Ледяная клетка

Утро впервые за долгое время встречает без похмелья и даже без лёгкого головокружения, однако привычным стуком в дверь и голосом Димы, заявляющим, что пора вставать, идти на завтрак и собираться в путь. Марк бормочет в ответ что-то нечленораздельное, возможно, не отойдя от сна, даже шлёт куда подальше, но вскоре все же раскрывает глаза, кричит, что все понял, и перекатывается на правый бок, левой рукой подтягивая Назара ближе к себе. Тот вздыхает шумно, послушно падает в объятия, ёрзает и затихает. Кажется, подниматься никто из них не собирается. — Марк, я жду вас внизу максимум через час, — все продолжает Дима из коридора, — Издай хоть какой-нибудь звук, чтобы я понял, что ты меня услышал. — Да услышали мы тебя, — отвечает ему Назар, не поднимая век, — Скоро будем. За дверью, наконец, слышатся удаляющиеся шаги, Марк смаргивает, зевает широко и упирается замыленным взглядом в потолок. Вот вроде не пил вчера вообще, даже на чеке ни одного стакана не пропустил и спать лег не так поздно, а все равно встать тяжко. Казалось бы, давно уже пора привыкнуть к режиму, а нет, нихуя. Пару дней передышки в Питере дали о себе знать, возвращаться теперь обратно в рабочее русло немного сложнее. С другой стороны, надо как-то собраться и докатать тур, осталось всего три города, дальше уже будет легче. Им всем. Издав нечленораздельный звук, Назар укладывает голову на груди у Марка, закидывает на него руку, прижимается лбом к его ключице и всем своим видом дает понять, что тоже не готов вставать. Поглаживая его по спине, Марк отстраненно думает, а не уговорить ли Диму выехать попозже, но вслух озвучивает совсем другое. — Ты как? — Нормально, — отзывается Назар, — Нога чутка ноет. — Обезбол? — предлагает Марк, уткнувшись носом в его макушку, — Или лучше не стоит пока? — После завтрака посмотрим. Они продолжают безвольно валяться, хотя желания проверять, что сделает Дима за очередное опоздание, нет ни у кого из них, лениво сосутся, и Марк уже всерьез начинает думать, а не перенести ли время выезда на часок, но Назар ловко уворачивается от нового поцелуя, перекатывается на край кровати и, проверив время на своем телефоне, все же встаёт. Прихрамывая на одну ногу, он скрывается в ванной, Марк же лежит, раскинув руки в стороны, и решает, что на этот раз все же не станет испытывать терпение Димы. Завтрак проходит спокойно, под тихую и непринужденную беседу. Когда Витя уходит позвонить кому-то, а Назар с Андреем поднимаются чё-то уточнить по влогу в номер последнего, Идан оживляется и, отложив в сторону чашку с кофе, подпирает щеку рукой. — Все в норме? — спрашивает он у Марка, — Вчера Назар был в очень… Странном настроении. Мне казалось, что он нас там всех прибьет из-за того, что пришлось ехать в травмпункт. — Все в норме, — кивает Марк, — Ниче серьезного, просто растяжение. А по поводу настроения — ну у него свои загоны, поэтому вот так. Главное, что все разрешилось относительно спокойно. — Это радует, — вздыхает Идан, снимая с носа очки, принимается вытирать стекла краем футболки, — Не хотелось бы, чтобы вы расклеились из-за этого инцидента. — Не переживай, тур в любом случае докатаем. Обменявшись насмешливым взглядом с Димой, Идан качает головой, словно прозвучавшие слова — абсурд, улыбается, надевает очки и прячет глаза в тарелке. Марк хмурится. — Я че-то не то сказал? — Нет, конечно, Марик, — елейным тоном тянет Дима, — Нас с Иданом, конечно же, в первую очередь волнует, как мы будем турить дальше. Только это и ничего больше. — А ваш с Назаром возможный разлад нас абсолютно не беспокоит, — подхватывает Идан, — Главное, чтобы концерты прошли хорошо, а че там происходит у вас — неважно. — Да пошли вы, — машет на них рукой Марк, все же не сдерживая улыбки, — Коммерсанты несчастные. Я всегда знал, что для вас первоочередно срубить бабла. — Именно, — важно кивает Дима, — И именно поэтому мы заселяем вас в один номер, не трогаем в лишний раз и даже, блять, не дышим в вашу сторону. Все ради денег. — А то не дай Бог ваше дуо распадётся, и мы останемся без бабла, — причитающе цокает языком Идан, — Очень хотелось бы избежать такого исхода. Марк все же не сдерживается, отвешивает обоим по лёгкой оплеухе, они же в ответ пускаются ржать, как дети, словно эта шутка была дохуя смешной. Дима успокаивается первый, еще раз уточняет, точно ли все в порядке и не нужна ли их помощь, а получив заверения, что все на мази, объявляет, что в таком случае пора выдвигаться. Спорить с ним никто не рискует. Оказавшись в номере, Марк застаёт там Назара, что, зажав в зубах шприц, трёт кожу на бедре спиртовой салфеткой. Заметив вошедшего, он отвлекается от своего занятия, освобождает рот и смотрит несколько растерянно. — Я все же решил сделать укол, — объясняет он, хотя нужды в этом нет, все же и так ясно. — Вижу, — Марк проходит мимо, подбирает с пола свой рюкзак, — Делай, если надо. Или тебе помочь? — Не, сам справлюсь, — поспешно отвечает Назар. Он снимает колпачок с иглы, втыкает ее в мышцу, отчего вздрагивает, но препарат все же вводит, предварительно оттянув поршень назад. Марк наблюдает за ним со стороны, прислушиваясь к своим эмоциям, и понимает внезапно, что ничего из происходящего не вызывает в нем тревоги или даже призрачного беспокойства. Вряд ли, конечно, у него отгорело и отболело все то, что коптится под сводом черепа не первый год, но в данный момент ситуация не вызывает отторжения или негатива. Хоть какой-то прогресс. Спустя час бесцельного блуждания по номеру они все всё же спускаются на ресепшн, сдают номера, запрыгивают в броник и выдвигаются в сторону Нижнего Новгорода. Витя сообщает, что ехать им часов семь, если не меньше, поскольку погода удачная и видимость на дороге отличная. Поначалу Марк, пристроившись между Димой и Назаром, думает еще немного поспать, но внезапно оказывается втянут в разговор. — Марк, а ты ваще чё планируешь после праздников? — любопытствует Идан, — Ну когда все оливье будет съедено, а вся водка — выпита. Есть идеи? — Спроси че-нибудь попроще, — отзывается Марк, — Пока у меня цель отыграть в Киеве и Минске, дальше посмотрим. А чё? — Даник хочет сесть за сольный альбом, — поймав на себе удивлённый взгляд, Дима лишь пожимает плечами, — Я считаю, что мысль правильная. Предыдущий встретили хоть и без ажиотажа, но вполне неплохо, можно дропать что-то новое. Я ещё когда с Мироном говорил, он сказал, что и тебе, и Данику нужно выпускать новье, пока прёт. Ну и Порчи тоже давно уже пора сесть за микстейп. — Насчёт Порчи правда, — соглашается Марк, обращается к Идану, — Ты насчёт планов зачем спрашивал? Хочешь фит замутить? — Вот это догадливость, — вздыхает тот, — Да, я думал предложить тебе накидать парт. У меня в запасе есть биточек один от чувака, который делал нам саунд на «Не всем». Звук прикольный, такой летний мотивчик что ли. Если захочешь, то можно было бы че-нибудь записать. Ну я дам послушать потом, вдруг тебе понравится. — Я уже слушал, это годно, — вновь вклинивается в разговор Дима, — Если делать весь альбом в такой стилистике, то он может даже выстрелить. Главное, с текстом не прогадать. — Как можно прогадать с текстом? — внезапно подключается к обсуждению Назар, уткнувшись носом в плечо Марка, — Есть звук, есть мысль, которую ты хочешь донести. Сложи все в рифму, подбери флоу, и готово. Изъебываться необязательно, такой подход себя давно изжил. — Когда текст напоминает выдачу из гугл-переводчика, начинаешь понимать, что изъебнуться все же стоит, — усмехается Идан, — Я понимаю прикол фристайла и обычного флекса, но все ещё отношу себя больше к текстовикам. Говорить сложно о простых вещах — это кощунство, просто о сложных — извращение. Поэтому в зависимости от доносимого смысла нужно выбирать уровень передачи. Просто о простом, сложно о сложном. Иногда миксовать. Такой подход себя точно не изживет, сколько бы времени не прошло. — Если ты хочешь, чтобы альбом выстрелил, то придется подстраиваться под тренды, — хмыкает Назар, — А они сейчас такие, что саунд на первом месте, текст на втором. Не, ты, конечно, можешь попробовать сделать по-своему, но тогда будь готов к тому, что прослушиваний будет не так много. — Погоня за одним только стримингом убивает весь романтизм творчества, — Дима морщится, — Я как менеджер не должен говорить такое, но, бля, надо понимать, что ты вообще делаешь. Слепить альбом на новомодный саунд без капли смысла и срубить за него бабла — это не проблема, а для кого-то и вовсе весь путь, но Идан способен на большее. Как бы не менялись тренды, я буду убежден, что текст и звук должны стоять на одной ступени. Без преобладания какой-либо из сторон. — Херня, — заключат Назар, — Идеалистическая, но херня. Взять Мирона — у него саунд на первых альбомах и микстейпах говно, зато много смысла, и все равно в топах. Или, наоборот, тот же Фейс. Его тексты — это просто набор слов, но бит качает, поэтому он у всех на слуху, и сейчас это самый актуальный подход. Не нужно обязательно стремиться к балансу ради баланса. Получается — отлично, пусть будет так. Но если хочется замутить трек, под который можно просто флексить, то в этом нет ничего зашкварного. Не все стремятся поднимать высокие темы, и это нормально, потому что музло — прежде всего ветвь творчества, а в творчестве нет никаких правил. — Ты как будто противоречишь сам себе, — Идан хмурится, почесывая щеку, — Сначала говоришь, что сейчас преобладает саунд, поэтому можно забить на текст, чтобы альбом залетел, потом утверждаешь, что нет правил, и нужно делать, как хочется. Это какая-то двойственная позиция, нет? — Не выдумывай, — Назар беззлобно фыркает, убирая с воротника худи Марка прилипшую туда нитку, — Я просто обрисовал тебе положение русского хопа на данный момент. Если хочешь в топы — делай упор на новый звук, если тебе похуй на стриминг — делай так, как привык. Главное, чтобы тебя перло, а все остальное уже побочно. Я не отрицаю вероятности того, что альбом залетит, даже если ты будешь уделять больше внимания тексту. Только не надо застревать на одном месте и следовать каким-то выдуманным правилам. Работай, экспериментируй, дропай. Дима было открывает рот, наверняка чтобы возразить, но ловит предупреждающий взгляд Марка и ничего не говорит. Тот не то, чтобы не хочет адекватной дискуссии, просто не считает нужным допускать ее сейчас. Как ни крути, Назар прав: музыка — это способ самовыражения, и при ее создании не участвуют какие-то определенные схемы и формулы. Есть основные моменты, которых следует придерживаться, а все остальное уже на усмотрение творца. Саунд или текст — вопрос не из простых, на уровне быть или не быть. У каждого свой путь, и каждый сам решает, как делать. — Ну в этом есть доля логики, — кивает Идан, — Я пока просто хочу написать то, что нравится мне, но вот ответит ли новый альбом запросу аудитории — хуй знает. В любом случае нужно начать, а там уже будет видно. — Начать всегда сложно, — вздыхает Назар, — Пока определишься, о чем вообще писать альбом, башку сломаешь. Но, надеюсь, у тебя получится. Если выпустишь, я могу прорекламить у себя. И Паньшина попросить через паблик засаппортить. — С меня в таком случае парт, — улыбается Марк, — Скинь мне биток в телегу, я послушаю и скажу, чё можно сделать. Замутим с тобой третий фит. Четвертый, надеюсь, будет на микстейпе Порчи. — Я окружен лучшими людьми на планете, — смеётся Идан, припадая башкой к плечу Димы, — А ты мне с официальной частью дропа поможешь же, да? Ну чтобы по красоте на всех площадках. — Куда деваться, — ухмыляется тот, хлопая Идана по плечу, — Помогу, конечно. Будем продвигать годное музло в массы. Отвернувшись от них, Марк кидает взгляд на переднее сиденье, где Андрей залипает в ноуте, монтируя влог и потягивая кофе из термоса, параллельно болтая о чем-то с Витей. Тот активно крутит баранку, приближая их всех к точке назначения, пока за окном плывет залитая солнцем дорога. Настроение от всего увиденного как-то стремительно ползет вверх, и Марк непрочно улыбается, думая о том, что все у него отлично. Всего пару месяцев назад он был готов вздернуться на ближайшем столбу, а на данный момент считает, что все сложилось как нельзя лучше. И весь этот путь был проделан абсолютно точно не зря. — Ты хорошо себя чувствуешь? — выплыв из своих размышлений и пригнувшись к Назару спрашивает он, — Нога не болит? — Не, я же укол ебнул, — отвечает тот, — К вечеру, может, разболится чутка, но концерт только завтра, так что я успею прийти в норму. Надеюсь. — Если ты попросишь, то мы можем сделать перенос, — без всякой надежды на положительный ответ предлагает Марк, — Втиснем Нижний до Киева, и дело с концом. Пока ещё не поздно, только скажи. — Даже не думай об этом. В принципе, это было ожидаемо, потому Марк не удивляется и даже не возмущается. Ладно, придётся как-то заставить Назара снизить уровень физической активности и убедить не скакать по сцене и уж тем более не прыгать в толпу, того гляди все будет нормально. С пешими прогулками, конечно же, тоже придется повременить, но выбирать сейчас не приходится. Либо так, либо быстрое восстановление Назару не светит. Где-то в середине пути Марк вырубается и просыпается, когда они уже заезжают в город. Дима с Иданом лениво собирают вещи, Витя устало разминает шею одной рукой, бормоча себе под нос благодарственную молитву. Назар дремлет, накрывшись пледом, будить его не хочется, но сделать это приходится, поскольку броник неумолимо приближается к месту ночлега. Он пару минут лежит, не вдупляя, что происходит, затем зевает, оживляется, наконец, и присоединяется к сборам. Когда стрелка часов достигает шести, они все оказываются на ресепшене, откуда сразу разбредаются по номерам. На ужин идут отдельно друг от друга — Дима с Иданом и Витей решают отхватить чего-нибудь в центре, а заодно посмотреть город, зовут остальных, однако Андрей сливается, объяснив, что ему нужно закончить с монтажом влога, Марк же разводит руками, намекая, что раз Назар не сможет выдержать долгую прогулку, то и он не пойдет. Дима на подобное лишь усмехается по-доброму, но не настаивает на своем и просит обязательно поесть хотя бы в близлежащем рестике. Марк ему это обещает. Назар поначалу пытается выступать, мол, а какого хуя они должны тут сидеть, но стоит ему не очень удачно наступить на поврежденную ногу, теряет остатки своего упрямства и соглашается с тем, что пока ещё ему нужен покой. Потому они ужинают в кафешке напротив, так и не осилив задачу вытянуть Андрея с собой, возвращаются в номер, по очереди принимают душ и растекаются на кровати. Натянув один наушник, Марк незаметно прослушивает файл, скинутый Федей накануне, подмечая все детали сведения и мастеринга, приходит к выводу, что лучше сделать уже просто невозможно, и отправляет сообщение со словами благодарности. В ответ ему приходит подмигивающий стикер. Лежащий под боком Назар не особо следит за тем, что творится у него под носом, он активно с кем-то переписывается, а затем на его телефон поступает звонок, который он спешит принять. — Привет, мам, — бодро здоровается он, — Ты смотрела, что я тебя скинул? Марк вопросительно изгибает бровь, беззвучно спрашивая, надо ли ему уйти, но Назар едва заметно качает головой в знак отрицания и продолжает свой разговор. — Не, там в составе футер, чтобы принт не скатывался, — говорит он, — Делать вышивку бесполезно, она в машинке всяко портиться будет. Я тебя умоляю, кто сейчас вручную то стирает? Ну это ты, ты у меня знаешь, как надо, а людям чаще всего лень возиться. Ты мне скажи, нормально или фигня? А чё не так с цветом? Классический черный. Ну в смысле мрачно, это же базовый цвет. Мам, ну какой жёлтый… Из отрывков, достигающих его слуха, Марк делает вывод, что речь идёт о мерче. Он старается не подслушивать, но и не отстраняется от происходящего, попутно зависая в своем телефоне, где Лия ждёт от него ответа. Лия: Фото или обязательно арт? Если подойдёт первое, то у меня есть пару готовых вариантов. 19:54 Марк: Скинь, я заценю 20:03 — Ладно, я понял, ты за яркие оттенки, — Назар перекатывается на живот, уложив подбородок на солнечном сплетении Марка, вздыхает, — Да, уже все отшили, в январе запущу продажи. Кстати, я все же приеду в Иркутск на подольше, но только в феврале. Нет, подожди, не было никакого обмана. Я тебе как сказал? После нового года. А февраль как раз идёт после нового года. Ну не получается в январе, мам, у меня там два концерта стоит в Киеве и Минске. Я не хочу на пару дней прилетать, чтобы опять ниче не успеть. Лучше давай вы с бабушкой ко мне на праздниках, а я к вам потом. В смысле, я торгуюсь? Не понял, в каком месте я тобой кручу? Спрятав улыбку рукой, Марк возвращает свое внимание к экрану и бегло просматривает фотографии, отправленные Лией. Первые две сразу идут в утиль, поскольку на его взгляд не подходят совсем, над третьей он на какое-то время зависает, но приходит к выводу, что и она не очень отвечает его запросу. Зато четвертая нравится сразу: река, покрытая льдом и снегом, за завесой метели вдалеке виднеется лес. Из-за наложенного эффекта складывается впечатление, будто зритель смотрит на вид через стекло, покрытое инеем. Марк прокручивает в голове строчки собственного трека, ещё раз изучает фотографию и печатает ответ. Марк: Четвертая классная. Сможешь сверху написать название и мой ник? 20:08 Лия: Я знала, что она тебе понравится. Смогу, конечно. В каком цвете? 20:09 Марк: Может, что-то фиолетовое или темно-розовое? 20:09 Лия: Поняла. Скину, как будет готово. 20:10 — Значит, мы с тобой договорились, — довольно заключает Назар, возвращая своим голосом в реальность, — Вы с бабушкой в январе на Рождество ко мне, я к вам в феврале. Кстати, насчет Феди не уверен, у него там… Свои дела будут. Но в Питере ты с ним точно увидишься. Что? А, Ника. Слушай… Он обменивается растерянным взглядом с Марком, явно не зная, как преподнести маме новость о том, что Ника теперь не с Федей, мнется пару секунд. И Марк бы не прочь помочь, но понимает, что ничего в данной ситуации сделать не в силах, потому лишь сочувствующе улыбается. Назар понуро вздыхает. — У них все… Сложно, — обтекаемо объясняет он, — Как сказать то правильно. Ну, мам, в жизни так бывает, что… Да. Не знаю. Нет, честно не знаю, просто так вышло, и никто в этом не виноват. Разговаривал, конечно. Ну я понял, что это обоюдное решение и что никто ни на кого не обижен, поэтому не стал ничего говорить. Какой совет? Мам, они взрослые люди, я не буду к ним лезть. Это не равнодушие, а чувство такта и банальное уважение. Конечно, дорожу. Но тот факт, что они мои друзья, не даёт мне права совать нос в их дела. Я могу помочь, если попросят, и все на этом. Хорошо, я тебя услышал. Передам. Назар заметно сникает от подобной темы разговора, и Марк не придумывает ничего лучше, чем поддержать его невербально. Потому он запускает свободную руку в чужие волосы, пропуская их между пальцев, и невесомо целует в темную макушку. Что-то из разряда: помочь я конкретно сейчас не могу, но я рядом. Назар расплывается в непрочной улыбке. — Да, было бы неплохо, — говорит он, — Ну, наверное, один, с кем ещё то? А, Марка тебе привезти? Не знаю, надо у него спросить. Он вроде тоже домой собирался в феврале. В смысле не домой, а в Хабаровск к родственникам. Улыбка на лице Назара становится шире, Марк сам ее не сдерживает и даже не пытается спрятать. Ему по-странному приятен тот факт, что Надежда Александровна не забыла о своем предложении погостить у нее как-нибудь и зовёт теперь на вполне серьезных щщах. Конечно, вряд ли Марк сможет согласиться, ему и правда нужно сгонять в Хабаровск вместе с мамой и братом, но будь возможность, он бы съездил в Иркутск. Назар, кажется, считает так же. — В другой раз, мам, — он прикрывает глаза и жмурится, словно уличный кот, когда Марк проводит пальцем у него за ухом, расслабляется весь, — Я предложу, но если не получится, то в следующий раз обязательно. Ну не неси ерунды, конечно, ему все понравилось. Как вообще ты можешь кому-то не понравиться, ты мне скажи? Никак. Неа, даже слушать не собираюсь. Все, больше ни слова. Лучше расскажи, как у вас дела. У бабушки там все нормально? Она мне вчера какую-то открытку прислала по типу «с праздником ростовского огурца», я не понял, к чему это было. А, день покорения вершин. Ну да, это многое объясняет. Марк тихо усмехается, представляя себе, сколько Назар получает картинок в Вотсе на каждый праздник, вновь погружается в свой телефон. Он пересылает файл с готовым треком Диме, туда же скидывает фотку, присланную Лией, и настукивает сообщение. Марк: Облогу ещё немного поменяем, но примерно вот так. Когда дропаем? 20:18 На удивление почти сразу же Дима появляется в сети, читает сообщение и быстро отправляет ответ. Дима: Если сегодня обложка будет готова, то можно 22 отгрузить все на площади и ночью 23 дропнуть. Ты мне только скажи, чё по названию то. Я в таксишке послушаю как раз, когда обратно поедем. 20:20 Марк: По названию — Атлантида. А чё вы на такси то? Витя не с вами разве? 20:21 Дима: Он поехал в отель, мы с Иданом решили заскочить в бар. Если чё завтра ещё обсудим по поводу релиза. 20:21 У вас там все нормально? 20:22 Марк: Сильно не ужирайтесь, завтра концерт. У нас порядок, мы в номере откисаем. 20:23 Дима: Ок. 20:23 Разговор со своими собеседниками они заканчивают синхронно, Марк едва успевает заблокировать мобилу, как Назар уже прощается с мамой и желает ей спокойной ночи, после чего кладёт трубку. Какое-то время они лежат в молчании, слушая, как за стеной Андрей громко чертыхается, судя по всему из-за того, что ударился мизинцем об угол кровати, затем номер снова погружается в тишину, которую Назар нарушает первый. — Мама зовёт тебя в гости в феврале, — сообщает он, — Сказала, что будет рада видеть. Я ей объяснил, что ты поедешь в Хабаровск, но ее энтузиазма это не убавило. Она все равно очень тебя ждёт. — Я польщён, — мягко усмехается Марк, — Но в феврале вряд ли. Конечно, если даты не совпадут, то можно, но пока я ниче сказать не могу. Слишком много всего. — Да не парься. Тебе надо с семьёй побыть, так что на приглашение пока забей. Если захочешь, то летом сгоняем. Там как раз и на Байкал можно будет, и на Шумак. Хоть не замерзнем. — Кстати, об этом. Если я с тобой поеду, твоя мама же всяко поймёт, что у нас связь. И как… Чё ты ей скажешь? Назар задумывается, выражение его лица становится нечитаемо сложным, и такое ощущение, будто можно услышать, как крутятся шестерёнки в его голове. Вопрос в общем-то справедливый и логичный, Надежда Александровна, почувствовав, что сын теплый, запросто сложит два и два и сделает определенные выводы. К тому же она почти наверняка попросит объяснений, ей всяко будет интересно, почему Назар в декабре был холодный, а уже в феврале или, скажем, в июле — теплый, при условии, что в оба раза Марк был с ним. Такое трудно не заметить и проигнорировать, тем более маме, что заботится о своем ребенке и переживает за него. И тем более женщине, у которой отношение к связи довольно неоднозначное. Назар, наверное, прокрутив все это в голове, неопределенно пожимает плечами. — Как есть, — просто отвечает он, — Скажу, что ты мой истинный, и дело с концом. Врать я ей точно не буду, но и всю правду говорить тоже. Для ее же спокойствия. — Иногда сокрытие правды приравнивается ко лжи, — подмечает Марк, — Я это не к тому, что ты должен ей рассказать все. Просто она может что-то понять сама. Мне показалось, что она у тебя очень проницательная что ли. Насквозь некоторые вещи видит. — Есть такое, — соглашается Назар, — Она у меня даже сейчас спрашивала, все ли нормально со здоровьем. Чувствует, наверное. Но, бля, как ни крути, я не могу ей все рассказать. Пацанам то ладно, они поймут, у них все же более гибкая позиция. Им по сути насрать, с девушкой я или с парнем, главное, чтобы мне все нравилось, а они уже по дефолту примут. А вот мама… Не думаю, что она обрадуется новости, что ее сын встречается с мужиком. Тупо не сможет смириться, воспитание другое все же. Поэтому про связь я ей признаюсь, а про отношения говорить не буду. Сама она вряд ли догадается, только если мы сами не спалимся. Так будет… Лучше. Для всех, наверное. Задумавшись над услышанным, Марк старательно обрабатывает свои эмоции и приходит к выводу, что не испытывает обиды или недовольства из-за такого вот расклада. Надежда Александровна верующая женщина, воспитанная в лучших традициях Советского Союза, толерантной она является вряд ли и как бы сильно не любила сына, принять факт отношений с парнем скорее всего не сможет. И она вовсе не виновата, что имеет такие взгляды, просто в ее времена все было иначе, потому ее можно понять. Стремление Назара не рассказывать ей всю правду, в принципе, тоже логично. Он явно не хочет все усложнять, а если для этого необходимо скрыть некоторые детали, то разумно будет так и поступить. Все, что остаётся Марку, это согласиться с подобным положением вещей и не выебываться попусту. Ему на самом деле не горит и нет никакой разницы, будет ли Надежда Александровна знать обо всем или не будет. Потому что его близкие уже в курсе, есть узкий круг людей, при которых можно скинуть маски, и ему этого вполне достаточно. Достаточно ли Назару, другой вопрос, но он и не выглядит как человек, желающий трубить направо и налево о своих отношениях. Значит, можно выдохнуть и не париться хотя бы какое-то время. Марк решает поступить именно так. — Если тебе так нормально, то ладно, — как можно спокойнее говорит он, — Лично мне не жмёт. Если ты расскажешь маме только про связь, то я не буду против, если ещё и про наши отношения — тоже выступать не стану. Делай, как считаешь нужным. Я в любом случае поддержу тебя. — Спасибо, — кивает Назар, — Пока мне кажется, что с такими откровениями лучше не торопиться. Дальше будет видно. — А если думать на перспективу, ты допускаешь, что когда-то расскажешь своей маме правду? — Не совсем. Я не отрицаю такой вероятности, но и не ставлю на нее. Пока ещё точно нет. — Понял. Кинув взгляд исподлобья, Назар ёрзает по постели, ползет выше и целует Марка в губы, попутно просовывая одну свою руку ему под футболку. Резкое переключение на секунду дезориентирует и сбивает с толку, но Марк не теряется, отвечает на поцелуй, улавливая, что разговор совсем не сбил ему настрой, и тихо вздыхает, когда Назар касается пальцами его живота. Он рисует одними кончиками какие-то причудливые узоры на коже, скользит чуть ниже пупка, возвращается наверх, проводя четкую линию по центру, и останавливается, достигнув солнечного сплетения. От этого, казалось бы, незамысловатого движения Марк замирает, приоткрыв рот, и кладёт одну руку на плечо Назара, сжав его ладонью. Назар внезапно вздрагивает и отстраняется. — Бля, — он часто хлопает глазами, будто не понимая, что это только что было, хмурится, — Сделай так ещё раз. Не въезжая в суть происходящего, Марк повторяет свое действие, мнет мышцы под пальцами, от чего лицо Назара становится глубоко задумчивым, а взгляд — растерянным. — Странно, — вздыхает он, — У меня это плечо обычно болит всегда, когда его сжимают сильно, а ща че-то… Терпимо что ли. Ниче не понимаю. — Ну погода вроде хорошая, — говорит Марк, сам особо не вдупляя, чё к чему, — Может, из-за этого полегче. Или из-за обезбола, ты же колол утром. — Но эффект то уже прошел, — возражает Назар, — Это было восемь часов назад, ни один анальгетик так долго не действует. Можешь… Ещё раз? Приходится сделать рокировку, Назар оказывается уложенным на кровать на живот без футболки, Марк же садится рядом и осторожно сжимает мышцы на его плече, разгоняя по ним кровь. Из него хуевый массажист, знания нулевые, но он старается не причинить лишней боли, наблюдая за каждой реакцией Назара. А тот лежит, прикрыв глаза, не двигается и не издает ни одного звука, позволяя трогать и делать с собой, что угодно. На первый взгляд ему вроде даже кайфово от процесса, если судить по его расслабленному выражению лица и приоткрытому рту. — Все нормально? — на всякий случай уточняет Марк, приостановив свои манипуляции, — Не больно? — Немного, — все же признается Назар, так и не поднимая век, добавляет, — Но не так, как обычно. Типа… Приглушеннее что ли, как после укола лидокаина. Хотя дозу я утром вводил небольшую. — Есть предположения, почему так? — В душе не ебу. Наверное, у тебя целительные руки. — А если серьезно? — Не знаю, — Назар распахивает глаза, смотрит на Марка снизу вверх, — Может, реально из-за хорошей погоды. Но если ты ещё раз промнешь, будет ещё лучше. Повторять дважды Марку не приходится, однако он все равно тщательно контролирует свои силы, чтобы не сделать хуже. Ему несложно помочь, если того требуется, но он банально не знает, как именно будет правильно, от того чувствует себя немного дискомфортно. Однако Назар умудряется направлять его, переносит его руку то выше, то ниже, задает правильное направление движений и поначалу напрягается, но чем больше проходит времени, тем больше расслабляется, растекаясь по постели. К концу незапланированного сеанса массажа он уже безвольно валяется, спрятав лицо в подушке, и поднимает голову, только когда Марк снова ложится рядом. — Ты как? — Заебись, — Назар бегло облизывает губы, улыбается, — Спасибо, мне прям полегчало. Тебе надо идти на массажиста, нахуй музыку. — Одним спасибо сыт не будешь, — усмехается Марк, — Чем платить будешь за услугу? Нал, безнал? Назар хмурится, фыркнув себе под нос, затем вдруг оживляется, включается в игру и, резко нависнув сверху, однобоко ухмыляется. — Анал, блять. Снимайте штаны, товарищ доктор, оплата натурой. Не заржать Марку стоит огромных усилий, потому что, сука, тупая же шутка, заборная, но смешная, однако Назар подавляет в нем вспышку этого веселья, забирается к нему на колени и целует, поймав его лицо в свои ладони. Марк мгновенно забывает об этом идиотском диалоге, складывает обе руки на чужой заднице и, ерзая, садится на кровати, оперевшись спиной об изголовье. В принципе, если оплата будет всегда представлена в таком эквиваленте, он не против играть в доброго доктора, не делающего уколы. Он и без оплаты, в принципе, готов помочь, но, как известно, правильная мотивация — залог успеха. А мотивация такого рода, наверное, эффективнее всех остальных. Пока он гоняет эти бессмысленные размышления в голове, Назар стягивает с него футболку, целует в сгиб плеча, в шею, обхватывает ладонями его бока и широко оглаживает их, не пропуская ни одного сантиметра кожи. По нему трудно сказать, на что именно он рассчитывает, Марку в свою очередь трудно сказать, чего на данный момент хочет он сам. С одной стороны, сверху, конечно, кайфово, но с другой… Желание побыть снизу, когда Назар будет теплым, тоже есть, и оно по-настоящему сильное. Дилемма. — Назар, — Марк запускает пальцы ему в волосы, сжимая их у корней, сипло втягивает воздух, когда чужая рука снова касается его живота, — Чё ты… Он не договоривает, потому что Назар явно не намерен тратить время на пустую болтовню, тянется к шнуркам на шортах, нетерпеливо развязывает узел и запускает ладонь под пояс. Марк сглатывает. — И кто ещё кого за хуй на ножках воспринимает, — фыркает он, — Я ему одно, а он сразу свои культяпки мне в штаны. Маньячина, блять. — Нашелся моралист, — усмехается Назар, специально, блять, ерзая на чужих коленях, — Че, возвращаемся к началу? Без букета на метр не приближаться? — Было бы неплохо, — Марк откидывает голову назад и вздрагивает, когда чужая рука в шортах снова поглаживает член через ткань трусов, прикрывает глаза, — Того гляди и айфон перепадёт. — Ну в этот раз на новую мобилку претендуешь явно не ты, а я, — отзывается Назар, снова касаясь губами его шеи, — Ты же знаешь, как это работает — кто даёт, тот и требует. Услышанного Марку хватает, чтобы догнать, чего хочет Назар, но проще от этого не становится. Потому что помимо прочего вспоминается, почему они вообще сидят в отеле, а не бухают с Димой и Иданом или не смотрят храмы с Витей. Причина пониженной мобильности очевидна и не слишком приятна, и она вполне может распространяться на все остальное, а не только на отказ от пеших прогулок. Марк решает все же прояснить вопрос, пока окончательно не поплыл. — Ты точно хорошо себя чувствуешь? — спрашивает он, пробегаясь пальцами по позвонкам Назара, — С ногой все нормально? Со вздохом Назар отлипает от него, отодвигается назад, даже руку достает из шорт и смотрит с долей усталости. — Полный порядок, — кивает он, — Болит немного, но это нормально. Через пару дней пройдет. — Точно? — Точно, — подтверждает Назар, — Я же пообещал, что пиздеть не буду. А раз я дал слово, я его сдержу. Растяжение не сделало из меня инвалида, все нормально. Если тебе принципиально важно, то можешь сам посмотреть, там уже отек спадать начал. Но я бы предпочел отложить. — Ладно, потом покажешь. Это то ли отсутствие силы воли, то ли желание не ставить под сомнение прозвучавшие слова, Марк не знает, но он все же сдается, потому что он не железный и не настолько мнительный. Ему кажется важным доверять Назару, раз уж тот действительно пообещал не врать насчёт своего состояния. Это в какой-то степени сложно, потому что Марку не даёт покоя мысль о постоянной боли, но он чувствует, что здесь нужно просто принять и помочь всем, чем можно, а не накручивать себя. Как это делала Маша осенью — она же прекрасно видела, как его колбасило, но не перегибала палку, не донимала постоянно вопросами, а просто была рядом и поддерживала, как умела. Другие, конечно, тоже прикладывали усилия, но они зачастую из-за беспокойства дёргали его, гоняли по врачам, порою отчитывали и пусть делали все это во благо, но в иной раз их хотелось послать к черту и выставить за дверь. Нет, Марк им всем безумно благодарен за заботу, но к Маше благодарность особенная. Потому что она всегда выбирала немного иной путь, даже в лондонские времена пыталась действовать при помощи своего света, вытягивая его из омута. К сожалению, должного эффекта тогда это не возымело, но это вовсе не значит, что Марк не ценит этого теперь. И ему хочется хотя бы попытаться дать Назару того же, что он когда-то получил сам, пусть и не осилив задачу принять и позволить помочь себе. Потому Марк, скинув его со своих коленей, опрокидывает его на постель, стараясь не потревожить больную ногу, целует в губы и тем самым пускает все на самотёк. Будто уловив его настрой, Назар отвечает моментально, разводит колени в стороны и обнимает его за шею, прижимая ближе к себе. От него прёт жаром, и, наверное, стоило бы включить кондиционер, благо, он предусмотрен в номере, но Марк как-то забивает на это, отдаваясь целиком моменту. Ему хочется больше и прямо сейчас, потому он отстраняется, усаживается на кровати и снимает с Назара шорты с трусами. Щиколотка оказывается не перебинтована, и действовать приходится осторожно, но, в конце концов, одежда все же летит к футболкам на полу, после чего Марк сам поднимается на ноги, но только лишь за тем, чтобы найти свою сумку, достать из нее резинки со смазкой и не тратить на это время позже. Когда он возвращается в постель, Назар сразу же тянет его к себе, заставляя улечься сверху, и, голодный до касаний, целует глубже, чем до, будто намереваясь достать языком до гланд. Они оба как-то быстро теряют всякое терпение и заводятся, разгоняясь с нуля до сотни за считанные минуты. Словно кто-то сейчас зайдет, помешает, прервет все происходящее и оставит этим самым послевкусие разочарования и ничего более. Марк знает, что все это хуйня, но разменивает стремление не спешить на суматошность каждого движения с ясно читаемым желанием быть ещё ближе, чем сейчас. Назар не возражает, напротив, придерживается такой же позиции. Он лезет руками в шорты, стягивая их вниз, обхватывает член Марка ладонью и, сжав его в кулаке, рвано проводит от головки до основания несколько раз. Встречное движение — и оба стонут. Глухо, прямо в губы друг друга, словно нет никакого риска быть услышанными. На периферии сознания пролетает мысль, что надо бы вести себя потише, не дома всё-таки, но она растворяется в очередном поцелуе и шумном вздохе Назара. Марка срывает. Он отодвигается нехотя, пересиливая себя, снимает чёртовы шорты, что уже давно сползли с него и, наклонившись вплотную, спрашивает. — Не хочешь на животе? Назар вздрагивает, взгляд его становится темным, с мутной поволокой, он думает секунду, вторую, а затем разворачивается сам, упирается лбом в подушку, давая понять, что ответ положительный, и ждёт дальнейших действий. Марк невольно залипает: четкая линия позвоночника, загорелая кожа с родинками, под которой перекатываются мышцы, ровная спина. Отмирает все же быстро, тянет бедра Назара на себя, заставляя его задрать задницу, и вслепую нашаривает в ворохе одеяла флакон. Вот сейчас спешить нельзя точно, хоть и вернуть себе самоконтроль не так уж и просто, Марк убеждает себя не слишком торопиться и аккуратно ввинчивает первый палец. Назар заметно напрягается. — Нормально, — говорит он, будто подозревая, какой вопрос сейчас прозвучит, — Просто не останавливайся. Марк решает внять просьбе и продолжить, тая надежду, что его остановят при необходимости. В конце концов, Назар не походит на совсем уж мазохиста, скажет, если что-то не так. А, может, и не скажет, но, блять, все же должно строится на доверии друг другу, и Марк не станет себя снова накручивать на пустом месте, выдумывая причины для беспокойств, которые ему дают не столь часто, как кажется. Нужно просто… Немного расслабиться. И перестать взращивать в себе тревогу. Правда все эти стремления чуть не летят в тартарары, когда на втором пальце Назара настигает болезненный спазм. Он сжимается весь резче, чем обычно, сам просит притормозить и, сложив руки перед собой, упирается в них лбом. Марк останавливается, целует его между лопаток, в плечи и в сгиб шеи, вынуждает повернуть голову и мажет губами по его щеке. Второй рукой он поглаживает напряжённый живот Назара, силясь помочь избавиться от неприятных ощущений, увлекает его в поцелуй, и, к счастью, это срабатывает. Назар вскоре расслабляется, подаётся навстречу, выпрашивая больше касаний, и, когда Марк снова толкается двумя пальцами внутрь, коротко стонет. — Блять, — он со свистом втягивает воздух, жмурится, — Можно чуть быстрее, попустило уже. — Не торопись, — Марк отрицательно качает головой, повторно трёт по простате, внимательно наблюдая за тем, как меняется выражение лица Назара, — Один хуй спешить некуда. Лежи и получай удовольствие. — Заебешь, а. — Это обязательно, но позже. Если так не терпится получить айфон, то потерпи до завтра. Утром сгоняем. Назар хрипло ржёт, подрагивая всем телом, бедрами ведёт уже откровенно просяще, раздвигая ноги ещё шире. Сжалившись, Марк все же добавляет третий палец, вгоняя его сразу до упора, вскидывает взгляд и чувствует, как внутри него что-то вскипает, когда видит, как Назар закусывает край наволочки, прогнувшись в пояснице. Это очевидно не от боли, и это осознание с завидным успехом потихоньку сносит крышу, что и так держится с трудом. Марк шумно сглатывает, не прерывая своего наблюдения, сгибает пальцы внутри и стонет сам, когда Назар сжимается на них. Оступиться все ещё стрёмно, ровно как и доставить дискомфорт, но желание, невербальные знаки, сигналы тела — все это немного скрашивает общую картину и позволяет сбавить контроль. Потому Марк убирает руки, достает из пачки с резинками одну, вскрывает и раскатывает ее по члену. Он прижимается головкой ко входу, прежде, чем толкнуться, пытается отсчитать от пяти до одного. На двух Назар снова стонет, и колени его непроизвольно разъезжаются в стороны. Марк лишь примерно помнит разницу ощущений в зависимости от положения, чуть лучше понимает, потому не ускоряется, но постепенно увеличивает амплитуду движений. Его тянет коснуться до зуда под кожей, он укладывается грудью на спину Назара, одной рукой тянет его повернуть голову и падает в поцелуй. Назар откликается охотно, перехватывает инициативу, тут же отдаёт ее и дышит прямо в рот, каждой своей реакцией давая понять — ему сейчас хорошо. И на удивление Марку хватает этого, чтобы перестать контролировать каждую мелочь процесса и упасть башкой в омут без возможности вынырнуть обратно. Их движения синхронизируются, становятся общими, как единый механизм, работающий слаженно и четко. Назар активно подмахивает, ловит каждое движение на половине пути, позволяя звонко шлёпнуть яйцами по заднице, и, пряча лицо в подушке, весь растекается под Марком. А того с резьбы, блять, срывает, выносит куда-то за край, а вот заносить не заносит, потому что прежняя чувственность и размеренность уходят, их сменяют резкость и порывистость. Он натягивает Назар до упора, до самого конца, задерживается внутри на пару секунд, чтобы следом снова выйти и толкнуться, задев головкой простату. Это как помешательство, как безумие в чистом виде, потому что нихуя рационального не остаётся, одни только голые инстинкты, не повиноваться которым просто невозможно. Марк ещё пытается им сопротивляться, не терять контроль, нить наблюдения, хоть какие-то крупицы самообладания, но, когда Назар срывается на шумный стон, прогнувшись навстречу новому движению, все летит в бездну. Абсолютно все. Глубже, блять, резче. Чтобы без мыслей — только касания, прямой контакт, общее дыхание, рваное в унисон. Чтобы чувствовать, как Назар сжимается, видеть, как он дрожит, беззвучно умоляя двигаться быстрее. Марк даже не старается продлить это, не пытается оттянуть. Ему жарко. Невыносимо жарко, и внутри зреет что-то, что вот-вот откинет за грань разумного окончательно. Он даже почти догоняет, ускоряется, чувствуя несмелый пока ещё импульс внизу живота, но такой яркий, что перед глазами на мгновение все плывет. Куда-то мимо, в зону недосягаемости, и остаются только ощущения. Только зажмурившийся Назар, его спина, лопатки, плечи и шея, на которой алеет свежий засос. Он сам, распахнутый, открытый, податливый, готовый сорваться следом. Марк выныривает на секунду, снова наваливается сверху, обхватывает член Назара кулаком и, подстраиваясь под свой темп, размашисто проводит рукой. Назар вздрагивает, цепенеет, а затем будто отмирает, стонет сквозь зубы и целует. Суматошно, лихорадочно, даже требовательно. Отдаваясь целиком и забирая столько же взамен. Марк не выдерживает. Он кончает первый с тихим стоном, роняет голову на спину Назара между его лопаток и замирает, не в силах пошевелиться. Становится пусто, в башке какие-то шумовые волны, не пропускающие иные звуки, и жар постепенно отпускает. Марк заставляет себя очухаться, покидает чужое тело, тянет Назара за плечо, укладывая его на спину, и случайно ловит его взгляд. Полубезумный. Дикий. Он пугает и одновременно дёргает за какие-то невидимые нити в груди, Марк выдыхает и прячет глаза. Снова берет в кольцо из пальцев чужой член, успевает сделать всего пару движений, и Назар кончает, накрыв лицо ладонями. Его колотит крупной дрожью, он вскидывает бедра, издает нечленораздельный звук и весь обмякает, затихая. В номере повисает тишина, слышно только тяжелое дыхание и приглушенную музыка из номера Андрея. По коридору кто-то катит чемодан. Марк обессиленно падает на постель. Что это снова было? Почему его снова сорвало так, что он в принципе не задумывался ни о своем, ни о чужом состоянии? Все на откуп телу — и ни одной разумной мысли. Это всегда было в нем? Он не знает. Зато, кажется, знает Назар. — Животное, блять, — беззлобно усмехается он, стирая с живота сперму подобранной с пола футболкой, выкидывает ее на пол, — Все очко мне раздолбил. — Блять, — Марк приподнимается на локте, заглядывая в чужое лицо, обеспокоенно спрашивает, — Больно было что ли? Ты хули не сказал то? Сука, ну чё… — Спокойнее, — перебивает его Назар, — Не кипишуй, нормально все. Мне понравилось. Цела моя жопа, я просто выебываюсь. Настроение такое. Не давая задать очередной вопрос, он заползает под руку, обнимает одной рукой за живот и целует в губы. С чувственной благодарностью, словно в подтверждение тому, что сказал только что, и Марк выдыхает моментально. Его отпускает сразу же, стоит Назару прижаться теснее и провести распахнутой ладонью по груди, чтобы странный ком напряжения под ребрами исчез. Становится легче. — Охуенно все было, расслабься, — отстранившись, тихо говорит Назар, — Я бы сказал, если бы мне не зашло. Но мне зашло. Пиздец как. — Ладно, — вздыхает Марк, с концами избавляясь от странного чувства, мажет губами по острой скуле, прикрывая глаза, — Мне тоже зашло, просто… Не ебу, почему так. Гружусь маленько. Какое-то время Назар молчит, изучая его лицо пальцами, разглаживает складку между бровей и касается родинки над губой, а затем вдруг спрашивает. — Ты раньше… Бля, — он сбивается, не договорив, закусывает щеку изнутри, — Был какой-то негативный опыт? — Чего? — Марк непонимающе хмурится, смотря в ответ с недоумением, — В каком смысле? — Ну… Наверное, Назару не хватает смелости и слов, чтобы озвучить вслух свою мысль, но Марк через тяжёлую завесу марева в голове все же догоняет, о чем идёт речь. — Бля, нет, ты чё. Все не настолько уж хуево было. Говна всякого хватало, конечно, но чтобы… Нет. В этом плане нет. — Понял, — Назар кивает, выдыхает с явным облегчением, — Ты не подумай, я ниче такого не подозреваю. Просто ты иногда так резко грузиться начинаешь, и я прямо… Не ебу, короче, что думать. Поэтому спросил, на всякий случай типа. Для перестраховки. — Да я просто всегда больно сделать ссусь, — признается Марк, — Потом в моменте башню срывает, а когда сперма в ушах не плещется, начинаю грузиться маленько. Что перегнул или переборщил где-то. Никакого негативного опыта, это мой личный заеб из ниоткуда. — Разве не в этом суть? — Назар вопросительно изгибает бровь, вновь укладывая подбородок на чужой груди, продолжает, — Ну в том, чтобы отпустить себя и просто делать, че хочешь. Иррационально типа, без постоянного контроля. Вот захотел ты выебать меня раком и выебал, дело с концом. Ты кайфанул, я кайфанул, всем охуенно. Че грузиться то? Понятно, что перегибать не надо, но ты же и не перегибаешь никогда. Да и я бы сказал, если вдруг чё. — Разве сказал бы? Вопрос звучит прежде, чем Марк успевает подумать, но вернуть его он не в силах, да и нужды в этом нет. Осеняет внезапно: беспокойство не такое уж и пустое. Назар слишком давно проявил себя как человека, готового терпеть боль, и это не может не тревожить моментами. Конечно, он не идиот и знает, когда молчать не стоит, но его представление может сильно отличаться от представления Марка о границах дозволенного. У того простая позиция: если есть боль, от нее надо избавиться, если избавиться невозможно, что в его случае бывает не столь часто, то надо свести ее к минимуму. Назар же приучен к другому, и существует вероятность, что он терпит то, что Марк бы терпеть не стал. Не по доброй воле точно. Отсюда волнение — вдруг он сделал то, что причинило дискомфорт, но Назар смолчал, потому что ему привычнее не жаловаться? Если это так, то это стрёмно. И с этим точно надо разбираться. — Я похож на человека, который угарает по БДСМ? — хмурится Назар, — Мне кажется, что нихуя. Я бы не стал молчать, если бы мне че-то не вкатывало. Так что да, сказал бы. Не сомневайся даже. — Но ты сам сказал, что привык терпеть боль, — подмечает Марк, запуская ладонь в чужие волосы, приглаживает их, — Что тебе помешало бы терпеть ее и здесь тоже? Раз уж на то пошло, то вряд ли бы ты молчал в одной ситуации и говорил в другой. Разве нет? — Нет, — качает головой Назар, — Нихуя подобного. Есть разница вообще-то. То, что у меня болят колени, плечо, голеностоп и все остальное, я не могу изменить. Типа не могу сделать так, чтобы резко перестало болеть, потому что это уже хроническое. А вот если мне причиняют физический дискомфорт, от которого я могу избавиться, то я озвучу это и сделаю так, чтобы его не было. Зачем мне, блять, в лишний раз терпеть, если без этого приходится сносить молча дохуя всего? Спасибо, откажусь. Я не настолько зашоренный, чтобы пиздеть тебе, когда мне неприятно или дискомфортно. Так что расслабься, все в порядке. — Но до этого ты мне не говорил, что у тебя че-то постоянно болит. Ни разу. Назар награждает его пристальным взглядом, вздыхает тяжело, словно весь этот разговор даётся ему непросто, и касается губами груди прямо под сердцем. Следующие его слова звучат как-то устало. — Не говорил, — соглашается он, — Потому что это не то, о чем я привык пиздеть с кем-либо. Я живу с этой болью больше десяти лет, я уже не помню, как это, когда ниче не тянет и не ноет. Меня заставили научиться терпеть. Если бы я не научился, я бы вылетел из сборной. Это был выбор без выбора. Рассказывать и жаловаться тоже нельзя было, всем похуй, что у тебя там, бери ракетку и пиздуй показывать результат. Не можешь, так вали, нечего ныть. Понятно, что с серьезными травмами по-другому было, но на всякую мелочь по типу растяжений нужно было забивать. Мне когда тринадцать было, я в первый и последний раз подошёл к тренеру объяснить, что ахилл у меня дернуло. Он мне прямым текстом сказал: бинтуй и на корт. Не выйдешь — съебывай с тренировки. Ну я свалил, а на следующий день меня гоняли так, что язык на плече валялся. С того раза всегда молчал. Сначала просил ребят постарше с уколом помочь, потом сам научился, либо Марат выручал. Так и жил. Потянул, перебинтовал, пошел дальше. Кто не выдерживал, уходили. А я упрямый был, терпел, даже когда приперало. Потому что без этого не было бы никакого результата. Выражение его лица становится сложным, он весь как-то напрягается, будто бы эти воспоминания ему неприятны. Марк ловит себя на мысли, что, наверное, воскресил то, что не стоило трогать, но вернуть свои слова не может, потому молчит. Вместо пустой болтовни и никому ненужных извинений он гладит Назара по лицу, тот улыбается слабо и продолжает. — Даже когда я с концами бросил сквош, боль никуда не делась, — говорит он, — Просто она стала не функциональной, как после интенсивной тренировки, а хронической. Всегда со мной, всегда при мне. Я к ней привык. Гонял, конечно, на реабилитацию, на какое-то время отпустило, потом опять началось. Снова все эти процедуры, уколы, массажи, а через пару недель по новой. Но воспринимается уже не так, как раньше, потому что нет прежней нагрузки. Я даже не замечаю иногда, что и где болит, потому что для меня это норма. Неосознанно переключаюсь на че-то и забиваю хер, пока не спросят, могу и не вспомнить. И прикол в том, что никто и не спрашивает, потому что никто толком не знает. Мне в хуй не упёрлось рассказывать, где и чё у меня там ноет. Чужим, потому что они, блять, чужие, своим, потому что переживать будут, а сделать ниче не смогут. И тебе я поэтому не говорил, чтобы ты не грузился в лишний раз. Потому что когда ты грузишься, я сам начинаю грузиться. И мне это не нравится. — Незнание хуже неприятной правды, — отмечает Марк, — Мне проще знать, чё, где и почему у тебя болит, чем думать, что ты мне не доверяешь и поэтому молчишь. Я понимаю, что ты привык терпеть, даже догадываюсь, почему не хочешь рассказывать. Но я не твой тренер. Я не буду орать на тебя за то, что ты плохо себя чувствуешь, или за то, что у тебя разыгралась старая травма из-за погоды. Потому что я от тебя не жду результата, мне не нужно, чтобы ты был удобный и всегда в строю. И я не выкину тебя из своей жизни из-за того, что у тебя растяжение и ты временно стал маломобильным. Моя цель поддержать тебя, разгрузить немного и хоть чем-то помочь, потому что ты мне дорог. А о дорогих мне людях я привык заботиться. Так, как могу и умею. Замолкнув, он замечает, как во взгляде Назара проскальзывает смятение вперемешку со странной, трудно идентифицируемой эмоцией. Что-то между лёгким удивлением и настороженностью, словно сказанные вслух слова задели за живое. Марк смотрит в ответ, думая отчего-то, что, похоже, случайно попал в цель. Он вдруг понимает вполне, казалось бы, очевидную, но так упорно скрываемую истину — Назар тоже нихуя не бесстрашный. Пусть его тревоги и загоны отличаются, но в сухом остатке он так же бежит. Бежит от риска оказаться за бортом из-за своих слабостей, кои так упрямо прячет. Многолетнее вдалбливание необходимости молчать о своем состоянии и не жаловаться, приправленное ещё и эмоциональными барьерами, привели к закономерному итогу: Назар не решается говорить всю правду, потому что считает, что его за это могут отбраковать. И, возможно, на корте оно так и работало, потому что там важнее был результат, а все остальное потом, в другой раз или никогда, но теперь то все иначе. Теперь никто не требует вывозить одному, стиснув зубы, никто не требует притворяться биороботом без уязвимых мест и потребностей. Марк не знает, как донести это, чтобы точно дошло, но что-то ему подсказывает, что частично у него получилось. Потому что успевает увидеть в глазах Назара то мимолётное, что подтверждает точность сделанного выстрела, прежде, чем тот отводит взгляд и с напускным равнодушием пожимает плечами. — Я тебе доверяю, — говорит он, — Если бы не доверял, то не лежал бы с тобой здесь. И я понимаю, что ты не мой тренер и не ждёшь от меня каких-то результатов, просто… Бля, ну это уже часть меня. На уровне рефлексов что ли, как у собаки Павлова: поступил сигнал — последовала отработанная реакция. Это не совсем нормально, ясен хуй, просто по-другому я пока не умею. Но если тебе важно, чтобы я говорил, я буду. Только не накручивай себя на пустом месте и пойми, что я в порядке. Это привычное для меня состояние, которое не мешает мне писать, выступать и банально жить. Для меня оно давно стало функциональным. — Я бы хотел, чтобы ты не отмалчивался, но для меня все же важнее, чтобы ты отдавал какой-то отчёт происходящему, — отвечает Марк, — Типа если это будет только для того, чтобы успокоить меня, то на выходе получится хуйня. Будет в разы лучше, если ты будешь делиться и для себя тоже. Чтобы не тащить одному, понимаешь? Да, помочь в глобальном плане я не смогу, но в случае чего буду готов сделать для тебя что-нибудь, и ты будешь знать об этом. Знать, что тебе есть на кого положиться, когда опять начнет штормить. Сечешь? — Секу, — спустя продолжительную паузу отзывается Назар, — Но я еще подумаю над этим, окей? Башка уже не варит особо. Я ща не сбегаю от ответа, просто… Дай мне немного времени на перестройку, чтобы я все обмозговал. — Без проблем. Это даже не тактическое отступление, Марку просто в самом деле не горит. Самое главное сделано — Назар принял во внимание чужую позицию, а дальше должно быть легче. Если бы он опять отреагировал слишком остро и отказался даже слушать, то пришлось бы продолжить гнуть свою линию, но он всего лишь попросил о возможности все уложить в голове, а с этим уже можно работать. Марк подождет, он научился не давить и в этот раз поступит точно так же, потому что чувствует — Назар не закроется снова. Не сбежит, не уйдет под панцирь, не достанет щит. Ведь нет нужды в этом. Нет необходимости оберегать себя от того, кто с тобой заодно. — Пошли пройдемся, — неожиданно предлагает Назар, — Я подышать хочу немного перед сном. — А нога? — Нормально. Мы ненадолго, минут на двадцать. Проветримся и вернёмся. Марк вздыхает, ловя себя на мысли, что все равно не сможет отказать, потому коротко кивает в знак согласия и прежде, чем Назар выныривает из кровати, хватает его в кольцо своих рук и целует. Отморозить задницы они еще успеют сегодня, а пока есть возможность побыть наедине, лучше ею воспользоваться. Раз уж ход событий неумолим, пусть в нем хотя бы будет больше моментов покоя.

***

Марк замечает неладное почти сразу. Он просыпается довольно рано, но не потому что выспался, а потому что Назар пробуждается первый и принимается ерзать, ни то выискивая удобное положение, ни то собираясь встать. Он крутится на своем месте, затем вдруг садится, устремив взгляд на окно, и выражение его лица становится растерянным. Потерев шею, он ложится обратно, но Марк все равно успевает уловить что-то странное. Его это иррационально беспокоит. — Все нормально? — Да, — кивает Назар, подтягивая одеяло, зевает широко, — Просто показалось. Давай спать. Усталость берет свое, потому они оба вырубаются повторно, но через часа три вынуждены подняться и пойти на завтрак, слушая о вчерашних приключениях парней в баре. — И этот долба… Нехороший человек мне говорит: очки для пидо… Представителей определенного рода меньшинств, — сбивчиво повествует Идан, то и дело косясь на потягивающего кофе Витю, поворачивается к Марку, — Нет, ну ты представляешь? Он очки посчитал ненужным аксессуаром, хотя я без них нихрена не вижу! Ну не идиот ли? — Просто пьяный был, — пожимает плечами Марк, наблюдая боковым зрением за тем, как Назар говорит о чем-то с Андреем, то и дело потирая плечо, — Чем закончилось то? — Да ничем, — вклинивается в разговор Дима, отодвигая от себя пустую тарелку, — Допили пиво и уехали от греха подальше. Не хватало только, чтобы какие-то вспыльчивые придурки расквасили Идану рожу и разбили эти несчастные очки. У некоторых людей очень странное… Представление о реальном мире. Для них, видать, не существует плохого зрения. Или понятия количественной нормы алкоголя. — Может, я че-то не то сказал? — предполагает Идан, — Ну натолкнул его на всякие мысли о своей ориентации, вот он и ушел в агрессию и докапался до очков. — Да не было ниче такого, — отмахивается Дима, — Он просто синьку словил. Там чувак один сказал что-то про барбершоп, так этот имбецил на словах запретил всему мужскому роду приводить в порядок внешний вид, типа мужик должен быть чуть красивее обезьяны. Так что агрессию у него мог вызвать даже тот факт, что мы с тобой иногда стрижемся. Парни тихо ржут, Марк подхватывает их смех, переглядываясь с качающим головой Витей, и, успокоившись, уточняет, какой у них план действий на сегодня. — В шесть на чек, — объявляет Дима, — А до этого все свободны, всех отпускаю куда угодно. Я пока в отеле поваляюсь, у меня башка трещит после вчерашнего. — Я с тобой, — Идан со стуком ставит чашку на стол, давит широкий зевок, — Ни черта не выспался. Они все возвращаются в отель и разбредаются по своим номерам, Андрей вместе с Витей вскоре уезжают, чтобы посмотреть что-то из местных достопримечательностей, и Марк бы не против к ним присоединиться, но его все ещё беспокоит странное состояние Назара. И он было собирается в очередной раз спросить, в чем дело, как тот сам, опустившись на кровать, первый заводит разговор. — Я в порядке, — уверенно заявляет он, — Но чувствую себя непонятно. — То есть? — Погоду видел? — вопросом на вопрос отвечает Назар, указывая головой на окно, — Метёт пиздец. И по логике у меня ща должны болеть голеностоп, колени и плечо, но нихуя. Ноет немного, но не прям болит. И я в душе не ебу, почему. Марк растерянно замирает, только сейчас поняв, что к чему. В самом-то деле, на улице же снег идёт с самого утра, а это значит, что Назару должно было стать хуже, но почему-то не стало. Сомневаться в том, говорит ли он правду, не приходится, не после вчерашнего точно. Но тогда что происходит? Почему старые травмы не дают о себе знать так же, как и раньше, при условии плохой погоды? У Марка, к сожалению, нет ответа. Хотя сейчас было бы кстати докопаться до сути, чтобы потом можно было использовать это во благо. — Есть предположения, почему так? — любопытствует он, падая рядом на кровать, — Ты утром обезбол не делал? — Нет, — качает головой Назар, — И вчера вечером тоже. Почему так, сам не догоняю, но у меня есть одна мысль. — Какая? Вместо ответа Назар достает из кармана джинс свой телефон, смахивает экран блокировки, открывает какой-то сайт и, перелистнув ниже, протягивает свою мобилу Марку. Тот принимает ее в руки и пробегается глазами по содержимому статьи какого-то исследовательского центра. Слишком много непонятных терминов и аббревиатур, написано явно не для обывателей, потому уловить смысл не так просто, однако суть становится ясна, когда Марк дочитывает до середины и вскидывает на Назара удивлённый взгляд. — Это то, о чем я подумал? — на всякий случай уточняет он. — Похоже на то, — кивает Назар, забирая свой телефон обратно, — Я бы сам так не допер, но вспомнил, что говорила Вика, и решил загуглить. Не знаю, насколько можно доверять написанному, но вряд ли лучшие реабилитологи и термотерапевты страны будут пиздеть в своих научных трудах. — Охуеть, — вздыхает Марк. Его растерянность на самом деле вызвана двумя причинами. Первая заключается в том, что, если судить по прочитанной статье, можно сделать вывод: связь — это не только про комфорт. Правильная работа центра терморегуляции ускоряет восстановительные процессы в организме и даже снижает уровень боли в период обострения заболеваний, что активно используется в медицине. Вторая — Марк оказался прав. Его мимолётная мысль о том, что тепло может как-то помочь, была верной, и это… Ну хорошо что ли. В их ситуации так точно. — Жизнь полна сюрпризов, — усмехается Назар, крутя в руках свой телефон, — Я ваще случайно проснулся, шея затекла, а потом увидел, что на улице пасмурно, и мысленно уже приготовился делать обезбол. Сначала даже не понял, что не болит у меня ниче, подумал, что спросонья показалось, потом типа уловлю. А нихуя. Вот даже ща сижу и чувствую, что нормально все. Ногу тянет слегка, но все остальное — не особо. Можно даже без уколов обойтись, мне прям… Хорошо. Комфортно типа. — Ну заебись тогда, — отзывается Марк, не догоняя, что вообще говорить то в таком случае, — Может, потом вообще болеть перестанет. — Возможно. Они сидят в тишине, молча переваривая полученную информацию, Назар постукивает здоровой ногой по полу, жуя нижнюю губу, поворачивает голову к Марку и непрочно улыбается. — Сплошная польза от этой связи, — хмыкает он, — Мало того, что мёрзнуть перестали, ещё и здоровье оба поправим. А если ещё и бухать перестанем, вообще отлично будет. — Бухать я перестану только после тура, — качает головой Марк, — Или даже после праздников. До февраля со своим зожем ко мне не подходи. — Звучишь как алкоголик. — А ты как душнила. Переглянувшись, они оба расплываются в улыбке, Назар трёт лицо рукой и что-то бормочет себе под нос, пока Марк всеми силами старается избавиться от замешательства. Внезапное открытие несколько сбивает с толку, но оно довольно позитивное, потому, несмотря на растерянность, настроение становится в разы лучше. Если так пойдет и дальше, то связь, как и говорил Витя, станет земной благодатью, а не одним только испытанием. И в этом определенно есть плюсы. — Пошли гулять, — говорит Назар, поднимаясь со своего места, — Я хочу город посмотреть, надоело сидеть тут. До чека пройдемся, потом сразу в клуб поедем. — Ты точно осилишь? — Хуево будет, скажу. Вернёмся сюда если чё. Или где-нибудь остановимся, без разницы, только давай выйдем на улицу. Поскольку аргументов для отказа нет, да и вчерашняя прогулка показала, что Назар в состоянии выдержать передвижения на своих ногах, Марк соглашается. Доверие, напоминает он себе, без него нельзя. И проявлять его стоит во всем, даже в таких вот ситуациях.

***

Чек проходит бодро и четко, без накладок и проблем, потому Дима не устает повторять, что вот так бы докатать тур до конца, и будет им всем счастье, чем вызывает улыбки у организаторов. Тех оказывается всего трое: два парня, Влад и Игорь, лет тридцати и совсем молодая девчонка, которой на вид и восемнадцати не дашь. Однако все они справляются со своими обязанностями вполне успешно, потому Марк не задаётся вопросами возраста, довольный уровнем их компетенций. Ему в принципе достаточно того, что они профессионально выполняют свою работу, а о большем просить он и не намерен. Правда как раз девчонка, на бейдже которой красуется «Полина, организатор», явно стремится позаботиться не только об удачном проведении концерта, но ещё и о комфорте всех его участников. Она ловит Марка, пока он зависает на бэкстейдже и наблюдает за тем, как Назар читает свой трек, и, заламывая руки, немного смущённо обращается к нему. — Может, принести на сцену стул? — предлагает она, — Или хотя бы вторую стойку. — Зачем? — удивляется Марк, — Назар всегда выступает без стойки, одной будет достаточно. И стул нам вроде не нужен, только если на пульте его оставить. — Я понимаю, — кивает Полина, — Просто я заметила, что у Назара Юрьевича… — Поля! Марк вскидывает голову, наблюдая за тем, как к ним стремительно приближается Влад. Он встаёт рядом и кладёт руку на плечо Полины. В этом жесте почему-то читается предупреждение. — В чем дело? — любезным тоном интересуется он, — Есть какие-то вопросы? — Вроде нет, — пожимает плечами Марк, опережая Полину с ответом, обращается к ней, — Так зачем вы предлагали стул? — Я… — она сбивается, поймав внимательный взгляд Влада, тушуется, — Ничего. Извините, я зря вас побеспокоила. Марк откровенно не понимает, чё вообще происходит, но что-то ему подсказывает, что предложение Полины было вполне безобидным и его можно выслушать, однако она, наверное, не решается высказать его вслух при Владе. Тот как-то давит на нее своим присутствием и это не слишком хорошо. У Полины очевидно меньше опыта в сфере организации, она, должно быть, совсем недавно стала крутиться во всем этом движе, и ее надо не гасить, а поддерживать. Все же с чего-то начинают, надо быть лояльнее. — Я бы хотел выслушать вас, — как можно спокойнее говорит Марк, — Вы предлагаете вынести стул на сцену для Назара? — Если в этом есть необходимость, — осторожно отзывается Полина, — Просто я заметила, что у Назара Юрьевича что-то с ногой, и подумала, что стул может пригодиться, если ему… Если он устанет во время выступления. Вот. — Оу, — Марк вздыхает, глядя на то, как Назар опускается на один из блоков на краю сцены, — Знаете, я об этом как-то не подумал. Давайте оставим стул возле пульта, и если он нам понадобится, то мы сами его возьмём. А вторую стойку можно не выносить, хватит и одной. — Да, конечно. — Спасибо. Полина расплывается в непрочной улыбке и в компании Влада отходит в сторону, Марк провожает их долгим взглядом и задумывается. Назар ни за что не согласится выступать сидя, он скорее вторую ногу разъебет, чем использует стул, в этом нет сомнений. Но с другой стороны, концерт надо отыграть без сюрпризов, а как это сделать при условии, что нагрузок на потянутую связку не избежать, неясно. Марк решает обговорить этот момент с Назаром. У него даже выпадает такая возможность, они как раз заканчивают с чеком и оба оказываются в гримерной. Назар падает на диван, задирая штанину, Марк опускается рядом и осторожно уточняет. — Ты точно вывезешь? — Точно, — кивает Назар, — Скакать не получится, но стоять смогу. — Мне предложили вынести стул для тебя. Он нам нужен? Назар хмурится, словно не понял прозвучавших слов, раскручивает бинт на ноге и отрицательно качает головой. — Не, нахуй. Ну какой, блять, стул, я пенсионер что ли? Полтора часа выдержу, не развалюсь. — Врач сказал исключить нагрузку, — напоминает Марк, — Так что стул не такое уж плохое решение. Но можно заменить его одним из блоков. Будешь сидеть, когда устанешь, чтобы полегче было. Либо на моих треках будешь отходить. Че думаешь? — Посмотрим, — уклончиво отвечает Назар, — Я не отказываюсь от передышек, но если мне будет нормально, то постою. Если нет, то сяду хоть на стул, хоть на пол, хоть к тебе на шею. — Нихуя себе ты придумал. Я тебе чё, кресло что ли? — Анекдот про табуретку слышал? Не сдержав смеха, Марк пытается отвесить Назару шутливую оплеуху, тот уворачивается и пихает в ответ здоровой ногой. Начинает какая-то возня, они все стремятся поддеть друг друга, но выходит так себе, потому Марк успокаивается, поднимает руки в знак капитуляции и глазами указывает на моток эластичного бинта. — Зачем снял? — Повязка ослабилась, — объясняет Назар, — Надо по новой закрутить, чтобы не слетела. — Помочь? Пару секунд Назар молчит, смотря с долей растерянности, затем улыбается во все зубы, будто прозвучала какая-то охуительная шутка, и закидывает ноги на колени Марка, вручая ему бинт. — Платить за твои услуги мне понравилось, так что вперёд, — усмехается он, опираясь локтями о подлокотник дивана, — Только посильнее делай, чтобы полностью обездвижить. Иначе толку не будет. — Инструктировать не забывай, — вздыхает Марк, — Откуда начинать? Под чутким руководством Назара задачу с накладыванием повязки они выполняют, хоть и приходится трижды переделать ее прежде, чем результат становится сносным. Марк цепляет скрепку на эластичный бинт, просовывает под него палец, чтобы проверить, не слишком ли туго, и от этого действия Назар мелко вздрагивает. — Щекотно. — Использую это против тебя позже, — хмыкает Марк, — Так нормально? Не слишком давит? — Для первого раза заебись, — отзывается Назар, не меняя своего положения, вертит ногой, рассматривая ее со всех сторон, — Слететь не должно. Спасибо, док, оплата будет позже. — Все настолько плохо с финансами, что приходится платить натурой? — Не, я просто на тебе экономлю. — Скупердяй, блять. — А ты дешевка. Мы с тобой неплохо сочетаемся. Марк снова смеётся, подавляя в себе желание засосать Назара прямо здесь, осторожно скидывает с себя его ноги и садится прямо. Все же Дима с Машей правы, надо быть немного благоразумнее и не палиться особо, иначе слухов будет не избежать. Они, к сожалению, могут не только потрепать нервы, но ещё и разрушить репутацию к чертям, даже несмотря на факт связи, а это не самый лучший исход. Допускать его не стоит, все же прощаться с карьерой рано. Ровно как и с душевным равновесием. — Ну чё, пойдем? — спрашивает Назар, аккуратно поднимаясь на ноги. — Пошли, — кивает Марк, вставая с дивана, — Пить не будем? — В пизду, не хочется пока. После концерта, может, накатим. Они едва добираются до двери, как она распахивается, впуская внутрь Диму. Он внимательно осматривает их с ног до головы, будто проверяет, не творили ли они тут что-то непристойное, кивает сам себе, явно удовлетворённый увиденным, и указывает головой в сторону бэкстейджа. — Прошу на сцену, господа артисты, — объявляет он с улыбкой, — Нижний ждёт разъеба. Хлопнув его по плечу и обойдя его стороной, Марк поправляет мониторы в ушах и ступает по коридору, мысленно настраиваясь на очередное полуторачасовое безумие.

***

На окраине Шуи броник тормозит во втором часу ночи, когда до Иваново остаётся всего ничего, а за окном снегопад, наконец, утихает, и небо становится чистым. Витя, остановившись возле бензоколонки, вылезает на улицу, объявив напоследок остаткам неспящих людей, что у них десять минут на удовлетворение всех биологических потребностей. Андрей с Иданом на это никак не реагируют, плотнее укутываясь в один на двоих плед, а Дима лишь сонно угукает, не отрывая взгляда от экрана мобилы. Марк сверяется со временем на своем телефоне, зевает широко и поворачивает голову к лежащему под боком Назару. — Проветриться пойдем? Это предложение на самом деле вполне разумное, потому что они все же пропустили по стаканчику-другому в гримерной, и теперь свежий воздух им обоим не помешает. Изначально пить они особо не собирались, но концерт оказался настолько охуенным, что не отметить это было невозможно. Люди в Нижнем Новгороде не только отнеслись с пониманием к состоянию Назара, когда он то и дело опускался на один из блоков на сцене, но ещё и сами под конец сели на пол в знак поддержки. Обстановка была невероятной — слушателям было глубоко насрать, что исполнитель не скачет, как заведённый, напротив, они даже восприняли это как какой-то эксклюзив. А уж когда Назар разрешил первым рядам написать что-нибудь на бинте, так и вовсе посходили с ума и долго ещё не хотели отпускать, хотя вся программа уже была отыграна. Собственно, из-за такого вот позитивного исхода они и решили накатить. Помимо Назара с Марком пил ещё и Андрей, снимавший все происходящее, Идан с Димой отказались принимать в этом участие после приключений в баре, потому три пятых бравой команды догнались до состояния людей без воли и в бронике вырубились, убаюканные коньяком. — Да, пошли, — почесывая глаз, отвечает Назар, — Ссать хочу. Стараясь не разбудить Идана и Андрея, они надевают куртки, вылезают из броника и идут в сторону супермаркета. Назар исчезает за его дверьми, Марк отходит подальше от бензоколонок и выбивает из пачки сигарету. Вообще на заправке курить нельзя, это так-то небезопасно, но сейчас на это немного насрать. Организм требует доли никотина, это, к сожалению, не та привычка, от которой так просто избавиться, потому Марк щелкает зажигалкой и затягивается до сладостной боли в лёгких. Становится совсем охуенно. Гоняя в голове мысли обо всем да ни о чем, он выкуривает сигарету, бросает бычок в снег и тушит его носком кроссовка, а затем вдруг сам чуть не падает в сугроб, когда Назар налетает сзади. Марк умудряется сохранить вертикальное положение, наклоняется, загребая в ладони снег, резко обернувшись, тянет ебаного шутника за капюшон и закидывает под ворот его куртки наскоро слепленный снежок. Назар брыкается, шипит от малоприятных ощущений и пытается отряхнуться. — Придурок, — смеётся он, доставая снег из-под одежды, морщит нос, — Я тебя за такое ща лицом в сугроб воткну. — Ты первый начал, — язвительно отвечает Марк, думая про себя, что звучит сейчас как пиздюк на детской площадке, — Так что нехуй выебываться. Получил по заслугам. Вместо словесной баталии Назар выбирает борьбу, здоровой ногой делает подсечку, но Марк даже на этот раз не теряет равновесие, отступает на шаг назад и качает головой. Правда энтузиазма у Назара из-за неудачи меньше не становится, он предпринимает ещё одну попытку, однако сам поскальзывается, падает в сугроб, издав удивлённый звук, и прекращает шевелиться. На долю секунды Марк пугается. — Эй, ты чего? — он подходит ближе, уточняет, — Все нормально? Назар, чертила такой, хватает его за рукав, тянет на себя и укладывает рядом на снег, заходясь смехом. — Купился все же, — самодовольно тянет он, — Бля, это же такой дешёвый номер, а ты все равно клюнул. Теряешь хватку. — Пидор, — беззлобно огрызается Марк, — Если Дима увидит, он нам такой пизды даст, что мало не покажется. — Переживём. В общем-то так и есть, переживут уж точно. Дима, конечно, если заметит происходящее, поворчит, поругает за беспечность, но на этом и закончит, попросив больше так не делать. Обещать ему никто ничего, разумеется, не станет, потому что мозгов у них явно нет, раз они по доброй воле купаются в снегу, но все это мелочи. Хорошо же лежат, неплохо так проветриваются. Главное, не простудиться, но даже если каким-то образом они заболеют, то лечиться вдвоем будет не так тоскливо. Вместе в принципе веселее. — Бля, жопа ща промокнет, — как-то невпопад говорит Назар, — Вставать надо. Он аккуратно поднимается на ноги, протягивает Марку руку. Тот принимает помощь, встает, отряхивает куртку от снега свободной ладонью, запоздало понимая, что вторая так и осталась в крепкой хватке. Вскидывает взгляд — и все, финита. Стремление быть благоразумнее, возникшее в гримерной Нижнего Новгорода, испаряется. Марк делает шаг, абсолютно не отдавая себе отчёта, и падает в поцелуй. Назар едва слышно вздыхает. Глупо ли это — сосаться на заправке ночью, будучи медийными личностями? Абсолютно точно да. Волнует ли это Марка в данную минуту? Абсолютно точно нет. Потому что Назар отвечает, ловит его лицо в свои холодные ладони и толкается языком в рот, вынуждая податься навстречу. И все мысли, опасения, предупреждения друзей как-то разом теряют весь свой смысл, ведь тот сводится к необходимому до скулежа касанию. Вот так просто — достаточно контакта кожей к коже, чтобы перестать думать о чем-либо в принципе. Марк захлёбывается вздохом, ощущая, как сердце в груди заходится галопом, и распахивает глаза, когда Назар внезапно отстраняется, глядя куда-то ему за спину. На осознание уходит несколько секунд, по истечении которых накатывает лёгкий испуг. Марк медленно оборачивается и проклинает все на свете, когда видит в паре шагов от них Витю. Вот же черт. Они стоят втроём в абсолютном молчании, наверное, целую вечность, обмениваясь взглядами, Витя отмирает первый и беззлобно усмехается, заправив руки в карманы штанов. — Чего вылупились? — с нескрываемой иронией в голосе спрашивает он, — Ей Богу, как школьники с отцовской примой. — Ждём, пока поругают? — растерянно предполагает Назар, явно не понимая, что говорить в такой ситуации, — Или что делают отцы, когда ловят детей с сигаретами? — Хорошие — разговаривают да объясняют, плохие — ремня дают, — совершенно невозмутимо отвечает Витя, — Но это пока своей головы на плечах нет у детей, как взрослеют, им уже ничего не скажешь и не сделаешь. Поздно воспитывать да ругать, только советовать остаётся. — Справедливо, — кивает Марк, переступая с ноги на ногу, — Это… Разумно. Наверное. Он кожей чувствует всю неловкость происходящего и понятия не имеет, что теперь, но отчасти все же успокаивается, поскольку никто не торопится начистить им с Назаром рожи за пидорство. Неясно, конечно, как много успел увидеть Витя и какие выводы сделал, но, если судить по его спокойному выражению лица, махать кулаками он не собирается. Это радует. — Поедем, может? — уточняет он, — Или постоять ещё хотите? Я то подожду, дорога свободная нынче. Тут уж рукой подать, полчаса осталось всего. — Поедем, — поспешно соглашается Назар, все же добавляет, — Вить, мы не… — Ну должно вам, — машет рукой Витя, расплываясь в теплой улыбке, — Что я, по-вашему, совсем дурак что ли? Давно уж все понял, помалкивал просто. Спугнуть боялся. Сейчас тоже не хотел, да случайно заметил и отойти не успел. Вы не шугайтесь, я ж ничего не говорю. Все мы под Богом ходим, он один и может судить, коли есть за что. А коли нет, то и бояться нечего. — Да, но все это не слишком… Православно, — вздыхает Назар, — Адам и Ева, все дела. Других вариантов вроде не было. А если и были, то строго карались. — Ерунда все это, — усмехается Витя, — За любовь Господь не карает, только за блуд да похоть. Так что лишнего не выдумывайте. И не глядите так, а то я себя и впрямь судьей чувствую. Не боитесь, ремня не дам. Взрослые уж вы ребята, знаете, как вам жить. Чай не дети, разберетесь сами. Не дожидаясь ответа, он разворачивается, кинув напоследок добрый взгляд, и уходит к бронику. Марк смотрит ему вслед, поворачивается к Назару. Тот стоит, не моргая, несколько секунд, затем вдруг улыбается и морщится. — Пиздец мы тупо спалились. — Зато без последствий, — подмечает Марк, ощущая, как волнение сходит на нет, — А могли и по роже схватить. — Тоже верно, — соглашается Назар, — Ладно, хуй с ним. Вроде ниче страшного не произошло. — Да расслабься, нормально все. — Угу. Обратно пойдем? Молча они добираются до фургона, запрыгивают внутрь, закрыв за собой дверь, снимают куртки и укладываются на свои места. Броник трогается с места и мчится в Иваново по почти пустой трассе, приближая их к предпоследнему городу в туре. Марк прикрывает глаза, на автомате обнимает Назара одной рукой и выдыхает с облегчением, когда слышит, как Витя тихо напевает какую-то песню себе под нос. Ладно, это был не самый удачный момент для каминг-аута, однако прошел он безболезненно, и этому стоит порадоваться. Неловко — жуть как, но это уже мелочи. Это, как и сказал Назар, они переживут. Потому что все самое сложное давно осталось позади.