Ледяная клетка

Вполне ожидаемо Маша отказывается ехать в Тулу, аргументируя тем, что у нее вообще-то есть какие-то дела в Питере, к тому же билеты куплены на вечер, да и она обещала Илье помочь с организацией концертов в Киеве и Минске, потому уговорить ее бросить все и отхватить кусочек тура не получается. Марк не то, чтобы расстраивается, осталось то всего неделю откатать, встретятся скоро, но все же он немного сникает. За эти пару дней в столицах он снова привык к постоянному присутствию Маши, и разъезжаться даже на короткий срок как-то не хочется. Наверное, она это понимает, потому на прощание обнимает крепко-крепко, обещает, что встретит дома с горячим ужином, просит звонить, писать и беречь себя, после чего ещё какое-то время стоит на парковке, пока броник выезжает в сторону трассы М-2. Когда отель скрывается из виду, Дима тяжело вздыхает. — Ну ничего, осталось немного, — утешая больше себя, чем обращаясь к кому-то, говорит он и поворачивается к Марку, — Нормально себя чувствуешь? — Заебись все, — подтверждает тот, ему немного надоели постоянные вопросы такого характера, но на возмущения не находится ни сил, ни желания. Справедливости ради, беспокойство это вполне обосновано, да и забота остаётся заботой, чего уж там. Ценить нужно, — Ты как? — Да я то че, — отмахивается Дима, — Машка за три дня меня конкретно разгрузила, хоть второй тур начинай. Ща пару дней, и дернем домой, наконец-то. А потом в отпуск. — Ты не сильно расслабляйся, брат, — услышав его последние слова, усмехается Идан, отвлекаясь от своего телефона, в котором зависает с самого утра, — Нам ещё в Киеве и Минске надо будет отыграть в январе. Да и эти четыре концерта не запороть бы. — Нашелся советчик, — Дима фыркает, закатив глаза, оживляется вдруг, — А с кем ты там переписываешься постоянно? С утра до ночи в мобилке, блять, вообще не отлипаешь. — Да ни с кем, просто ленту листаю. — Нет, он мне ещё пиздеть будет. Ну-ка колись. Пока Дима заебывает отпирающегося Идана, Марк случайно вспоминает об ещё давнем разговоре с Ваней и Лией в Кройца. Они тогда высказали подозрения касательно того, что у Мирона мог кто-то появиться, потому что тот шифровался постоянно и залипал в телефоне, не подпуская к нему никого. Интересно, действительно ли это связано с тем, что он пишет новое музло, или была другая причина для такого поведения? Надо бы уточнить этот момент, мало ли. Конечно, вряд ли Мирон укатится в манию, Женя точно присмотрит за ним, да и Порчи с Ваней не дадут натворить делов, и все же повод для беспокойства был. Стоит держать вопрос под контролем или хотя бы постараться, даже если на дистанции сделать это сложно. — Парни, а во сколько на чек едем? — спрашивает Андрей, задумчиво листая что-то на ноуте, вскидывает взгляд и смотрит на Диму, — К шести где-то? — К пяти, — поправляет его Дима, на минуту забыв о своем стремлении допросить Идана, — В шесть запуск, начало в семь. За час должны все успеть. А чё? — Влог, — просто отвечает Андрей, — Нужно доснять часть Назара. Вот думаю, успеем сегодня, или нет. А то я вторую часть дневника залил, и теперь нужно начинать готовить третью. Не хотелось бы в праздники с этим всем возиться. — Успеем, — подаёт голос Назар, все это время залипавший в мобиле, как и все остальные, — Мы в час приедем, до чека останется время. Там долго снимать вообще? Я прогуляться хотел, надоело че-то в отеле сидеть. Андрей задумывается, глядя в экран ноута, предполагает вслух. — За часа полтора точно управимся. — Нормально, — кивает Назар, опуская голову на плечо Марка, зевает широко, — Тогда пожрем и сразу пойдем снимать. Путь до Тулы преодолевается легко, погода радует, никакого снегопада и чистое небо, Витя весело мурлычет себе под нос какой-то мотивчик и крутит баранку. Убаюканный его незамысловатой песней, Марк сонно жмурится и ненадолго вырубается, а когда просыпается, за окном уже проплывают дома и улицы города, что встречает их ярким солнцем. Настроение как-то само по себе ползет вверх, и вся команда вываливается на парковку у очередного отеля в приподнятом духе, несмотря на то, что Москва их всех потрепала конкретно. Дима натягивает на нос невесть откуда взявшиеся темные очки, Идан их у него отбирает и, смеясь, уносится ко входу, забыв про свои сумки. Витя качает головой, думая, должно быть, какие они все дети, и расплывается в улыбке. Марк мысленно с ним соглашается. На ресепшне очень активная и жизнерадостная девушка-администратор по имени Алена выдает им три ключа, как это и было во всех других городах, сует буклеты с экскурсиями и советует места для посещения, после чего исчезает за стойкой. Марк, забрав связку у Димы, тащится в свой номер на втором этаже и там, скинув с себя обувь и куртку, падает на одну из двух кроватей, раскинув руки в стороны. Ладно, он самую малость себя переоценил, и выступать сегодня будет немного сложнее, чем ему казалось изначально. Впрочем, это ерунда, завтра у них выходной, смогут выспаться и передохнуть. Пока ещё нужно ебашить. — С чем у тебя ассоциируется Тула? — Назар садится рядом, опустив одну ладонь на колено Марка, проводит ею до бедра и обратно. — Оружейный музей, — отзывается Марк, даже не думая скидывать с себя чужую руку, — Мне Ваня рассказывал, как они с Мироном в году пятнадцатом бухие хотели скомуниздить оттуда что-то для клипа, но Илья дал им пизды и пригрозил закодировать. Не оценил он короче их творческий порыв. — И почему я не удивлён? — усмехается Назар, — Женя в их балагане единственный островок благоразумия. — Ну теперь ещё Лия. — Как она, кстати? — Жива, здорова, — пожимает плечами Марк, — Я с ней в Москве созванивался, вроде все хорошо. С приступами правда нихуя непонятно, но вроде так и должно быть. Ну они то пропадают, то опять начинаются, и так по кругу. Мне врач в Питере сказал, что для стадии Лии это нормально. Типа волнообразный процесс восстановления. — А твои анализы то пришли? Сесть все же приходится, Марк выпрямляется, достает из кармана мобилу и открывает электронную почту. Он совсем забыл про то, что сдавал кровь, а зря. Нужно же скинуть все доку, чтобы он сказал, что и как дальше, и при необходимости записаться на приём сразу после праздников. В идеале, конечно, попасть в Центр в конце декабря, но это наверняка будет сложно, так что лучше ненадолго отложить. Только не выкидывать из головы, это дорогого может стоить. На почте оказывается три файла, присланных московской клиникой, Марк тычет по первому, и на экране появляется результат анализа крови. Нихуя непонятно, конечно же, какие-то условные обозначения и цифры, но почти все позиции выделены зелёным цветом кроме одной, окрашенной жёлтым. Интересно, чё это такое? — Ну чё там? — нетерпеливо спрашивает Назар, — Пришли? — Ага, — Марк пробегается глазами по экрану ещё раз, закусывает губу, — Что такое HGB? — Уровень гемоглобина вроде. Понижен? — А какая должна быть норма? — От ста тридцати где-то. — Оу. Это все, на что хватает Марка. Дела в общем-то не столь плохи, наверное, но недостаток почти двадцати единиц — это наверняка не есть хорошо. С другой стороны, будь все совсем хуево, док бы сказал об этом на приеме, а раз он смолчал, то и смысла париться нет. Но Назар считает иначе. — Сколько? — Почти столько, сколько нужно, — уклончиво отвечает Марк, закрывая файл, пересылает все три на заранее сохранённую в телефоне почту Александра Михайловича, — Зато все остальные показатели в норме, если я все правильно понял. Круто же? — Круто, — соглашается Назар, добавляет все же, — А вот железодефицитная анемия — нихуя не круто. Из-за этого самочувствие хреновое становится, я по себе знаю. Устаешь быстро и постоянно сил нет ни на что. Я эту хуйню лечил полгода где-то, пока на реабилитации после травмы был, заебался колеса пить. Но зато потом лучше стало, без шуток. А с витаминами вообще заебись. — Спасибо за ликбез, но я себя чувствую прекрасно, — убедившись, что сообщение дошло, Марк блокирует телефон и падает обратно на постель, — Так что обойдемся без лекций на тему здорового образа жизни. — Ты безнадёжен. Вот тебе вообще на себя насрать что ли? — Назар, я всю осень промотался в Центр и своего врача видел чаще, чем Димона. Если бы че-то было не так, мне бы сказали. Расслабься и выдохни, у меня все под контролем. Покачав головой, Назар все же не вступает в открытую конфронтацию, ложится рядом, и какое-то время они валяются молча, не упуская возможности лениво пососаться и потискать друг друга без всяких непотребств. Однако встать все же приходится, когда в номер заявляется Дима и зовет их обедать, никак не комментируя открывшуюся его взору картину. Лишь улыбается он как-то слишком самодовольно, но Марк решает, что не хочет узнавать тому причину, догадываясь, в чем она заключается. За столом идёт бурное обсуждение нового клипа Яникса, перетекающее неведомым образом в нахваливание русской кухни. Особо активно выступает Идан, как самый прошаренный в вопросах гастрономических изысков, он убеждает всех, что правильно приготовленные щи — это верх удовольствия, и вообще, любой суп — это не еда, а буквально животворящее нечто, способное и воскресить после попойки, и поднять во время простуды, и дать столько энергии, сколько не даст ни одно блюдо. Никто особо не возражает, но Назар, будь он неладен, почему-то вспоминает то, о чем вспоминать ему не следовало бы. — Кстати, Дим, передай Маше спасибо за то рагу, — говорит он будто между делом, — Я че-то забыл, из головы вылетело. Реально очень вкусно было. — Какое ещё рагу? — любопытствует Дима, сведя брови на переносице, — Она ж нас запеканкой кормила. — Ну которое она передавала Марку, — терпеливо объясняет Назар, — Он из офиса с контейнером приехал ещё, когда вы в Букинг гоняли. Марк понимает — он сейчас на грани того, чтобы спалиться, и нужно срочно исправлять ситуацию, потому незаметно пинает ногу Димы под столом, давая знак, что необходимо подыграть. Тот пихает его в ответ, сохраняя невозмутимый вид, медлит с пару секунд, словно испытывая терпение Марка, и все же кивает. — А, ты про это. Да, хорошо, передам. Ей будет приятно. К счастью, к этой теме Назар больше не возвращается, продолжает рыться в своей тарелке и принимать участие в новом обсуждении, но уже касательно российских дорог. Вскоре с трапезой они все заканчивают, Витя как и всегда уходит к себе, чтобы отдохнуть, Дима с Иданом тоже сваливают. Андрей и Назар решают отснять влог прямо сейчас, последний настаивает сделать это у них в номере, пока они поднимаются на этаж. — Быстрее начнем, быстрее закончим, — уверенно заявляет он, — Я хочу ещё прогуляться, поэтому лучше поторопиться. — Там делов на часа полтора, надолго не задержу, — обещает Андрей, — Ща я за камерой сгоняю и приду. Готовься пока. Он торопливо следует по коридору, скрывается за поворотом, Марк же застывает у двери своего номера и, не войдя внутрь, уточняет. — Ты не против, если я отойду? Хочу своим отзвониться, пока могу. — Да, конечно, — кивает Назар, — Только куртку накинь, если курить пойдешь. Продует ещё. Следуя данному ему указанию, Марк забирает свою куртку, проверяет, на месте ли мобила, и идёт на общий балкон этажа. Ему как-то каждый раз несказанно везёт, поскольку в такие моменты у него всегда вырисовывается возможность побазарить без лишних ушей и никто не нарушает его уединения. И в этот раз выходит так же, место оказывается свободно, Марк, открыв окно и прикурив сигарету, набирает нужный номер, упирается взглядом в живущий своей жизнью город и слушает механические гудки. — Хей, рад тебя слышать, Марик. Ты как? — Привет, — Марк расплывется в улыбке, представляя себе довольное, хоть и заебанное лицо собеседника, говорит, — Все заебись, мы уже в Туле. У тебя как жизнь? — Полное отсутствие депривации к ней, — несколько угрюмо отзывается Мирон, но тут же спешит добавить, — Хотя это к лучшему. Тупо на автомате уже все делаю, но зато без осечек. Жек время от времени вытаскивает на улицу, чтобы я воздухом подышал, и кормит всякой дрянью, которую называет витаминами. Не доверяй я ей, решил бы, что она хочет меня отравить. На вкус так себе, эффекта пока тоже не особо. — Звучит малоприятно, — подмечает Марк, стряхивая столбик пепла, — Но, наверное, так будет лучше для тебя. Вам много ещё осталось? — Три концерта, и едем в Питер. По факту хуйня, просто сил уже нет почти. Но это ладно, вывезем как-нибудь. Ты расскажи, чё у тебя там нового. Как прошло в Москве? Разъебали? Вот такой разговор Марку нравится, затянувшись, он неспешно повествует об отгремевших в буквальном смысле этого слова концертах, об идее провести ещё два, но уже в январе, о решении все же стать частью Букинга и под конец своего монолога о том, что Назар слез с колес. Услышав последнюю новость, Мирон долго молчит, словно пытаясь переварить ее, вздыхает будто бы с облегчением и вновь подаёт голос. — Ну поздравляю, — беззлобно усмехается он, — Нормально же все прошло? — Можно и так сказать, — соглашается Марк, туша бычок в пепельнице, свешивает освободившуюся руку в окно, — Назара слегка штормило, но ща уже все в порядке. Живее всех живых. — Штормило в каком плане? — Физически. А ты о чем подумал? — Да так, — неопределенно тянет Мирон, — Мне почему-то казалось, что ему куда сложнее будет психологически. Когда человек настолько загоняет себя в отрицание, что начинает юзать колеса, слезать ему, наверное, нелегко. С телом то все понятно, прихватит и отпустит, а вот с установкой в голове работать придется дольше. Но я рад, что обошлось без хуйни. — Думаю, он уже отломался к тому моменту, когда мы ехали в Москву, — предполагает Марк, — В плане сознания. Ну ты сам знаешь, как это работает. Главное, выкинуть из башки, а физически пережить уже легче. У Назара было время, чтобы принять все это, поэтому прошло ровно. И плюсом тут ещё моя ремиссия. Типа приятный бонус, на этом фоне сгладилось чутка. Мне так кажется. — Твоя ремиссия — это вообще главное событие года, — тихо смеётся Мирон в трубку, — Без шуток, Марик, лучшая новость за последнее время. Ты охуеть как много сделал, и я очень горжусь тобой. Да мы все на самом-то деле. Хорошеешь на глазах. Подхватив его смех, Марк трёт лицо ладонью и улыбается, закусив нижнюю губу. Действительно, блять, достижение года. Обдурить старуху с косой не один раз, прямо как третий брат из сказок Барда Бидля. Хотя все эти года Марк дольше ассоциировал себя со вторым по понятным причинам, но больше — нет. И это определенно успех. — Спасибо, бро, — он вздыхает, рассматривая снующих по улице людей, — Я все ещё убежден, что без вас у меня нихуя не получилось бы, поэтому можешь считать, что это наша общая победа. The only unsinkable ship is friendship. — Спорить не буду, хотя я убежден, что ты бы и сам справился, — отзывается Мирон, — Тебе осталось сгонять в Лондон, и тогда я точно буду считать, что ты стал совсем взрослым. — Кстати, об этом, — Марк зажмуривается на секунду, глупо жалея, что не может видеть сейчас лица собеседника, выпаливает, — Я договорился сгонять с мамой и Даней к родственникам в Хабару после тура. В феврале где-то, когда концерты закончатся. Мама предложила, я не стал отказываться. — Охуеть. Такая реакция, в принципе, понятна, Марк ей даже не удивляется. Он и впрямь переборщил со своими обидами, которые давно стоило отпустить не ради кого-то ещё, а ради себя, и сейчас он явно прогрессирует, раз делает шаги навстречу. Впрочем, это не только его заслуга, со стороны мамы ледники тоже начали оттаивать. Если бы она не попыталась, Марк бы вряд ли пришел к этому сам так скоро. Дело не в упрямстве, а в ожидании взаимности. Сейчас он ее получил, потому и готов предпринять хоть что-то, лишь бы изменить положение вещей. Он устал от привычных дурных раскладов. Он хочет привычных хороших. — Ты меня поражаешь, — объявляет Мирон, — Марик, зуб даю, если ты начнёшь общаться хотя бы с мамой, я лично проспонсирую твой новый альбом. Вместе с рекламой во всех социальных сетях. — О, даже так, — улыбка на лице Марка становится шире, наружу лезет желание побалагурить, — Тогда ещё клипы туда добавь. — Да без проблем. — И альбом Назара. — Допустим. — И мерч. — Ты уже конкретно так наглеешь, — стопарит его Мирон, — С таким списком требований ты должен настроить охуенный коннект с мамой и поговорить с отцом. Как минимум, блять. А как максимум начать жить с ними обоими в мире и согласии. — Ладно, остановимся на спонсировании альбомов, — решает Марк, — С мерчем как-нибудь сами разберемся, не велика потеря. — Ты дорого мне обходишься, друже. — Не насосал, а подарили. В моем случае правильно замотивировали. Они снова пускаются ржать, Марк запускает руку в волосы, пропуская пряди между пальцев, блаженно прикрывает глаза и выравнивает дыхание. Мирон на том конце провода успокаивается следом, вздыхает и подмечает, что с такими шутками стоит быть все же осторожнее. — Я бы не хотел, чтобы Назар надрал мне зад, — заявляет он, — Скажет ещё, что я у него мужика отбил своей мотивацией. Ещё и прав останется. — По факту виноват будешь не ты, а я, — возражает Марк, — Это же я в отношениях, вся ответственность на мне. Так что не ссы, твой зад не пострадает. — Нет, ты не понимаешь, это же типичная реакция на измену. В первую очередь с кулаками лезут не на того, кто изменил, а на того, с кем изменили, — пускается в рассуждения Мирон, — С учётом нашего с Назаром не слишком тесного общения, мне может нехило прилететь. А он у тебя ещё и спортсмен, уделает меня на раз два. Так что, Марик, ты либо правильно преподносишь ему новость, что я твой новый спонсор, хотя вряд ли это возможно, либо тщательно скрываешь все наши договоренности. Советую отказаться от моего предложения. Целее будем. — Ты просто хочешь сэкономить бабки. — И сохранить свой невъебически красивый нос целым. Ведь если Назар мне его сломает, он станет ещё больше и перестанет помещаться в кадр. Не усложняй жизнь хотя бы Лие с Ваней, они этого не заслужили. Марк прыскает со смеху, даже не представляя себе, куда уж шнобелю Мирона становиться больше, трёт переносицу и, собравшись духом, спрашивает. — Ты то там как? Не тур в смысле, а в целом. Нормально все? — Полный порядок, — лениво отзывается Мирон, — С башкой все под контролем, колеса по рецепту мне выписывают в любом городе, а физически после всего, что уже было, я не загибаюсь. Поясницу только продуло, блять, Порчи на ночь окно забыл закрыть. Но это хуйня, ща Жек какую-нибудь мазь притащит, и буду, как новенький. Рано мне разваливаться. — Как быстро стареют мои друзья, — театрально вздыхает Марк, — Сегодня у тебя болит поясница, а завтра ты уже ложишься спать в десять, носишь пояс из собачьей шерсти и мучаешься с коленями, когда портится погода. Неумолимый ход времени. — Попустись, оболтус, я все ещё в состоянии надрать твой зад за такие слова. — Ага, только пока у тебя давление не подскочит. Пенсионерам с этим сложно, ты там аккуратнее. Ещё ебнет, где не ждёшь. — Нет, ну я точно дам тебе пизды, когда мы увидимся. Они снова ржут, понимая оба прекрасно, что угроза эта абсолютно несерьезна, Марк, просмеявшись, спрашивает, как дела у остальных участников окситабора, получает заверения, что все заебись, после чего просит передать Лие, чтобы та ответила на сообщения, когда будет время. Мирон не оставляет этот момент без внимания. — Скажу, как увижу, — обещает он, — А че такое? Случилось что-то? — Да не, — отнекивается Марк, — Так, побазарить хотел. Со мной то все понятно, ремиссия, все дела. А у нее там посложнее, надо держать руку на пульсе. Мало ли чё. — Понял, — отзывается Мирон, — Но ты особо не парься, Вано тут за ней за четверых следит. Все под контролем. — Охотно верю. Ну я пойду, наверное. Звони если чё. — И ты тоже. До встречи в Питере. — Бывай. Звонок прерывается, Марк ещё какое-то время стоит, вертя в руках мобилу, вздыхает и все же выходит с балкона, направляясь в свой номер. Не хочется мешать Андрею снимать влог, но Назару, возможно, будет полегче и даже комфортнее находиться в кадре при наличии тепла. Ему нужно время свыкнуться, как ни крути, потому что Марк все ещё помнит, как его самого штормило от перепада температур. Конечно, его положение было другое, постоянное присутствие боли тоже имело значение, и все же. Не зря же Вика говорила про возникновения эмоционального напряжения из-за холода, стоит этого хотя бы попытаться избежать. Правда Андрей с Назаром оказываются настолько увлечены своим занятием, что даже не замечают появления Марка в номере, базарят о чем-то, шутят и из одной фразы раскручивают пятиминутный монолог. Марк не лезет, скинув с себя куртку и обувь, опускается на свободную кровать и снова погружается в свою мобилу, краем уха все же слушая, о чем идёт речь. — Че скажешь по будущим релизам? — Будет один трек в январе, — мгновенно отвечает Назар, кивая чему-то своему, будто ставит себе пометку, — Скорее всего он войдёт потом в сольный альбом, но пока неточно. Возможно, до весны ещё выйдет клип на него же. Ну и мерч еще. Планирую запустить продажи в январе, так что на концертах в Киеве и Минске можно будет кое-че отхватить. — А что конкретно? Пока они базарят о коллекции, Марк блуждает взглядом по экрану, на котором открыта телега, замечает, что у него два новых сообщения от разных собеседников, и решает ответить сначала по рабочему вопросу. Лия: Привет. Мирон просил ответить тебе. Что-то случилось? 14:33 Марк: Привет. Я хотел попросить тебя замутить мне обложку для трека, если будет время. Только никому не пали, хочу сначала все сделать, потом уже показать остальным. Справишься? 14:41 Ожидая ответа Лии, он лезет во второй диалог, пробегается глазами по его содержимому и настукивает сообщение. Порчи: Hi, bro. R u ok? 14:36 Марк: Hi. Ofc, bro. U? 14:43 — Чё скажешь про столичные концерты? — голос Андрея отрывает Марка от переписки, заставляя сконцентрировать слух, — Где было круче? — Сложно сказать, — отзывается Назар, поразмыслив несколько секунд, — Питер встретил как-то по-домашнему что ли, там уже привычно выступать, но шоу было очень крутое. Да и аудитория пиздец подвижная, отдача лютая. Но в Москве было… Жарче. Я обычно никогда не выхожу на сцену под градусом, но перед Атмосферой все же выпил немного, потому что чувствовал, что надо. А так в обеих столицах все прошло на уровне, спасибо Рохо и его команде. Ну и всем причастным тоже. — Чья была идея с шоу? Ваша с Марком, или вам кто-то предложил новый формат? — Тут можно сказать большое спасибо Маше с Димой и Илье. Они у нас что-то вроде идейных вдохновителей… Телефон в руках у Марка вибрирует, уведомляя о новом сообщении, и он снова проверяет чаты. Лия: Без проблем. Пожелания будут? 14:47 Марк: Неа. Дай волю фантазии. 14:48 Лия: А что по названию? 14:48 Ее вопрос заставляет задуматься, Марк, пораскинув мозгами, решает особо не заморачиваться и пишет первое, что приходит в голову. Марк: Атлантида 14:49 Как только напротив сообщения загораются две зелёные галочки, он снова переключается на другой диалог, мысленно сетуя на то, что внезапно стал нарасхват. Хотя его это, разумеется, в определенной степени только радует. Порчи: Well. SUP with the track? 14:48 Марк: Almost done. I'll drop it later. 14:50 Вспомнив об одном нюансе, что всплыл случайно лишь сегодня утром после проверки всех вещей в рюкзаке, он спешит добавить. Марк: Btw, bro. I accidentally stole the keys to UR Lnd house while I was at the studio. Sorry. I'll return it when we meet in SPb. 14:52 Порчи: OMG. How'll I get over this loss? 14:54 Марк: I'll buy you a port 14:55 Порчи: Gr8, LY, bro 14:56 Марк: ILY u2 14:56 Марк не считает нужным сейчас рассказывать Порчи про нынешнее положение вещей, поскольку уверен, нет, знает, что они там с Лией, Ваней и Мироном между собой наверняка уже все обсудили, либо же обсудят позже, потому, улыбнувшись, возвращается к другому чату, куда прилетел ещё один вопрос. Лия: Сколько у меня времени? 14:51 Марк: Дня три. Успеешь? 14:57 Лия: Должна. Скину, как появится какая-нибудь идея. 14:57 Марк: Спасибо, ты бы очень меня выручила. 14:58 — Все, — объявляет Андрей, — Мы закончили. Я сегодня загружу на Ютуб вторую часть дневника, третью уже после Ярославля. Вам показать результат влога, когда домонтирую? — Да, давай, — кивает Назар, поднимаясь с кровати, потягивается на месте, — Ты же в Киев и Минск с нами едешь? — Думаю, да. Ну во всяком случае планирую. — Заебись. Тогда и четвертую часть тоже отснимем. Андрей хмыкает себе под нос, быстро собирает камеру и штатив, после чего уходит в свой номер, прикрыв за собой дверь. Марк смотрит ему вслед, переводит взгляд на Назара и вопросительно изгибает бровь. — Куда дальше? — Гулять, — решает тот, подходя ближе, — Хочу глянуть город и купить пряник для Феди. В идеале, конечно, в форме члена, но пистолет тоже пойдет. — Какое оригинальное, блять, чувство юмора, — усмехается Марк, — Я б такой подарок тебе же и скормил на месте Феди. — Ты меня и без пряников такими подарками кормишь. Назар приземляется рядом, заставляя Марка немного подвинуться, наваливается сверху, придавив к матрасу, и целует в губы, поймав чужое лицо в свои ладони. У него такой настрой, что идти гулять даже как-то не хочется, хоть проветриться на улице и не будет лишним. С другой стороны, ну чего ради морозить задницы, если можно спокойно поваляться в отеле и потратить время с пользой и удовольствием? Марк было собирается озвучить это, но Назар отстраняется, хлопает рукой по его бедру, слегка сжав его, и не позволяет соскочить. — Все, пошли. Иначе опять застрянем тут. — Может, не пойдем? — Ага, щас, — фыркает Назар, уворачиваясь от нового поцелуя, встаёт с кровати, — Чтобы мы до конца тура сидели в отеле? Поднимайся давай, нам надо успеть все. С разочарованным вздохом Марк признает свое поражение, принимает вертикальное положение и направляется на поиски своего рюкзака. Ладно, прогулка, так прогулка, чё теперь ворчать то. Свежий воздух лишним не будет, да и город реально стоит посмотреть, а побыть наедине они ещё успеют. У них теперь на это достаточно времени, так что и не жалко потратить его на что-то другое.

***

Если Марка попросят описать Тулу тремя словами, то он скажет что-то вроде «оружейный музей, пряники и самовары». А ещё добавит «храмы, монастыри и кремль». И дополнит «неспешность, красивые улочки и приятная атмосфера». Потому что Тула хоть и разместилась под боком у Москвы, сильно отличается от шумной, неугомонной столицы, и хранит в себе не только многовековую историю, но и вот эту свою провинциальную нерасторопность. Жизнь здесь течет размеренно — никакой суеты, никакой гонки в потоке дел, да даже машин не так уж и много, отчего гулять пешком одно удовольствие. Бродя по улицам, Марк даже радуется тому, что согласился вылезти из отеля, и следует везде за Назаром, что стремится, наверное, обойти весь город на своих двух, если судить по темпу его ходьбы. Однако когда они добираются до небезызвестного музея, он все же замедляется и по залам его бродит куда медленнее, рассматривая экспонаты. Возле коллекции с артиллерией он и вовсе останавливается, изучая взглядом шестиствольную авиационную пушку, скрытую за стеклом, и почему-то хмурится. Марк не оставляет это незамеченным. — Ты чего? — Никогда не понимал такого отношения к оружию, — заявляет Назар, — Не, я знаю историю, про две мировые войны и геноциды, это все пиздец важно, но… Как-то странно получается же. Мы хвалимся тем, что у нас есть то, чем можно убивать людей, хотя сами похоронили кучу народа и ещё много лет восстанавливали страну. Помнить надо, без базару, чтобы банально не совершать прошлых ошибок. Но помнить и превозносить — это разные вещи. — Если ты говоришь про Вторую Мировую войну, то тут трудно относиться без доли фанатизма, — отзывается Марк, — Потому что, во-первых, как ты уже сказал, были большие людские потери, а во-вторых, проигрыш мог стоить всего. Если бы наши предки не победили, то хуй знает, чем бы все это обернулось для всего мира в целом и для СССР в частности. Поэтому все эти музеи, парады и воспитание патриотизма не столько показуха, сколько дань уважения тем, кто принес себя в жертву ради светлого будущего страны. — И все же в этом есть какая-то показуха, — не соглашается Назар, — В том плане, что Россия постоянно демонстрирует свою боевую мощь и хвалится ядерным оружием, хотя могла бы развивать страну и в других направлениях тоже. Я не говорю, что на оборону надо забить, но уделять внимание другим отраслям лишним точно не будет. Той же медицине или образованию, экономике там. Зачем делать такой упор на военку? Тем более в мирное время. — Потому что это самое мирное время может закончиться в любой момент, если не развивать оборону, — усмехается Марк, — Видишь в чем прикол: страна отлично помнит о прошлых событиях и старается больше не допустить подобного. Поэтому и идет такой упор, из-за этого и показуха. Это не столько фанатизм, сколько попытка защитить себя от гипотетической войны. Типа перестраховки. Даже если не получится избежать, то лучше быть хотя бы готовыми к пиздецу, чем позволить застать себя врасплох, как это уже было. Отчасти я с тобой согласен, развивать другие сферы тоже надо, но что имеем. Ныть бессмысленно, остаётся только пытаться что-то сделать. Назар задумывается, будто для него открылась какая-то новая истина, медленно кивает и, отходя к другому стеллажу, вновь подаёт голос. — В этом есть доля логики, — говорит он, — Просто я, наверное, слишком пацифист. У меня нет проблем с самозащитой, но открытую агрессию я почти никогда не проявляю. Если есть возможность избежать открытой конфронтации, то я ею воспользуюсь. Поэтому, наверное, у меня такой взгляд на все это. Тупо во всех случаях топить за мир, дружбу и жвачку, но когда это реально, почему нет? — Когда есть возможность избежать конфликта, то логичнее, конечно, не лезть на рожон, — кивает Марк, — Но она не всегда есть. А с отдельными людьми ее никогда не бывает. Не скажу, что я пиздец агрессивный, но раньше я обычно не дожидался, пока ударят, и бил первый. Пиздюком, конечно, был, в башке ветер, все дела, но если так вспомнить, то и в лет двадцать тоже не особо отличался благоразумием. Спокойно мог влететь в драку и отхватить. С кулаками просто так не лез, не настолько уж тупой был, но никакого пацифизма не было в помине. Среда не сильно располагала к миролюбию. — Никогда бы не сказал, что ты первый можешь ударить, — вздыхает Назар, а, поймав заинтересованный взгляд Марка, объясняет, — Я хуевый психолог и не умею видеть людей насквозь, но иногда невозможно не заметить, что у чела проблемы с контролем эмоций. Как у Андрея, например. Для него закатить истерику на пустом месте — хуйня вопрос, но он отходчивый и обычно долго не треплет нервы. А ты… Бля, ну про тебя я такое сказать не могу. В том смысле, что у тебя на мой взгляд нет каких-то траблов с агрессией, поэтому когда ты рассказываешь, что сам лез в драки, я каждый раз охреневаю. Понятно, что социум был хуевый, и все же. Ты либо где-то преувеличиваешь, либо пиздец как изменился. Ставлю на второе. — Изменился не я, а прежде всего мое окружение, — отвечает Марк, упираясь взглядом в очередной экспонат, — С тем, которое у меня было раньше, я чисто физически не мог решать конфликты на словах. Либо бей, либо беги, блять, третьего не дано. Но в какой-то степени мне повезло, что эта установка не закрепилась полностью. Дипломат из меня, может, и хреновый, но строить диалог я все же научился. Поэтому ты частично прав — в отношении некоторых вещей я реально изменился. Или не я, а мое восприятие. — Не надо принижать себя, — говорит Назар, — Я даже представить не могу, через какое дерьмо ты прошел, но по-моему после такого нельзя остаться прежним. Ты пересобрал себя заново, и то, что агрессия не стала приоритетом, только твоя заслуга. Больше ничья. Марку бы возразить, сказать, что нет, нихуя, друзья тоже нехило так повлияли, но он молчит, укладывая в голове услышанное, и с чем-то даже соглашается. Привычная в подростковом возрасте агрессия не стала приоритетом по многим причинам. Во-первых, пропала необходимость ее проявления, во-вторых, нашлись иные методы, в-третьих, пришло осознание — так нельзя. В моменты, когда присутствует угроза, можно, но с ее исчезновением — все, баста. Есть другой путь, по которому двигаться безопаснее и спокойнее, и если получается идти по нему, то лучше идти и не сворачивать. Марк все ещё убежден, что если понадобится, он запросто хоть сейчас влетит в замес за себя или за кого-то из своих, но если нарисуется шанс решить иначе, он скорее воспользуется им, чем физической силой. Ведь проявлять ее так же малоприятно, как и ощущать ее воздействие на себе. Речь не столько про фонари под глазами, трещины в ребрах и расквашенную физиономию, это то ладно, заживёт, речь именно о чем-то более глубоком, внутреннем. Делать больно тоже больно, и, как выяснилось, это касается не только души, эмоций и чувств, но и тела тоже. Марку банально не хочется причинять кому-то вред, как не хочется, чтобы этот самый вред причиняли ему. Поэтому он если не топит за пацифизм, то хотя бы пытается его придерживаться, пока может. И будет делать это так долго, как только возможно. И никак иначе. — Будем считать, что многое изменилось, и я не исключение, — вынырнув из своих размышлений, объявляет он, — Движение — это жизнь, ответственность за свои действия — это важно, и все такое. К счастью, к теме этой Назар больше не возвращается, потому под пустой по своей сути трёп они осматривают ещё два зала, после чего покидают музей. Пока они идут по улицам в сторону центра, их несколько раз останавливают люди, просят фото, благодарят за творчество и желают удачи, после чего отпускают и уходят, не задерживая надолго. Марку спокойно. Концерт обещает быть довольно камерным, поскольку масштаб его не такой большой, и это только радует после столичного рейва. Очень хочется поскорее выдохнуть, сменить этот бешеный режим на более размеренный темп жизни, перезагрузиться, полежать без дела. Все это, конечно, выполнимо, но для начала нужно закончить тур на хорошей ноте, а уже потом все остальное. Осталось совсем немного. Самую малость. Остановившись у какого-то ларька, Назар выбирает сувениры для Феди и мамы с бабушкой, изучает ассортимент пряников и вздыхает с досадой, поняв, что подходящего, именно такого, какой хотел он, нет. Потому берет тот, что в форме пистолета, недолго подумав, покупает ещё и в виде розы. Марк вопросительно изгибает бровь. — Это кому? — Андрей, — коротко отвечает Назар, — У него альбом вышел в году пятнадцатом, «Black roze, red roze». Типа отсылка. — А, понятно. Они уходят от ларька, заглядывают пообедать в какую-то сетевую кафешку, коих по Туле разбросано немало, после осматривают кремль и захватывают ещё несколько местных достопримечательностей. До чека остаётся минут сорок, когда они уже просто бесцельно бредут в каком-то неизвестном направлении, не зная даже, куда себе деть. Назар просит замутить ему фотосет, позирует с пряничным пистолетом, пока его снимают, а после с довольным видом заливает результат в сторис. На телефон Марка приходит новое уведомление. — Ты меня что ли отметил? — удивляется он, глядя на экран, — Нахуя? — Захотел. Ты против? — Да похуй в общем-то. — Тогда не вижу проблемы, — пожимает плечами Назар, затем вспоминает вдруг, — Кстати, насчёт нового года. Ты где отмечать планируешь? — В Питере скорее всего, — Марк прячет мобилу в карман, туда же засовывает руки, — У Мирона, либо у Порчи. Соберёмся со своими, погудим маленько и как всегда вырубимся к утру. Может, купим салют и замутим шоу для соседей. Хочешь со мной? Задумавшись, Назар задирает голову вверх, обнажая шею, что выглядывает из-под воротника куртки, и выдыхает в морозный воздух облачко пара изо рта. Вид его становится растерянным. — Можно, в принципе, — решает, наконец, он, — Просто я так понял, что Федя с Андреем дернут куда-то, а прибиваться к ним третьим не хочется. Миша со Славой скорее всего в Москву поедут, Макс домой в Липецк решил сгонять. На самом деле я бы тоже куда-нибудь слетал, в те же Хельсинки, но одному не вариант. Так что либо в Иркутске отмечать, либо в Питере. Второе в приоритете. — Я бы предложил тебе сгонять в Лондон, но сам пока не собираюсь, — вздыхает Марк, — И со своими хочется потусить в праздники. Плюс визу делать надо, ты всяко не успеешь. Если тебе надо за бугор, то можно летом попробовать смотаться. Там как раз и виза готова будет, и график поспокойнее. — Виза у меня есть, — усмехается Назар, — Ещё с прошлой весны сделана на два года, так что это не проблема. Но мне не горит, просто на перспективу. Если вдруг ты когда-то захочешь съездить в Лондон и позвать меня с собой, то я не откажусь. Понятно, что не сейчас, но мало ли. Я буду только за. — Посмотрим. Так на новый год ты со мной? — Если никто не будет против. — Да не, все свои же. Улыбнувшись, Назар прищуривается, глядя на шар солнца, что уже начал скрываться за горизонтом, ежится от резкого порыва ветра и спрашивает. — А Рождество ты не отмечаешь? — Католическое? — уточняет Марк, получив кивок, отрицательно качает головой, — Ща уже нет, но пока жил в Лондоне, отмечал. Обычно заваливался к Диме с Машей, Даника подтягивал, пацанов. Но это так, чисто символически. Вот на новый год мы люто тусили раньше. Порчи, пока в Россию не переехал, не понимал, хули мы так накидываемся, у них в Лиссабоне по-другому же все. А потом выкупил прикол и начал нажираться больше всех. Хотя он и Рождество любит. Ему только дай повод выпить, он и день огурца отмечать будет. — Я думал в вашей компашке ты главный алкаш, — Назар ржёт, едва успевая увернуться от тычка в ребра, — От Порчи не ожидал. Он так проникся нашими праздниками, или че? — Он проникается всем, где есть движ и кипиш. Горячая кровь, все дела. — А ты? Как ваще относишься ко всей этой суете с мишурой и мандаринами? — Да никак, — отвечает Марк, — Рождество нравится чисто из-за традиций, в Лондоне с этим все носятся дико, прикольная атмосфера. А новый год… Тебе честно? Я пару раз тупо просыпал куранты, потому что бухой отрубался и меня никто не мог поднять, потом вставал, съедал тарелку оливье, догонялся и опять засыпал. Вот в последний год нормально так отметил, потому что в Питер на праздники пригнал. Пиздец удивился из-за ажиотажа, за десять лет тупо отвык, а тут размах нехуевый. Но посидели классно, Ваня рожей в тарелке уснул, а потом с куском колбасы на лбу пошел салют запускать. Все в лучших традициях, короче. — Пиздец, — смеётся Назар, — Весело вы отмечаете. Я вот в том году как пенсионер сидел с Максом, Федей, Никой и ее подружкой. Мы че-то не решили куда-то ехать, у меня ещё билеты домой на третье число были, поэтому у Феди собрались. Навернули салатов, шлифанулись шампанским и спать пошли. Никакого новогоднего настроения. Вот в детстве ваще по-другому было, чуть ли не дни считал, когда там уже. Помню ещё ёлку наряжали не перед новым годом, а в сочельник, где-то шестого января. Ну типа мама с бабушкой верующие, поэтому мы перед православным Рождеством на службу ходили всегда и готовили кутью. Это такая каша из риса, перловки и пшеницы с орехами и медом. Вроде ещё сухофрукты добавляют, но я точно не помню. А ещё мы с Кирюхой колядовали класса до пятого. Тупо по подъездам ходили, частушки читали. Кирюха один раз какую-то матерную одному деду исполнил, так он заржал и по пятихатке нам вручил. Ну мы обрадовались, подумали, что схема рабочая, в следующем подъезде уже вдвоем зачитали, а там тетка какая-то наорала на нас. Сказала, что нынешнее поколение совсем бездуховное, номера родителей требовала. Мы оттуда деру сразу дали и больше матерные частушки не читали. Марк заходится смехом представляя себе эту картину, как два пиздюка под дверью какой-то набожной женщины исполняют свой репертуар и ждут за это поощрения, а получают вместо него пизды. Назар сам не сдерживает широкой улыбки, все пытаясь добавить деталей. — У Кирюхи в принципе была какая-то привычка вляпываться в истории, — заявляет он, — Он как-то купил салют перед новым годом, без сертификатов качества, вообще без нихуя. Мы тогда в одиннадцатом классе были и отмечали в коттедже под Иркутском. Уже слегка пьяные пошли запускать на улицу, так это салют давай во все стороны хуярить, и мы в итоге бегали по всему двору, чтобы петарду не словить. Марат нас потом обоих материл и обещал отпиздить за такие приколы. Мол Кирюха ебаный экономщик, чуть не угробил нас всех, а я долбаёб, что поддержал его. — А ты говорил, что у тебя юность прошла скучно, — уже задыхаясь от смеха, стонет Марк, — Че-то не видно по твоим историям. Никто в итоге не поймал петарду? — Не, обошлось, — Назар с улыбкой качает головой, вздыхает, — Да и таких историй по пальцам пересчитать. Потому что стабильно каждый год третьего января я уезжал на двухнедельные сборы. Никаких тебе горок и боя снежками, никаких поездок с семьёй. Строгий режим и три тренировки в день. И так десять лет подряд, если не больше. Летом и зимой, а весной и осенью старты, разряды и сплошные выезды на матчи. Я был как-то… Оторван от того, что было у всех остальных. Не жалуюсь, конечно, спорт буквально слепил мою личность, но и забрал много чего. Ща уже насрать, а тогда как-то обижало немного. Ну лет до четырнадцати, потом уже я по-другому стал на все это смотреть. Более осознанно, наверное. — Жалеешь? — осторожно спрашивает Марк, — Ну что пришлось разменять юность на достижения в спорте. — Неа, — тут же отзывается Назар, — Спорт был очень подходящим для меня вектором развития. Теннис забирал все, но мне так и нужно было. Я ж ебаный максималист, в половину вообще не умею. Ко всему всецело. Либо отдаюсь полностью и столько же получаю, либо нахуй не лезу. С музлом так же. Я так-то с самого начала выкладывался, просто не ставил на него, а когда уже плотно засел, все силы направлял туда. У меня так, наверное, со всем. Не люблю, когда наполовину, хуйня какая-то выходит. Или да, или нет, точка. Затихнув, он вжимает голову в плечи от холода нового порыва ветра и принимает несколько растерянный вид, будто сказал что-то не то. Однако Марк считает иначе, вот это откровение как раз на многое открывает глаза. Как вообще Назар продержался то эти несколько месяцев, пока ему не давали чёткого ответа или хотя бы какого-то намека? При условии что он, как сам и сказал, не терпит полутонов и нуждается в ясности и полной отдаче. Марк честно не знает, но он определенно рад, что его поведение не оттолкнуло и не привело к краху, потому что даже представить себе не может, что было бы, если бы все вышло иначе. — В этом есть свои плюсы, — говорит он вслух, решая свои размышления оставить при себе, — Ну если усилия превращаются в результат, а не уходят в пустоту. — У меня ничего не уходит в пустоту, — самодовольно хмыкает Назар, — Я либо получаю положительный результат, либо опыт. Первое, без базару, приятнее, но второе тоже важно. Нет опыта — нет понимания, как надо, а как не надо. — А как же постулат про «учитесь на ошибках других»? — Если ты не успел заметить, то он чаще всего вообще не работает. Даже человечество после стольких войн не смогло не допускать новых, че говорить про людей. — Звучит пессимистично. — Суровая реальность. Дойдя до какого-то административного здания, они останавливаются, Назар, проверив время, решает, что поры бы уже ехать на чек, и вызывает такси. Пока он возится с приложением, Марк озирается, втягивает побольше холодного воздуха в лёгкие и опускает тяжёлые из-за недостатка сна веки. Лично ему в жизни уже хватило одного только опыта, и теперь он настроен исключительно на положительный результат. И пусть человечество так и не научилось не развязывать войн, внутри себя Марк их больше никогда не допустит. Для него, наконец-то, пришло время мира.

***

Тула, как и ожидалось, встречает очень тепло, по-домашнему что ли. Маленький клуб, небольшая, но активная толпа, неплохой звук, да и атмосфера довольно расслабленная после всех нервов, потраченных в столицах. Марку все это нравится страшно, как нравится удивлённый взгляд Назара, когда он выходит на сцену в его мерчовой футболке, натянутой в спешке и в тайне. Появляется даже желание немного пообщаться со слушателями, что Марк, собственно, и делает в перерыве между треками. — Йоу, народ, скажу вам по секрету, что скоро у Облы запустятся продажи мерча, — объявляет он в микрофон, — Футболка на мне как раз из новой коллекции. В наличии ещё будут худаки и пару зипок, так что следите за новостями, чтобы успеть отхватить. Качество огонь, ручаюсь. Ну вы поняли короче. Толпа встречает эти слова одобрительным криком, Назар улыбается и качает головой, будто порицая за такую самодеятельность, но не возникает и, когда начинают играть биты его трека, вовсе забывает про произошедшее, отдавая всего себя слушателями и музыке. Он скачет из стороны в сторону, вместе с тем раскачивает зал, доводит его до точки кипения, и все идёт отлично, пока он вдруг резко не отпрыгивает к краю сцены и не замирает, после чего подходит к Марку и, сняв монитор, говорит. — Мне отойти надо на пару минут! — кричит он сквозь шум, — Зачитаешь пока из своего, ладно? Я быстро! Не дождавшись ответа, он уходит со сцены в сторону гримерной, Марк смотрит ему вслед, подавляя назойливое желание направиться за ним, но вместо этого просит Диму включить «Мулен Руж» и тем самым помогает избежать заминки. Вскоре Назар и правда возвращается, выглядит вполне спокойным, принимается снова исполнять свои треки и фиты, потому Марк решает позднее уточнить, что случилось, надеясь, что все в порядке. Уже после концерта, едва они успевают попрощаться с залом, Назар первый срывается и исчезает в тени бэкстейджа, не давая возможности поговорить с ним. Он обычно так не делает, всегда до последнего пребывает на сцене, и Марка такое поведение сбивает с толку, потому он хочет было пойти в гримерную, но его внезапно останавливает Дима. — Помоги собрать все по-братски, — просит он, колдуя над пультом, — А то Идан свалил куда-то, а я один тут до утра провожусь. Отказать не позволяет совесть, потому они с Димой в четыре руки вырубают все и скручивают провода, после чего Марка, наконец, отпускают. Он сразу же прется в гримёрку, заходит внутрь, не постучав, и открывшаяся взору картина его моментально успокаивает. Потому что Назар просто лежит на диване, прикрыв глаза сгибом локтя, жив, здоров, пусть и уставший, но вполне себе в норме. Однако Марк решает убедиться в этом ещё раз. — Ты как? — уточняет он, сбрасывая провода в сумку, подходит ближе, — Все в порядке? — Заебись, — лениво отзывается Назар отнимая руку от лица, — Просто ссать захотел. — Понятно все с тобой, — усмехается Марк, падая на соседнее место, — Сразу в отель, или ещё тут посидим? В следующую же секунду после того, как вопрос был задан, он вдруг теряет всю свою важность, потому что Марк замечает неладное. Назар от случайного прикосновения к своей ноге едва заметно вздрагивает и прикусывает щеку изнутри, и пусть он не издает ни одного звука, появляется определенное подозрение. Марк прокручивает в голове все события дня, вспоминает, а что было до того, как Назар ушел со сцены, и внезапно его осеняет. Взгляд, брошенный на чужую голень, скрытую штаниной, только подтверждает догадку. У самого края кроссовка торчит бежевая ткань. — Пиздабол, — констатирует Марк, — Ну ты сразу не мог сказать что ли? — Что сказать? — хмурится Назар, — Что ссать захотел? — Ага, конечно. Показывай давай. По Назару видно — он понимает, что пиздеж его вскрылся, но признаваться в этом не хочет. Только вот Марк тоже не собирается делать вид, что он тупой, потому наклоняется, задирает чужую штанину и вздыхает с досадой. На голени красуется эластичный бинт, намотанный явно в спешке. К чему только эта глупая конспирация? — В травмпункт поедем, — твердо говорит он, выпрямляясь, — Связку же растянул? Или опять сухожилие? — Да просто нерв дёрнуло, — отнекивается Назар, придвигая свою ногу ближе к себе, морщится от этого движения, — Не надо в травмпункт, нормально все. Утром буду огурцом. — Нихуя, — качает головой Марк, — Ты, конечно, свои траблы со здоровьем знаешь лучше, но раз это повторная травма, то надо к врачу. Тем более непонятно же, чё там такое, вдруг серьезное. Собирайся, я таксу вызову. — Я не поеду в травмпункт. Марк хочет стонать от такого тупого и ненужного сейчас упрямства, хочет начать предъявлять за враньё, но, вспомнив про свои попытки скрыть простуду в Перми, останавливается и делает глубокий вдох. Следующие его слова звучат удивительно ласково. — Пожалуйста, давай съездим, — просит он, — Это максимум часа полтора делов, туда и обратно. Врач посмотрит, выпишет че-нибудь, и сразу дернем в отель. — Да не нужен мне врач, — качает головой Назар, — Обезбол я сам себе поставлю, лёд тоже найду. Не в первый раз уж. Если бы был разрыв или перелом ступни, я бы понял, а так максимум растяжение связок. Ради такого тупо ехать в больничку. — Хули ты такой непробиваемый то? — устало спрашивает Марк, — Говорю же, для перестраховки давай проверим, мало ли чё. Если просто связки, то ладно, а если чё посерьёзнее, то лучше сразу решим проблему, а не будем ждать, пока тебе хуже станет. — Я свой организм знаю, поэтому ни к какому врачу не поеду. — Отлично, тогда я вызову его сюда. Они глупо меряются взглядами, словно это заставит кого-то отступить или искоренить вопрос, Марк не прерывает зрительного контакта, чувствуя, что терпение его все же на исходе и он сейчас закинет Назара силой в такси и повезет в больницу, но в их невидимой баталии появляется третий участник. Дверь гримерной распахивается, впуская внутрь Диму, что, завидев их, громко кашляет, приклекая к себе внимание. — Вы чё тут? — любопытствует он, упаковывая остатки аппаратуры в сумку, — Порядок? — Дим, вот скажи ему ты, — Марк поворачивается к другу лицом, указывает рукой на Назара, — Этот придурок то ли растянул связки, то ли чё, и отказывается ехать в травмпункт. — Сам ты придурок, — огрызается Назар, — Это просто связка, хули ты раздуваешь слона из мухи? Нормально все со мной, утром пройдет. — Связка? — переспрашивает Дима, нахмурившись, — Не, ну так не пойдет, надо к врачу. Пусть осмотрит и скажет, чё делать, чтобы хуже не стало. Ща я загуглю, где тут травмпункт, Витя нас докинет. У тебя паспорт то с собой? — Нет. — Да с собой у него все, — Марк, игнорируя цепкий взгляд Назара, поднимается на ноги и подходит к Диме, — Найди по-братски больничку, где круглосуточно принимают. Вы нас подбросьте, а обратно мы сами на таксе, лады? — Как скажешь, — пожимает плечами Дима, вынимая из кармана джинс свой телефон, — Ща я Витю заодно наберу, чтобы он выезжал. Ты Идана с Андреем не видел? Че-то они пропали, курить что ли пошли. Идан с Андреем вскоре возвращаются, и выясняется, что они и правда гоняли на перекур. Узнав, что сейчас им всем ехать до больницы, они оба пугаются, не поняв сразу, что произошло, а когда Марк объясняет, в чем дело, заметно сникают. — Да уж, тур не обошёлся без потерь, — тянет Идан, — Ну ничего, все решаемо. Нам вас подождать потом, или как? — Не надо ждать, — бурчит Назар со своего места, — Сами доедем. Уловив его не самый позитивный настрой, никто к нему старается не лезть с лишними вопросами, даже Марк особо не действует на нервы, лишь даёт всем своим видом понять, что соскочить не получится. Назар молчаливо и явно нехотя, но все же соглашается и даже принимает помощь, когда они идут до броника по коридору. Он немного хромает на одну ногу, но стоически терпит и придуривается, что ему вовсе не больно, только вот Марк не настолько тупой, что я не догонять, что ощущения эти малоприятны. Потому он подставляет свое плечо и предоставляет свою руку в качестве опоры до того момента, пока Назар, забравшись в фургон, не опускает ее. Весь путь до травмпункта они едут в тишине. Витя оставляет их возле здания старой больницы, наградив напоследок обеспокоенным взглядом, Марк слабо улыбается ему и идёт внутрь, боковым зрением присматривая за Назаром. Тот молчит, в диалог не вступает, на регистратуре кратко обрисовывает ситуацию немолодой медсестре, после чего направляется куда-то по коридору. Марк тенью следует за ним, пока они не добираются до нужного кабинета, и только там подаёт голос. — Можешь обижаться сколько хочешь, но я все равно буду считать, что так нужно, — тихо, но твердо говорит он, — Когда поймёшь, что я хочу как лучше, поговорим. — Если бы я не знал, че со мной, я бы понял, — вполголоса отвечает Назар, выбрасывая куртку на скамейку, — А так ты просто накручиваешь себя на пустом месте. Договорив, он заходит в кабинет и исчезает за его дверью на неопределенное время. Марк садится на скамейку, опирается локтями о колени и с нажимом трёт лицо. Он устал, он нихуя не выспался, он хочет в душ и спать, он хочет дать Назару по башке за вот такое упрямство, но он успокаивает себя тем, что все это ерунда и скоро все стабилизируется. Они же даже не поссорились, так, не сошлись во мнении, и уже завтра наверняка забудут об этом недоразумении. Просто они оба заебались, только и всего. Отоспятся, помоются, пожрут и поговорят нормально, делов то. Ну не станут же они сраться из-за такой мелочи, верно? Назару просто нужно догнать, что Марк делает все это во благо, а не чтобы позлить, и тогда все будет заебись. Замнут как-нибудь. Спустя минут десять Назар выходит в сопровождении то ли врача, то ли медбрата, объясняет, что нужно сделать снимок на всякий случай, и сваливает, ничего больше не сказав. Марк ждёт какое-то время, ждет, когда Назар снова скрывается в кабинете, и терпение его оправдывается, когда тот, наконец, вылезает из кабинета с листом бумаги в руках. — Ахилл, — коротко сообщает он, — Растяжение, не разрыв. Назначили массаж, анальгетики при болях и эластичный бинт. Ниче нового, ниче серьезного. Доволен? — Более чем, — кивает Марк, вставая со своего места, — Сиди пока, я таксу вызову. В аптеку не надо заехать? — У меня все есть. Когда машина подъезжает, они вываливаются на улицу и сразу же запрыгивают в салон, оба мечтая о душе и кровати. Пока едут, Марк отписывается Диме, что все в норме и они скоро будут, блокирует мобилу. Ему не то, чтобы хуево, но очевидно непонятно, какого хрена Назар так реагирует. Окей, ничего серьезного не нашли, это отлично, но можно же спокойнее воспринимать простую просьбу показаться врачу во избежание хреновых последствий. В чем вообще, блять, проблема? К чему это самодурство? Если бы Марк знал, ему определенно было бы проще, потому он решает прояснить этот момент, когда они будут в отеле. Однако планам его не суждено претвориться в реальность, едва они оказываются в номере, Назар сразу же уходит в душ. Слышится звук бегущей воды, Марк пересиливает в себе желание пойти в ванную и задать свои вопросы прямо сейчас, потому стягивает с себя мокрую футболку, садится на одну из кроватей и снова ждёт. Назар в одних шортах заявляется со стопкой вещей в руках спустя минут десять, принимается закидывать их в сумку с невозмутимым видом, и вот тогда терпение Марка заканчивается. — Либо объясни, какого хуя ты обижаешься на пустом месте, либо сделай рожу попроще, — бросает он вслух, — Такое впечатление, что я где-то проебался, хотя я всего лишь хотел помочь тебе. У него появляется ощущение, что если сейчас Назар ответит ему резкостью на резкость, то ссоры будет не избежать, и это ощущение ему очень не нравится. Это все так тупо, что хочется бессильно стонать и биться башкой о стену, лишь бы не чувствовать весь абсурд ситуации и не искать причину пустой склоки. Однако Назар вдруг смягчается, даже взгляд его из равнодушного трансформируется в растерянный, он садится рядом и, подтянув здоровую ногу к груди, кладёт подбородок на колено. — Я завелся с нихуя, прости, — тихо говорит он, — Просто… Бля, ну не люблю я, когда мне говорят, как будет лучше в плане моего здоровья. Я много лет отдал теннису и прекрасно знаю о каждой своей травме, как знаю, чё с ними делать. А ты заладил, что надо к врачу, и меня это выбесило, потому что я понимаю, что не надо. Будь это разрыв или перелом ступни, я бы от боли сдох, а так обычное растяжение. На мне оно как на собаке заживёт, проходили уже. На такую хрень я даже внимания не обращаю, привык давно. Серьезно говорю, на корте я спокойно обматывался бинтом, колол обезбол и пиздовал дальше тренироваться. Если бы я с такой пустяковой проблемой каждый раз обращался к тренеру, он бы меня из сборной выпер раньше, чем мне исполнилось шестнадцать. — Но ты не на корте, — напоминает Марк, — И здесь на тебя никто не будет орать из-за того, что ты че-то повредил себе. Я понимаю, у тебя это уже на уровне привычки, но по-хорошему пора отвыкать. Терпеть боль, просто потому что ты можешь её терпеть, неразумно. Даже если ты знаешь, чё с тобой, показаться врачу не будет лишним. Ты же ничего не потерял, когда поехал в больничку? Нет. Зато убедился, что все нормально. И я убедился тоже. Понимаешь? — Понимаю, — вздыхает Назар, — Но и ты, блять, пойми меня. Я так жил не год и не два, и эту установку из меня так просто хуй вытащишь. У меня в плохую погоду постоянно че-то болит. Колени, ступня, плечо левое, потому что импиджмент-синдром развился, ахилл тот же. Но я молчу и терплю, потому что я ненормальный. Я бывший профессиональный спортсмен, у меня уже в генах заложено забивать на это хуй. Потому что нихуя с этим сделать я не могу, остаётся терпеть, но вот такая была цена моего успеха на корте. Ни о чем не жалею, ушел я вовремя и, надеюсь, к пятидесяти не развалюсь. Во всяком случае сделаю все, чтобы не стать инвалидом, но исключать не буду, чтобы не обманываться. Тебе тоже советую. — Подожди, — оторопело лепечет Марк, обработав все услышанное, — У тебя реально в плохую погоду всегда че-то болит? Повернув к нему голову, Назар награждает его снисходительно теплым взглядом, улыбается одними уголками губ и кивает. — Ну да, — подтверждает он, — А чему ты удивляешься? Я много лет подряд давал нагрузку на одни и те же суставы, мышцы и связки. Ясен пень, что это не прошло бесследно. Мне ещё повезло, что я обошёлся без операций и пластин, у Марата вон в колене стоит, то ещё удовольствие. Говорю же, я ненормальный, потому что среди профессиональных спортсменов нормальных не бывает. Если бы я как-то мог избавиться от этой боли, я бы так и поступил, но постоянно жрать анальгетики хреновая тема, поэтому я просто игнорирую. Ща уже даже не замечаю особо, тело привыкло. Если че-то странное, то, конечно, я иду к врачу, но это редко. Нагрузок то больше нет таких. — Почему ты не говорил? — спрашивает Марк, — Зачем было молчать, когда у тебя что-то болело? — А зачем было говорить? Вот тебе от этой информации лучше стало? — Нет, но… — В том и вопрос, — перебивает его Назар, — Я молчал, не потому что не доверяю тебе, а потому что не вижу необходимости в лишний раз заставлять тебя переживать. То, что я скажу тебе, ничего не изменит. Болеть у меня не перестанет, игнорировать я все равно буду, ещё и ты будешь волноваться. И вот кому от этого лучше, ты мне скажи? Тебе навряд ли, мне тем более. Такая хуйня. Марк зажмуривается, запускает руку в волосы и с силой оттягивает их. У него в голове, блять, не укладывается, что Назар каждый раз, когда шел дождь или снег, испытывал боль, терпел ее и молчал о ней. Понятно, что не хотел волновать, и все же… Ну вот чё с этим делать, а? Принимать постоянно обезболы и правда не самая удачная затея, рано или поздно разовьётся либо резистентность, либо привыкание, и непонятно ещё, что из этого хуже. Но терпеть, стиснув зубы, ведь не лучше, и уж тем более хреново ещё и загонять себя, как паховую лошадь. Марк прикидывает в уме, как часто во время тура Назару могло быть плохо из-за погоды, и приходит к неутешительному выводу, что примерно в половине городов его наверняка штормило. Как минимум в Сибири, где мело беспощадно, на Урале тоже, да даже в последний день в Питере. Это ж сколько дней подряд, Господи, Марк бы на его месте тупо не вынес. Он в условиях относительно спокойной то жизни кое-как функционировал из-за боли, а Назар в период бешеного графика умудрялся ебашить и не жаловаться. Точно ненормальный, как и сказал сам. И точно нуждается в том, чтобы хоть кто-то его вразумил. — Давай договоримся, что если у тебя че-то болит, ты будешь говорить мне, — предлагает Марк, — Я, конечно, нихуя сделать не смогу, но хотя бы разгружу тебя по максимуму, чтобы полегче было. — Да как… — начинает было Назар, осекается на полуслове и поджимает губы, — Ладно. Если тебе так будет проще, то я буду говорить. Только имей в виду, что я не дам носиться вокруг себя. Даже если ты хочешь помочь, надо знать меру. Я умею глушить эту боль и игнорировать ее, из-за нее я не становлюсь недееспособным. Наоборот, если переключаюсь на че-то, то сразу легче становится. Да и не всегда у меня болит, по-разному бывает. Сегодня вот не очень удачно, но это хуйня, через пару дней попустит. На опыте уже. — Спасибо, — кивает Марк, — Я постараюсь не перегибать, но ты если чё тормози. Только не пизди больше, блять, это тупо. Лучше я буду знать и помогать хоть чем-то, чем не знать и накручивать себя. — Я тебя услышал. Какое-то время они сидят в тишине, Марку думается, что пора бы уже идти мыться и ложиться спать, потому что подъем ранний, да и путь неблизкий до Нижнего Новгорода, но он почему-то не двигается с места. Когда уже было собирается встать, Назар неожиданно опускает голову ему на плечо, трется об него носом и на грани слышимости шепчет. — Прости, что чуть не сорвался на тебе, — он коротко целует Марка за ухом, продолжает, — Ты ж реально как лучше хотел, а я опять выебываться начал. Не из-за тебя, просто из-за ситуации. Ну вот такой у меня хуевый характер, куча установок и непробиваемое упрямство. Я не могу обещать, что буду теперь дохуя покладистым, но постараюсь без мозгоебства. Честное слово. — Этого будет достаточно, — Марк зарывается носом в макушку Назара, прикрывает глаза, — У меня самого характер не лучше, но, думаю, мы сможем прийти к компромиссу. — Угу. Назар вскидывает голову, пару секунд смотрит, словно раздумывая над чем-то, затем наклоняется ближе и целует. Без напора, без намека, как будто закрепляя таким образом договоренность, и от этой аналогии Марка невольно пробивает на улыбку, но он все же отвечает, не имея ни малейшего желания отстраниться. Возникает мысль, а может ли случиться так, что из-за тепла у Назара перестанет болеть все то, что когда-то было травмировано, но надолго в уставшей голове она не остаётся, как надолго не продлевается поцелуй. Они отлипают друг от друга, ещё немного сидят в тишине, после чего Марк все же отодвигается, встаёт и, объявив, что идёт в душ, уходит. Когда он посвежевший вылезает из ванной, Назар сидит на кровати, разматывая эластичный бинт. Почувствовав на себе взгляд, он отвлекается от своего занятия, но все же быстро скручивает моток и убирает его на полку. Марк, сбросив вещи в сумку, опускается рядом. — Я посмотрю? Назар кивает и вытягивает ногу, позволяя оценить масштаб бедствий. Тот, впрочем, оказывается не таким уж и хреновым. Небольшой отек, легкое покраснение, но нет кровоподтеков, да и в целом выглядит не так страшно. Марк, конечно, не врач, но с точки зрения обывателя считает, что жить пациент будет точно. При должном энтузиазме. — Сильно болит? — Не, я ещё в гримерной анальгетик вколол, — отвечает Назар, — Минимальную дозу правда, но ее хватило, чтобы снять острую боль. Поноет пару дней и отпустит. На снимке то все чисто. — А врач чё вообще сказал? Ну помимо бинтов и уколов. — Нагрузку минимизировать, но это дохлый номер. Просто скакать по сцене не буду, чтобы совсем уж не скиснуть. А так ниче нового не сказал, я все это уже знаю. Не найдя слов для ответа, Марк безмолвно принимает во внимание все услышанное, падает на постель, подбив подушку, и тянет Назара за собой. Тот ложится рядом, кое-как дотянувшись до стены, вырубает свет, погружая номер в темноту, и обнимает за живот одной рукой. Спустя пару минут он засыпает, так и не удосужившись укрыться, потому Марк делает это вместо него. Сон этой ночью ему по неведомой причине приходит крайне беспокойный.