Ледяная клетка

Смэш и Тимати были определенно правы — Moscow never sleeps. Даже в семь, мать его, утра, столичные улицы полны пробок, суматохи и жизни, и не то, чтобы в Питере не хватает движа, но там все же несколько спокойнее, либо же просто привычнее. Тем не менее в клинику в районе Фрунзенской Марк с Назаром прибывают вовремя, быстро определяются не без помощи администратора, кому куда идти, и, перед тем как разбежаться по своим делам, задерживаются ненадолго в холле первого этажа, чтобы обсудить дальнейший план действий. — Лучше не жди меня, — говорит Назар, расстегивая куртку, — Я в душе не ебу, насколько меня задержат, так что езжай в отель. Я пригоню, как все тут закончу. Если чё напишу. — Уверен, что я тебе тут не нужен? — осторожно уточняет Марк, — Мне несложно подождать, я все равно один никуда не пойду. На пару секунд Назар задумывается, будто взвешивая в своей голове все за и против, закусывает щеку изнутри и все же отрицательно качает головой. — Лучше отоспись, — вздыхает он, — А то мы нихуя не отдохнули толком, надо наверстать. Я приеду попозже, если нормально буду себя чувствовать, сгоняем куда-нибудь вместе вечером. И пацанов заодно подтянем. — Как скажешь, — Марк переступает с ноги на ногу, внутри него что-то не даёт ему покоя, но он гонит подальше все беспочвенные тревоги и, слабо улыбнувшись, говорит, — Тогда я пошел. Отпиши, как закончишь. — И ты тоже. Они расходятся в разные стороны, Назар следует к лифту, чтобы подняться на шестой этаж, Марк же плетётся пешком на второй. У нужного кабинета обнаруживается довольно маленькая очередь из двух человек, она ещё и движется довольно быстро, потому уже спустя десять минут он сидит на стуле, наблюдая за тем, как немолодая медсестра затягивает жгут на его левой руке. Помня о случае в Красноярске, Марк от греха подальше не наблюдает за манипуляциями, отворачивается в сторону и морщится, когда в вену вонзается игла. К счастью, пробирки вскоре заполняются, медсестра желает хорошего дня, и он, согнув руку в локте, выходит в коридор, попутно набирая сообщение Назару. Марк: Я все, очереди не было. Тебя точно не нужно ждать? 7:43 Он не рассчитывает на быстрый ответ, спускается вниз и остаётся в холле, пока телефон не пищит от нового уведомления. Назар: Все ок, не жди. Я приеду, как освобожусь. 7:51 Марк решает, что двух предложений достаточно и выдвигать третье уже глупо, потому застёгивает куртку, вызывает такси и вылезает на улицу. Его вездесущая тревога все пытается себя проявить, но он успешно гасит ее и прыгает в приехавшую машину, что тут же трогается с места, прокладывая себе путь к точке назначения. Сверившись с картой, Марк опускает веки и откидывается на спинке сиденья. Ехать ему по меньшей мере сорок минут. Он не замечает, как проваливается в сон, его будит водитель учтивым покашливанием, сообщает, что они прибыли, и напоследок желает хорошего дня. У входа в отель Марк долго курит, провожая взглядом проходящих мимо людей, пишет Назару, что все в порядке и он доехал, вдыхает полные легкие морозного воздуха. Ему необъяснимо тревожно, и он не знает, почему, от того сложнее, ведь нет ни одной идеи, как успокоиться и не накручивать себя на пустом месте. Бросив все попытки разобраться с собственным состоянием и бросив окурок в урну, Марк заходит внутрь и сразу поднимается в свой номер. Там он переодевается, падает на холодную, незаправленную постель, ворочается, выискивая удобное положение, но так и не проваливается в сон повторно, несмотря на то, что чувствует себя несколько вялым. Вздохнув, он снова лезет в телефон и листает диалоги. Может, ему просто нужно с кем-то поговорить, чтобы стабилизироваться? Отвлечься, а потом это глупое беспокойство само уйдет так же быстро, как и появилось. Вот только кого выбрать в качестве собеседника? На самом то деле вариантов куча, хоть время и раннее, но Дима, Маша и Идан почти наверняка не откажут в разговоре. К тому же можно набрать Мирона, Ваню или Порчи, они сейчас вообще в другом часовом поясе, наверняка уже проснулись. Но все будто не то, понимает вдруг Марк, он любит и ценит своих друзей, но в данную минуту не уверен, что хочет базарить именно с ними. Ему нужен кто-то, кто поймает за хвост ту мысль, которую не может он сам. Кто-то, кто хотя бы частично знаком с вот этим положением. Кто-то, кто услышит то, что он не в состоянии сформулировать четко. Но кто? Ответа искать не приходится, потому что он обнаруживается сам, и на телефон Марка поступает звонок. — Привет! — бодро здоровается Лия, — Ой, а я тебя не разбудила? Прости, совсем забыла, что у нас разное время. Может, мне перезвонить позже? — Нет, не разбудила, — Марк спешно успокаивает ее, осознавая внезапно, что вот именно она сейчас и нужна ему, — Как у тебя дела? — Если вкратце, то неплохо, — отзывается Лия, — Я очень устала, уже не понимаю, каким образом мы оказываемся в новом городе, но зато привыкла к этому режиму и теперь уже готова, мне кажется, к чему угодно. Из хорошего: меня перестали мучать приступы, как я поняла, они потом опять начнутся, но я рада, что хотя бы сейчас я могу немного выдохнуть. А ещё я купила себе новую куртку, потому что старой пришлось тушить пожар в гримерной, но об этом лучше спроси у Порчи, он тебе расскажет про наши приколы в Кемерово. А ещё мы перестали пить, но что-то мне подсказывает, что это ненадолго. Ее полушутливый-полусерьезный монолог помогает Марку выдохнуть, он слушает ее, моментами улыбается, иногда усмехается невпопад и чувствует, что ему становится немного легче. Лия ещё недолго повествует об их приключениях, добавляет, что с Ваней у них тоже все на мази, хоть и ссоры из-за его развивающегося алкоголизма избежать не вышло, но зато получилось прийти к компромиссу, и спрашивает Марка, как его жизнь. — Подозрительно хорошо, — он подбивает подушку под спину, откидывается на ней, — Концерт в Питере прошел на уровне, я даже нигде не налажал, ещё и док сказал, что до ремиссии по хуйне осталось. Илюха там планирует концерты в Киеве и Минске на январь, пацаны вроде за. Все как-то… Слишком ровно. Это начинает напрягать. — Ты ищешь подвох, хотя в этом нет необходимости, — заявляет Лия, — Либо подсознательно чего-то боишься, но не знаешь, чего именно, либо же знаешь, но боишься признаться себе в этом. В чем дело, Марк? Что-то не так у вас с Назаром? — Нет, — Марк отрицательно качает головой, морщится от того, насколько же прицельно точен был этот удар, — С ним вроде все тоже нормально. Мы ща уже в Москве, он поехал к врачу. Ну насчёт колес, я рассказывал, что он с них слезать будет. Сижу вот в отеле, жду его. С минуту Лия молчит, будто сказанные слова нуждаются в обдумывании, затем вздыхает едва слышно и снова говорит слишком правильные вещи. — Сегодня день икс, да? — с теплотой в голосе уточняет она, — Ну что-то вроде нового этапа, и все такое. Ты из-за этого волнуешься? Боишься, что вы к этому не готовы? — Нет, — повторяет Марк, хоть и не уверен, что в данную минуту он предельно честен, — Я не боюсь. Я изначально знал, что это случится, просто… Лия, вот серьезно, я нихуя не вдупляю, чё не так. Вроде я больше других хотел, чтобы Назар слез с колес, а теперь сижу и не понимаю, почему меня так штырит. Может, накопительный эффект? Типа ждал слишком долго, или что-то в этом роде. Или че это вообще может быть то? — Мне кажется, что ты все же чего-то боишься, — осторожно говорит Лия, — Знаешь, я когда из Питера уезжала, чувствовала себя примерно так же. Мне было немного… Волнительно что ли. Потому что я понимала, что все круто изменится, но не понимала, как именно. С одной стороны, была гарантия, что теперь я точно не умру, а с другой, был Ваня, с которым у нас что-то наклевывалось, и моя зависимость от него на физиологическом уровне. Сейчас уже отлегло, и все стало намного проще. Я больше не накручиваю себя, живу моментом. Но у тебя другая ситуация, и я думаю, что тебе нужно поговорить с Назаром. Чтобы не копить в себе лишние тревоги, да и просто, чтобы вам обоим было спокойнее. Он когда приедет вообще? — Понятия не имею, — пожимает плечами Марк, — Сказал, что отпишет, как закончит. Я, блять, даже не знаю, через сколько его ждать и чё он там вообще делает, а спрашивать как-то стрёмно. Типа чё говорить то? Ну сделает там врач с ним что-нибудь, чтобы стащить его с колес, а мне то нахуя эта информация? Я просто… Не договорив, он роняет голову на подтянутые к груди колени и крепче сжимает в руке телефон. Ну вот что он несёт, Господи? Бред какой-то, честное слово. Ещё и переживает на пустом месте, будто есть какие-то реальные причины для беспокойств, хотя их нет. Такими темпами Лия сочтет его за придурка и окажется права. Но она, похоже, считает иначе. — Тебя беспокоит незнание или ожидание? — спрашивает она, — Если первое, то напиши Назару и уточни, что да как. Если второе, то можем поговорить с тобой, пока он не приедет. Я очень хочу как-то помочь тебе, но в таком формате мои возможности сильно ограничены, не обессудь. — Брось, ты не должна со мной возиться, — Марк трёт лицо, усаживаясь прямо, упирается взглядом в потолок, — Я уже просто перегибаю палку. Спасибо, кстати, что позвонила. Мне стало немного легче. — Слушай, — Лия медлит, молчит и дышит в трубку, а затем вдруг выпаливает, — Ты уверен, что Назар точно слезет с препарата? Марк часто моргает. Бинго. Не уверен. Вот оно что. Вот это не даёт ему покоя, вот эта хрень его гложет. Он не знает, точно ли Назар приедет сюда и скажет, что с колесами покончено, как и с сокрытием связи и попыткой остаться независимым на уровне физиологии. До этой секунды, наверное, Марк и не осознавал, насколько для него это важно, пока Лия не озвучила случайную, должно быть, мысль, что взбрела в ее голову. Но почему это стало важно именно сейчас? Почему именно сейчас вдруг появились сомнения? Назар ведь не давал повода усомниться, он изначально, ещё с Омска говорил — он прекратит юзать таблетки. Он примет их связь, он не сбежит, он не передумает. Но почему тогда Марк думает, что что-то может пойти не так? И почему его волнует мысль, что Назар может изменить свое решение? Почему? — Марк, ты тут? — Что? — глухо переспрашивает он, сглатывает, — А, да, я здесь. Прости задумался. Что ты говорила? — Ничего такого, — отмахивается Лия, — Ты там как? Все в порядке? — Не знаю, — признается Марк, — Твой вопрос сбил с толку. Я башкой понимаю, что Назар не стал бы записываться к врачу заранее, если бы реально не собирался слезать с колес, но как-то… У меня почему-то появились сомнения, а точно ли он не сдаст назад. Если он правда передумает, то я… Бля. В душе не ебу, как объяснить. Ну вот что за хуйня опять? — Ваня в таких случаях говорит, что без бутылки не разобраться, — мягко усмехается Лия, добавляет серьёзнее, — Но тебе не советую пить, делу это не поможет, а алкоголь с утра — признак зависимости. Слушай, а почему для тебя так важно, чтобы Назар перестал принимать препарат? Есть какая-то конкретная причина, или в целом хочется, чтобы связь проявилась? Марк сам задаёт себе этот вопрос и приходит к выводу, что ответа у него снова нет. Ему просто нужно, и все тут. Чтобы Назар не юзал больше колеса, чтобы связь проявилась, чтобы не было больше никаких недомолвок. Будто сегодня закончится эта взаимная ложь, будто она исчерпает себя, и нихуя от нее не останется. И Назар примет тот факт, что они истинные, несмотря на свои страхи и горький опыт. Назар примет Марка полностью. Примет и точно не уйдет. Споткнувшись на этой мысли, Марк прерывисто вздыхает. Становится ясно, чем была вызвана эта тревога. — Марк, — зовёт его Лия, — Хей, ты меня пугаешь. Все нормально? — Да, — отвечает он, — Я понял, в чем дело. Если ты не против, то оставлю свои выводы при себе. Спасибо, ты помогла мне разобраться. — Окей, — спустя паузу неуверенно тянет Лия, — Я могу что-то сделать для тебя? Хочешь поговорить, или лучше дать тебе время подумать? — Наверное, я и правда пойду, — решает Марк, — Мне есть над чем поразмышлять. Ещё раз спасибо, ты очень вовремя позвонила. Я наберу ближе к вечеру, ладно? Либо напишу. — Да, конечно. Буду ждать. — До связи тогда. — Ага. Сбросив вызов, Марк подбирает из рюкзака, валяющегося на полу, бутылку с водой и отпивает, а когда выбрасывает ее обратно, замечает, что из кармана что-то вывалилось. Чем-то оказывается ничто иное, как фигурка волка, подаренная Надеждой Александровной. Марк поднимает ее, крутит в пальцах, рассматривая так, словно видит впервые. Вспоминается, как они с Назаром сидели в Иркутске у него дома, а потом он рассказал, что его мама делает такие подарки только тем, кто пришелся ей по душе. Интересно, а на что она опирается, выбирая животное для того или иного человека? Вот у Феди был, кажется, слон. В Индии, Китае и Африке он олицетворяет мудрость и силу, является символом царской власти. Ещё слон ассоциируется с терпением, уравновешенностью и интеллектом. В принципе, отчасти все это можно отнести к Феде, либо же в глазах Надежды Александровны он выглядит именно таким. Марине, если Марк ничего не путает, досталась бабочка. О ней он ничего сказать не может, но исходя из слов Назара, можно сделать вывод, что она была немного наивной, жизнерадостной и неунывающей девчонкой. В том же Китае бабочка олицетворяет изобилие, радость и красоту души, и тут в общем-то всё тоже понятно. Прямая ассоциация, даже вопросов лишних не возникает. Зато они есть касательно Ники. Ей когда-то презентовали дельфина, и ни в одной мифологии это животное особо не упоминается. Разве что в геральдике оно является символом свободы, любви и моря. Может ли все это как-то относиться к Нике? Марк ее совсем не знает, видел вживую всего раз, но одной личной встречи мало, чтобы что-то утверждать. Если отходить от каких-то художественных трактовок, то чем вообще отличается дельфин? Подвижность, ловкость, скорость. А, ну ещё острый слух и улавливание звуков того диапазона, что человеку просто недоступен. Правда эта информация тоже как-то не сопоставляется с Никой. Где же тут связь? Марк пробует подкопать чуть глубже, но так и не цепляется за догадку, потому решает как-нибудь в другой раз спросить об этом у Назара и переходит к анализу следующей фигурки, доставшейся уже Марату. Здесь тоже, в принципе, все предельно ясно. Ворон — довольно мудрая птица, в античной мифологии считается спутником богов вроде Кроноса и Афины, символом победы и предшественником света после тьмы. Этот выбор ещё можно объяснить внешним сходством, наверное, но Марк больше склоняется к тому, что дело в характере. Марату ворон вполне подходит. Ровно как и Кириллу то животное, что подобрала для него Надежда Александровна. Про горностая в мифологиях и сказаниях тоже не так много информации, да и Марк не особо шарит за этот вид, поскольку уроки биологии и естествознания посещал в школе с переменным успехом, но базовые знания у него есть. Горностай — типичный небольшой хищник, ведёт довольно оседлый образ жизни, иногда рискует охотиться на тех, кто больше него самого. Ревностно относится к своей территории, а Кирилл как раз говорил о своей любви к родному дому, так что все сходится. Надежда Александровна явно умеет читать людей. Только вот до сих пор непонятно, почему Марку она подарила именно волка. Он не может прямо ассоциировать себя с этим животным, просто потому что не обладает всеми присущими ему качествами: храбрость, сила, победа, справедливость и честолюбие. Наверное, все это не совсем относится к Марку, разве что верностью он может похвастаться, но всем остальным — не прям. Ещё волкам всегда нужна стая, за свою волчицу они могут и убить, а при необходимости проявить жестокость и хладнокровие. Невольно Марк усмехается себе под нос. Ладно, доля правды в этом все же есть. Он без друзей тоже в иной раз не может, да и режим ублюдка включает запросто, когда того требуется. Просто в последнее время как-то не приходилось, но в прошлом же бывало всякое, и Марк из тихого, скромного парня превращался в безбашенного идиота, готового за своих скалить зубы и кусаться. Вздохнув, он прячет фигурку обратно в рюкзак и ложится, накрывшись одеялом. Все эти размышления помогли немного прочистить голову, хоть и проще не стало, но стало легче и во всяком случае понятно, что не так, потому теперь Марку остаётся только ждать. Если вдруг Назар вернётся в отель холодный и скажет, что оказался не готов слезать с колес, они как-нибудь это решат. Они обязательно что-нибудь придумают, обговорят все, найдут выход из ситуации. Раз уж они справились с прошлыми сложностями, с этим справятся тоже. И Марк в самом деле приложит для этого максимум усилий, чтобы все предыдущие не прошли даром.

***

Марк посыпается резко, будто холодная вода выкинула его на залитый солнцем берег, позволив согреться под палящими лучами и скинуть с себя оковы мороза. Он садится на кровати, не понимая, где он и что происходит, трёт лицо, а затем замирает, ощутив, наконец, что тепло ему в реальности, а не во сне. Из коридора доносится какой-то шорох. Выкинув одеяло в сторону, Марк вскакивает на ноги и, чуть не ударившись плечом о дверной косяк, выбегает в коридор. Там ожидаемо обнаруживается Назар, он стоит, уперевшись затылком в стену, дышит через приоткрытый рот и смотрит куда-то в потолок, так и не сняв с себя уже расстегнутую куртку. На полу валяются его рюкзак и обувь, он же не двигается с места и, лишь когда замечает Марка, неуверенно переступает с ноги на ногу, будто не зная, что ему сейчас делать. Марк гулко сглатывает. — Все нормально? — севшим голосом уточняет он, — С тобой все в порядке? Назар угукает, не прерывая зрительного контакта, отчего-то не рискует приближаться, в принципе не торопится сократить расстояние или сказать хоть что-то. Марк ждёт несколько секунд, ощущая, что ещё чуть-чуть, и точно слетит с катушек, и делает шаг навстречу. Рука его, не коснувшись щеки Назара, так и зависает в воздухе вместе со странным напряжением, въевшимся, кажется, уже в волосяные луковицы. У Марка впечатление, что все это какой-то неудачный приход. А затем Назар вдруг выпрямляется, слегка пошатываясь, ступает вперёд и кладёт голову ему на плечо. Он по-прежнему не говорит ни слова, но будто ждёт чего-то, и Марк, дав себе мысленно пощёчину, осторожно заползает руками ему под куртку и худак, касаясь выпирающих ребер. В дрожь их бросает одновременно. До конца не веря в происходящее, Марк скользит ладонями к спине, спускается ниже, к пояснице, возвращается наверх и хочет, блять, стонать от облегчения. Назар теплый. Весь, целиком. Теплый. — Я заебался, — шепчет он, так и не поднимая головы, — Ебучие капельницы, сил не осталось. Все ещё слегка штырит. — Почему не позвонил? — так же тихо спрашивает Марк, — Я бы тебя встретил, все равно без дела сидел. Серьезно, а если бы тебе плохо стало? — Да не, нормально все, — отмахивается Назар, — Я в порядке, просто слабость. Хотел сюрприз сделать, а ща зашёл и в конец расклеился. Это все очень… Непривычно. Можно я тебя… Не договорив, он отстраняется, скидывает с себя куртку прямо на пол, туда же бросает худак, стянув его через голову, и снова тянет свои руки к Марку. Обнимает его за шею, уткнувшись холодным после уличного воздуха носом в висок, жмется ближе, крепче, будто просит — удержи, пожалуйста. И Марк держит, шагает спиной вперёд до кровати, роняет на нее их обоих. Отстраняется всего на мгновение, чтобы снять футболку, что кажется сейчас лишней, а затем снова ловит Назара в кольцо из своих рук, ощущая топящее все вокруг тепло. Снаружи. Внутри. Везде, черт побери. Наконец-то. Назар будто хочет залезть к нему под ребра, подползает ближе, не оставляя даже сантиметра между ними, просит о чем-то невербально, дышит часто, и Марк, не сдержавшись, целует его. Слизывает с его губ тихий вздох, постепенно укореняя в своей голове мысль, что так и до клиники недалеко, но даже не думая отпрянуть. Да и Назар явно не заинтересован его отпускать, он отвечает на поцелуй, проникая языком в его рот, ловит в свои ладони его лицо. В его движениях читается неуловимая нежность, будто он проверяет лёд на прочность, будто просит разрешения, кое определенно уже не нужно. Ещё и дрожит весь то ли от того, что в номере прохладно, то ли с непривычки, Марк честно не знает. Он все продолжает считать пальцами позвонки Назара, очерчивая каждый, и ему не нужны зрительные ориентиры, потому что контакта кожей к коже хватает, чтобы поверить — это все реально. Это все, блять, взаправду. Назар отодвигается сам, расстёгивает ремень на джинсах, снимает их с себя и возвращает все свое внимание Марку. Тот обнимает его, не рискуя сейчас зайти дальше, переплетает их ноги и выдыхает все же с облегчением. И почему он вообще переживал, Господи? Зачем накручивал себя? Идиот. — Охуеть, — Назар прячет лицо в сгибе его плеча, касается его губами, — Просто… Бля. Я дебил. — Это ещё почему? — Потому что заставлял тебя терпеть свой холод. Прости. Больше никогда, блять. Внутри что-то екает, что-то кольцуется, срывая с петель все метафорические двери, что-то просится наружу, и Марк даёт этому бесконтрольному вихрю выход, находит губы Назара своими и снова целует. Он хочет заложить в каждое касание код — ты мне нужен, черт, нужен до сердечной лихорадки, нужен со всем, что в тебе есть, о чем я знаю и о чем понятия пока ещё не имею. И, наверное, Назар улавливает этот сигнал, отвечает мгновенно, ведёт ладонями от груди до живота, переползает к спине, обхватывает за бок. Нахуй слова, просто нахуй, ведь есть кое-что важнее, чем пустой трёп. Есть вот этот момент, точка отсчёта чего-то нового, ознаменование того, что теперь уже точно — все. Никакого отрицания. Никаких побегов. Они здесь и сейчас, на равных, в общем тепловом поле. Без масок, без выдуманных ролей, ведь те уже распределены природой, Вселенной и даже ими самими. Сколько проходит времени прежде, чем Назар обмякает полностью и забывается сном от усталости, Марк не знает. Он накрывает их обоих одеялом, лежит, наблюдая за тем, как мерно вздымается чужая грудная клетка, и думает, что, в принципе, в данную секунду действительно, блять, счастлив. И все же дело не столько в том, что Назар и правда слез с колес, а сколько в том, что этим своим шагом он принял их связь. Не на словах, а по-настоящему принял, невзирая на все опасения. Будто признал — ему больше не нужен этот щит. Потому что собственная неуязвимость для него не важнее того, что у них есть. Незаметно для самого себя Марк вырубается следом, но вскоре просыпается, когда Назар начинает ёрзать по постели. Он присаживается, озираясь вокруг, но не встаёт, падает обратно на подушку и накрывает глаза сгибом локтя. Лишь тогда Марк замечает на его предплечье приклеенный туда пластырь. — Ты как? — участливо интересуется он, проводя ладонью по животу Назара не в силах сдержать свои порывы. — Порядок, — Назар шмыгает носом, перекатывается ближе, укладывая свою голову на чужом плече, — Пить хочу. Там вода не завалялась? Подобрав с пола брошенную туда заранее бутылку, Марк передает ее Назару, тот снова садится, делает несколько жадных глотков и, закрутив крышку, выбрасывает воду куда-то в сторону, после чего ложится обратно. В номере повисает тишина, и она не кажется тяжёлой, но Марку очень хочется чем-то ее заполнить. — Что сказал врач? — любопытствует он, — Дал какие-то рекомендации? — Да ничего такого, — пожимает плечами Назар, — Две капельницы поставил, советовал отдохнуть потом. Ну и сказал, чтобы больше я не принимал колеса, мол смысла в этом нет. А, бля, он ещё предупредил, что меня может развести немного, но это нестрашно, просто отходняк. Вроде все. — Если честно, я пока тебя ждал, успел накрутить себя, что ты передумаешь, — признается Марк, убирая со лба Назара прядь волос, — Ну типа продолжишь юзать колеса. Не знаю, какого хрена я вообще парился, но прям… Бля. Неважно в общем. Он было хочет отвернуться, потому что по его лицу опять все можно прочитать, но Назар ему не позволяет, тянет к себе и, привстав на локте, нависает сверху. — Почему ты думал, что я не слезу? — он вопросительно изгибает бровь, разглаживая указательным пальцем складку на переносице Марка, — Я разве давал тебе повод так считать? — Нет. — Тогда почему? — Я не знаю, — вздыхает Марк, — Правда не догоняю, нахуя себя накручивал. Просто подумал, что если вдруг ты передумаешь, то это будет… Сложно что ли. Для меня. Я уже говорил, связь — это не самое важное, но мне кажется бессмысленным отрицать, что это тоже имеет значение. Типа если ты примешь нашу связь, то это будет означать, что ты примешь все. Взгляд Назара вместе с последней фразой смягчается, в нем появляется что-то напоминающее искреннее сожаление. Он сам вдруг весь расслабляется, гладит Марка по щеке и, уперевшись лбом об его лоб, качает головой. — Я бы не стал тебе пиздеть, — говорит он, — Потому что ты мне дорог, и мои тупые загоны не должны влиять на твое состояние. Они мне нахуй не сдались, и от них давно нужно было избавиться. Я реально был дебилом, раз занимался отрицанием и грузил этим ещё и тебя. Больше не буду. Считай, что больше не осталось ничего, что я не принимаю, потому что я принимаю все. И связь, и тебя, и весь твой бэкграунд, и наши отношения. Абсолютно, блять, все. Марк шумно сглатывает, во рту отчего-то становится внезапно сухо, но зато странный ком в груди рассасывается и становится легче дышать. Правда ненадолго, потому что Назар наваливается сверху и снова лезет целоваться, выбивая из лёгких воздух, и Марк растекается под ним, едва успевая отвечать. И, Господи, все, эти побеги, отрицания и танцы на краю летят в бездну, в небытие, их больше нет и точно не будет. Сложности ещё не раз себя проявят определенно, куда уж без них, но самое тяжелое все же позади. Марку больше нечего бояться. Марку больше некуда бежать. Им обоим. Идиллию разрушает трель айфона, Марк, вздохнув, отстраняется, хватает мобилу и, бегло глянув на экран, поднимает трубку. — Да? — Пизда, — шутливо отзывается с того конца провода Дима, — Мы короче выехали, будем к вечеру. У вас там все нормально? — Все заебись, — не кривя душой, объявляет Марк, — В отеле откисаем пока. Машка с вами, надеюсь? — С ними, — подтверждает Маша, судя по звукам, отжимает у Димы телефон и спрашивает, — Ты в порядке? Хорошо себя чувствуешь? Марк расплывется в улыбке, наблюдая за тем, как Назар усмехается себе под нос, скатившись на соседнее место, запускает свободную ладонь в его волосы и возвращается к разговору. — Все хорошо, — заверяет он Машу, — Не выспался правда, но это хуйня. Вы то там как? Не метет на трассе? — Вроде нет, — отвечает Маша, и по тону ее слышно, что она успокоилась раньше, чем успела начать переживать, — Думаю, доедем нормально. Постарайтесь, пожалуйста, никуда не убегать вечером. Андрей хочет записать мини-влог для дневников, вы будете ему нужны. — Хорошо, мам. — И не пейте, — чуть строже добавляет Маша, — Увижу вас пьяными сегодня, устрою взбучку. — Да, мам. — Маш, ну хватит тебе, — подаёт голос Дима, отвоевывает, похоже, свой телефон обратно и обращается к Марку, — Встретимся вечером, лады? Вы, кстати, без проблем заехали? А то че-то этот отель не вызывал у меня доверия, у них какая-то лажа с сайтом. — Кстати, об этом, — Марк переглядывается с Назаром, уточняет, — А какого хрена нам опять предоставили номер для молодоженов? Мы охуели, когда ключи получили, на ресепшене сказали, что бронь была на него. Ты ничего не хочешь мне объяснить? — Других вариантов не было, — заявляет Дима, и в голосе его нет ни намека на раскаяние, — Да и чего уж там, вам нахуй не сдался двухместный. Поймав очередной насмешливый взгляд Назара, Марк закатывает глаза. Ага, как же, не было других вариантов. А вот миловидная девушка-администратор по имени Евгения почему-то сказала, что как минимум три двухместных свободны до шестнадцатого числа, но бронь была сделана именно на номер для молодоженов прошлым вечером. Интересно, почему так получилось? Загадка, блять. — Ну-ну, — тянет Марк, — Так я и понял, брат. Отсутствие альтернатив, конечно. Пизди побольше. — Ты мне тут не выебывайся особо, — Дима, догадавшись, что его гениальный план был раскрыт, переходит на предупреждения и угрозы, — Иначе расселю вас в Туле и Нижнем по разным номерам, чтобы неповадно было. Для вас же стараюсь, а ты ещё возмущаешься, паскуда такая. — Дим, не бузи, ниче я не возмущаюсь, — Марк вздрагивает, когда Назар неожиданно взбирается к нему на колени, несколько растерянно добавляет, — Нормально все, забей. Пиши если чё, мы вас ждём. — Ладно, забыли. У тебя обезболы то с собой есть? Мало ли чё, вдруг накроет. Играя в какие-то свои непонятные игры, Назар ёрзает на своем дохуя удобном месте, не говорит ничего, но от разговора отвлекает конкретно, да так, что Марк на секунду выпадает, забывая, а что был за вопрос. К счастью, вспоминает быстро, потому спешит ответить, чтобы положить, наконец, трубку. — Да, есть пару ампул. Дим, я пойду, если чё вечером поговорим ещё, лады? — Ну до встречи тогда. Марк выкидывает телефон на постель, возвращая всё своё внимание к Назару, тот наклоняется вплотную и вроде даже собирается сделать что-то ещё, но внезапно его бросает в дрожь, и он обесиленно растекается на чужом теле. — Блять. — Ты чего? — Марк обеспокоенно осматривает его, пытаясь заглянуть в лицо, осторожно касается его плеча, — Болит что-то? Голова кружится? — Штормит, — будто нехотя признается Назар, не меняя своего положения, — Придется воздержаться сегодня, сори. — Бля, да забей вообще. Может, выпьешь что-нибудь? Обезбол дать тебе? — Не, в пизду, у меня ниче не болит. Слабость только. Просто лежи, ща попустит. Марк решает не спорить и остаётся в кровати, кайфуя от тяжести веса валяющегося на нем Назара, продолжая все же испытывать некоторое беспокойство по поводу его состояния. Но самому Назару, похоже, глубоко насрать на все это, он лежит себе, тычется носом в чужую шею и явно не собирается слезать. Ну и ладно, думается Марку, все равно планов на сегодня у них особо нет, да и Маша просила не убегать из отеля, так что можно и провести день в кровати. Позже, конечно, нужно будет сгонять на обед, но после того, как Назару станет легче. А вечером приедет вся команда, и они обязательно намутят какой-нибудь интертеймент. И все будет заебись. Ultima Thule Мирона оказалась не так уж и далеко.

***

К вечеру это превращается в какую-то манию, не иначе, потому что Марк просто-напросто не может не касаться, и сколько бы он не убеждал себя быть сдержаннее, руки сами бесконтрольно тянутся к Назару, чтобы в очередной раз потрогать его без какого-либо подтекста. И ощущение теплой кожи вместо холодной самую малость раскручивает последние винтики, отчего вероятность поехать крышей становится выше. Марк этому даже не сопротивляется. Даже когда они просто лежат, даже когда приезжают парни с Машей, даже когда они все вместе ужинают в рестике на первом этаже, эта потребность никуда не уходит. Более того, она становится общей, потому что Назар сам почти не прерывает тактильную коммуникацию, будь то ленивые поцелуи или едва заметное прикосновение к голому колену под столом. Их плющит обоих. И, наверное, это немного да заметно. Потому что когда Назар отходит в толчок, а Андрей и Витя сваливают в свои номера, Дима внезапно отвешивает Марку лёгкую оплеуху, а когда тот открывает было рот, чтобы спросить, какого хуя, следом ему прилетает ещё и от Маши. — Ни на что не хочу намекать, но вы очень палитесь, — шепчет она, принимая серьезное выражение лица, — Марк, пожалуйста, контролируй себя хоть немного. Я не хочу, чтобы поползли слухи. — Даже не думай спорить, — Дима предупреждающе вытягивает указательный палец и тычет им Марку в грудь, — Это правда трудно не заметить. Брат, ты знаешь, мы ничего не имеем против, но будьте благоразумнее, а. Не по пятнадцать лет же. — Да хватит вам, — Идан подключается к разговору, отвлекая Машу и Диму от чтения нотаций, — Ничего ж критичного не произошло. — Это пока, — подмечает Маша, впрочем, быстро скидывает с себя всю напускную суровость и куда мягче уточняет у Марка, — Как у вас дела вообще? Все хорошо? — А почему должно быть плохо? — Марк вопросительно изгибает бровь, — Нормально все. Просто… Неважно. Все правда на мази. Маша окидывает его внимательным взглядом, переводит его на Диму, затем на Идана и, вздохнув, комкает в пальцах салфетку, словно силится скрыть нервозность. — Ты не подумай, мы тебе верим, но… — она мнется, неопределенно взмахивая рукой в воздухе, добавляет все же, — Назар теплый, и мы так поняли, что… — Он с концами слез с колес? — заканчивает вместо нее Дима, явно предпочитая не ходить вокруг да около, — Или чё, как вообще? — А, вы про это, — Марк растерянно трёт шею, пряча глаза в пустой тарелке, кивает, — Да, он сгонял к врачу, прокапался. Его ещё слегка штормит, поэтому мы, наверное, не пойдем никуда сегодня. Я правда не ебу, как завтра будет, типа отпустит его или нет, но сейчас лучше не спрашивать. Назар мне глаз на жопу натянет, если я про перенос концерта хотя бы заикнусь. — Зеркалка получается, — усмехается Идан, — Я помню, как он нас всех активно уговаривал сносить Екатеринбург, когда ты… — Даник. Дима смотрит на Идана с нескрываемым недовольством, тот, поняв, что сболтнул лишнего, хочет было что-то добавить, но Маша оказывается быстрее. — А почему Назар хотел перенести Екатеринбург? — спрашивает она, нахмурившись, — Что случилось? Почему я ничего об этом не знаю? — Да ничего не случилось, — отмахивается Марк, с ужасом представляя ее реакцию на уже неактуальную новость о том, что он болел и при этом отыгрывал концерты, — Так, были мелкие неполадки, не бери в голову. Вы мне лучше скажите, чё с Назаром делать завтра. Он же в жопу ужаленный, даже если хуево будет, все равно на сцену выскочит. А если его не отпустит до утра? Я, бля, не знаю, как теперь быть вообще. — Ну перенос правда так себя идея, — Дима озирается, будто пытаясь своевременно засечь приближение Назара, говорит вполголоса, — Но если ему будет хуево, то лучше отложим концерт на январь. Предлагаю действовать по ситуации и уже утром все решать. Если чё я сам свяжусь с оргами и со всем разберусь. — Поддерживаю, — кивает Идан, — В день концерта, конечно, хуево так делать, но ситуация требует. Только вот Назар то согласится? Мне кажется, что он нас всех нахрен пошлет и сам поедет чек проводить. Он очень… Трудолюбивый парень. — Его я возьму на себя, — Марк ухмыляется, заранее зная, что убедить Назара в правильности такого решения будет крайне сложно, — Уж какую-нибудь уговорю не рыпаться. — А я все же не поняла, — Маша, сложив руки на груди, смотрит на всех собравшихся за столом с немым ожиданием, — Что было в Екатеринбурге? Не надо держать меня за дуру, я уже поняла, что вы где-то накосячили. Ну-ка признавайтесь, пока я Витю не начала трясти. Ситуация грозится стать критичной, но, к счастью, возвращается Назар, и разговор тут же сходит на нет. Дима объявляет, что надо бы отдохнуть, его поддерживает Идан, и они все разбредаются по своим номерам. Мысленно Марк благодарит всех богов за то, что Маша так и не докопалась до сути, и в несколько подвешенном состоянии плетётся в свой номер за Назаром. Тот, оказавшись внутри, сразу же падает на кровать лицом в подушку, даже не сняв с себя худак. Марк осторожно садится рядом. — Ты как? Плющит? — Немного, — как-то нехотя признается Назар, поворачивается на бок и, помедлив, добавляет, — Физически уже завтра все будет нормально, так что не парься, это просто отходняк после капельниц. Но в целом… Не знаю, я прям конкретно так поплыл с непривычки. Мне нужно немного времени, чтобы адаптироваться. Ну типа чтобы уложить все это в голове. — Могу чем-то помочь? Вместо ответа Назар хватает его за запястье, валит рядом и, закинув свои руки и ноги на чужое тело, удовлетворенно вздыхает. — Просто рядом будь, — бормочет он, зарываясь носом в волосы Марка на виске, — Я, бля, когда в толчок отошёл, чуть не отъехал, вот честно. Как с этими перепадами температуры жить то вообще? Это ж охуеть можно. Ты долго привыкал? — Точно не скажу, — отзывается Марк, сгребая Назара в объятия, пожимает плечами, — Вроде недолго. Но меня в первое время тоже дико шарашило, каждый раз думал, что скоро крыша поедет. У меня ещё хуйня такая была, что все тело болело из-за синдрома. Не приступы были, а типа хроническая боль, и отпускало, только когда мне тепло становилось. Поэтому, наверное, я как-то быстро адаптировался. Потому что с теплом было полегче. Назар как-то весь резко напрягается, чуть ли не скукоживается, отстраняется и смотрит настолько пришибленно, что становится не по себе. Марк мысленно отвешивает себе подзатыльник. Блять, ну вот кто просил пиздеть об этом? Сука, не нужно было столько болтать. — Бля, я не это… — Не надо, — перебивает его Назар, — Не оправдывайся, тебе не за что. Прости, что так все вышло. Если бы я знал, что тебе было настолько плохо, я бы не бегал от тебя после Космонавта. Я в принципе тогда собирался тебе написать, просто не успел. Ну помнишь, когда ты ко мне от Порчи приехал? Я в тот день хотел с тобой связаться, но че-то засиделся на студосе, а потом ты сам ночью пригнал. Пиздец я тогда пересрался, когда ты прямо на пороге свалился. Хотел скорую вызвать, но че-то передумал в моменте, ты в сознании был, болтал ещё че-то. А утром уже все нормально было. — Кстати, об этом, — Марк нервно сглатывает, осознав вдруг, что вот эта ситуация так и не прояснилась до сих пор. Можно, конечно, продолжить придерживаться той же легенды, что и раньше, но все же будет лучше, наконец, сказать правду. Да и Назар наверняка о чем-то уже сам догадался, лучше пусть он все узнает от Марка, имеет право. Вряд ли это что-то изменит, но честность лишней не будет, — Я к тебе тогда не ужратый приехал. Не, я намахнул чутка, но не в дрова был. И к тебе я вообще не собирался, до дома таксу заказал. Просто когда ехал, меня накрыло жёстко, а колес никаких с собой не было, пришлось гнать к тебе. Я пересрался, подумал, что нахуй копыта откину, поэтому попросил водилу адрес поменять. Типа… Получается, мы с Димой тогда спиздели тебе. Прости. Я не знал, как сказать, а ща уже не вижу смысла врать. Глупо как-то. — Почему ты решил до меня ехать? — без какого-либо удивления спрашивает Назар, запуская свою ладонь в чужие волосы, — Вы ж вроде с Мироном у Порчи тусили, туда всяко ближе было. Да и я мог не дома быть. Почему ты ко мне то погнал? Этот вопрос сбивает Марка с толку, он аж цепенеет весь, не понимая сам, почему поступил именно так. И правда, зачем он поехал к Назару, не зная даже, дома ли тот, а не вернулся к друзьям или хотя бы не позвонил им? Они же однозначно бы помогли и среагировали моментально, та же Маша бы отозвалась сразу же, если бы Марк ее набрал. Но он уже тогда, ещё не имея никаких перспектив, не имея ни одного шанса, сделал другой, более рискованный выбор. Потому что подсознательно его тянуло туда, куда пока ещё не пускали, туда, куда хотелось отчаянно, даже когда на кону стояла собственная жизнь. В такси Марк убеждал себя, что естественное тепло поможет ему лучше, чем колеса, но на самом-то деле все было немного по-другому. Он просто решил попытаться ещё раз, а откат стал всего лишь катализатором. Да весь синдром отмены в целом был всего лишь одним из факторов, что заставлял действовать, истинная же цель заключалась не только в ремиссии. Ему нужен был Назар, и в тот критический момент, когда сердце едва функционировало, что неминуемо приближало к концу, Марк, сам того не ведая, признал это. И вот сейчас ему это понятно, тогда же объяснить это хотя бы самому себе было невозможно. — Было много причин, — говорит он спустя затянувшуюся паузу, — Я поставил на то, что естественное тепло будет эффективнее. А ещё я хотел наладить с тобой контакт, поэтому без задних мыслей решил приехать к тебе. Не то, чтобы я поймал удачный момент, мне пиздец хуево было, я чисто физически не мог че-то там продумать. Но в таком вот состоянии все же выбрал пригнать к тебе, а не к пацанам. Бессознательно что ли. — Это было рискованно, — подмечает Назар, — Чисто в теории, если бы я был не дома, ты бы успел потом до Мирона доехать? Ну или он до тебя. Время оставалось вообще? Западня. Говорить правду чревато, но и врать так себе затея. На самом деле Марк сам не в курсе, было ли у него в запасе хоть какое-то время, или этот выбор мог стать для него последним в глобальном плане. Когда он стоял под дверью и ждал, когда минуты тянулись вечность, он думал, что все, финита. Но это не было достаточно трезво и осознанно, боль и страх окольцевали разум, и вполне возможно, что звонок друзьям исправил бы ситуацию. Только вот никак уже не проверить это, к счастью, тогда все обошлось, и теперь можно только выстроить очередную теорию. Марк прикидывает, каким мог быть исход событий, и, опустив веки, бормочет. — В душе не ебу. По ощущениям не успел бы, но я даже не пытался, поэтому вот так сказать не могу. Наверное, если бы я позвонил Маше, все было бы нормально. Она тогда почти трезвая была, всяко приехала бы быстро. А так… Не знаю, короче. Не думал об этом. — Понятно, — Назар вздыхает, тычется носом ему в шею и, помолчав, неожиданно усмехается, — Бля, а я же в тот день планировал к Феде дернуть, у него как раз Ника к подруге уехала. Мы че-то думали зависнуть вместе, но я засиделся, а вечером к нему Андрей припёрся и остался там в итоге. Ну я и решил не ехать, не хотел третьим лишним быть. Прикинь, да? Если бы не Андрей, то ты бы меня дома не застал. — Ебать совпадение. — Да вообще. Они оба замолкают, в тишине слышно, как за стеной в номере у Идана играет музыка. Марк думает, что, оказывается, он обязан Андрею чуть ли не своей жизнью, потому что сложись все иначе, он мог бы реально откинуться. Но судьба проявила милосердие, и итог вышел даже хорошим. Во всяком случае нынешнее положение вещей Марк может назвать положительным, и он не жалеет о проделанном пути, поскольку тот дал ему немало. Дал ему что-то по-настоящему важное. — Чё у тебя по планам на январь? — внезапно спрашивает Назар, — Ну помимо оливье и всей этой мишуры. Думал, чё будешь делать вообще? — Концерты в Киеве и Минске, — отзывается Марк, — Потом финально сгоняю к врачу, перетру с Илюхой насчёт Букинга и, возможно, сяду за сольный альбом. А чё? — Да не, просто спрашиваю. А к своим ты не собираешься сгонять? — К кому? — Ну к семье. От неожиданности вброса Марк теряется, но быстро возвращает себе самообладание и как можно спокойнее отвечает. — Пока не думал об этом, — говорит он, — Посмотрим, как сложится, я… — Ещё не готов? — заканчивает вместо него Назар, не дождавшись продолжения. — Типа того. — Понял. К счастью, эту тему Назар больше не поднимает, лезет сосаться, попутно задирая футболку на животе Марка, льнет всем телом, однако все же отстраняется, когда в номер стучат. В следующую секунду из коридора раздается бодрый голос Андрея. — Парни, вы не заняты? Я хотел бы отснять сегодня хоть какую-то часть. Со вздохом Марк поднимается, открывает дверь, впуская внутрь Андрея со штативом и уже включенной камерой, салютует будущим зрителям и плетётся к кровати, падая на нее ничком. Назар уже успел вскочить, потому стоит в сторонке, поправляя перекрутившийся худак, и спрашивает, надо ли ему уйти. — Сиди тут, — бурчит Марк, усаживаясь на постели, — Все равно потом тебя снимать будем. Андрей важно кивает в знак согласия с прозвучавшими словами, цепляет на Марка микрофон-петличку, ставит камеру на штатив, притаскивает себе стул и, разобравшись со светом, даёт знак, что можно начинать. — Если что, я потом лишнее обрежу, — обещает он. — А че говорить то? — Че хочешь, — усмехается Андрей, — Это твой влог, так что жги. Просто базарь, я там вопросы нужные ещё позадаю. Улыбнувшись, Марк делает то, что от него просят — базарит. — Мы в Москве, время девять тринадцать вечера, — говорит он, сверившись с часами на запястье, снова смотрит в объектив, — Завтра у нас концерт в Атмосфере, потом останется еще четыре города, и тур официально закончится. Если честно, то я все еще не особо в это верю, и, наверное, вплоть до Ярославля буду считать, что все только начинается. Такие дела. — А как же концерты в Киеве и Минске? — уточняет Андрей, — Разве они не будут проходить в рамках тура? — А, точно, — Марк растерянно протирает ладони друг от друга, складывая их на коленях, — Если они в конечном итоге будут, то по факту Киев и Минск станут последними городами. Но это в январе, а в этом году в Ярославле финальный концерт. Очень многого жду от него на самом деле, потому что типа это же конец, что-то вроде закрытия, и мне кажется, что как раз из-за этого Ярославль прямо разъебет. Хотя весь тур, в принципе, прошел на уровне, не только столицы, но и регионы. Конечно, Москва будет только завтра, но в том же Иркутске было мясо. — Я даже знаю, почему, — достаточно тихо говорит Назар, вызывая у Марка очередную улыбку. — А где по-твоему был лучший концерт? — Андрей привлекает к себе внимание, давая одними глазами знак не отходить от поставленной задачи, — Ну по твоим ощущениям. Сможешь выделить какой-то конкретный? — Самара, — без промедления отвечает Марк, — Это был первый солдаут, если не ошибаюсь, а ещё на сцену я выходил не совсем в форме, но слушатели были прямо живые. Очень подвижная толпа, выступать было легко. Хотя я бы ещё отметил Краснодар, потому что это был первый концерт и такой мощный толчок в начале тура, и Воронеж. В Воронеже у нас вообще проблем было дохуя, то со светом, то со звуком, потом ещё мои мониторы полетели, но отдача от людей была дикая, поэтому все вышло круто. Да бля, сложно выделить конкретный город, везде было охуенно. Правда не везде было просто. — Например? Андрей долго не возится, задает конкретные вопросы, легко выводит на диалог, без какого-либо принуждения раскручивает Марка чуть ли не на полноценное интервью и даже выцыганивает несколько инсайдов, которые, впрочем, вслух обрисовываются крайне туманно. Все это время Назар валяется на диване в углу номера, залипая в телефоне, но заметно, что он внимательно слушает их, почти не сводя глаз с Марка. Тому приходится следить за языком, чтобы не сболтнуть про готовящийся релиз, но, к счастью, с этим он справляется и вскоре уже готовится передать эстафету Назару, однако Андрей решает напоследок уточнить ещё кое-что. — Было много вопросов от ваших с Облой слушателей, как вы вообще решили поехать в совместный тур, — заявляет он, — Раскроешь тайну? — Да нет никакой тайны, — вздыхает Марк, — «Последний билет» хорошо стрельнул, из-за этого появился альбом, а дальше уже по накатанной. Назару нужно было в тур, мне отчасти тоже, вот поэтому мы и поехали вместе. Двух зайцев одним выстрелом. На самом-то деле все это хуйня, понимает Марк, но он может сказать об этом на камеру. Как не может признаться, что тур этот ему нужен был, чтобы добиться расположения Назара и ремиссии заодно, что это решение стало для него одним из самых правильных за последние пару лет, что жизнь в принципе круто изменилась, и дело тут не в концертах и музле. Говорить об этом не стоит, но сам факт, что тур — это всего лишь начало, радует неимоверно. Марк впервые за долгое время чувствует себя охуенно. И он было собирается махнуться с Назаром местами, но стоит тому подняться на ноги, как его покачивает, и он падает обратно на диван. Андрей окидывает его обеспокоенным взглядом, хочет было что-то сказать, только вот Марк его опережает. — Андрюх, давай завтра остальное, лады? — просит он, — Со мной же закончили? — Да нормально все, — Назар предпринимает повторную попытку, встаёт и на этот раз удерживает себя в вертикальном положении, — Можем отснять, я в порядке. По какой-то неведомой причине Андрей смотрит не на него, а на Марка, тот едва заметно качает головой. Попробовать то можно, но очевидно же, что Назару нужен отдых, и ебаный влог никуда не убежит за пару дней. Андрей понимает это тоже, ловит все посылаемые ему сигналы, потому вскакивает со стула и снимает со штатива камеру. — Я думаю, что на сегодня все, — объявляет он, — При дневном свете картинка будет получше, так что отложим на завтра. Он довольно быстро собирает свои немногочисленные вещи и ретируется к себе, как только дверь за ним закрывается, Назар плюхается на кровать и недовольно кривится. — Ну вот нахуя? Я реально в порядке, чё ты начинаешь то. — Попизди мне тут, — фыркает Марк, — Ты мне сам сказал, что тебя все ещё плющит, так что не выебывайся. Если тебе завтра будет хуево, без обид, но я буду настаивать на переносе. Лицо Назара искажается недоумением, он смотрит неверяще и вопросительно изгибает бровь. — Ты шутишь? Какой, блять, перенос? Алло, Марк, мы почти продали все билеты в Атмосферу. Даже если я проснусь живым трупом, я выйду на сцену. — Нихуя подобного. — Никаких переносов, — отрезает Назар, — Точно не из-за такой хуйни. Даже не думай просить Диму, иначе я тебя ебну. Серьезно говорю. Что-то подсказывает Марку, есть такая вероятность, что этот спор он не вывезет, но упрямство лезет наружу, и сдержать его не так уж просто. Однако сделать это приходится, ругань на пустом месте сейчас ни к чему, потому и тактику Марк выбирает другую. — Давай будем смотреть по факту, — предлагает он, вспомнив детали разговора с Димой за столом, — Сгоняем завтра на чек, и если тебе будет нормально, то отыграем. В крайнем случае сделаем перенос на январь перед Киевом. Идёт? — Мы не будем делать перенос. — В крайнем случае мы его сделаем, — с нажимом повторяет Марк, — Но если не будет такой необходимости, то ниче не будем двигать. Весь вид Назара буквально кричит о том, что он имеет другое мнение на этот счёт, но что-то заставляет его дать попятную, потому он поднимает ладони вверх в знак капитуляции и кивает. — Если не смогу встать с кровати, то перенесем на январь. Не то, чтобы Марк доволен таким формальным согласием, но он слишком устал, чтобы гнуть свою линию. Да и справедливости ради нужно и правда решать проблемы по мере их поступления, сейчас же накручивать себя не имеет смысла. Вполне может случиться так, что уже утром Назар будет живее всех живых, так что в данную минуту достаточно и того, что он не упрямится до талого. Короче, будет день — будет пища, как любит говорить Мирон. Кстати, о нем… — Мне позвонить надо, — говорит Марк, вспомнив, что он так и не отписался Лие, — Я смотнусь в коридор, покурю заодно. Тебе же не станет хуже, если я отойду? — Да не должно, — отзывается Назар, — Пиздуй, я не ребенок, справлюсь. Ты надолго вообще? — Минут на двадцать. — А, хуйня. Иди, конечно, чё отпрашиваешься то. Благоразумно Марк решает ничего не говорить, подбирает свой телефон, худак, пачку сигарет из рюкзака и выходит в коридор. Стоит ему отойти на пару метров, как тело пронзает холодом, и вместе с этим возникает желание вернуться в номер, но Марк упрямо плетется на балкон, где сразу же открывает окно, выбивает себе сигарету и набирает нужный номер. Возможно, Лия уже спит и видит десятый сон, но хотя бы попытаться связаться с ней стоит. Утром она нехило помогла разгрузить голову, сейчас нужно ее обрадовать. Если, конечно, она вообще настроена разговаривать. — Алло? От внезапности Марк чуть не роняет мобилу, но вовремя перехватывает ее другой рукой и, прикурив, выдыхает. — Привет, Вано. Не разбудил? — Почти нет, — Ваня на том конце провода зевает, спрашивает шёпотом, — Че-то случилось? Лия уже вырубилась, нам ещё часа два до Красноярска пилить. Я бы не хотел ее будить, но если срочно, то могу растолкать. — Не, хуйня, — отмахивается Марк, — Я ей напишу попозже. Вы там как, нормально все? — Все заебись, — заверяет его Ваня, — Ща ещё пару концертов, и домой, бля. Мирон уже как живой труп ходит, Женька ворчит на него постоянно, Порчи тоже ныть начал. Но в целом нормально, пока вывозим, Лия вроде тоже ещё держится. Надо будет в Питере ее к врачу загнать, че-то непонятно нихуя с этими приступами. У тебя с этим как? Все, точно ремиссия? — Приступов больше не было, а насчёт ремиссии док мне скажет, когда анализы придут. Но вроде все, с концами уже. — Охуенно же. Бля, Марик, я очень рад за тебя. Ты реально заслужил, чтобы у тебя все было хорошо. В Питере это дело обязательно отметим. — Мне тут птичка донесла, что у тебя алкоголизм развиваться начал. Ваня, явно сбитый с толку, молчит пару секунд, затем вдруг хрипло смеётся, заходится кашлем и, успокоившись, обещает. — Ну ради такой птички я зашьюсь, — объявляет он, — Но только после праздников. Новый год без водки — это хуйня, а не новый год. Ты мне ещё обещал рожей в салате поспать. — Это как-нибудь без меня, — Марк качает головой, растягивая губы в улыбке, делает затяжку, — А то мне, знаешь ли, тоже условия по зожу выставляют. Приходится выполнять. — Каблук, — подначивает его Ваня, — Да и я, в принципе, тоже. Занесло нас с тобой. — Я не жалуюсь. — Я так-то тоже. Чё у вас с Назаром происходит вообще? Все на мази? Марк ловит себя на мысли, что в последнее время слышит этот вопрос так же часто, как и вопрос о самочувствии, но не испытывает никакого возмущения по этому поводу. У него охуенные друзья, которые жопу за него порвут, и их беспокойство и забота дорогого стоят. Чего зря ссучиться и заставлять их переживать? Они же всегда хотят как лучше, и отвечать им нужно тем же. Потому что без них нихуя бы не было, это Марк понимает прекрасно. — Порядок, — он кидает бычок в пепельницу, закрывает окно, — Назар сегодня к доку гонял, чтобы с колес слезть, мы поэтому вчера ещё в Москву дёрнули. Его пока ещё херовит немного, но утром должно стать получше. — Дела, — не без удивления тянет Ваня, — Ну чё сказать, поздравляю. Ты там следи за мужиком своим, как бы хуже ему не стало. У вас завтра же концерт? — Ага. И он отказывается делать перенос, хоть убейся, блять. Не знаю, чё будет завтра, но жопой чую, что мы его всей командой будем уговаривать не выходить на сцену в состоянии овоща. — Не накручивай себя, — советует Ваня, — Ты ж не знаешь, как утром будет. В крайнем случае перед фактом поставишь, и дело с концом. Если уж Назар совсем о себе не печется, придется тебе за него впрягаться. Отношения, хули. — Со знанием дела говоришь, да? — Только в обратку. В нашем с Лией дуэте я за безмозглого придурка. Помяни мое слово, если у нас не выгорит, это потому что я где-то облажаюсь. — Отставить пессимизм. Ваня снова смеётся, предрекая, что такой итог вполне возможен, но все же выражая вслух надежду, что все будет в порядке, зевает в очередной раз, и Марк спешит попрощаться, чтобы не отбирать у него несчастные крупицы сна до прибытия в Красноярск. — Ладно, я пойду, наверное. Передавай парням с Женей привет. — Передам, — обещает Ваня, — Ты давай с радаров не пропадай, пиши хоть иногда. Ща через недельку уже встретимся. И звони если чё, мы на связи. Поможем, как говорится, чем сможем. — Знаю, — Марк улыбается в трубку, кивает самому себе, — Спасибо, Вань. Ты тоже звони. Будем думать, как нажраться на новый год без последствий. — Это само собой. Доброй ночи, Марик. — Бывай. Ваня сбрасывает первый, Марк же прячет мобилу в карман, вылезает с балкона и плетется в коридор. У дверей своего номера он замирает на пару секунд, ощущая, как возвращается тепло, и как можно тише заходит внутрь, опасаясь в случае чего разбудить Назара. Но тот не спит, напротив, весь оживляется, когда замечает Марка, и садится на кровати, отбросив свой телефон в сторону. — Поговорил? — Да, — Марк стягивает с себя худак, бросает его на пол и падает на постель, — Правда не с Лией, а с Ваней, но разницы никакой. Ты как? Спать не хочешь? — Немного, — Назар трёт глаза, со вздохом ложится, раскинув руки в стороны, — Заебался чё-то. — На боковую тогда? На пару секунд Назар задумывается, затем неуверенно кивает и, повернувшись к Марку лицом, улыбается. — Сначала в душ, — заявляет он, — Я пиздец хочу помыться горячей водой. Беззлобная усмешка из Марка не вырывается чудом, но он все же успешно подавляет ее, не желая случайно вызвать своим внезапным весельем негативную реакцию. Он ведь не угарает, просто все это ему знакомо до боли. Засыпать в тепле. Просыпаться в тепле. Мыться в тепле, жить в нем, иметь к нему доступ. Оно не играет главной роли, то факт, но оно все ещё привлекательно и приятно. А с учётом того, что помимо него, помимо приобретенной, установленной и, наконец, подтвержденной с обеих сторон связи, есть что-то большее, чем синхронизация центров терморегуляции, это самое тепло становится ещё ценнее. Это полноценное слияние чувств и природы, это то, что ощущается правильным, естественным. Это то, к чему Марк так долго стремился. И его путь, наконец, подошёл к концу.