Ледяная клетка

— Я в порядке, — с нажимом повторяет Назар, наверное, в сотый раз, — Честное, блять, пионерское. Успокойся уже. Тяжело вздохнув, Марк бросает, не начав, очередную попытку настоять на переносе, и наклоняется за своим рюкзаком, чтобы собрать все необходимое. До отъезда у них без малого минут пятнадцать, и стоит поторопиться, пока Дима не принялся ворчать. Проснулись они вполне легко, легли все же рано, сгоняли позавтракать, посидели в номере у парней, выслушали тысячу наставлений от Маши, и вроде даже все шло ровно, но толика беспокойства не покидала Марка. Он то и дело поглядывал на Назара, пытаясь уловить признаки хренового самочувствия, но тот был на удивление бодр, свеж и полон сил. И то ли он притворялся, то ли и правда был в норме, но в любом случае отказывался даже слушать про перенос концерта, говоря, что вывезет. У Марка не было причин ему не верить, и все же… Господи, ему действительно нужно просто успокоиться. Он бросает в рюкзак запасную футболку и бутылку воды, тянется за зарядником и вздрагивает, когда Назар внезапно оказывается рядом и обнимает его со спины, обхватив руками за живот. — Все правда нормально, — заверяет он, и тон его значительно смягчается по сравнению с тем, что был ещё пару минут назад, — Я понимаю, почему ты паришься, но не нужно. Мне заебись, я готов хоть два концерта отыграть. Если вдруг станет хуево, обязательно скажу. Обещаю. Марк поворачивается к нему лицом, кладёт голову ему на плечо и, втянув полные легкие уже привычного запаха Хьюго Босс, прикрывает глаза. В самом-то деле, ну чего он так парится? Видать, перенервничал вчера, вот остаточное волнение его и гложет. Глупость какая. — Ладно, — он целует Назара в щеку, выпрямляется, перехватывая его ладони, что уже сползли к пояснице, — Я просто переживаю за тебя, но если ты говоришь, что все нормально, то не буду больше ебать мозги этим. — Ты и не ебал мне мозги, — Назар пожимает плечами, игнорируя слабые, больше номинальные протесты, сжимает в руках задницу Марка и улыбается, — И я тебя услышал ещё вчера. Так что расслабься и не ссы, все пройдет отлично. — Если ты сейчас свои культяпки не уберешь, мы опоздаем. — Звучит заманчиво. Закатив глаза, Марк все же целует его в губы, попутно выпутываясь из крепкой хватки, своевременно отскакивает на пару шагов назад и, уловив чужой разочарованный вздох, усмехается. Вот она, грань ответственности. Назар точно не станет задерживать всех ради быстрого перепиха, но это не значит, что он этого не хочет. Пунктуальность как дар и проклятье, блять. Хотя им и впрямь пора бы собираться. — Федя с Андреем приедут в итоге? — уточняет Марк, снова принимаясь закидывать вещи в рюкзак. — Они уже приехали, — Назар, забив на свое стремление поприставать, подключается к увлекательному занятию Марка и вытаскивает из своей сумки чистый худак, — Федя написал, что они сразу на чек подгонят. И Миша со Славой тоже. — Заебись тогда. — Мамай то будет? — Обещал подгрести. Развлекая себя пустой болтовней, они через рекордные десять минут заканчивают со сборами и уже стоят на первом этаже, ожидая Андрея с Иданом. Пока Дима роется в своем мобильнике и решает, должно быть, невероятно важные вопросы, если судить по выражению его лица, Маша берется прочитать очередной инструктаж. — У нас почти солдаут, — объявляет она, поправляя растрепавшиеся волосы Марка, — Народу будет много, поэтому нужно постараться. Очень вас прошу не накидываться до начала концерта. Потом хоть облейтесь коньяком, но на чеке чтобы ни-ни. Хорошо? — Если я не пропущу хотя бы стакан, я вообще на сцену не выйду, — уверенно заявляет Марк, — Серьезно говорю. Мне нужен бурбон, чтобы успокоиться и не видеть эту кучу лиц. — Есть тысяча других способов справиться с волнением, — подмечает Маша, добавляет все же, — Но один стакан можно. Только не переборщи. Не хотелось бы, чтобы завтра тебе было плохо. — Мы как-нибудь разберемся с его мандражом, — обещает Назар, растягивая губы в улыбке, — Есть у нас пару эффективных методов, всегда работают. Не сразу догнав, о чем идёт речь, Марк хмурится, а когда до него доходит, фыркает себе под нос. Методы то, может, и рабочие, но использовать их в гримерной с кучей людей будет невозможно, так что выбор в любом случае упадет на стакан. Хотя если поймать удачный момент, когда не будет чужих глаз, то можно будет немного… Отвлечься. Главное, не спалиться. — Охотно тебе верю, — Маша переключает свое внимание на Назара, принимается поправлять капюшон его толстовки, торчащий из-под воротника куртки, — Но все же советую не переусердствовать. Иначе потом мне придется избавляться от случайных свидетелей применения твоих методик, а я очень не люблю закапывать трупы зимой. Не сдержавшись, Марк смеётся, успев увернуться от оплеухи Назара, тот тоже всё-таки веселеет, позволяя Маше привести свой внешний вид в порядок, после чего коротко обнимает ее одной рукой за плечи в знак благодарности. — Мы не будем палиться, не переживай. Никаких свидетелей и трупов. — Такой разговор мне определенно нравится, — Маша улыбается, отстраняясь, оглядывается, — А вот то, что Даник нас всех задерживает, не очень. Дим! Дима отрывается от своего телефона, в ту же секунду из лифта вываливается запыхавшийся Идан, за ним торопливо следует Андрей. Не дав Маше и рта открыть, они тут же принимаются рассказывать что-то про потерянную карту памяти и исчезнувшие чистые носки, тянут всех на улицу и явно не намереваются слушать ворчание. Впрочем, никто и не собирается бузить, Дима так и вовсе машет рукой, мол плевать, успеваем же, и ведёт всех на парковку. Там их ждёт Витя, завидев подошедших, он открывает дверь броника, и Марк первый запрыгивает внутрь. Ему не то, чтобы не терпится попасть на чек, но он все же хочет поскорее погрузиться в уже привычную атмосферу суеты, подготовки и беготни. Есть в этом какой-то кайф, хоть и нервов тоже хватает, но все же сам процесс приятен и вызывает зачастую положительные эмоции. Марку нравится весь этот туровый движ, и отрицать бессмысленно — никакие переживания перед началом очередного концерта и рядом не стоят с отдачей от слушателей и их искренним восхищением. Фургон трогается с места, прокладывая себе путь через пробки в клуб, Маша и Дима забиваются в углу, о чем-то перешептываясь, пока Андрей перепроверяет содержимое своей сумки. Идан на переднем беззаботно болтает с Витей, Марк же припадает башкой к плечу Назара, ловя возможность побыть максимально близко, пока она есть. И всё кажется таким правильным и спокойным, что все, абсолютно все тревоги отступают на задний план. Концерт сегодня определенно пройдет отлично, невзирая на всю суету с подготовкой к нему. В клуб они приезжают минута в минуту, парни тащат внутрь аппаратуру, Рохо уже оказывается на месте и ждёт главных виновников торжества. Наученный опытом, заработанным в Питере, Марк заранее просит Машу в случае чего встретить всех, кто придет саппортнуть, и уходит за Димой к пульту. Площадка оживает, заполняется людьми, звуком, движением, и время снова утекает, будто песок из-под пальцев. Народ активно включается в работу. Но несмотря на это, Марк все же старается изо всех сил не выпускать Назара если не из поля зрения, то хотя бы из зоны доступа. Он то привык к перепадам температур, его уже не так торкает, все же было время свыкнуться, а вот Назар явно ещё не успел втянуться. Это становится ясно, когда он весь аж теряется, стоит им разбрестись достаточно далеко, чтобы тепло покинуло обоих. Замечает его состояние ещё и Маша, потому в один момент она хватает Марка под локоть и ведёт к бэкстейджу, не обращая внимания на удивлённые возгласы Димы. — Дим, займись пока Даником! — кричит она сквозь шум, и, вздохнув, обращается к Марку, — Прости, что отвлекаю, но мне кажется, что Назару ты сейчас немного нужнее. Сил нет смотреть на его метания, он прямо не в своей тарелке. Хочу, чтобы вам обоим было полегче. Марк не возражает, позволяет утащить себя к Назару, что под прицелом сразу двух камер выполняет поручения командующего всеми и всем Рохо. Никто не отвлекается от работы, даже сам Назар, но он заметно расслабляется, стоит Марку встать в паре метров от него. Маша очевидно права — им так обоим будет легче. Однако даже танцы температур не сбивают настрой, и минута за минутой клуб раскачивается все больше, заставляя каждого присутствующего отдаться целиком организации шоу. Подъезжает Илья, что сразу же берет на себя часть задач, за ним подтягиваются Паньшин и Слава Рэдволл. Марк особо не следит за прибывающими гостями, поскольку у него есть дела поважнее, но все же подмечает, что ни Андрей, ни Федя так и не заявились пока. Скорее всего они подгребут уже к самому началу, хотя их бы тоже следовало прогнать по звуку. С другой стороны, вопрос решается минут за двадцать, и всё успеется, если все будут достаточно собраны. А уж в этом тут никому не занимать. Пока Рохо пересматривает полученный результат съемки, не отпуская далеко Марка и Назара на случай, если нужно будет что-то переделать, они безвольно растекаются прямо на полу, так не отыскав стулья, и передают друг другу постепенно пустеющую бутылку с водой. До начала концерта остаётся всего час с небольшим. — Мы когда в Тулу? — интересуется Назар, стирая со лба пот, — Сегодня или завтра? — Завтра утром, — отзывается Марк, — А семнадцатого уже в Нижний. Я посмотрел, там примерно по дню перерыва между концертами, так что сможем даже отдохнуть немного. Как в ноябре уже точно не будет. — В ноябре режим вообще жёсткий был, — Назар выбрасывает на пол бутылку, задирает голову вверх, облизывая губы, — Мы ещё и не просыхали тогда почти. Все ещё не врубаюсь, как вообще вывезли. — Энтузиазм и трудолюбие? — Скорее слабоумие и отвага. Марк усмехается, качая головой, кидает взгляд на сцену. Там Идан записывает кому-то видеосообщение, пока Андрей снимает его, Дима со Славой зависают у пульта, потягивая из стаканов что-то подозрительно напоминающее виски с колой. Ильи не видать, но вскоре и он находится в компании Миши Паньшина и кого-то из организаторов. Наблюдая за ними, Марк облегченно выдыхает, понимая, что все идёт, как нужно. От этого не самого увлекательного занятия его отвлекает Маша с его телефоном в руках, возникшая перед ним будто из ниоткуда. — Тебе звонили, — как-то растерянно сообщает она, протягивая мобильник, — Я не стала брать трубку, подумала, что ты сам ответишь, если захочешь. — Кто звонил? — Марк принимает свой телефон, смахивает экран блокировки, — Мирон что ли? Маша ничего не говорит, да и нужды в этом нет, потому что он сам видит, от кого у него пропущенный, отчего не на шутку удивляется. — Ого. — Чё такое? — Назар осторожно пихает его в плечо, — Нормально все? — Да, порядок, — вздыхает Марк, силясь скрыть свое замешательство, — Я отойду на пару минут, хорошо? Зовите если чё. Не дожидаясь чьего-либо ответа, он вскакивает на ноги и пробирается через кучку организаторов в гримерную, где сразу же закрывает дверь. Неясно, что делать теперь. С одной стороны, можно перезвонить, но не факт, что этот разговор не собьёт в конечном итоге настрой, с другой, можно набрать после концерта, однако и это кажется не совсем верным. Взвесив все за и против, Марк все же жмёт на кнопку вызова и прикладывает мобильник к уху. Идут долгие гудки, затем, наконец, трубку поднимают, и из динамика раздается знакомый до боли голос. — Привет. Не сильно отвлекаю? — Привет, мам, — Марк опускается на стул, откидываясь на спинке, потирает лицо рукой, — Не отвлекаешь, все нормально. У нас просто концерт через час, мы тут немного заняты. Все хорошо? Ты просто так звонишь, или что-то случилось? — Ничего не случилось, — спешит успокоить его мама, — Видела, что у тебя выступление в Москве, захотела пожелать удачи. Даня тоже пытался до тебя дозвониться, но не успел, уже убежал к друзьям. Просил передать, что очень скучает по тебе. — Даже так. — А в чем, собственно говоря, дело? Закусив губу, Марк подавляет в себе желание сказать, в чем, блять, дело. Может, в том, что его тягу к музыке никто из семьи никогда не поддерживал, и все они, как один, твердили, что нихуя у него не получится? Или в том, что, когда он начал торчать, его буквально отбраковали вместо того, чтобы помочь ему? Либо же в том, что даже после болезненной реабилитации ему постоянно припоминали о прошлых ошибках, повторяя, что второго шанса уже не будет? Марк все это помнит прекрасно, потому считает свой скепсис вполне оправданным. Но что-то внутри не даёт ему скатиться в грубость или перейти на обвинения, что-то заставляет его проявить благоразумие, и, повинуясь этому чему-то, он отмахивается от мрачных воспоминаний и как можно спокойнее говорит. — Ни в чем, я просто удивился. Спасибо большое. Передавай Дане, что, возможно, я приеду после нового года. Ненадолго, конечно, но хотя бы на пару дней точно. — Было бы здорово, — отвечает мама, — Мы будем тебя ждать. У тебя все хорошо? Как твои дела вообще? — Я бы сказал, что все отлично, — не кривя душой, заявляет Марк, — Работы много, но меня все устраивает. Тур почти закончился, осталось пару городов, потом в январе, может, съездим ещё в Киев и Минск. Мне ещё Мирон предложил вступить в его концертное агентство, думаю согласиться. Как-то всё насыщенно что ли. За последние месяцы событий больше, чем за весь этот год в России. Я даже немного удивлен этому. — Ты звучишь уставшим. Отдыхать хоть успеваешь? — Да как повезет. — Кошмар какой. Схуднул небось, да? Марк чувствует себя странно от этого разговора, вот честное слово. Ему очень давно не приходилось общаться с мамой и уж тем более с отцом просто так, без причины. Обычно они созванивались по делу, чтобы обсудить что-то конкретное, долго не болтали и довольно быстро разбегались на ещё хуеву тучу времени, не зная, что там происходит в жизнях друг друга. С братом Марк, конечно, поддерживал связь, банально переписывался, реже созванивался по Скайпу, но вот с родителями — нет. И сейчас он правда сбит с толку, не догоняет, что вдруг изменилось и почему мама так внезапно решила набрать его. У него есть пару предположений, но они его не особо радуют. Кроме, разве что, одного. — Да не прям, — отнекивается он, — Может, всего пару килограмм сбросил. Вернусь в Питер, опять наберу. Если, конечно, смогу влиться обратно в нормальный режим, но Машка с Димой все равно заставят. Так-то все в порядке. — Очень на это надеюсь, — мама вздыхает и совсем уж неожиданно предлагает, — Слушай, может, слетаем как-нибудь в Хабаровск? Не сейчас, конечно, как у тебя будет свободное время. Я бы хотела съездить, Даню тоже взять. Было бы неплохо навестить родственников, да и в целом выбраться куда-нибудь. Что думаешь? — В Хабаровск? — переспрашивает Марк, — Ниче себе. Ну слушай, так-то можно было бы. Я недавно ходил на выставку одну, вспомнил, как мы гоняли на Ванино летом. К твоей тете вроде, если не ошибаюсь. — К сестре двоюродной, — поправляет его мама, — А к тете Вере мы ездили на Сахалин. Тебе тогда лет девять было, ты в воду полез и медузу поймал. Как ты радовался, Боже мой… А потом дядя Вова сказал тебе, что она ядовитая, и ты чуть не расплакался. Думал, что отравился и умрёшь теперь. Нам пришлось дать тебе так называемое противоядие в виде мороженого, чтобы успокоить, ты только после этого реветь перестал. — Дядя Вова мне потом ещё припоминал это, — смеётся Марк, — Говорил, что я как девчонка себя повел, а я на это обижался страшно. — Дядя Вова шутник недоделанный. Испугал мне ребенка, потом ещё подначивал. Ты уж извини его, он всегда таким был. С юморком. — Да ладно тебе. Мне так-то понравилось у них, весело было. Есть что вспомнить, как говорится. — Тоже верно. От нахлынувших воспоминаний Марк невольно улыбается, перебирая в своей голове события детства. Они были по-настоящему тёплыми во всех смыслах, полными беззаботности и искренней радости. Даже несчастная медуза и неудачные шутки дяди Вовы не испортили те каникулы, потому что было много всего крутого, что сполна компенсировало этот инцидент. Марк правда скучает по тем временам, потому что тогда он был по-настоящему счастлив. Потом был переезд в Лондон, куча проблем, неминуемое и несколько внезапное взросление, недружелюбный мир и агрессивная среда. Во всем этом Марк потерялся и нашел себя только сейчас, спустя, блять, десять лет, а то и больше. Он все ещё не жалеет о пройденном пути, хоть и есть вещи, которые не может упоминать без горечи, но теперь у него есть надежда, что дальше будет лучше. И для того, чтобы все получилось, ему определенно точно нужно приложить усилия. Как и сказал Мирон — давно уже пора прекращать страдать хуйней и взрослеть. И он очевидно прав. — Давай попробуем съездить в феврале? — предлагает Марк, — В январе я вряд ли смогу, там праздники, потом ещё концерты. А в феврале уже освобожусь более менее, на недельку точно вырвусь. Даня же сможет немного школу прогулять? Или лучше до каникул отложим? — На неделю я его как-нибудь отпрошу, — обещает мама, — У него каникулы только в декабре, а пасхальные вообще в апреле. Не хочу откладывать, лучше уж зимой съездим, раз ты будешь свободен. Только заранее надо будет решить все, чтобы точно не сорвалось. — Тогда я после праздников посмотрю, чё по билетам, ща немного не до этого. Напомнишь короче, а то забуду ещё. Слишком много всего. — Как скажешь. Тебе идти не пора? — Пора бы на самом деле, — подтверждает Марк, медлит пару секунд в нерешительности и, сдавшись, говорит, — Спасибо, что позвонила. Может, ну… Как сказать то. Start over with a clean slate? — Back to the drawing board, — подхватывает мама, — Думаю, мы должны хотя бы попробовать. На самом деле я очень давно хотела с тобой поговорить, просто… Я не была уверена, что ты станешь меня слушать. Может, ты все же приедешь в январе? Мне есть, что сказать. И тебе, думаю, тоже. — Я постараюсь. Наверное, ты права, нам действительно есть, что обсудить. — Тогда мы с Даней будем очень ждать тебя. Удачи сегодня. — Спасибо, мам. И вам тоже. Сбросив звонок, Марк обхватывает телефон и прикладывает сжатый кулак к подбородку, запрокидывая голову назад. У него остались довольно смешанные эмоции от этого разговора, но назвать их хуевыми он не может никак. Потому что на удивление это первый диалог с мамой за последние пару лет, который не закончился руганью, взаимными обвинениями или сухим прощанием через несколько минут. Все прошло как-то… Спокойно. И это правда поражает ровно настолько же, насколько и радует. Марк чувствует какое-то облегчение, которые не в силах себе объяснить, но ему кажется, что есть ещё шанс что-то исправить. Не сразу, не быстро, шаг за шагом они с мамой могут выйти к чему-то адекватному, если постараются. Она дала понять, что готова наладить общение, и Марку думается, что будет правильным пойти навстречу. Дистанция между ними давно всем уже привычна, но нормальной от этого она так и не стала. Пора сократить ее и избавиться от холода в их взаимоотношениях. Пора что-то менять. От раздумий Марка отвлекает стук в дверь, что почти сразу же открывается, впуская внутрь Назара. Он заваливается в гримерную, прикрыв за собой, подходит ближе и становится напротив, кидая взволнованный и заинтересованный одновременно взгляд. Марк улыбается. — Мама звонила, — говорит он, поднимаясь на ноги, — Пожелала удачи и предложила сгонять в Хабару вместе. Ну типа я, она и Даня, когда у меня будет время. — А ты что? — осторожно уточняет Назар, — Поедешь или пока не решил? — Поеду, — кивает Марк, убирая мобилу в карман джинс, — Скорее всего в феврале, после всех концертов. Или чуть позже, смотря как по графику будет. Но на недельку точно постараюсь вырваться. Назар вскидывает брови, принимая удивлённый вид, моментально скидывает его с себя и, сделав менее шокированную рожу, улыбается одними уголками губ, будто одобряя это решение. — Ну круто, если так. Я рад, что вы пытаетесь наладить коннект. Это правильно, наверное. — Да без наверное, — усмехается Марк, — Давно уже пора на самом-то деле. Просто я как-то… Не знаю, не пробовал даже ни разу. Хуй знает, почему. — Думаю, ты просто не был готов, — предполагает Назар, — Это нормально, я бы на твоём месте со своим упрямством ещё дольше откладывал. Честно говоря, я хотел поговорить с тобой об этой хуйне. Ну по поводу семьи и твоих отношений с родителями, но как-то боялся перегнуть. Ты ещё постоянно повторял, что не собираешься в Лондон, я поэтому старался не поднимать особо эту тему. Но если ты считаешь, что пора, то это хорошо. Будет круто, если вы на самом деле начнёте нормально общаться. Или хотя бы пытаться. — С мамой пора, — соглашается Марк, — Но насчёт Лондона я все ещё не уверен. Дело не в семье, просто… Все немного сложнее, чем кажется. Я не смогу объяснить, но мне правда кажется, что пока рано. — Ты лучше знаешь, че и как, поэтому можешь не объяснять, — пожимает плечами Назар, — Просто знай, что я тебя в любом случае поддержу, чё бы ты там не решил для себя. Молча кивнув, Марк было хочет сделать ещё шаг навстречу, но дверь повторно открывается, и в гримерную заходит никто иной, как Андрей. Он замирает на пороге, будто не решаясь подойти ближе, машет рукой в знак приветствия, схватившись второй за дверную ручку, и неуверенно улыбается. — Вечер добрый, господа. — И тебе привет, — Назар поворачивается к нему лицом, спрятав ладони в карманах джинс, усмехается, — Чё как неродной, заходи. Где Федю успел потерять? — Он у пульта с Димой и Славой, — отвечает Андрей, все же подступаясь ближе, скидывает на пол свой рюкзак, — Они там звук настраивают, я решил не мешаться. А вы хули здесь? Я думал, что у вас тут невъебическая подготовка, как в Питере, а все че-то на расслабоне. Даже никто не орет друг на друга. — Да смысла нет париться, нервов уже не осталось, — Назар вздыхает, переступая с ноги на ногу, спрашивает, — Ты пьешь сегодня? Теряются все: и Андрей, явно удивившийся вопросу, и Марк, догадавшийся, к чему он был задан, и даже будто бы сам Назар. В гримерной на несколько секунд повисает молчание, а затем Андрей медленно кивает. — Я всегда пью, ты же знаешь. А что? — Тогда пропустим по стакану как в старые добрые, — решает Назар, — У меня как раз вискарь завалялся, вроде нормальный даже. Ты же будешь? — Допустим, — соглашается Андрей, — А с чего вдруг… — Я трезвый на сцену не выйду, — подаёт голос Марк, не давая ему договорить, — Там, бля, две с половиной тысячи людей будет, и если я не прибухну, то обязательно где-то налажаю. Проверено опытным путем. Правда в его словах, разумеется, присутствует, но сказаны они все же не для объяснения ситуации, а для разрядки атмосферы. Марк в курсе, что Назару проще разбираться во всём не через слова, а через действия, и разговор с Андреем на тему зачем, почему и как, конкретно сейчас он вряд ли вывезет. Андрей же может этого и не понять, может начать молоть языком, и тогда благородное стремление наладить контакт себя исчерпает. Не, диалог то нужен, потому что настроить коннект без общения нереально, но не вот так сразу. Марк не знает, как правильно все это объяснить, но он чувствует, что нужно подойти к вопросу более… Плавно. Андрею с Назаром нужно сделать какую-то подводку, выпить вместе, дойти до определенной кондиции и уже потом поговорить. Возможно, Марк это себе выдумывает, но у него складывается впечатление, что так всем будет легче. И, если судить по тому, как Назар мгновенно расслабился, доля правды в этом все же есть. — Ну раз такое дело, то разливай, — пожимает плечами Андрей, — Я всегда за то, чтобы налакаться в сопли и утром возненавидеть себя за это. — Знакомо, — хмыкает Марк, обращается к Назару, — По стакану, и на сцену? — По стакану, и на сцену, — подтверждает тот. Он уходит на поиски своей сумки, в которой покоится бутылка, пока он ее ищет, Андрей стягивает с себя так и не снятую куртку и впивается заинтересованным взглядом в Марка, будто спрашивая беззвучно, а что вообще происходит. Ответом ему служит полуулыбка, намекающая не задавать лишних вопросов и просто плыть по течению. Все так же без слов Андрей едва заметно кивает и нагибается за своим рюкзаком. Кажется, до него дошло, что именно нужно делать дальше, и это хорошо. Марк мысленно решает, что сегодняшний день действительно можно считать точкой рестарта.

***

Если у Марка в очередной раз спросят, где был лучший концерт, он, как и прежде, ответит, что выделить какой-то конкретный не может, потому что каждый город отличился по-своему и запомнился по определённым причинам. Но если вопрос будет звучать, как «где был самый безумный концерт?», он без зазрения совести отметит Москву и, возможно, даже не соврет. Потому что Москва встречает совсем иначе, по-особенному. Не с тем теплом, что Краснодар, не с тем гостеприимством, что Пермь, не с тем восторгом, что Иркутск, даже не с той отдачей, что Питер. Она берет все лучшее со всех предыдущих выступлений, приправляет это дело буйством своих, абсолютно искренних и невероятно диких эмоций, и заставляет оставить на сцене не только силы и энергию. Она забирает даже частичку души, отдавая взамен любовь людей к музыке и творчеству и их неподдельное восхищение. И пусть Марк к концу уже едва держит себя на ногах, пусть он пьян и использует стойку в качестве опоры, пусть все лица размываются в одно большое пятно, он все равно чувствует себя превосходно и даже соглашается исполнить на бис «Последний билет». Он уверен — встать завтра утром будет огромной проблемой, но сейчас он готов на любые последствия, лишь бы продлить вот этот момент, чтобы потом, спустя время вспоминать о нем с улыбкой и щекочущим чувством эйфории в груди. — Москва, дайте шума! Назар направляет микрофон в толпу, та отвечает ему радостным криком, что становится громче, когда звучат первые биты заключительного трека. Марк оглядывается — Дима и Слава колдуют у пульта, Идан, Андрей и Федя топчутся в стороне, переводя дух, Маша с Ильёй и Паньшиным у бэкстейджа наблюдают за происходящим, пока другой Андрей снимает все это на камеру. Назар же внезапно оказывается совсем близко, буквально в метре, ловит взгляд Марка и пьяно улыбается ему. Их первый фит они исполняют вместе, забив хуй на то, что вообще-то читать парты друг друга необязательно. До гримерной их обоих уже тащат Маша с Иданом, потому что сами они это сделать не в состоянии, как не пытайся и не убеждай себя. Там их и выкидывают на диван, вручив по бутылке воды и сменной футболке, но они настолько измотаны и заебаны, что даже переодеться им не хватает сил. Пошевелиться то трудно, но при этом внутри у Марка беснуется ебаный ураган, требующий выхода прямо сейчас, он бьётся о ребра вместе с заполошно стучащим сердцем и просится наружу. Как его усмирить — непонятно, как в принципе успокоиться, заземлиться и выдохнуть тоже неясно, но Марк и не задаётся подобными вопросами, ведь ему охуенно и хуево одновременно. Охуенно, потому что концерт буквально прогремел и оставил исключительно положительные эмоции. Хуево, потому что организм и сознание, мягко говоря, в шоке, и такое впечатление, что этот самый шок они не переживут без последствий. Но все пустое, все это неважно и бессмысленно. Все это смоется со временем, оставив в памяти яркие картинки, которые Марк обязательно сохранит где-то глубоко внутри, как и многое то, что дал ему этот тур. — Это какой-то пиздец! В гримерную заваливаются Дима, Слава и кто-то еще, они все восторженно делятся впечатлениями, перебивая друг друга, что-то говорят про то, что нужно гнать в клуб, Марк не особо улавливает. Он сползает по спинке дивана на плечо лежащего рядом Назара, зажмуривается, когда тот треплет его по волосам, и облегченно выдыхает. Его все ещё не отпустило, да и вряд ли сегодня отпустит, но, Господи, как же плевать. Самые масштабные концерты позади, и теперь действительно можно выдохнуть и спокойно докатать тур. Хотя ещё пару месяцев назад это вполне оправданно считалось чем-то невозможным. Назар слегка ёрзает на своем месте, будто тоже ищет выхода для своих эмоций, наклоняется чуть ближе, все же соблюдая меры приличия, и тихо предлагает. — Может, отойдем? — Куда? — глупо переспрашивает Марк, мыслительные процессы у него сейчас протекают крайне медленно, но он все же догадывается, — А, на улицу что ли? — Да хоть в толчок, без разницы вообще, — усмехается Назар, — Главное, побыстрее, пока я хуйни не наворотил прямо тут. Что подразумевается под хуйней, Марк не совсем понимает, но подсознание ему подсказывает, что это именно то, что он сам готов выкинуть в любую секунду. Контролировать себя он умеет, палиться тоже не особо желает, только вот к краю подошёл уже очень близко. Даже, блять, куча людей в гримерной ему не особо мешает, и если он сейчас не отойдет, либо же кто-то не остановит его, то случится незапланированный и внезапный каминг-аут. Вселенная, будто предостерегая от такого исхода, присылает ему спасителя в лице Феди. — Ну чё, вы как? — интересуется он, падая между Назаром и Марком, тем самым разводя их друг от друга на безопасное расстояние, закидывает руки им на плечи, — Живые вообще? — Такое ощущение, что нихуя, — отзывается Назар, припадая к нему башкой, — Бля, Федь, это лютый пиздец был. Ты ваще видел, чё на танцполе творилось? Если бы я не бухнул перед началом, я бы в толпу прыгнул нахуй. — Видел, — Федя кивает, улыбается во все зубы, — Мои поздравления, вы конкретно так разъебали. — Старались, — смеётся Назар, хочет было добавить что-то ещё, но отвлекается и, посмотрев куда-то в сторону, кричит, — Андрей, блять! Ты хули без меня накидываешься? Скинув с себя усталость, Марк выпрямляется и вертит головой, стараясь понять, кому конкретно это было сказано, и удивляется, поняв, что Назар обращался не к их оператору, а к другому Андрею. Тот, кривляясь, показывает фак, а затем машет бутылкой в воздухе, будто приглашая присоединиться. — Это не я без тебя накидываюсь, а ты со мной не пьешь, — подначивает он, — Так что либо подключайся, либо заткнись. Ты, блять, вообще обещал мне сегодня в говнину нажраться, а сам отлыниваешь теперь. Вместо того, чтобы выйти из себя или выдать негативную реакцию, Назар ржёт, вскакивает на ноги и плетётся к Андрею. Наверное, от шока Федя даже сказать ничего не может, переводит полный непонимания взгляд на Марка и смотрит совсем уже охреневше. Марк пожимает плечами. — Они ещё во время чека начали разгоняться, — объясняет он, — Я ненадолго отошёл, а они уже прибухнуть успели. Сам нихуя не понял. Ну это не совсем правда, конечно. Да, Андрей с Назаром действительно приложилось к стакану ещё до начала концерта, вот только в гримерной они остались одни не по стечению обстоятельств, а потому что Марк придумал повод, чтобы свинтить, и дать им возможность побазарить наедине. У него было такое впечатление, что момент очень удачный и что так будет правильно, и, в общем-то, он оказался прав. Потому что когда он вернулся, Андрей с Назаром над чем-то ржали, осушив к тому времени больше трети бутылки, и, похоже, даже не заметили отсутствия Марка. Уже потом, за минут двадцать до начала концерта, когда все завалились в гримерную, он осторожно уточнил у Назара, все ли в порядке, и тот уверенно заявил, что да, все заебись. О чем он говорил с Андреем, он не поделился, ссылаясь на то, что хочет все обмозговать, да и было там что-то личное, но отметил, что все же есть положительная динамика. Марка устроил и ответ, и подобный расклад вещей, потому он и не стал просить подробностей. Ему не жмёт, если Назар захочет, то расскажет потом. Торопиться незачем. — Охуеть, — Федя вздыхает, наблюдая за тем, как Андрей и Назар взяли в оборот Паньшина и заставляют его теперь пить с ними, — Никогда бы не подумал, вот реально. Чё изменилось то? — Отношение к ситуации, — подсказывает Марк, — Да и сама ситуация, в принципе. Не парься, все нормально же. Наоборот, так даже лучше всем. Пробормотав себе что-то под нос, Федя переключает на него свое внимание, награждает долгим, внимательным взглядом и, кивнув чему-то своему, улыбается. — Я даже догадываюсь, кто тут повлиял, — говорит он, — Нихуево ты это провернул. — Вот не надо мне тут, я вообще не при чем. — Ну-ну, как же, — иронично тянет Федя, — Они два с лишним года, как кошка с собакой были, а тут ты появился, и они уже бухают вместе. Я не с претензией, не подумай, просто факт. Спасибо, кстати. Мне это пиздец, как важно, но сам я их нихуя свести не мог. — Да хуйня, — отмахивается Марк, он уже не видит смысла отпираться, впрочем, как и подтверждать прозвучавшие слова. Да и справедливости ради, что он такого сделал то? Ну намекнул обеим сторонам, что стоит немного сбавить градус напряжения и пойти навстречу друг другу, делов то. Сами бы справились, он же просто немного ускорил процесс, — Мне это тоже на руку, если так подумать. Не хочу, чтобы Назар грузился из-за вашей ситуации. Не то, чтобы я могу как-то помочь, но если он будет спокойно реагировать на Андрея, то вам всем будет проще. А пока они нормально не поговорят, то нихуя не начнут воспринимать друг друга адекватно. Real talk. — Есть такое, — соглашается Федя, — В любом случае спасибо. Если они хотя бы перестанут плеваться друг на друга ядом, будет неплохо. — Посодействуешь им? — Не буду пока лезть. Марк не берется возражать, подобная позиция ему даже понятна в какой-то степени. Назар и Андрей взрослые, блять, люди, и если они захотят настроить адекватное общение, то сами к этому придут. Конечно, взгляд со стороны очень часто помогает оценить ситуацию более трезво, но они его уже получили. И теперь могут самостоятельно все разгрести, а при необходимости и Марк, и наверняка Федя направят на путь истинный. Или хотя бы что-то посоветуют, раз уж на то пошло, но точно не будут мешаться и вставлять свои никому ненужные комментарии. — Кстати, — Федя оживляется, лезет в карман джинс и достает оттуда свой телефон, — Я вчера посидел над твоим треком, кое-что успел сделать. Пока не все готово, нужно будет ещё раз звук подчистить и отмастерить, но че-то уже вырисовывается. В телегу скину файл, послушаешь. На чье битло писал? — Не поверишь, но я не помню, — признается Марк, — Я сначала думал, что это Артур, который Claude Money, было пару битов от него, но потом понял, что демка у меня появилась раньше. Потому в душе не ебу, чей это саунд. — Может, Порчи? — Точно нет, вообще не его стиль. — Хуево, — подмечает Федя, — Ну что не помнишь, чей бит. На площадках то надо будет указать, кто продюссировал, а то потом могут и за авторские предъявить. Вообще нет предположений? — Одно есть, — Марк в очередной раз перебирает в голове все воспоминания, связанные с созданием ещё первой версии трека, которую он запалил пацанам из Краснодара во время прошлогоднего тура Мирона, говорит, — Возможно, это мой саунд. Я когда в Россию переехал, в каком-то творческом запое попытался написать пару битов. Надо будет проверить на ноуте, там наверняка сохранилось че-то. Но могу ошибаться, я реально не помню уже. — Не знал, что ты сам пишешь саунд, — хмыкает Федя, убирая свой мобильник обратно в карман, — Но звук зачётный, мне зашло. Ты бы был востребован, как битмейкер. — Спасибо, но я все ещё придерживаюсь позиции, что первичен текст. — Школа Мирона? — Не без этого. Федя удивленно вскидывает брови, будто не ожидал такого ответа, но Марк лишь безразлично пожимает плечами. Он не видит смысла лгать в этом вопросе, потому что все так, как он и сказал. Мирон много лет был для него примером для подражания и человеком, на которого не стыдно равняться, и дело не только во взглядах на жизнь, но и в творчестве. Ещё будучи мелким пацаном, Марк реально восхищался его музыкой, в которой как раз саунд играл вторичную роль. Сам он, конечно, делал немного иначе и занял иную позицию. Он не забивает на биты и аранжировки, ему не похуй, под что читать, однако тексту того или иного трека отводит больше внимания. И получается, что Марк лавирует где-то между, стараясь и добиться хорошего звука, и заложить какой-то смысл. Золотая середина с небольшим перевесом в слова. То, к чему он пришел путем проб и ошибок. — Текст тоже неплох, — кивает Федя, — Если не секрет, то есть какая-то связь с реальными событиями? Я когда слушал, пытался догнать, что именно ты закладывал, но не все понял. Хотя в паре моментов все очевидно что ли. — Да, есть, — подтверждает Марк, — Причем везде. Я не буду объяснять, меня прикалывает, что каждый находит свой смысл, но в тексте в любом случае ни капли пиздежа. Надеюсь, мне это не выйдет боком. — Всегда можно свалить все на приключения лирического героя. А почему ты Назару не хочешь палить? — Есть свои причины. В Феде, наверное, просыпается тактичность, потому он не задаёт больше вопросов, принимая и такой ответ, говорит, что ещё через пару дней наверняка закончит работу над треком, и спрашивает по поводу обложки. Только в эту секунду Марк осознает, что совсем об этом не подумал. — Бля, точно, — он оглядывается в поисках своего телефона, досадливо вздыхает, — Облогу же ещё нужно. Я ваще про это забыл, забегался че-то. И художников искать времени нет. Как обычно все через жопу. — Так попроси ту девчонку, которая на альбом рисовала, — подсказывает Федя, — Прикольно же вышло. — А это вариант. — Марк! — зовёт его Дима с другого конца гримерной, — Вы заебали там сидеть, идите сюда! — Реально, блин, — подхватывает Идан, — Хули отлыниваете то? Маш, тащи его сюда. Маша, говорящая с Ильёй, отвлекается от беседы, хмурится, явно не желая дергать уставшего после концерта Марка, но он сам решает присоединиться к своим друзьям и не кидать их в непростом деле уничтожения запасов вискаря, потому извиняется перед Федей и встаёт с диванчика. Ладно, по поводу обложки можно будет побазарить с Лией, если у нее найдется на это время, она наверняка не откажет. Трек скоро будет готов, надо обязательно обсудить вопрос релиза с Димой, и останется только дропнуть. Уж с этим Марк как-нибудь разберется после всех игр в конспиратора и попыток написать что-то годное в условиях тура. Для него нет больше ничего невозможного. Теперь ему точно все по силам.

***

Чем ближе конец брони клуба, тем пьянее становятся все присутствующие, потому к одиннадцати ночи трезвой остается только Маша, что не берется возмущаться и лишь просит не накидываться в дрова. Ее наставления, к счастью, Марк мимо ушей не пропускает и, уловив, что вместе со следующим стаканом свалится, переключается на воду. На самом деле он очень хочет курить, прямо до зубного скрежета, но никак не может свинтить, подключенный к какому-то обсуждению. Однако удачный момент он все же ловит вместе с красноречивым взглядом Назара, потому они, не сговариваясь, подхватывают свои куртки и незаметно вылезают в коридор, откуда так же молча идут на выход. Когда они уже стоят у двери запасного выхода, Марк едва сдерживает свои порывы при себе, но капля осмысленности не позволяет ему поступить опрометчиво, потому он выглядывает на улицу, зная наверняка, что там нет лишних глаз и ушей, но замирает, заметив кое-что. Под кое-чем подразумеваются какого-то хуя сосущиеся Федя с Андреем, в отличии от Марка не заметившие случайных свидетелей. Быстро справившись с замешательством, он резко отступает назад и захлопывает дверь, отчего Назар врезается ему в спину и удивлённо спрашивает. — Ты чего? — Там занято, — обтекаемо объясняет Марк, — Пошли обратно. — Чё? — Назар хмурится, не въезжая в суть происходящего, делает шаг вперёд, — В смысле? Кто там вообще? Он было хочет снова открыть дверь, чтобы увидеть все своими глазами, но Марк дёргает его за капюшон куртки, вынуждая отступить. — Говорю же, там занято, — терпеливо повторяет он, — Ты чё бестактный такой? Не мешай людям, пусть попиздят спокойно. Мы все равно ща уже в отель дернем. — Да кто там, блять, такие? — не унимается Назар, — Я подышать хочу, меня развезло пиздец. Хули я тут стоять то должен? Марку на самом деле тоже нужно на улицу, не только покурить, но и хапнуть свежего воздуха, да и воспользоваться возможностью безнаказанно пососаться. Только вот место уже облюбовали Федя с Андреем, и выгонять их, как и мешать им, кажется неправильным. У них и так все непонятно, лучше уж не нарушать их уединение, пускай стоят себе. Но как донести это до Назара, не раскрывая парней? Он же уже бухой, хуй его остановишь, и Марк честно не знает, чё ему делать теперь. Настоять на своем? Вернуться в гримёрку? Что? К счастью, ничего предпринимать ему не приходится, дверь открывается, и в коридор заходит сначала Федя, а за ним уже Андрей. Оба застывают, заметив Назара с Марком, те тоже не спешат завести разговор. Немая сцена из фильма, сука, неловко до невозможного. И вроде ничего такого не произошло, ну столкнулись они все случайно, и так весь вечер вместе протусили, а все равно возникает какая-то странная атмосфера. И почему так? Первый отмирает Андрей, что поправляет свои растрепавшиеся волосы и растягивает губы в немного насмешливой улыбке. — Ну привет, — тянет он, нарушая молчание, — Вы чё тут? — Да так, — отмахивается Марк, кожей чувствуя всю абсурдность ситуации, — Подышать идём. У вас все нормально? — Вполне, — Андрей поворачивается корпусом к Феде, наклоняется ближе и почти мурлычет, — У нас же все нормально, Федор? Нахуя он вообще подливает масла в огонь, неясно, но Федя, вопреки всем ожиданиям, вместо того, чтобы осадить его, хмыкает себе под нос и едва заметно кивает. — Вполне, — вторит он Андрею, переводя взгляд на Назара, — Брат, ты чё завис? Неуверенно пожав плечами, Назар вздыхает, несколько секунд пялится куда-то в пустоту, а затем вдруг оживляется и, будто бы забив на все, указывает головой в сторону двери. — Ну мы пошли, — говорит он, просит напоследок, — Вы не съебывайте пока, мы ща вернёмся. Он протискивается между Федей и Андреем, выходит на улицу, и Марку не остаётся ничего, кроме как последовать за ним. Снаружи оказывается холодно, Назар явно с непривычки вздрагивает всем телом и инстинктивно вжимает голову в плечи, поспешно застёгивая куртку. Он даже сейчас, бухой и уставший, не даёт считать свое состояние, но Марка это не раздражает. Беспокоит самую малость, потому он решает прояснить ситуацию. — Ты в порядке? — В полном, — отзывается Назар, пряча руки в карманах, — Но я удивлен. Типа ладно, я предполагал, что Федя с Андреем че-то мутят, но думал, что они отдалились из-за всей этой хуйни. Я ниче не имею против, пусть делают, как считают нужным, меня это не касается, просто… Не знаю, блять. Я пиздец теперь парюсь за Андрея. — За Андрея? Марку бы не следовало придавать голосу удивлённый тон, но он правда не может себя сдержать. Потому что Назар все это время говорил, что по большей части беспокоится за Федю, поскольку тот его лучший друг и недавно совсем вышел из довольно серьезных и долгих отношений, а тут вдруг заявляет, что и на Андрея ему не похуй. Это так разговор на них повлиял, или че? Назар в очередной раз вздыхает. — Мы с ним сегодня побазарили нормально, — осторожно начинает он, подтверждая возникшую у Марка догадку, — Ну типа без хуйни, обсудили все. Я ему попытался объяснить, почему так остро реагирую на все, он вроде даже понял че-то. А потом уже сам рассказал, чё к чему. Я не хочу ща палить все, там личное тоже было, но, бля, я реально многого не догонял, оказывается. И я не буду теперь хуево относиться к Феде или считать его мудаком, но смотреть на ситуацию по-другому — точно да. У Андрея своих загонов дохуя, и без Феди он не вывозит, потому что Федя ему помогает разбираться с ними. Только не говори ща про синдром спасателя, там ваще все не так. — А как тогда? — Сложно, — Назар усмехается, поморщившись, поясняет, — Потому что они оба дебилы. Но не мне осуждать, я сам, блять, не лучше. Просто за Федю я переживаю меньше, потому что он эмоционально устойчивее. Разрыв с Никой повлиял на него, без базара, но не так сильно ебнул, как мог бы. Плюс Федя более трезво подходит к ситуации, у него было время все обмозговать. А Андрей нестабилен, как я уже говорил, он слишком… Уязвим что ли. Ему нужно проработать свои проблемы, но один он не справляется, вот вообще. Потому что проблемы возникли как раз на фоне всей этой херни с Федей, и только Федя может помочь разобраться. Поэтому ему пиздец как нельзя косячить сейчас, иначе Андрей точно отъедет. Я бы этого не хотел. Слишком обтекаемые и туманные объяснения не позволяют Марку дать оценку положению вещей, но кое-какие выводы он все же может сделать. Андрей сейчас на терапии, прорабатывает травмы и избавляется от загонов, пытается стабилизироваться. Сам не справляется, оно и ясно, ему нужна поддержка, потому что одному такое дерьмо не разгрести. Поддержу эту он получает от Феди, потому что из-за Феди и начались траблы. И вроде нормально все, но есть один маленький нюанс — Андрею этого недостаточно. Вряд ли потому что Федя ему чего-то недодает, хотя и такое возможно, тут дело скорее в том, что не получается в полной мере поверить, что так будет всегда. Не получается доверить себя самого полностью, есть место сомнениям. Марк может ошибаться, но ему кажется, что Андрею просто страшно. Страшно, что опять будет больно, что опять выкинут за борт, сделают резервом, не ответят взаимностью. Ещё не стоит забывать, что в завязке Андрей не так давно, это тоже имеет значение. Полгода, конечно, не пустой звук, но по скромному мнению Марка не такой большой срок, чтобы уж точно сказать, что больше никогда. Потому что он сам прошел через это и помнит, как его штормило. Это его ещё в рехабе подлатали, и то в первый год было непросто, ведь привычка покинула тело, а вот сознание — нет. А Андрею, должно быть, ещё сложнее, потому что слезал он сам. И слезал он в первую очередь по его словам не ради себя, а ради Феди. Ради Феди, который перед этим невольно подтолкнул его на этот грязный путь и с которого пытался увести. Вот такой, блять, порочный круг. И вся эта ситуация вряд ли разрешится быстро и безболезненно, однако Марк очень хочет верить, что обойдется без больших потерь. Банально, но ему чудится, будто бы все, что нужно Андрею, это быть уверенным, что его не оставят одного. Что ему если не помогут, то скажут — чувак, мы разгребем это вместе. И все это ему может дать конкретный человек, который, кстати говоря, не так давно убеждал Марка, что он не бросит Андрея на половине пути. А раз уж так, то и выход из этого лабиринта эмоций, чувств, зависимостей и взаимно причиненной боли есть. Нужно просто до него дойти. — Поговори с Федей, — бросает вслух Марк самую правильную по его мнению мысль, — Скажи ему, что он должен просто поддержать Андрея. Не в смысле решать его проблемы, а просто поддержать во всем, чтобы Андрей был в нем уверен. Я бы сам попробовал, но мы с Федей не так близки. А ты его лучший друг, тебя он послушает. — Я собирался, — Назар задирает голову вверх, выдыхая в воздух облако пара, — Не сегодня правда, мы уже бухие все, но я реально об этом думал после того, как с Андреем перетер. Только я не уверен, что Федя поймет. Он не тупой и не эгоист, тоже грузится нехило, просто не показывает этого, но он подходит ко всему более… Прагматично, наверное. Типа ему важно разобраться в проблеме, найти конкретное решение, устранить какую-то угрозу. Вот есть зависимость, надо помочь от нее избавиться, есть панические атаки, надо проработать причину, чтобы их больше не было. И я придерживался точно такой же позиции раньше, но сейчас догоняю, что нужно немного по-другому иногда. Догоняет ли Федя, я не знаю. Надеюсь, что да. — Если Андрей ему реально дорог, то он поймет. Скорее всего даже без тебя, но ты всё равно попробуй с ним поговорить. Вдруг будет полезно. Назар кивает в знак согласия, задумывается над чем-то, а затем переводит взгляд на Марка и, закусив щеку изнутри, заявляет вдруг. — Ему бы с тобой поговорить на самом деле. — Со мной? — Марк хмурится, — С чего ты взял? — Ты лучше меня объяснишь позицию Андрея, потому что реально догоняешь, чё и как. Я же тебе по сути ниче такого не сказал, вообще без подробностей вкинул, а ты все равно понял. — Не преувеличивай, я просто предположил. — В этом то и дело, — Назар делает шаг навстречу, встает буквально вплотную, — Мне нужно было откровенно поговорить с Андреем, а перед этим ещё не один раз поговорить с Федей, чтобы въехать в это все, а тебе хватило моих слов, чтобы мы в итоге пришли к одному и тому же. Ты, блять, буквально за вот эти десять минут, пока мы стоим, сделал выводы, которые я сделал спустя два с лишним года. Тебе это вообще ни о чем не говорит? — Я до этого пиздел и с Андреем, и с Федей на самом деле. Не так откровенно, как ты, но кое-че я тоже знаю. — Нихуя, — качает головой Назар, — Дело ваще не в этом. Ты интуитивно чувствуешь происходящее, типа читаешь эмоциональную подоплеку. Я — нет, и Федя тоже вряд ли. Поэтому не надо пиздеть, что ты ты просто предполагаешь, я все равно останусь при своём мнении. У Марка нет желания спорить, вот совсем. Потому что, во-первых, он бухой и ему тяжело гнуть свою линию, во-вторых, он устал и ему лень че-то доказывать, в-третьих, есть кое-что поважнее, чем бессмысленный спор. Поэтому он ничего не отвечает, тянет Назара к себе за ворот куртки и целует, намекая, что не собирается вступать в дискуссию. К счастью, Назар тоже не возвращается к разговору, заползает холодными ладонями под одежду, касаясь ребер, и призывно приоткрывает рот, позволяя чужому языку проскользнуть внутрь. Марк беззвучно стонет — контакт разных температур по-прежнему вызывает острую реакцию, и масла в огонь подливает осознание, что холод больше не будет присутствовать всегда. Что достаточно зайти обратно в клуб, и он отступит, исчезнет. И явится тепло уже для них обоих. Неотвратимо и неизбежно. — Идти надо, — отстранившись, хрипло шепчет Назар, — Замерзнешь еще. — Угу. И оба остаются стоять, потому что, блять, да как тут уйдёшь то, когда весь вечер вылавливался именно этот момент? Когда ебаный вихрь в груди просился наружу и вот сейчас, наконец, нашел выход. Марк просто-напросто не может вернуться в клуб в данную минуту, ему не хватит на это воли. И не ему одному, потому что Назар, вопреки сказанным словам, утягивает в новый поцелуй, постепенно теряющий всю свою чувственность и приобретающий настойчивость. От него прёт банальным желанием, он вжимает Марка в стену, как девчонку какую, отстраняется и тут же припадает губами к его шее. Дело начинает пахнуть жареным, и не то, чтобы Марк сильно против, но морозный воздух и пришедшие на ум наставления Маши слегка отрезвляют, потому он кладет ладонь на грудь Назара и осторожно отодвигает его от себя. — Давай-ка не тут, ладно? Назар смотрит совсем уж осоловело, дышит через приоткрытый рот, сглатывает шумно и все же отступает назад, слегка покачиваясь. — Пошли обратно. В этот раз подчиниться все же приходится, Марк, пригладив волосы, заходит в клуб и плетется в гримерную. Там выясняется, что вечеринка подошла к концу, Илья, Паньшин и Слава уехали, пацаны уже собирают аппаратуру, а Витя вот-вот подгребет, чтобы забрать их всех в отель. Это по-настоящему радует, потому что Марк правда заебался и очень хочет в душ, однако вот эти его желания не мешают ему завершить вечер правильно. Потому он подходит сначала к собирающемуся Феде, говорит искреннее спасибо за то, что тот вообще приехал, желает удачи и прочей хуйни, после чего переключается на Андрея, который первый спешит завести разговор. — Спасибо, что позвали, — говорит он, закидывая рюкзак на плечо, — Это было круто. — Да не за что, — отзывается Марк, ему на самом-то деле есть, что сказать, но остатка сил на все не хватит, из-за чего он решает пойти по более простому пути, — Это вам спасибо, что залетели. Если вдруг захочешь, то пиши. — В каком смысле? — Да без смысла. Надо будет с кем-то попиздеть, я на связи. Инсту правда редко чекаю, но могу дать свою телегу. Андрей непонимающе хлопает глазами, наверное, переизбыток алкоголя, который они с Назаром влили в себя, не позволяет быстро обработать поступившую информацию, но тем не менее в его взгляде проскальзывает осознание, и вскоре он с улыбкой кивает. — Давай. Думаю, когда-нибудь я захочу воспользоваться твоим предложением. — Тогда скину в Инсте. Они оба замолкают, не зная, наверное, о чем вообще говорить дальше, Андрей неловко переступает с ноги на ногу и, поддавшись какому-то порыву, коротко обнимает Марка, после чего отходит в сторону. Марк же провожает его взглядом, наблюдает за тем, как он становится напротив Назара и крепко хлопает его по спине, как тот отвечает шутливой оплеухой, и оба принимаются ржать над чем-то. Любо дорого смотреть, блять, хотя не так давно кривили рожу при виде друг друга. Алкоголь и разговоры творят чудеса, не иначе. Назар, будто почувствовав, что на него смотрят, вскидывает голову и, найдя глазами Марка, улыбается ему одними уголками рта. Этот едва заметный жест значит гораздо больше, чем можно сказать, вдруг понимает Марк, потому он улыбается в ответ и кивает. Свою задачу на сегодня он определенно выполнил, а дальше пусть всё идёт своим чередом.

***

Просыпается Марк еще до сигнала будильника, когда за окном едва начинает светать и в номер забиваются первые солнечные лучи из-под щели не до конца задернутых штор. Часы на стене оповещают, что до подъема два с лишним часа, и, значит, можно отхватить ещё немного сна, но Марк почему-то не отрубается повторно. Несмотря на то, что он заебался и устал, чувствует он себя отлично на вот этой вот границе между опьянением и протрезвлением. Алкоголь явно ещё не полностью выветрился из организма, но уже всё-таки отпустил, и мир больше не плывет цветными пятнами перед глазами, как это было перед отъездом из Атмосферы. Состояние такое… Легкое. Ленивое будто бы. Осторожно выпуташись из одеяла, Марк перевешивается через край кровати, подбирает с пола бутылку воды, что была вручена Машей, и осушает ровно наполовину, после чего выкидывает ее обратно, к горе шмоток, полотенец и сумок. Как он вообще умудрился доползти до душа ночью, загадка, но в данную секунду он себе за это искренне благодарен, потому что жарко отчего-то до невозможного. Кондиционер что ли врубить? Найти бы пульт от него ещё. Однако ничего сделать он не успевает, его тянут за живот обратно на постель, и от этого, казалось бы, незначительного движения, бросает в дрожь. Потому что вместо касания холодных рук к коже происходит контакт тепла с теплом, и это все ещё непривычно настолько, что Марк на секунду забывает, а как, блять, дышать. Но довольно быстро он все же справляется с замешательством, укладывается поудобнее и разворачивается к сонному Назару лицом, что уже успел проснуться и смотрит теперь, чуть прищурившись. — Нормально все? — Ага, — Марк роняет голову на подушку, зевает широко и шепчет, — Сушняк замучил. Ты пить не хочешь? — Хочу. Вместо того, чтобы попросить подать ему бутылку, Назар перекидывается через Марка, сам подцепляет ее с пола и, сев на кровати, делает несколько жадных глотков. После он снова наклоняется, выбрасывает ее где-то у изголовья и, как в ни в чем не бывало, принимает прежнее положение. Это напоминает Марку о том, как они ездили в Мурманск, где произошло точно то же самое, и он чуть с ума, блять, не сошел, пытаясь понять, что это за тупые игры такие. Кажется, это было всего два месяца назад, но по ощущениям прошло куда больше времени. Как же стремительно все меняется, однако. И подтверждением тому служит ещё и то, что Назар не уходит в душ, а нависает сверху и считает пальцами ребра Марка, утыкаясь носом куда-то ему в шею. Он даже, блять, не теплый, а горячий, как преисподняя, отчего возникает сомнение, а точно ли не простудился. Вчера они распаленные и бухие вылезали на улицу, вполне могло случиться так, что продуло. И если это так, то это определенно хреново, понимает Марк. — Ты в порядке? — осторожно уточняет он, припадая губами ко лбу Назара, — Не хуевит? — Заебись все, — отзывается тот, — Вроде даже выспался. — Точно? Ты горишь весь как будто. Назар вскидывает голову, награждая Марка изучающим взглядом, смотрит секунду, вторую, а затем подаётся вперёд и целует его в губы. Тягуче и неторопливо, но с явным намеком на какое-то продолжение, потому что хоть в движениях и нет суеты, зато присутствует доля настойчивости. В принципе, оно и верно, после концерта у них едва хватило сил докинуть себя до душа и лечь, хотя настрой изначально был боевой. Уже в бронике Назара разморило, и в отель он себя буквально тащил, едва волоча ногами. Видать, недолгого сна ему хватило, чтобы восполнить силы, которые сейчас он собирается снова растратить. И большой вопрос, успеет ли, но Марк вполне не против посодействовать. Он, блять, почти никогда не против, и это самую малость все же удивляет до сих пор. Пока он пребывает в своих бесполезных размышлениях, Назар времени зря не теряет, скидывает одеяло куда-то в сторону, переключается на шею Марка и выпускает на волю тактильного маньяка, которого прошлым вечером приходилось держать в узде. Он в буквальном смысле трогает везде, куда только может дотянуться, гладит плечи, грудь и живот, проводит ладонью от бедра до колена, вздыхает удовлетворенно и лишь после этого отстраняется. — Пиздец ты горячий, — вполголоса говорит он, — У тебя температура не поднялась случайно? — Да вроде нет, — Марк лишь пожимает плечами, он вообще-то точно то же самое может сказать и про него, и это самую малость странно, — Ты, кстати, тоже простудился как будто. Ну мне так показалось. — Мне нормально, — Назар качает головой, и, снова наклонившись вплотную, спрашивает, — Спать не хочешь? И лезет, блять, руками ниже, будто сам не знает ответа. Заползает под резинку трусов, обхватывает член Марка ладонью и несколько раз проводит вверх-вниз, тем самым отбивая остатки желания снова вырубиться. Прикрыв глаза, Марк шумно сглатывает в тишине номера и набирает в лёгкие побольше воздуха. Ага, как же, спать он хочет. Какой тут сон, когда Назар недвусмысленно намекает на более приятную альтернативу, на которую у них есть и время, и даже силы? И пусть последнее стоит поберечь, все же сегодня концерт в Туле, похуй вообще. Ехать недалеко, да и до вечера времени навалом. Успеют отдохнуть. Назар, не дождавшись никакого ответа, решает, должно быть, что тот в любом случае отрицательный, не особо церемонясь, стягивает с Марка трусы, разводит коленом его ноги в стороны и укладывается между ними. По нему видно — прекращать и спрашивать о согласии он не собирается, и можно было бы в шутку возмутиться, мол, какого хуя, но Марк слишком быстро понимает, что на балагурство у него нет желания. Зато оно есть на все остальное, и Назар знает это лучше него самого, потому как продолжает неспешно дрочить, размашисто проводя рукой от основания до головки. Вся инициатива сегодня явно принадлежит ему. — Пожелания будут? — почти светски интересуется он, коснувшись носом виска Марка, прикусывает мочку, тут же проводит по ней языком и добавляет, — Или я могу делать, чё хочу? Думать довольно сложно, когда твой член находится в чужих неугомонных руках, но Марк все же справляется с этой непростой задачей и худо-бедно обрабатывает прозвучавший вопрос. С одной стороны, предпочтения есть, но они все настолько размытые, что ничего конкретного сказать не выйдет, а с другой… Мысль целиком и полностью отдать на этот раз бразды правления Назару привлекает по-особенному, отзывается жаром внизу живота, становящимся все сильнее с каждой секундой. Марк ведь нихуя не теряет, он знает, что ему при любом раскладе будет хорошо, так почему бы не передать управление? Ему даже любопытно, куда все это заведет, потому он и решает не отказывать. — Второе, — на выдохе говорит он, зажмуривается, когда Назар принимается осторожно массировать большим пальцем уздечку, — Флаг тебе в руки. Назар едва слышно усмехается, но ничего не отвечает, приняв во внимание сделанный выбор, целует Марка в лоб, в нос и, наконец, в губы, заставляя открыть рот и разомкнуть зубы. Толкается языком внутрь, плотнее сжимая кулак вокруг ствола, напирает страшно, будто стремиться полностью подчинить себе, но при этом не скатывается в суматоху движений, напротив, действует довольно размеренно. Он отодвигается назад, переключая свое внимание снова на шею Марка, вылизывает ее, то и дело проезжаясь по коже зубами, будто хочет прикусить, только не решается. Марк не рискует его ни подталкивать к чему-либо, ни останавливать, ему заебись, и пока есть возможность валяться бревном и получать удовольствие, этим он и займётся. Назар же сам проявил желание сделать все сам, вот пускай и отдувается. И его, судя по всему, такое положение вещей вполне устраивает. Он довольно обстоятельно изучает тело Марка по новой, гладит, целует и трогает, словно перепало ему впервые, дышит шумно и не переходит к активным действиям. Правда ненадолго, терпелка его быстро заканчивается, и он довольно резво спускается вниз, проводит языком по всей длине члена и берет в рот. Неглубоко, одну только головку, но достаточно, чтобы вырвать из Марка хриплый вздох. Было не один раз уже, факт, но на этот раз все равно иначе. Потому что, оказывается, не только разница температур может ударить по рецепторам с дикой силой, но и ее отсутствие — тоже. И, возможно, даже ощутимее. Наверное, Назар тоже это чувствует, либо улавливает, не осознавая, потому как замедляется, обхватывает основание рукой, вторую же укладывает на бедре. Он вскидывает взгляд, внимательно осматривая Марка снизу вверх, будто ждёт одобрения и получает его, когда тот запускает руку ему в волосы и осторожно подаётся навстречу, закусив губу. Хорошо, нет, просто, блять, отлично, и не сорваться на стоны довольно сложно. Не то, чтобы Марку стрёмно, но, бля, они все же в отеле, и звукоизоляция здесь вызывает некоторые вопросы, да и парни спят в соседнем номере, не хотелось бы случайно их разбудить. Только вот все эти благие намерения испаряются, когда Назар выпускает член изо рта и усаживается на постели, Марк невольно издает недовольный звук, тут же затихает и приподнимается на локте, чтобы уточнить, в чем дело. Назар одними глазами велит лежать, сам же встаёт с кровати и прется к своей сумке, в которой принимается что-то искать. Что именно, становится понятно, когда он возвращается обратно, снова садится между чужих раздвинутых ног и встряхивает флакон со смазкой. Ясно все с ним, решил заморочиться. Хотя Марк ведь вообще не против, чего уж там. — Резинки в боковом кармане, если чё, — сообщает он, откинувшись на подушке, пялится в потолок, — В моей сумке. — Я не собираюсь тебя трахать, — абсолютно спокойно отзывается Назар. Марк хмурится. В каком, блять, смысле не собирается? Передумал что ли? Или расхотел? Только вот задать ни один из этих вопросов он не успевает, Назар снова надевается ртом на головку и одновременно растирает по промежности смазку, вызывая табун мурашек по всему телу. Марк в очередной раз убеждается — реакция его тела на тепло даже острее, чем на холод, и то ли дело в эмоциональном аспекте, то ли в физиологическом, но факт остаётся фактом. Близость с Назаром, находящимся в том же температурном диапазоне, приятнее, как ни крути. И отрицать это бессмысленно. Потому что когда он толкается одним пальцем внутрь, Марк готов взвыть, но не от боли, а от внезапно нахлынувших ощущений. Потому что горячо становится везде — и внутри, и снаружи, и это определенно одно из самых охуенных, что он только чувствовал за последнее время. Ему нравится секс с Назаром, нравится в любой форме, но в вот такой все же чуточку больше. Признаваться в этом Марк не намерен, но от происходящего кайфует откровенно, позволяя себе расслабиться и просто плыть по течению. Правда выходит это нелегко, Назар слишком старается. Берет глубже, почти полностью, пропихивает чужой член себе в глотку и аккуратно ввинчивает второй палец, не прерывая наблюдения за Марком. Тому остаётся только поддерживать зрительный контакт, подаваться навстречу ласкающей руке и напоминать себе дышать хотя бы иногда. Он снова зарывается дрожащей ладонью в волосы Назара, слегка давит на затылок, направляя, даже помогает выбрать комфортный темп и вздрагивает крупно, распахнув рот в немом стоне. Потому что Назар, похоже, не особо то нуждается в помощи, трёт по простате, лукаво сверкая глазами, выпускает член изо рта и сразу же заглатывает его целиком. Он ускоряется, подхватывает второй рукой ногу Марка под коленом и приподнимает ее, отчего угол проникновения меняется. Марк стонет сквозь зубы, уперевшись затылком в подушку, прогибается в пояснице. Никаких сомнений, его так надолго не хватит, но, в принципе, плевать. Потому что сейчас ему неадекватно хорошо, и слишком раннее пробуждение определенно стоило того. Дело снова не в самом сексе, коего и так достаточно было, а в том, что это первый раз, когда они оба теплые. Первый, но точно не последний. И Марк смакует каждую мелочь, иррационально желая сохранить происходящее в памяти, дышит совсем уже загнанно, больше не пытаясь вести себя тихо. Он теряется в ощущениях, ведь Назара много, он везде, он, блять, всюду. Доводит своими действиями, своим ртом и пальцами чуть ли не до скулежа, вынуждает инстинктивно сжиматься, дрожать в исступлении и подхватывать каждое движение, каждый вздох и стон на автомате. И Марк чувствует, что это и правда, как он и предполагал, длится недолго, потому пытается предупредить, что стоит остановиться, но едва открывает рот, как Назар уже сам отстраняется. Только вот пальцы свои он не достает, напротив, вгоняет их до упора и сгибает внутри, абсолютно точно угадывая с направлением. Марк прерывисто вздыхает. — Блять, Назар, помедленнее, — сбивчиво тараторит он, ощущая, что до разрядки всего ничего, ёрзает на своем месте, — Да погоди ты, я… Не дав ему договорить, Назар целует в губы, целует грязно и требовательно, словно призывая замолчать, и проворачивает запястье. Последнее, что успевает сделать Марк, прежде чем его накрывает волной оргазма, это вцепиться в чужую спину руками и почти жалобно всхлипнуть. В следующую секунду его ломает дугой, и он кончает себе на живот, после чего обесиленно падает обратно на постель, не разрывая тесных объятий. Все это время, пока он приходит в себя, Назар поглаживает его по плечам и груди, водит губами по лицу, считая ими родинки, и шепчет что-то неразборчиво. Марк кое-как разлепляет глаза, и то лишь потому что чужие пальцы покидают его тело, оставляя за собой тянущее ощущение пустоты, скользит замыленным взглядом по потолку и переспрашивает, решив, что прозвучал какой-то вопрос. — Что? — Ты как? — мягко уточняет Назар, обхватывая чужие запястья, покоящиеся теперь уже на его шее, — Порядок? — Просто отлично, — вздыхает Марк, прикрывает глаза, — Ща, дай мне ещё пару минут. Назар милосердно предоставляет ему их, продолжая нависать сверху, помогает очухаться, целует снова, но уже ласково и медленно, и вздрагивает явно от неожиданности, когда Марк без предупреждения лезет руками ему в трусы. Инициатива инициативой, а сделать приятно в ответ хочется все равно, и похуй, кто там был у штурвала изначально. К счастью, Назар не противится и позволяет повалить себя на спину, с готовностью передавая Марку управление. Уже позже, когда они оба безвольно растекаются на кровати, ленясь смотаться даже до душа, он вполголоса любопытствует. — Как больше перло? Когда я был холодный, или сейчас? — Одинаково охуенно, — почти честно отвечает Марк и, забив на свое желание придержать свои открытия при себе, признается, — Но сейчас было немного круче. С непривычки что ли. — Понял, — кивает Назар, — Мне тоже так больше зашло. Это, кстати, был мой первый секс, когда я теплый, за последние лет восемь, если не больше. — Мои поздравления. Теперь ты снова знаешь, что это такое. — Ой, да иди ты. Назар фыркает, пытается вывернуться из рук Марка, но тот с силой тянет его на себя, заставляя улечься обратно, и переплетает их ноги. До подъема есть около получаса, так что нет смысла куда-то торопиться, всё успеется. В конце концов, пока команда находится под чутким руководством Маши, они все чисто физически не могут никуда опоздать, потому что она им этого просто-напросто не позволит. Может, попробовать уговорить ее докатать тур вместе? Вдруг согласится, было бы неплохо на самом-то деле. Из размышлений Марка выдергивает Назар, что, прекратив свои сопротивления, укладывает подбородок у него на груди и проводит пальцем по засосу, оставленному в порыве ещё в Питере и так и не успевшему сойти. — Слушай, — осторожно начинает он, — Я давно ещё хотел спросить, но не знал, стоит ли. Если не хочешь, то можешь не отвечать. — Чё такое? — Та девушка, — Назар вздыхает, будто сам не понимает, как задать вопрос, все же говорит, — Ну которая разбилась на машине. Ты… Все ещё не отпустило? От внезапности Марк мелко вздрагивает, напрягается тут же, чувствуя, как сердце в груди болезненно екает. Собственная реакция его не удивляет почти что, к тому же она и является ответом — не отпустило. Потому что такое не отпустит никогда, боль никуда не денется, воспоминания не исчезнут, но со всем этим Марк умеет жить. Со всем этим он может двигаться дальше, не оглядываясь назад, может идти вперёд и не бояться, что все повторится. Ему уже больше не страшно, однако горечь эта застряла в нем глубоко, настолько, что вряд ли можно её вытащить. Он уже не любит ее как раньше, она ему даже не снится больше, вот только забыть её он все равно не в состоянии. Потому что и не хочет он забывать, ведь история эта сделала его тем, кем он является, повлияла так, как ничто другое. И спустя года Марк все продолжает стараться превратить ее не в болезненные отголоски прошлого, а в светлую печаль. И у него вроде бы даже получается. — Нет, — спустя продолжительную отвечает он, — Но и не коробит так, как раньше. Я давно принял тот факт, что ее больше нет и нихуя уже не вернуть, просто… Это не то, что я могу взять и выбросить из себя. Я уже говорил, я не живу с привязкой к ее образу, но помнить о ней я все равно буду, потому что это часть меня. Вырывать ее из себя я не стану. — Но ты избегаешь упоминаний о ней, — подмечает Назар, устраивая свою ладонь на его щеке, поглаживает ее большим пальцем, — Ты мне сам так сказал в Иркутске. Что ты создаёшь дистанцию и отстраняешься. И это как-то… Противоречиво что ли. Прости, если задел, но я правда хочу понять, почему так. — Я не знаю, что мне тебе сказать, — Марк опускает веки, не желая сейчас ничего видеть, дёргает плечом, — Забыть не могу, думать постоянно тоже. Могу принять и жить дальше, на этом пока что все. Что имеем, как говорится. Ему правда сложно все это объяснить, потому он даже не рискует начинать. Чтобы понять, надо пережить на своей шкуре, а Назар, к счастью, был лишён подобного опыта. У него был свой, тоже тяжёлый и болезненный, но все же другой, поэтому всецело разделить эти чувства он не сможет. Хотя оно и к лучшему, Марк бы, может, и сам не был бы против никогда не испытывать такое, но, увы, выбора не было. Выбор есть сейчас, и вот сейчас Марк выбирает жить настоящим, смотря в будущее, а не возвращаться из раза в раз к тому, что однажды чуть не сгубило. Он выбирает новый путь, на котором будет счастлив, хоть и выстилает его на костях старого. Но в этом и заключается определенная ценность. Назар лезет выше, ловит лицо Марка в свои ладони и беспорядочно целует, касаясь губами прикрытых век, щек и носа, и Марк чувствует, как едва начавшийся скручиваться ком в груди рассасывается, позволяя свободно дышать. Становится легче в разы, и невольно воскресшие воспоминания и мысли утихают, уходят обратно на периферию сознания, где и таятся уже не первый год. Марк сглатывает, заторможенно отвечает на поцелуй и обнимает Назара за шею, ощущая, как под пальцами разгоняется кровь. Вот же, живой, теплый и близкий, так и незачем доставать из закромов то, что мертво, холодно и далеко. — Все хорошо? — отстранившись, обеспокоенно спрашивает Назар, — Ты в порядке? — В полном, — подтверждает Марк, — Расслабься, меня не задел твой вопрос. Все в норме. Назар награждает его нечитаемым взглядом, кивает и больше не говорит ничего, оставаясь лежать на своем месте. Марк бегло смотрит на часы на стене, понимая, что вставать уже скоро, но тоже не спешит пойти навстречу новому дню. Здесь и сейчас ему хорошо, и в этом моменте он, пожалуй, побудет подольше, пока есть такая возможность. Потому что цену за неё он заплатил по-настоящему большую.