекрасно понимал, как оно будет, плохо помнил, но знал, что конкретно его ждёт, однако все предположения оказываются далеки от реальности. Потому что пальцы, хоть и холодные, это все же, блять, пальцы, а вот почти полноценное проникновение — это совсем другое. И Марк не догоняет, хорошо ему или не очень, потому что его сбивает одно только ощущение в себе чужого, ещё и холодного члена, от которого он отвык, а если уж совсем честно, к которому он не привык. Ему не больно, но он конкретно так сбит с толку. Ему… Странно. И это никак не скрывается от замеревшего Назара. — Эй, — он проводит носом от щеки до брови, шевелит дыханием волосы на виске, — Порядок? Не болит ниче? — Да, все заебись, — Марк окольцовывает его шею руками, прижимается ближе, буквально вплотную, выпрашивая больше касаний, — Ща, секунду. Правда уходит чуть больше, прежде чем он окончательно приходит в себя, лишь тогда аккуратно подается навстречу и может поклясться, что слышит чужой облегченный вдох. Который, впрочем, не влечет за собой слишком много активных действий, потому что Назар как и прежде не торопится, не входит до конца, а толкается довольно медленно, постепенно ускоряя темп. А Марк и не пытается его торопить больше, силясь распробовать все самому, прикрывает глаза, намеренно лишая себя зрительных ориентиров и концентрируя всё своё внимание на иных раздражителях. А затем вдруг что-то неуловимо меняется, неожиданно и внезапно, Марк шумно вздыхает и удивлённо распахивает глаза, вцепившись руками в чужие плечи. Последующий стон сдержать не выходит, потому как Назар повторяет это движение и улыбается одними уголками губ, наблюдая за реакцией на свои действия. Быстро определился, паскуда такая. — Все хорошо? — в который раз уточняет он хриплым отчего-то голосом. Не имея сил для внятного ответа, Марк угукает, непроизвольно сжимается весь и втягивает живот, когда головка повторно попадает по простате, и тянется за поцелуем. Ему нужен контакт, чтобы кожей к коже, чтобы, блять, без какой-либо дистанции в принципе. И Назар даёт ему всего сполна, наваливается сверху, подхватив свободной ногой под коленом, открывает себе более удобный доступ и целует. Буквально вгрызается в губы Марка, постепенно увеличивая амплитуду движений, ловит каждый вздох и стон, отвлекает от любых неприятных ощущений, и Марк настолько теряет голову, что приходит в себя, лишь когда улавливает, что все. Назар в нем до упора, до конца, целиком, замер и ждёт чего-то, слизывая с виска каплю пота. Даёт возможность очухаться и либо продолжить, либо остановить. Без раздумий и без слов Марк выбирает первое, закидывает обе ноги ему на поясницу, скрещивая лодыжки, и призывно подмахивает бедрами. Абсолютно кайфовым процесс он пока ещё назвать не может, но ему уже определенно хорошо, и хочется больше. Наверное, Назар понимает это, потому как поудобнее упирается рукой в матрас, выходит почти полностью, медлит секунду, вторую, а затем вгоняет свой член по самые яйца, сцеловывая сорвавшийся с губ Марка стон. И он повторяет это снова, и снова, и снова, пока Марк, наконец, не втягивается, не избавляется от замешательства и не падает в этот ебаный омут, принимая с искренним желанием все то, что ему дают. Фатальную ошибку он допускает, когда отстраняется, откидываясь на подушке, и ловит взгляд Назара. Без того темной радужки не видно, ее затопил зрачок, и в глазах, блять, ни капли осознанности, только похоть вперемешку со странной нежностью. Марка передёргивает аж, он прикрывает лицо ладонью, чтобы не смотреть, не видеть, потому что не может выдержать, чувствуя себя под прицелом, потому что для него это — слишком. Но Назар не даёт ему скрыться, отнимает его руку, продолжая методично толкаться внутрь, и вынуждает поддерживать зрительный контакт наравне с тактильным. Марк не теряется, сглатывает шумно, вздрогнув в очередной раз всем телом, и прячет лицо в сгибе чужого плеча, губами касаясь магнитом влекущей татуировки. Ему не стыдно и вовсе не стрёмно, ему отлично вообще-то, но взгляд Назара — это не, что он может вынести и не сорваться за грань в таком уязвленном и податливом состоянии. Которое, впрочем, тоже не смущает. Не после всего, что уже было. К счастью, Назар бросает свои попытки заглянуть в глаза, проводит рукой по ноге Марка от бедра до колена, рассылая приятную дрожь, кочует к животу, царапая его короткими ногтями, опускает голову и приоткрывает рот, силясь поймать больше воздуха. Взгляд его меняется, в нем на секунду проскальзывает восхищение, с губ же срывается тихий стон, который Марк на автомате подхватывает, подавшись навстречу. В голове возникает мысль, а нахуя он вообще так долго тянул и думал, если все это настолько естественно и хорошо, но она исчезает вместе со следующими, уже более резкими толчками и губами Назара, коснувшимися пульсирующей артерии на шее. И для Марка этот контакт как портал из адского пламени прямиком в ледяной рай, не иначе. Плющит и шарашит от столкновения разных температур, от ощущения абсолютной правильности происходящего. Фишка не в самом сексе, а во всем вытекающем из него, в близости как таковой без каких-либо преград. Марк просто-напросто устал от всех барьеров внутри и снаружи, и то, что они шаг за шагом исчезают, не может не приносить ему облегчения. И он тянется ближе и ближе, жмется всем телом, отдаваясь без раздумий, выгибается, загребает руками лёд, предоставляя взамен жар, и теряется окончательно в своих ощущениях, срываясь на шумные стоны. Потому что Назар больше не исследует лёд на прочность, ускоряется, крепко сжимая бедро в своих пальцах, целует, хоть и периодически промахивается, беспорядочно мажет губами по лицу и снова смотрит. На этот раз Марк не отводит взгляд, заставляет себя выдержать его, и в груди что-то взрывается от неконтролируемо ярких эмоций. Возможно, это заполошно стучащее сердце не вынесло и дало сбой, он не знает, но видит в глазах напротив столько, что больше ему и не нужно в принципе. От начала и до конца, за мгновение до оргазма и в самый его пик Марка преследует одно и то же — взгляд Назара, полный восторга, топящей все вокруг нежности и тепла. Уже позже, опустошив до конца бутылку с водой и обессиленно развалившись на кровати, они лежат абсолютно молча, переводя дух. Звонит будильник, Марк, кряхтя, вырубает его, бросает мобилу на тумбочку и хочет было встать, чтобы сходить в душ, но Назар хватает его за запястье и валит обратно на постель. Как флэшбек, блять, будто они снова Краснодаре, на часах раннее утро, а впереди ещё долгий чес по городам России. Даже похмелье, и то присутствует, но разница все равно очевидна. Потому что за окном Питер, тур почти подошёл к концу, и им больше нет нужды бегать друг от друга и задаваться вопросом, а что вообще происходит. Сомнений больше не осталось. Внутри, наконец-то, штиль. Марк послушно ложится обратно, заползая под руку Назара, укладывает голову на его груди и слушает его ровно стучащее сердце. Ладно, черт с ним, обойдется без завтрака и поедет сразу к врачу, а уже в городе что-нибудь перехватит. На сегодня дел не так много: проводить Вику, связаться с Федей по поводу трека и собрать вещи. Все успеется. Все подождёт. Будто читая его мысли, Назар целует его в макушку, треплет по волосам и проводит второй рукой по спине, считая пальцами торчащие позвонки. Он весь расслабленный и рассеянный, всем своим видом кричит о нежелании вылезать из кровати, и Марк его в общем-то понимает. Вчера они заебались на концерте, потом ещё и после накидались нормально так, и если бы не Витя, что подъехал забрать Вику, хрен знает, как бы вообще добрались до дома. К счастью, обошлось без эксцессов, и все причастные к безумию в Авроре были доставлены до ночлега. Причем все и сразу, неясно, зачем, но они толпой запрыгнули в броник и поехали по ночному Питеру, по пути добивая остатки виски. Как Витя их ещё терпит — загадка, но он и слова не сказал, больше лишь смеялся и качал головой в привычной манере. Может, так повлияло присутствие Вики. — Вставать пора, — вздыхает Марк, уткнувшись носом в ключицу Назара, зевает широко, — Мне на Фонтанку ещё через пробки хуярить, не опоздать бы. — Успеешь, — лениво отзывается Назар, даже не думая, судя по всему, выпускать его из объятий, — Лежи пока. Нормально себя чувствуешь вообще? Ниче не болит? Марк беззвучно усмехается себе под нос. Блять, да они же буквально копируют друг друга, задавая одни и те же вопросы, будто не потрахались, а подрались в пылу ссоры. Впрочем, это в порядке вещей, проявление заботы не является чем-то из ряда вон выходящим в их взаимоотношениях. К этому Марк уже даже привык. — Все отлично, — заверяет он, вскидывая голову, оставляет поцелуй на плече Назара, — Я бы сказал, если б че-то было не так. — Окей, — Назар зарывается носом в волосы на его макушке, бормочет, — Бля, теперь точно за айфоном ехать же. Марк расслабленно смеется, мысленно ставя себе пометку на том, что вопросом подарков к новому году стоит все же озаботиться в ближайшее время, морщится, когда Назар цапает зубами его за щеку. Блять, такими темпами они точно не вылезут из квартиры, а дела, хоть их и мало, все же не ждут. С другой стороны, не насрать ли? К доку, конечно, попасть нужно обязательно, но если немного опоздать, то ничего страшного не произойдет. А вот проебать возможность побыть вместе в спокойной обстановке будет в какой-то степени обидно. — Кстати, — Назар оживляется, привстает на локте, убирая со лба Марка упавшую прядь, — Мне врач звонил, сказал, чтобы я завтра с утра залетел к нему. Я планирую сегодня дернуть в Москву, чтобы точно успеть. Поедешь со мной? Или с пацанами завтра пригонишь? — Вместе поедем, — отвечает Марк, ему кажется глупым даже думать о том, чтобы оставлять Назара одного в такой момент, — Правда у нас заезд только завтра вечером по плану. Я попрошу Диму переоформить номер, чтобы не искать другой отель. На Сапсане дернем? — Да, в часов десять, — кивает Назар, накрывая подушечкой большого пальца родинку на его щеке, улыбается мягко, — Я возьму билеты если чё. Проводим Вику и сразу на вокзал. — Окей. А на сегодня у тебя чё по плану? — К Феде заскочить надо, но это позже. Вряд ли они с Андреем проснулись. — Андрей у него остался что ли? Наградив его нечитаемым взглядом, Назар кивает, и вид его становится задумчивым. Откровенно говоря, Марк не совсем понимает такую реакцию, потому решает разобраться, что к чему. — Что-то не так? — Не знаю, — пожимает плечами Назар, — Я стараюсь смотреть на ситуацию трезво, но нихуя у меня не получается. Вот знаю же, что Федя сам тоже хуйню воротит иногда, а все равно переживаю за этого придурка. Башкой понимаю, что он сам за все свои поступки отвечает, не пиздюк же, но смотрю на них с Андреем и не могу успокоиться. Я не отказываюсь от своих слов, если они начнут мутить, то я слова против не скажу, но приму это не так быстро. И вчера ещё… Блять, не знаю. Тупое впечатление, что все это закончится плохо для них обоих. — Я вчера разговаривал с Андреем, — признается Марк, — Ну мы с ним на перекур вышли, попиздели немного. Он сказал, что завязал с концами, типа пообещал Феде и больше не хочет в это болото. Мне показалось, что он говорил серьезно. Я понимаю, почему ты относишься к Андрею не очень дружелюбно, но тебе стоит быть к нему немного лояльнее все же. Ты же не знаешь, что за заебы у него в голове и почему он так себя вел раньше. Попытайся хотя бы настроить с ним коннект, он не такой хуевый человек, как тебе кажется. Если узнаешь его немного ближе, тебе самому станет проще воспринимать все происходящее. — Да нормально я к нему отношусь, — вздыхает Назар, — Раздражает иногда, но в целом я его не считаю хуевым человеком. Мы с ним раньше даже пиздели частенько на отстранённые темы, пока Федя в студосе зависал, поэтому плюс-минус я Андрея знаю. Он, бля, ходячая эмоция, а не человек, и поэтому мне с ним бывает сложно. Я тупо устаю от него, но мы все же умеем адекватно общаться при необходимости. Просто сейчас у них всё пиздец нестабильно, и меня это напрягает. То они на дистанции, то обжимаются, как ни в чем не бывало. Если им нормально так, то ладно, но как бы не ебнуло где. Вот серьёзно, я очень ссусь, что если Федя накосячит на отходосе после расставания, то Андрей с собой что-нибудь сделает. И не поможешь же ничем. Хуйня какая-то выходит. — Ты за Андрея что ли паришься? Назар хмурится, будто не понимая сути вопроса или считая его глупым, ложится обратно на подушку и, протерев лицо рукой, говорит. — Андрей нестабилен, — с уверенностью заявляет он, — Типа пиздец как, он очень часто не башкой думает, а на эмоциях действует. И за него тупо не получается не париться, потому что он легко может что-то выкинуть. Сейчас уже риск меньше, не зря он к мозгоправу ходит, но исключить нельзя. И хоть Федя куда разумнее, он все равно может накосячить где-то. И если он перегнет палку, то Андрея точно переебет. А я, как бы не относился к нему, не хочу, чтобы ему было хуево. Я с самого начала, как вся эта хуйня завертелась, долбил Федю, чтобы он перестал играть на два фронта. Не только из-за Ники, но и из-за Андрея тоже. Потому что я знаю, каково это, быть ебаным резервом, и мне реально было его жаль. Всех троих даже. Но нихуя не получалось, постоянно какие-то траблы были, а ща вроде Андрей в приоритете, только вот непонятно, чё из этого выйдет. Я дорожу Федей, я всегда буду его защищать и поддерживать, но это не значит, что я буду считать его во всем правым. Потому что он временами тоже проебывается конкретно и знает об этом без меня. Все, чего я, блять, хочу, чтобы у них у обоих все было нормально. Сойдутся — отлично, тогда я постараюсь законтачить с Андреем получше, нет — тоже хорошо, не буду тратить на это время. — Разумная позиция, — хмыкает Марк, подползая ближе к Назару, — Хотя я бы на твоём месте уже сейчас начал общаться с Андреем. Не только ради Феди, но и для себя что ли. Пока ты копишь раздражение, ты не сможешь спокойно воспринимать обстановку и будешь постоянно искать подвох из-за своей неприязни. Но если ты постараешься увидеть в Андрее не только торчка, который чуть не довел твоего друга до нервного срыва, а ещё и человека, который ему дорог, то тебе станет проще. Лично мне Андрей показался нормальным. Ну эмоциональный, конечно, со своими заебами, но в целом неплохой чувак. Забавный даже что ли. — Ну что ты успел с ним сблизиться, я уже понял, — Назар усмехается, тянет его обратно в объятия, укладывая к себе на грудь, — Не знаю, какого хрена вы вообще сошлись, но ниче против не имею. Наверное, это даже хорошо. Типа если аж два моих близких человека считают его нормальным, значит, это я че-то не так делаю. Надо исправлять тогда ситуацию. — Какие идеи? — Да хуй знает. Позову их на концерт в Москву, и там посмотрим. Может, бухнем с Андреем, как раньше, и перетрем спокойно. Если они приедут. — Кстати об этом, — осторожно говорит Марк, вспомним детали вчерашнего разговора, — Они планируют пригнать. Андрей вчера сказал, что если у Феди не будет много работы, то они бы залетели на концерт. Ну я попросил его напомнить позже, чтобы мы им проходки сделали. Так что шанс нормально попиздеть у вас точно будет. — Спелись, значит, — фыркает Назар. — Ты сам сказал, что это хорошо. — Никогда не поздно поменять мнение. Марк рта открыть не успевает, Назар целует его, навалившись сверху, и придавливает всем своим телом к кровати. От него не прет прежним желанием, скорее неуловимой нежностью, он не пытается вести или забрать себе всю инициативу, невербально разрешая делить главенство. Но Марку лень — его вообще-то выебали нормально так, потому он позволяет себе безвольно растечься и отвечать на поцелуи, не прикладывая усилий. Правда долго валяться не приходится, Назар отстраняется, звонко шлёпает его по заднице и указывает головой на дверь. — Вставай давай, — командует он, выпуская, наконец, из тесных объятий, — А то опоздаешь к врачу. Тебе жрать можно, или ты анализы сдавать собираешься? — Можно, — подтверждает Марк, опуская ноги на пол, потягивается, зажмурившись. Тело не болит, но оно разомлевшее, и вытаскивать его на холод очень не хочется. Хотя надо, конечно, — Кровь до десяти только берут, а у меня запись на двенадцать. А чё? — Тогда я завтрак на двоих намучу, — объявляет Назар, поднимаясь с кровати, подбирает с пола полотенце, брошенное туда прошлой ночью, — Пожрешь и поедешь. Или с тобой сгонять? Марк раздумывает, а нужна ли ему компания для таких целей, прикидывает мысленно, что, наверное, будет лучше, если он попадает к доку холодный, а не наоборот, дабы избежать лишних вопросов, и отрицательно качает головой. — Не, я быстро, — отмахивается он, — Но спасибо за предложение. Ты дома будешь, или тебя подкинуть куда-нибудь? — Дома, — отзывается Назар, доставая из шкафа чистые шмотки, кидает через плечо, — Попозже к Феде поеду. Ты со мной? — Да, можно. Он не будет против? — Не, нормально все. Все равно мы с треком возиться будем, так что вряд ли ты нам помешаешь. Кивнув, Марк все же встаёт и на ватных ногах уходит в ванную, не удосужившись на себя ничего надеть. Что ж, день сегодня обещает быть размеренным, и это определенно точно кстати. Ведь завтра многое изменится все же, и неясно, как все пройдет. Пусть хоть преддверие какого-то нового этапа сопровождается покоем.

***

— Марк Вадимович, рад вас видеть! — непривычно эмоционально восклицает Александр Михайлович, расплываясь в солнечной улыбке, — Как ваше самочувствие? Не стойте, присаживайтесь. Улыбнувшись в ответ, Марк снимает куртку, вешает ее на спинку стула и опускается на него, закинув ногу на ногу. Впервые за долгое время кабинет не вызывает в нем тоску, хоть и находится здесь по-прежнему не особо хочется. — Не поверите, но отлично, — почти честно отвечает он, — Следов на ногах почти не осталось, да и в целом мне уже намного лучше, чем раньше. Правда довольно часто мучают приступы боли, но я успешно купирую их внутримышечными инъекциями. — Рад слышать, — кивает док, как обычно залезая в монитор компа, — А насколько часто бывают приступы? Ежедневно или реже? — Раз в три дня где-то, — вслух прикидывает Марк, — Бывает и реже. Это нормально? Закусив изнутри щеку, Александр Михайлович награждает его внимательным взглядом, затем переводит его на экран компьютера и, будто что-то взвесив в своей голове, кивает. — Честно говоря, это немного неожиданно, — объявляет он, щёлкая мышью, — Такая частота приступов свидетельствует о скором выходе в ремиссию, а с учётом стадии вашего заболевания, я предполагал, что это произойдет позже. Такой показатель — это отлично, могу вас поздравить. Вы же по-прежнему находитесь под влиянием естественного источника тепла? — Да, ежедневно. Получается, я вышел в ремиссию? Пару минут Александр Михайлович молчит, вбивая что-то в программу, затем, наконец, отвлекается от монитора и, улыбнувшись, разводит руками. — Вот так просто я не могу утверждать, что вы вышли в ремиссию, — говорит он, — Но, если судить по описанной вами симптоматике, вы действительно к этому близки. Чтобы говорить о полном восстановлении, необходимо, чтобы прекратили происходить приступы боли, но такая частота, как у вас, свидетельствует о том, что вскоре все стабилизируется. Я бы провел внешний осмотр пораженных участков тканей и посоветовал вам сдать контрольный анализ крови. В последнем все в порядке, только скорость оседания эритроцитов немного превышает референсные значения. Если в новых анализах все показатели будут в пределах нормы, то я с уверенностью скажу, что в ремиссию вы выйдете в самое ближайшее время. — А конкретнее? — Возможно, менее десяти дней, — на удивлённый взгляд Марка док спешит добавить, — Но все это только при условии, что все показатели в норме, омертвение тканей остановилось и вы продолжите находиться под влиянием естественного источника тепла ежедневно. — С последним проблем не будет, — не скрывая облегчения от услышанного, заверяет собеседника Марк, — Только вот я вряд ли успею сдать кровь. Завтра я уезжаю в Москву и вернусь в Питер только через неделю. Может, я могу там сделать все анализы и выслать вам результаты? Либо позднее привезти их лично. — Давайте так и сделаем, — решает Александр Михайлович, доставая из пачки, покоящейся на столе, чистые перчатки, — Я напишу, какие именно анализы нужно сдать, а вы пришлёте мне результат на почту. Если вдруг какие-то показатели не будут в норме, я вам сообщу, чтобы вы смогли записаться на приём до начала праздничных выходных. В обратном случае, если все окажется в порядке, то следующую нашу встречу можно будет отложить на январь. Вам ведь будет удобно? — Да, отличный вариант, — Марк благодарно кивает, поднимаясь со стула, — Спасибо вам большое. — Пока не за что. Усадив его на кушетку, Александр Михайлович скрупулезно рассматривает его голени, исследуя каждый сантиметр кожи, довольно хмыкает себе под нос и просит снять свитер. Марк стягивает его через голову без задних мыслей, а затем вдруг ловит удивленный взгляд дока, прослеживает за ним и про себя материт все на свете. Грудь усеяна следами, но это не симптомы синдрома отмены, а излишняя активность Назара в койке, против которой Марк, в принципе, ничего не имеет против. Вот только становится немного неловко, и необходимость прояснить ситуацию так и зависает в воздухе. — Это не омертвение тканей, — озвучивает вслух вполне очевидное он, — Просто… — Я вас понял, — не дождавшись продолжения, кивает Александр Михайлович, добавляет чуть серьёзнее, — Это не мое дело, но советую подобным не увлекаться. Разрывы подкожных кровеносных сосудов могут быть опасны и повлечь за собой образование сгустков крови. Лучше избегать таких явлений. Марк чувствует себя как подросток, которого отчитывает мама, но решает не спорить и не возражать, терпеливо ждёт конца осмотра, после чего быстро натягивает на себя свитер и, вернувшись к столу, лишь там спрашивает. — Все в порядке? — Да, более чем, — подтверждает док, опускаясь в свое кресло, снимает перчатки и бросает их в мусорку, — Динамика хорошая, стойкая ремиссия вам гарантирована, если вы не лишитесь естественного источника тепла и не возобновите прием клинически непроверенных стимуляторов. Как только прекратятся приступы боли, мы с вами сможем распрощаться. И не сочтите за грубость, но я очень надеюсь, что навсегда. — Это отличные новости, — Марк улыбается, ощущая, что с плеч его свалился неподъемный груз, но толика сомнения заставляет его на секунду засомневаться, — А почему вы называете это ремиссией, а не выздоровлением? Есть риск, что без естественного источника тепла я снова заболею? — Заболевание, подобно вашему, считается неизлечимым, — неожиданно заявляет Александр Михайлович абсолютно спокойным тоном, — Но это вовсе не значит, что без естественного источника тепла у вас снова произойдет обострение. Нет, это может случиться, если вы сейчас, до полного восстановления снова его лишитесь, но как только все патологические процессы прекратятся, тепло как таковое для поддержания стабильного состояния вам уже не будет необходимо. Дело лишь в том, что если вдруг по какой-то причине вы снова начнёте принимать клинически непроверенные стимуляторы, реакция организма последует моментально, и весь прогресс будет утерян. Причем речь идёт даже не о длительном приеме. Вам будет достаточно употребить всего разовую дозу, и тогда все, абсолютно все симптомы вернутся. И, поверьте моему опыту, повторное лечение даже при наличии естественного тепла будет куда более долгим. И болезненным в том числе. Поэтому я называю это ремиссией. Всего один фактор, зависящий исключительно от вас, снова может привести к обострению и даже летальному исходу. — Вот оно что, — растерянно вздыхает Марк, многое становится понятным, но, к счастью, никаких новых страхов не возникает. С этой кривой дорожки он сошел и теперь ни за что на свете не начнет снова юзать колеса. Не после всего, что ему пришлось пережить, — Я вас понял. Обещаю, что больше никаких клинически непроверенных стимуляторов. — Верю в ваше благоразумие. — А можно вопрос? Он касается не столько моего лечения, сколько просто волнует. — Разумеется. — Осенью я рассказывал вам о девушке, которая оказалась истинной моего друга, — осторожно начинает Марк, — У нее ещё была тяжёлая стадия заболевания, и вы мне сказали, что она вполне может выйти в ремиссию со временем. Мы не так давно виделись с ней, и она сказала, что уже сейчас у нее бывают приступы боли, такие же, как у меня. Но если судить по внешним признакам, я бы не сказал, что она близка к ремиссии. С чем это связано? — Вы сейчас про Лию, верно? — уточняет док, задумчиво прищурившись, получив кивок, говорит, — Да, теперь вспомнил. Ну слушайте, тут все довольно просто. Ее стадия заболевания подразумевает приступы боли и на ранних этапах восстановления, поэтому нет ничего удивительного, что они случаются. Дело ещё в том, что у женщин синдром отмены протекает несколько иначе в силу физиологических особенностей, а прибавить сюда довольно нестабильное состояние организма из-за частых приступов угнетения кардиореспираторной системы в прошлом, и на выходе получим то, что имеем. Процесс выхода в ремиссию у таких пациентов достаточно… Волнообразный. Хорошее самочувствие быстро сменяет плохое, и это считается нормой. Так же с приступами боли: какое-то время они будут возникать, затем прекратятся и снова начнутся, после опять исчезнут. Так будет продолжаться до полного восстановления. — Это многое объясняет, — тянет Марк, укладывая в голове услышанное, ставит пометку обязательно сегодня написать Лин и спросить, как она себя чувствует, и снова обращается к доку, — Спасибо вам. Если на этом все, то я могу идти? Александр Михайлович ещё раз заглядывает в монитор, пишет на бумажке необходимый перечень анализов и отдает ее Марку, после чего сообщает, что тот может быть свободен. — Как будут готовы результаты, вышлите мне их на почту, она указана сверху, — он встаёт, протягивает руку, — Берегите себя, Марк Вадимович, и будьте здоровы. — Спасибо, — Марк отвечает на рукопожатие, прячет бумажку в карман и, подхватив со спинки стула куртку, идёт в дверям, уже оттуда добавляет, — Хоть вы и отличный врач, пусть в вашей практике будет как можно меньше пациентов. — Будем надеяться. В последний раз окинув взглядом кабинет, Марк выходит в коридор, где принимается строчить сообщения всем своим, желая донести до них радостную весть. Первая отвечает Маша, она присылает видеокружок, на котором отправляет воздушные поцелуи и чуть не пищит от радости, Дима, тоже находящийся в кадре, улыбается во все зубы и приговаривает, что это дело нужно обязательно отметить. За ними просыпается Идан, что кидает в личный диалог кучу стикеров и фотографию с Дворцовой площади, на которой они, что неожиданно, с Викой, Андреем и Витей показывают большие пальцы, устремлённые вверх. Чуть дольше приходится ждать сообщения от Вани, но и тот скидывает голосовое, в котором они с Лией и Порчи наперебой поздравляют Марка и грезят скорой встречей в Питере. Мирон подключается позже, пишет в личку короткое и лаконичное «я безумно счастлив за тебя, Марик», просит обязательно финально показаться врачу и исчезает из сети. Окутанный чужими положительными эмоциями Марк выходит из здания Центра в приподнятом духе, направляется к своей машине и, пока стоит на парковке и курит, слушает металлические гудки в динамике телефона. Трубку, наконец, поднимают. — Да? Голос Назара звучит немного взволнованно, Марк же расслабленно прикрывает глаза и выдыхает вместе с дымом. — Ты дома? — Дома. Ты уже вышел с приема? — Вышел, — подтверждает Марк, делает ещё затяжку, тянет с секунду и все же говорит, — Док сказал, что до ремиссии что-то около десяти дней. Мне нужно будет сдать анализы в Москве, и если там все в норме, то можно сказать, что я вылечился. Ну и финальным подтверждением будет то, что у меня прекратятся приступы. Как-то так. — Ты вылечился, — глухо повторяет Назар, словно это заявление ввело его в ступор, — Ага. Десять дней и ремиссия. Понял. Слушай, ну… Ладно, хорошо. Я понял. — Все нормально? Какое-то время Назар молчит, лишь дышит в трубку, давая понять, что звонок продолжается, затем вздыхает и вновь подаёт голос. — Теперь — точно да, — отвечает он, — Приезжай домой, расскажешь подробнее. — Через полчаса где-то буду. — Жду, — бросает Назар в трубку, добавляет, — Марк, я… Я очень рад, что с тобой все в порядке. Прям… Бля, у меня слов нет. Приезжай короче. — Тридцать минут и я дома, — обещает Марк, бросая окурок на землю, тушит его носком ботинка. — Окей. Назар первый сбрасывает звонок, Марк прячет мобилу в карман, прыгает в машину и, пристегнувшись, выезжает с парковки Центра здоровья. Ему хочется верить, что сюда в качестве пациента он больше никогда после финального приема не вернётся, и впервые это не слепая надежда, а вполне реальный исход событий. Судьба, что жестоко бросала его из стороны в сторону, наконец, смилостивилась, и больше не пытается сгубить. И Марк впервые ей благодарен за все испытания, поскольку лишь из-за них смог обрести кое-что действительно важное.

***

В жизни Марка было довольно много ярких моментов, что по-настоящему его удивили, ровно как и травмирующих событий, которые шокировали и неплохо так шарахнули, но все же именно сегодня он впадает в ступор, и такое состояние для него действительно ново. Потому что едва он оказывается дома, Назар встречает его у двери и, даже не давая нормально раздеться, заключает в долгие объятия, словно они не виделись несколько лет, а не два часа. Марк не пытается вырваться или отстраниться, но он конкретно так сбит с толку происходящим и не понимает от слова совсем, в чем дело. Только вот спрашивать кажется лишним, потому он стоит, позволяет сжимать свои ребра и прикрывает глаза, когда Назар мимолётно целует его за ухом. Тот то ли спустя пару минут, то ли спустя вечность отодвигается сам, кладёт свою ладонь ему на щеку и смотрит как-то странно. Губы его растягиваются в непрочной улыбке. — Я пиздецки рад, что ты почти вышел в ремиссию, — первый нарушает молчание он, не глядя в глаза, — Это охуенные новости. Док не сказал, чё дальше делать? — Беречь себя и не юзать запрещенку, — глухо отзывается Марк, внутри что-то бунтует, это смесь эмоций, которые разобрать невозможно, — И кровь сдать, чтобы посмотреть, как там по динамике. Если все нормально, то на последний прием я пойду в январе. — Заебись тогда. А приступы как? — Вроде уже должны быть пореже ща. Или вообще пропадут, хуй знает. — Вообще супер. — Все в порядке? Назар подвисает, поджимает губы и, вздохнув, хочет было отойти назад, но Марк перехватывает это движение, не давая увеличить расстояние между ними, и становится почти вплотную. Назар не сопротивляется. — Меня напрягало твое состояние, — говорит он вдруг, — Ну что у тебя приступы постоянно, и чувствуешь ты себя хреново. Я никак не мог помочь и из-за этого иногда грузился. Ну и твоя ремиссия казалась мне менее реальной, когда ты загибался от боли. Тот факт, что ты почти здоров, меня очень успокаивает что ли. Я не смогу нормально тебе объяснить, че к чему, но мне правда легче от того, что теперь все будет в порядке. Что больше нет риска, что с тобой че-то случится на фоне синдрома. Для меня это… Важно. — Вот как, — Марк вздыхает, не подбирая нормальных слов для ответа, потому что… Странно все это, за него столько людей парилось, столько народу ждало его ремиссии, но именно реакция Назара немного дестабилизирует. И неясно даже, почему, просто факт. Марк решает не лезть сейчас в эти дебри собственных эмоций и, отогнав лишние размышления, кивает, — Ну теперь вроде реально должно стать лучше. Если анализы придут нормальные, то можно будет считать, что я вылечился. — Поедешь со мной завтра в клинику? — неожиданно предлагает Назар, — Мне как раз утром на прием, ты прямо там можешь сдать кровь. Ну если хочешь. — Да, можно. Кивнув, Назар, наконец, отстраняется, делает шаг назад, затем разворачивается и бросает через плечо, уже уходя в комнату, что через часа два можно будет выдвигаться к Феде, после чего исчезает из поля зрения. Марк так и стоит какое-то время, не снимая куртки, что-то не даёт ему покоя, какая-то маленькая подковырка, но он усиленно толкает ее поглубже и стягивает с себя обувь. Похуй, все же в порядке, ремиссия очень близко, завтра ещё и Назар слезет с колес, так хули париться и накручивать себя на пустом месте? Нет, Марк больше не позволит себе выдумывать тревоги, к черту. Он позвонит Диме, попросит переоформить отель, поедет к Феде, а потом проводит Вику и дернет в Москву. И все будет заебись. Все будет просто отлично.

***

Квартира на Ваське к их визиту только-только начинает новый день, несмотря на то, что время уже не столь раннее. Дверь им открывает заспанный, помятый и ленивый Федя, он машет рукой в знак приветствия, бурчит что-то вроде «возиться с вами сил нет, сами знаете, чё и где», после чего скрывается из виду. Марк переглядывается с Назаром, беззвучно уточняя, стоило ли им вообще сюда сегодня заявляться, но тот лишь отрицательно качает головой, снимая с себя куртку. — Федя сам меня позвал, когда я ему позвонил, — негромко говорит он, — Так что нормально все. Ща быстренько перезапишу, и поедем. Билеты у нас на десять. — Как скажешь, — пожимает плечами Марк, не видя смысла спорить. Назар сразу же исчезает в студии, Марк же задерживается у входа на кухню, где Андрей, сидя на стуле, а на второй закинув свои длинные ноги, потягивает из огромной кружки кофе. Почувствовав на себе взгляд, он оборачивается через плечо и тут же расплывется в улыбке. — День добрый, — он опускает ноги на пол, садится вполоборота, — Кофе будешь? — Не, спасибо. Ты как? Марку зачем-то нужно знать. Его интересует не самочувствие Андрея, потому что вчера они выпили достаточно, чтобы сегодня проклинать себя за это, его больше беспокоит иное. Что именно, он сам себе объяснить не в силах, но вот сам Андрей явно понимает все и читает вопрос между строк. — Порядок, — кивает он, помешивая в кружке сахар, — Давненько я не находился в компании Феди сутки напролет, успел отвыкнуть. Но все правда в норме. Ты то как сам? Хоть выспался, или Назар безбожно разбудил тебя с утра? — Это скорее я его растолкал, — Марк усмехается, вспоминая, чем они, блять, занимались с утра и кто кого безбожно разбудил и не только, присаживается на соседний стул, — Видать, организм привык спать по несколько часов и не хочет теперь перестраиваться. Тур сильно меняет мой режим, факт. — Знакомо, — Андрей вздыхает, поправляя челку, упавшую на лицо, оживляется, — Кстати, а твое вчерашнее предложение ещё в силе? Федя сказал, что он не против сгонять в Москву, и если ты тоже за, то мы бы приехали. Ну мы с тобой вчера говорили об этом, если не забыл. — Не забыл, — подтверждает Марк, раздумывает пару секунд и продолжает, — Приезжайте, конечно, всегда рады. Только Назара надо предупредить, чтобы он тоже был в курсе. — Федя скажет. Андрей скрывает взгляд за кружкой, отвернувшись в сторону, выглядит вполне невозмутимым, но Марк кожей чувствует что-то неуловимо напряжённое. Блять, нет, так дело не пойдет. Ну сколько можно взаимно воротить друг от друга нос, при условии, что точкой соприкосновения является один и тот же, немаловажный для обоих человек? Надо что-то менять. — Андрей, — зовёт он, привлекая к себе внимание, — Слушай, я понимаю, что у вас, наверное, свои тёрки с Назаром, и мне лучше в них не лезть, но… Может, вам обоим стоит хотя бы попытаться настроить коннект? Не только ради Феди, а просто потому что глупо же получается. По-детски даже что ли. Ты не думаешь? — Я не уверен, что Назару это нужно, — отзывается Андрей, — И не уверен, что это нужно мне. Нас связывает только Федя и редкие встречи на концертах друг друга. Для такого скудного взаимодействия необязательно становиться большими друзьями. Достаточно будет сохранять перемирие, а у нас это уже есть. Вроде как. — Мне кажется, что ты не прав, — возражает Марк, взвешивая каждое сказанное слово, объясняет, — Сейчас, возможно, вы и пересекаетесь только на концертах, но если вдруг ты сойдешься с Федей, то избегать друг друга с Назаром у вас не получится. Перемирие — это неплохо, но куда лучше закопать топор войны ради собственного покоя. — Да нет никакой войны, — Андрей морщится, подтягивает колени к груди и, прихлебнув из кружки, говорит, — Ну какие у нас с Назаром могут быть конфликты? Не договорились, кто сегодня будет записываться на студии у Феди? Бред. Просто он очень… Холодный. Во всех смыслах, с ним заработать эмоциональное переохлаждение проще простого. А мне не нравится натыкаться всегда на стены, будто это общение нужно мне одному. Невольно и частично Марк вынужден согласиться с услышанным. Назар и правда легко закрывается, и приходится тогда ковырять стену в поисках тайной двери и хоть какой-то лазейки. Понятно, почему он так себя ведёт, жизненный опыт не сильно располагает открываться перед всеми подряд, но и справедливости ради, он такой не всегда и не со всеми. За эти месяцы Марк узнал его с совсем другой стороны, и может с уверенностью сказать — Назар вовсе не холодный. Он умеет быть понимающим, расслабленным и даже ласковым, умеет говорить о страхах и тревогах, а не притворяться неуязвимым и неприступным, как крепость. Но Андрею просто не выпало возможности увидеть это самому, и он вовсе не виноват, что Назар остаётся для него текстом на британском английском — достаточно, чтобы прочесть, но недостаточно, чтобы понять. Только вот и продолжать в таком духе как минимум глупо, и Марк думает, что, возможно, он сует нос не в свое дело, но очень хочет что-то изменить. Чтобы всем стало чуточку проще, потому что они все этого заслужили. — Я так понимаю, ты уже пытался настроить контакт, да? — Само собой, — улыбается Андрей, — Но успеха на этом поприще не добился. Ты не подумай, мы с Назаром вовсе не испытываем ненависти к друг другу, как бы не казалось со стороны. Просто мы очень разные, и это мешает сблизиться. К тому же я не один раз причинил боль его лучшему другу, и вполне логично, что Назар от меня не в восторге. Но, стоит заметить, он довольно терпим ко мне. А моментами и вовсе лоялен, просто не любит этого показывать. Вот как ты думаешь, почему вчера он не сразу позвал Федю? — Не знаю, — пожимает плечами Марк, — Не хотел его тревожить в лишний раз? — Не угадал, — Андрей снова делает глоток из кружки и, помедлив, объясняет, — Я как-то спьяну сболтнул Назару, что мне бывает тяжело, когда Федя сидит со мной во время отходняка. Это не потому что Федя делает мне плохо, просто возникает неприятная ассоциация с моментами, когда я отламывался. Как триггер что ли. Я стараюсь прорабатывать эту проблему, но пока ещё эффекта нет. И Назар, он знает об этом. Поэтому вчера он остался со мной и не притащил Федю, хотя мог бы поступить иначе и свалить. И это при условии, что я ни о чем не просил его и даже активно убеждал, что справлюсь сам. Но Назар был со мной. До момента, пока не пришел Федя. Сидел, говорил и отпаивал водой, хоть и не обязан и вообще готовился к концерту. Поэтому войной или конфликтом наши взаимоотношения я назвать не могу, как не могу назвать Назара плохим человеком. Занозой в заднице — однозначно, но точно не пресловутым врагом. Поэтому план у меня простой: как только у нас с Федей все прояснится, я попытаю удачу во второй раз и приглашу Назара на променад. Думаю, к тому времени ты окажешь на него позитивное влияние, и он перестанет быть такой колючкой. И будет нам мир, дружба, жвачка. — А при чем тут я и мое влияние на Назара? — Марк хмурится, в его голове поступившая информация оседает не столь быстро, как хотелось бы, и вопросы не исчезают, а лишь возникают, — Я не собираюсь как-либо менять его. Он взрослый человек и сформировавшаяся личность, тут уже не подействуешь извне. Наградив его насмешливым взглядом, Андрей ставит кружку на стол, вытирает губы тыльной стороной ладони. Вид его отчего-то становится заинтересованным. — Близкие люди очень сильно влияют на нас, — безапелляционно заявляет он, — На наше мнение, наш характер, наши поступки тоже. А вы с Назаром близкие люди. И я уверен, что ты неосознанно, но заставляешь его пересматривать отношение к некоторым вещам, как он заставляет тебя. Я сейчас не говорю про то, что из-за нашего с тобой вполне адекватного общения Назар побежит ко мне налаживать коннект, вовсе нет. Но, глядя на тебя, он может начать думать, что, наверное, где-то был неправ. Что его поведение порою не очень-то обоснованное, а его закрытость может сделать ему хуже. И на этом фоне Назар может пересмотреть наши с ним взаимоотношения и тоже сделать шаг навстречу мне. А может и не сделать, как повезет. Понимаешь? — Вполне, — кивает Марк, вот это уже доходит до него быстрее, чем все остальное, — Но утверждать ничего не могу. Я не лучший пример для подражания, и степень моего влияния на Назара оценить не так-то просто. — Смеёшься? — удивляется Андрей, — С твоим умением сострадать и понимать Назар просто-напросто не может остаться холодным ублюдком, это ежу очевидно. И даже заметно, я тебе скажу. Так что не преуменьшай свое влияние и не смей отрицать, что оно в каких-то вопросах вполне позитивное. Марк не находит аргументов, чтобы ввязаться в спор, потому что их, наверное, даже нет. Он в самом деле не может конкретно обозначить, каким образом влияет на Назара, но раз уж сторонний наблюдатель утверждает, что влияет положительно, это имеет место быть. Да и Назар, в принципе, сам тоже заставляет Марка меняться и меняться все чаще в лучшую сторону, а не наоборот. В отношениях это нормально, и под сомнение ставить слова Андрея не стоит. Ровно как и продолжать гнуть свою линию, ведь теперь предельно ясно — он будет пытаться. Пытаться построить что-то с Федей, разобраться в своих загонах и проблемах, сблизиться, пусть и не так скоро, с Назаром. И значит, можно пустить все на самотёк, а при необходимости вмешаться или помочь, если того потребуется. То, что хотел, Марк узнал, и этого ему вполне достаточно. — Вы чё тут? На кухню заявляется Назар, он проходит мимо, достает из шкафчика чистую кружку и становится возле кофемашины. Андрей зевает. — И тебе привет, — тянет он, потирая глаза, — Ты дозаписался? — Если бы, — вздыхает Назар, тычет по кнопкам и, встав к ним лицом, усмехается невесело, — Из-за смены сэмпла поменялся ритм, и текст уже не так ложится на бит. И рифма едет жёстко, ща надо попробовать подкорректировать и дописать, но если не получится, то оставить все до января. Мы с Федей договорились, что пока ты не закончишь хотя бы трека три, я не буду его сильно отвлекать. Ты ж синглы собираешься дропать, правильно? — Хотелось бы, — Андрей кидает на Назара задумчивый взгляд, — Но если тебе так важно закончить быстрее, то я уступлю. Все равно писать альбом я буду ещё не один месяц, а у тебя уже почти готовый материал. Приоритет очевиден. — Да не, мне не горит, — отмахивается тот, хватает кружку с кофе и, подтянув стул, садится возле стола, — У меня релизов за этот год дохуя было, а за сольный альбом я сяду не раньше февраля. Так что все норм. Тур бы для начала откатать, а там уже видно будет. Вы чё, кстати, приедете в Москву? Федя сказал у тебя спросить, он вроде не против. — Да, залетим. А Миша Паньшин… Наблюдая за их бесконфликтным взаимодействием, как они оба его называют, Марк решает не выдавать своего замешательства и осторожно, пока никто не видит, выскальзывает из кухни, направляясь в студию. Там обнаруживается Федя в привычном для него положении — кресло, монитор, дороги. Заметив Марка, он снимает с себя наушники, ставит проигрывание на паузу и указывает на соседнее место. — Садись, чё как не родной, — беззлобно усмехается он. — Не хочу отвлекать, — Марк все же опускается рядом, уточняет, — Вас с Андреем завтра ждать? Просто я так понял, вы собираетесь залететь, и можно было бы включить в сет парочку ваших треков. Чтобы не пришлось а капелла зачитывать. — Да, подгребем, — рассеянно подтверждает Федя, и вид принимает почему-то растерянный, — Но в сет наши фиты включать необязательно, это ж ваш с Назаром концерт. Вчера мы че-то влезли, не подумав, сори. Перебрали походу оба. — У тебя все в порядке? Марку снова начинает казаться, что он сует нос не в свое дело, но ему хочется узнать о происходящем не только от Андрея, но и через призму восприятия Феди. Потому что приравнивать к истине одну точку зрения глупо, она кроется где-то посередине, выводится подобно среднему арифметическому. Конечно, есть риск, что Марк не добьется ответа, все же они с Федей не столь близки, но если вдруг прозвучит что-то важное, то есть вероятность, что получится чем-то помочь. А если не помочь, то хотя бы предоставить возможность разгрузиться и выпустить из себя наболевшее. Это тоже необходимо в сложившейся ситуации. Однако Федя по неведомой причине решает проявить честность, а не отмолчаться. — Нет, — на выдохе говорит он, — Но и не все хуево. Ты наверняка уже знаешь, что я расстался с Никой, и этот разрыв был для меня тяжёлым. Пять лет отношений дают о себе знать, такие глобальные изменения переживаются непросто. Но я не считаю себя главным пострадавшим и понимаю, что так всем будет лучше. В первую очередь Нике. Мне жаль, что я так поступал с ней и никак не могу загладить свою вину. Она заслужила человека, который безоговорочно выберет только ее, и теперь у нее хотя бы есть на это шанс. Это хорошо. Я всегда буду ею дорожить, но теперь уже как той, которая была со мной много лет и которую я уважаю, несмотря на всю принесенную мною грязь. Ей я искренне желаю всего наилучшего, потому что Ника очень хороший человек. Но уже не мой. — Очень по-взрослому, — подмечает Марк, — Хотя, как правило, эти самые взрослые решения довольно сложные. Но ты сделал правильный выбор, раз не стал продолжать сидеть на двух стульях. Это честно по отношению ко всем. — Мне нужно было сделать это ещё два года назад, — Федя морщится, словно лимона в рот положил, трёт переносицу, — Взять паузу или, не знаю, пойти к мозгоправу сразу. Но я наворотил делов вместо того, чтобы разобраться во всем, и теперь расплачиваюсь за это и заставляю других чувствовать себя хреново. Как ни крути, выходит хуйня, но я пока ещё таю надежду, что в итоге все будет нормально. Ну и продолжаю ходить на сессии к психологу, потому что сам не вывожу. — Пытаешься понять, нужен ли тебе Андрей? Несколько запоздало Марк понимает, насколько резко прозвучали его слова, но вернуть их уже не может, как и отмотать время назад, потому терпеливо ждёт ответа. В принципе, будет справедливо, если Федя сейчас пошлет его нахуй, все же вопрос не слишком то и безобидный, но он отчего-то не выдает негативную реакцию, а награждает Марка внимательным взглядом. — Если бы Андрей не был мне нужен, я бы не начал весь этот цирк ещё два года назад, — он замолкает, раздумывая над чем-то, качает головой, — Хотя цирк как раз начался не из-за него, а из-за меня. Я понимаю, как все это выглядит со стороны. Играл на два фронта, крутил обоими, вел себя по-мудацки, все такое. Я и не отрицаю, что поступал неправильно, но иногда я был вынужден принимать хреновые решения. Сейчас стараюсь этого избегать. У меня есть совесть, и она мне повторяет, что я должен отпустить Андрея и больше не приближаться к нему нахуй, чтобы не причинить ещё больше боли. Но с другой стороны, я не хочу заканчивать все вот так. Не хочу рубить с плеча и сбегать, как ссыкло. Я хочу разобраться во всем, обсудить и решить проблему, а не забить и жить, как ни в чем не бывало. Потому что даже если у нас с Андреем нихуя не выгорит, нам надо все разгрести, и я рад, что он тоже это понимает. Если после всего он меня пошлет, то будет однозначно прав. Но пока он не придет в норму и пока я не сделаю для этого все, я от него никуда не уйду. Раз уж Нике я не смог ничем помочь, то Андрею обязан. Хотя бы за то, что сейчас он очень помогает мне. — Каким образом? — удивляется Марк, — Ну чем он тебе помогает? — Всем, — Федя вздёргивает уголки рта в подобии улыбки, продолжает, — Он окончательно перестал долбить и начал разбираться, а какого хуя вообще торчал. Начал говорить, что я сделал не так по отношению к нему, начал признавать собственные ошибки тоже. И мне это очень помогает, потому что теперь я хотя бы знаю, что мне делать, чтобы подобная хуйня больше не повторилась. Я заплатил Андрею болью на его чувства, и это было пиздец как жестоко. Но больше, блять, я этого не допущу. Он мне правда дорог, и если для того, чтобы он чувствовал себя хорошо, мне нужно будет со временем свалить и не мозолить ему глаза, я так и поступлю, что бы не испытывал к нему в ответ. Но если вдруг мы… Короче, если вдруг у нас получится все порешать и избавиться от прошлых траблов, то в дальнейшем я определенно буду действовать иначе. И не делать Андрею больно из-за своей боли. — Почему именно Андрей? — осторожно уточняет Марк, — С Никой ведь ты был гораздо дольше, но почему-то с ней вы разошлись. Ты не подумай, я не осуждаю, просто хочу понять. По факту ты мог попытаться вернуть прежние отношения с ней, а не стараться выстраивать все по новой с Андреем. Как… Чем вообще обоснован выбор в его пользу? — Нике я уже ничего не могу дать, — отвечает Федя, — Мои извинения будут звучать глупо, а обещания, что все наладится, неискренне. Потому что нихуя бы у нас уже не наладилось, я сделал все, чтобы отношения зашли в тупик. К тому же Ника сама хотела поставить точку, и это было наше общее решение. Вполне взвешенное, просто мы долго его откладывали. Хоть все и произошло резко, но предпосылки были давно, и такой исход был ожидаем. С Андреем по-другому. Есть то, с чем он один тупо не справится, даже если будет ходить на психотерапию, и частично это связано со мной. У меня не синдром спасателя, нихуя подобного, но я чувствую свою ответственность за происходящее с ним и считаю, что должен хотя бы попытаться исправить некоторые свои ошибки. Ради себя и ради Андрея. Ради нас обоих. Ну и к нему у меня есть определенные чувства, которым я бы дал шанс, если все пойдет нормально. И если Андрею это тоже будет нужно. Честность Феди Марка дезориентирует дико, но он старается этого не показать, ценя оказанное с нихуя по сути доверие. Только вот и что сказать в ответ, он понятия не имеет. Не грузись, все будет отлично? Бред полнейший, никаких гарантий же нет. Обращайся, если нужна будет помощь? Тоже не вариант, они все же не кореша, да и Федя вряд ли нуждается в поддержке со стороны Марка. Я тебя не осуждаю? Боже, ещё хуже, лучше уж смолчать. Но сдержать язык за зубами не выходит все же, наружу лезет любопытство, подкреплённое чем-то ещё, неуловимым поначалу, но вполне ощутимым. Марк даже открывает рот, чтобы задать вопрос, но Федя, будто читая его мысли, бьёт на опережение. — Мне не стрёмно с тобой об этом трепаться, потому что ты вызываешь у меня определенное доверие, — он улыбается, заметив на чужом лице замешательство, добавляет, — Я достаточно узнал тебя, чтобы не ссать, что дальше тебя это куда-то уйдет. Ну и ты неплохо сконнектился с Андреем, к тому же мутишь с Назаром, так что причин переживать, что ты распиздишь, нет. Никаких двойных игр, все прозрачно, как ты сам мне и говорил. — Зато когда я впервые затронул всю эту тему, ты чуть не врезал мне, — вспоминает Марк, воскрешая в своей голове тот случай на студии, что чуть не перетек в самый настоящий конфликт и вызов скорой помощи, — Мы с тобой определенно прогрессируем. Я польщён твоим доверием, постараюсь не проебаться. Поэтому если захочешь с кем-то побазарить, то обращайся. Возможно, чем-то даже помогу. Или хотя бы выслушаю, мне несложно. — Ныть я больше не собираюсь, — Федя усмехается, опускает голову вниз, — Но спасибо за предложение. И, кстати, тогда на студии ты был не слишком то корректен, блять. Я реально собирался тебе прописать за то, что ты пиздишь, не зная всей сути. Глупо, конечно, но меня прям выбесили твои слова. Я забил потом, но в моменте чуть не переклинило. И вот нахуя ты вообще поднял тогда эту тему? — Да хуй знает, — Марк вздыхает, он в самом деле сейчас уже не может сказать, к чему все это было, — Я в принципе базар не фильтровал, причем не только с тобой. Наверное, хотел че-то себе объяснить, а в итоге чуть не отъехал. Такой, бля, сигнал от Вселенной поступил, что надо пиздеть поменьше. Ладно хоть, что у тебя все в порядке с реакцией, иначе бы я реально копыта отбросил. — Как щас, кстати? — несколько обеспокоенно уточняет Федя, — Ну нормально все со здоровьем? А то в туре иммунитету вообще пизда приходит, по себе знаю. У Марка закрадывается подозрение, что Федя все уже знает без него. Про синдром и про эти танцы с бубном продолжительностью в несколько месяцев, про приступы и откаты, да и в целом про некоторые события и явления. Назар ведь говорил — Федя его лучший друг, ему он доверяет безоговорочно, у него он в иной раз просит совета. Так есть ли Марку смысл сейчас врать и изворачиваться? Да и какова вероятность, что Назар не расскажет раньше? Совсем неясно. С другой стороны, и сболтнуть лишнего не хочется. Снова дилемма. Но внутренний перевес все же есть, Марк его чувствует и решает, что, в принципе, можно пойти ва-банк и заодно кое-что проверить. — Сейчас уже все хорошо, — отвечает он, — Ну я почти что стабилизировался, так что прежних рисков уже нет. До ремиссии неделя с хуем где-то. Федя, услышав последние слова, вдруг вздрагивает всем телом словно от удара током и отводит взгляд в сторону. На лице его отражается замешательство, из чего Марк делает закономерный вывод, что был прав. Федя уже в курсе кое-каких моментов. — Бля, — он вздыхает, трёт лицо и, восстановив зрительный контакт, спрашивает, — Можно я не буду делать вид, что нихуя не знаю? Ну про твой синдром. Понимаю, что ты вряд ли собираешься поднимать эту тему, но я бы не хотел притворяться идиотом. Да и глупо это, я ж своими глазами видел, как тебя накрыло. Просто тогда ещё не знал наверняка. — Кстати, об этом, — Марк озирается, чтобы не допустить лишних свидетелей разговора, поворачивается к Феде лицом и уточняет, — Ты после того случая на студии реально Назару ничего не рассказал? Ну про мой откат. — Так вы же с Мироном сами меня попросили не пиздеть. — И ты не пиздел? — У нас с тобой была определенная договоренность, — напоминает Федя, — Ты молчишь про мою связь с Андреем, я про твои траблы со здоровьем. Поэтому да, я ничего не пиздел никому, а о твоём синдроме я узнал позже уже от Назара. Ну он вкинул без подробностей, я только тогда и понял, что с тобой случилось на студии. Федя замолкает, и Марк пытливо взвешивает все прозвучавшие слова на правдивость, отчаянно выискивая признаки лжи, но, к счастью, наверное, так и не находит. Значит, все действительно было взаправду. Назар узнал о синдроме после Екатеринбурга и поделился этим открытием с Федей, тот принял во внимание, но рассказывать про осенний откат и экстренную помощь от Мирона не стал. Только вот есть ещё один вопрос, который очень хочется задать. Марк крутит и крутит его в голове, и все же говорит вслух. — А про то, что Назар на колесах, ты знал с самого начала? — Да, — кивает Федя, — И не был доволен таким раскладом. Можешь мне не верить, но я не был в восторге от того, что Назар скрывал вашу связь, вот совсем. Я ему говорил, что так нельзя, пытался как-то достучаться, но все без толку. А потом я уже забил и просто решил дать ему возможность самому во всем разобраться. Думал, что если все зайдет слишком далеко, то я вмешаюсь, а пока Назар не извлечёт из этого урок, лезть не буду. — Урок? Федя принимает такое выражение лица, что складывается впечатление, будто он жалеет о сказанном, но вскоре вид его снова становится спокойным. — Ну да, — пожимает плечами он, — Назару нужно было понять, что связь — это не вселенское зло и нельзя слать человека нахуй, а уж тем более наебывать его из-за того, что он его истинный. Думаю, ты знаешь, почему у него была такая жесткая позиция, но она же не была правильной, как ни крути. Типа, окей, я тоже подавал не самый положительный пример, но я сам долбаёб, и мой опыт брать за какую-то основу было глупо. Но Назар считал мои траблы с Андреем лишним подтверждением, что связь — хуйня галимая, и ему было нужно избавиться от этих убеждений. Самому избавиться, понять, что все это намного проще, чем он думает. И это сработало. Ты нормально потрепал ему нервы, и в этом как раз была вся польза. Все его установки полетели в пизду, он перестал отрицать связь и возводить в абсолют свою свободу. Он научился… Не знаю, принимать ее что ли. Не вынужденно, а по собственному желанию. И я этому по-настоящему рад. — А, понятно, — Марк растерянно трёт шею, пряча взгляд, в его голове почему-то возникает Дима и вот это его «я не хотел лишать тебя возможности самому с ним все порешать». Наверное, лучшие друзья действительно видят и осознают намного больше, чем им показывают, и вот тому ещё одно подтверждение, — Ну могу сказать, что из всей это ситуации мы оба вынесли урок. Правда я не догоняю, в чем была польза от того, что я трепал Назару нервы. — Если бы у вас все завертелось слишком быстро, он бы остался при своем мнении, — объясняет Федя, — И нихуя бы по сути не изменилось. А ты по факту заставил его пересмотреть взгляды и признать неправоту. Так что все эти ваши напряги были полезны. Возможно, вам обоим. Ценность достигнутого очень часто измеряется сложностью. А здесь был уровень хард. И опять же у обоих. Я честно не понимаю, как ты выдержал его режим прямолинейного ублюдка, но круто, что вы в итоге все смогли порешать. — Это было непросто, — соглашается Марк, — Но я не жалуюсь и не виню Назара. В конце концов, все и правда сложилось нормально. Хотя иногда я думал, что сойду с ума. — Не торопись, это только начало. Они переглядываются, синхронно смеются. Марка накрывает волной облегчения и абсолютного покоя, и он в душе не ебет, почему, но и не считает необходимым задаваться этим вопросом. Ему почему-то кажется, что все будет нормально. И с ремиссией, и у них с Назаром, и, быть может, даже у Феди с Андреем. Вместе или раздельно, не столь важно в общем-то, главное, чтобы все прежние проблемы, страхи и заебы больше не имели прежней силы. И вот уже сейчас они вроде как начали отпускать, так что надеяться на лучшее все же можно и даже нужно. — Окей, буду держать на уме, — успокоившись, говорит Марк, вспоминает о своей просьбе, — Кстати, а че там с треком? Ты не садился же ещё? — Я послушал, — заявляет Федя, — Звук четкий, биточек тоже классный. Сводить не начал ещё, но до нового года точно сделаю. Тебе срочно? — Не прям. До нового года было бы хорошо. — Тогда спишемся по ходу дела. Марк кивает, запуская руку в волосы, оборачивается к двери. Странно, они с Федей уже долго тут торчат, а ни Андрей, ни Назар все ещё не пришли. И че они там только делают? Лишь бы не срались, только этого сейчас не хватало. Будто читая его мысли, Федя откидывает на стол телефон, на котором проверял время, и хмурится. — А где… Он не успевает договорить, дверь студии открывается, и внутрь входят Назар с Андреем. Последний несёт в руках чашку и, втиснувшись между ним и Марком, ставит ее перед Федей. — Кофе, — коротко резюмирует он. — Спасибо, — Федя кивает, спрашивает, — Нормально все? — Все заебись, — встревает в разговор Назар, — Мы пересмотрели текст, вроде даже рифма вернулась. Попробуем записать? — Вы? — Марк удивленно вздёргивает брови. — Мы, — подтверждает Андрей. Наверное, никто из больше них не рискует задавать лишних вопросов, чтобы не рушить это подобие идиллии, потому Назар уходит в будку, пока Федя настраивает звук. Марк же откидывается на спинке кресла, встречается взглядом с Андреем, севшим на диванчик, и едва заметно улыбается, получая в ответ такую же непрочную улыбку.

***

К вечеру начинается снегопад, и километровые пробки активно намекают, что такими темпами можно и опоздать с проводами, однако водитель такси творит чудеса, потому в Пулково Назар с Марком оказываются вовремя. В здании аэропорта их встречает команда в полном составе, только вместо Димы между Иданом и Андреем стоит Вика, звонко смеющаяся над чем-то. Заметив подошедших, она округляет глаза и растерянно смотрит на стоящего рядом Витю. Тот оборачивается и беззлобно усмехается. — Приехали все же. — Только не говори, что это твоих рук дело, — говорит Вика, — Пап, ну зачем? — А я то чего? — удивляется Витя, — Сами захотели, я тут не причем. — Витя прав, — Марк останавливается рядом с ним, пожимает ему руку в знак приветствия, — Он не просил нас приезжать, мы сами решили тебя проводить. Подумали, раз уж быть гостеприимными, то быть до конца. — Да и нам самим сегодня уезжать, так что было почти по пути, — подхватывает Назар. — Ну если так, то ладно, — Вика заметно расслабляется, лицо ее освещается улыбкой, — Я вчера уже все сказала, но раз у меня есть такая возможность, то скажу ещё раз. Спасибо вам большое. Концерт был просто невероятный! Давно я так не отрывалась. — Может, ещё не поздно подумать над предложением поехать с нами в Москву? — спрашивает Идан, — Можно будет посмотреть город и храмы, у нас как раз день в запасе. — Я бы с радостью, — вздыхает Вика, заправляя на ухо прядь темных волос, — Но пациенты не ждут. Два дня вне больничного стационара для меня уже много. Так что, наверное, в другой раз. Для себя Марк подмечает, что Идан как-то неожиданно ещё со вчерашнего дня начал проявлять знаки внимания к их гостье из Мурманска, но решает пока придержать свои наблюдения при себе. Позже уточнит, конечно, что там к чему, сейчас же не самый удачный момент. — Когда ж ты у меня отдыхать то начнёшь? — Витя неодобрительно качает головой, — Все у тебя пациенты да работа, о себе совсем не думаешь. Вот приеду, и чтобы без отговорок взяла выходной. На Валаам поедем. Вика смотрит на него с негодованием, открывает рот, закрывает его обратно, будто впала в ступор от нотаций в свою сторону, говорит все же. — Пап, ну не начинай, — миролюбиво просит она, делая шаг к Вите, кладёт голову ему на плечо, — Ты же знаешь, я не могу бросить своих пациентов вот так. Ну хочешь, на праздники в Мезень к дяде Саше наведаемся? Маму тоже вытащим, налима покушаем. Хочешь? — Лукавишь, — Витя гладит ее по волосам, зарываясь носом в ее макушку, — Знаешь же, как меня надурить, чтобы я не ворчал. И вот что мне с тобой делать? — Понять и простить, — без доли сомнения в голосе заявляет Вика, — И принять тот факт, что ты меня сам такой воспитал. — Вырастил плутовку. Вика тихо смеётся, хочет было добавить что-то, но по громкоговорителю объявляют начало регистрации на рейс до Мурманска, потому она отстраняется, озирается по сторонам и, заприметив нужную ей стойку, поворачивается опять к своим провожающим. — Вы лучше езжайте, я дальше сама справлюсь, — говорит она, — Спасибо ещё раз за концерт и экскурсию, все было круто. Если окажетесь в Мурманске, то пишите, встретим, как полагается. — Я тебе фотографии скину позже, — Андрей отбивает ей пять, обращается к Вите, — И вам тоже, если нужно. На Дворцовой красивые кадры получились. — Это можно, — кивает Витя. Он снова загребает Вику в крепкие объятия, целует в макушку, проводя ладонью по ее спине, отступает назад и просит ее обязательно позвонить, как долетит. Когда Витя отходит в сторону, Марк встает рядом с ней, они с пару секунд пялятся друг на друга в замешательстве, усмехаются одновременно и все же коротко обнимаются. — Ещё раз спасибо за все, — в которых раз повторяет Вика, отстранившись, — И удачи вам на следующих концертах. Пусть они пройдут хорошо. — Спасибо, — Марк отодвигается в сторону, чтобы дать возможность Назару попрощаться с ней, добавляет напоследок, — Хорошей дороги. Он прибивается к Вите и Андрею, пока она говорит о чем-то с Назаром, когда они заканчивают, наблюдает со стороны за тем, как Идан достает из кармана телефон и, наклонившись к Вике, чтобы они были одного роста, что-то шепчет ей на ухо. Та в ответ улыбается смущённо, принимает мобилу из его рук, что-то быстро настукивает на экране, а затем отдает ее обратно, забирает у Идана свою сумку и машет рукой своим провожающим. Спустя ещё пару минут она удаляется к стойке регистрации, и, пока не скрывается из виду, Витя крестит ее в спину, шепча себе под нос молитву. — Тако и ныне, Владыко, рабов Твоих сих моления теплыя приемля, благослови путь их и воздушное шествие, запрещая бурям же и ветром противным, и лодию воздушную целу и невредиму соблюдая. Аминь, — он перекрещивается сам, вздыхает и, пригладив свою бороду, спрашивает, — Ну что, молодежь, кого куда везти? — Да по домам бы уже пора, — отзывается Идан, — Марик, вы в итоге сегодня уезжаете? — Ага, — подтверждает Марк, сверившись со временем на часах на запястье, — И у нас остался всего час до Сапсана, так если если вы нас подкинете на вокзал, то будет отлично. — Подкинем, конечно, — улыбается Витя, — Даже раньше доберёмся. Айдате на улицу. Все вместе они вываливаются на парковку, Назар отходит, чтобы ответить на звонок, потому Марк, поймав удачный момент, перехватывает Идана, оттаскивает его в сторону под предлогом перекура и тихо, чтобы никто не услышал, спрашивает. — А что это было? — О чем ты? — Идан вопросительно хмурит брови, достает из кармана пачку. — Даник, — Марк выдергивает из его рук сигареты, едва сдерживая шальную улыбку, — В придурка не играй. Ты к Вике что ли клинья подбиваешь? — Тише ты, — шикает на него Идан, замолкает тут же и, оглянувшись, вздыхает тяжело, — Ничего я не подбиваю, просто предложил ей немного поболтать. Ну интересная она девушка, почему бы не пообщаться? Да и она сама не против, так что ничего криминального в этом нет. — Да и я не говорил, что это плохо, — Марк все же возвращает ему пачку, хлопает его по плечу, — Не суетись так, я просто удивился, когда ты мне фотку днём скинул, поэтому спросил. Все в порядке, расслабься. Окинув его взглядом, полным скепсиса, Идан прячет сигареты в куртку, явно передумав курить, поправляет очки на переносице и, выдохнув в воздух облако пара, улыбается. — Бля, точно, — он вдруг оживляется, обнимает Марка за плечи и говорит, — Поздравляю тебя, мэн. Пусть все это говно с диагнозом останется в прошлом, а в будущем все будет по красоте. Ты заслужил этого, как никто другой. — Спасибо, — мягко усмехается Марк, осторожно отцепляя от себя Идана, — Пусть все и правда будет хорошо. Витя кричит, созывая всех к себе, они с разных сторон подтягиваются к бронику, по очереди запрыгивают внутрь. Марка будто переносит на пару недель назад, когда они катались по Сибири и повторяли это действие каждый день, и он неосознанно, наверное, прибивается ближе к Назару, уткнувшись носом в его плечо. Тот на автомате опускает руку ему на спину, все не отлипая от своей мобилы, и все кажется таким привычным и естественным, что становится на секунду жаль, что тур скоро подойдёт к концу. Но долго грустить по этому поводу Марку не приходится, он вспоминает, что впереди праздники и много других событий, и внутри у него становится совсем тепло. Он окидывает взглядом парней, наблюдая за тем, как Идан с кем-то переписывается, закусив нижнюю губу, дабы не светить довольной улыбкой, как Андрей роется в своей сумке, и думает, что все это поистине ценно. Вот этот момент, не имеющий, казалось бы, такого уж значения, по-настоящему важен тем, что он наполнен покоем и уверенностью — завтра будет даже лучше. Потому что это самое завтра точно наступит. Вскоре фургон тормозит у Московского вокзала, Марк выпрыгивает на улицу вслед за Назаром, они прощаются со всеми и идут внутрь. Там выясняется, что до отправления у них всего ничего, потому они сразу спускаются к платформе и довольно быстро занимают свои места в поезде. Благо, вещей у них с собой немного, они ещё днём отвезли свои сумки Диме, чтобы не тащить самим. Кстати, не забыть бы отписать ему, как доедут, а то ещё начнет переживать. Стоит этого избежать. — Ты как? — подаёт голос Назар, повернувшись к Марку лицом, — Все в порядке? — Вполне, — пожимает плечами Марк, — А че? — Рожа больно загруженная. — Вспомнил, что Диме надо будет отписаться. Усмехнувшись себе под нос, Назар ничего не отвечает, зевает широко и, когда поезд, наконец, начинает движение, едва заметно касается своим коленом колена Марка. Тот прикрывает глаза и беззвучно просит у всех существующих богов, чтобы завтра все прошло как можно спокойнее. Ведь, наверное, Идан все же прав, с той лишь поправкой, что они все заслужили, чтобы дальше всё шло по красоте.