Ледяная клетка

Путь до Ярославля короткий, но заснеженные дороги путают им все карты, и хоть они выезжают довольно рано, добираться приходится не два часа, а три с лишним. Благо, они вполне вписываются в график, потому никто особо не переживает, что придется задержать концерт, от того и атмосфера в бронике остаётся относительно спокойной. Правда пока Витя буквально крадётся по трассе, опасаясь застрять в очередном сугробе, команда лениво переругивается по какой-то глупой причине. Идан вроде как активно всех убеждает обязательно накатить вечером, потому что сегодня заключительное выступление в этом году, и вообще, такое нельзя не отметить, в то время как Дима недовольно бурчит, что они такими темпами точно сопьются, напоминая, что скоро новый год, и, между прочим, финал тура будет только после Минска. Андрей в этой баталии занимает нейтральную позицию, объявляет, что он согласен выпить, но если нет, то нет, Диму такой расплывчатый ответ не устраивает, и он с ожиданием смотрит на Марка, надеясь, должно быть, получить от него поддержку. Тот лишь пожимает плечами. — Мне без разницы, — честно признается он, зарываясь носом в макушку пристроившегося под боком Назара, — Бухнем — отлично, не бухнем — тоже хорошо. Хоть без похмелья поедем в Питер. — Бунт на корабле! — Дима делает серьезное лицо, взмахивает рукой, — Всех мятежников за борт, приказ капитана. — Кто тебе сказал, что ты у нас капитан? — язвительно любопытствует Идан, едва успевая увернуться от оплеухи, — Максимум матрос со шваброй. И то профнепригодный, хуй заставишь тебя убраться. И не надо рожу кривить, твои носки по всему номеру обычно валяются. Андрюха подтвердит. — Скотина ты такая, а твои носки, блять, всегда лежат у тебя в сумке. — Ну я же не свинья. Начинается очередная словесная перепалка, перетекающая в лёгкое рукоприкладство, Марк усмехается себе под нос и думает про себя, что все они в равной степени свиньи, просто потому что заебываются настолько, что уже не обращают на это внимания. А ещё все они дети, раз срутся из-за такой мелочи, как афтепати. На самом деле это не ссора, так, необходимость немного поцапаться, чтобы быстро помириться. Сказывается усталость, друг от друга в том числе. Им бы поскорее добраться до Питера и отдохнуть немного, ладно хоть, что осталось по хуйне. Выдержат как-нибудь. — Мы не будем пить сегодня, — в очередной раз повторяет Дима, дёргая Идана за ухо, — Приказ матроса со шваброй, по милости которого ты все ещё жив. — Я тебе ща руку отгрызу, если ты ее не уберешь, — предупреждает его Идан, — И будет нечем швабру держать. — Мне и не придется, я ее тебе засуну в… Продолжение утопает в шорохе одежды и угрозах разной степени серьезности, Назар, оторвав взгляд от своего телефона, наблюдает за дракой без драки и тихо смеётся. — Чё с ними такое? — спрашивает он у Марка вполголоса, — Не с той ноги встали? — Походу, — лениво отзывается тот, — Либо заебались настолько, что решили ещё и заебать друг друга. Одно из двух. — Детсад, — заключает Назар, возвращая внимание к мобильнику в своих руках, — Но вообще я согласен с Димоном. Мы после вчерашнего не отошли, а тут опять бухать. Реально сопьемся же. — Значит, не будем пить, — Марк зевает, оставляет короткий поцелуй в темную макушку, — Это не такая уж и проблема. Назар довольно угукает, вновь залипая в своем телефон, свободной рукой поглаживает Марка по бедру, скрытому от чужих глаз пледом. По боку же какая-то возня, Андрей, не выдержав, перелезает через Идана, ложится рядом с Димой, создавая между этими двумя дистанцию, и излишне вежливо просит прекращать. — Башка уже трещит от вас, — устало вздыхает он, доставая из чехла ноут, — Один храпит по ночам, второй до утра с кем-то переписывается постоянно и яркость экрана не сбавляет. Так что успокойтесь, вы оба невыносимы. «Оба невыносимых» переглядываются, выжидают паузу и накидываются на Андрея с двух сторон, объединив свои силы против нового общего врага. Тот вскрикивает от неожиданности, брыкается, Дима забирает у него ноут, пихает его Марку от греха подальше и продолжает экзекуцию, Идан ему в этом помогает. Броник заполняется мольбами о помиловании и призывами о помощи. Их, разумеется, все игнорируют. Вскоре побеждённый Андрей поднимает руки вверх в знак капитуляции, Дима отбивает Идану пять, и перепалка себя исчерпывает окончательно. Марк с Назаром снова тихо смеются и бросают все попытки понять, а что это вообще было. Ну сбоят у них у всех мозги, бывает. Двадцать один город за плечами, как никак, удивительно, что только сейчас начали сходить с ума, могли и раньше устроить цирк. А под конец уж любому из них дозволено примерить на себя роль деревенского сумасшедшего. К часу дня они все же доезжают до Ярославля, заселяются и договариваются чуть позже пересечься, чтобы сгонять на обед. В своем номере Марк по привычной схеме хочет было разобрать сумку, но вспоминает, что завтра они отправляются в Питер, и бросает эту затею, падая на кровать. Назар же копошится, ставит мобилу на зарядку, потягивается на месте и объявляет, что идет в душ. — Хочу сполоснуться после дороги, — объясняет он, вынимая из рюкзака чистые шмотки, — Нам на чек ко скольки вообще? — К шести вроде, — прикидывает вслух Марк, наблюдая за его перемещениями, — Гулять пойдем или похуй? — Пойдем, — Назар кивает, закидывает на плечо полотенце и внезапно говорит, — Но сначала я тебе кое-че покажу. Ща только помоюсь. Будто желая оставить интригу, он лукаво стреляет глазами напоследок и уходит в ванную, заставляя Марка лежать и думать, в чем вообще дело. Может, хочет показать очередные крутые на его взгляд фотки с концерта? Или Андрей залил что-то на Ютуб, и Назар теперь собирается вместе посмотреть результат? Хотя не, вряд ли, об этом бы Марк узнал в числе первых. Но что тогда? Неужели он спалился каким-то образом с треком, и они будут слушать его? Это так-то тоже маловероятно, Федя обещал же не трепать, да и Лия с Димой тоже, но мало ли. Блять, ну вот зачем так делать то? Марк же всю голову сломает в попытке догадаться, где тут подвох. Он даже не замечает, как в нем просыпается иррациональная тревога, не успевает ее отогнать, как телефон на тумбочке начинает звонить, возвращая в реальность. Марк берет его в руки, смотрит на экран и кричит достаточно громко, чтобы его точно услышали. — Назар, тебе Федя звонит! — Бля, — растерянно доносится из-за стены, — Похуй, не бери. В телеге есть сообщения? — Ща гляну, — отзывается Марк, открывает строку уведомлений со скрытым содержимым, — Да, есть. А чё? — Можешь чекнуть, я тебе как раз это хотел показать. Пароль: ноль, семь, ноль, девять, один, семь. Назар больше ничего не говорит, ровно как и Марк, но последний конкретно так сбит с толку подобным поворотом. Во-первых, код красиво складывается в дату, седьмое сентября этого года, а это был как раз тот день, когда они познакомились. Возможно, совпадение, только вот в такие совпадения почему-то не верится. Во-вторых, Марк лично очень не любит, когда в его телефоне кто-то роется, и тот факт, что Назар так легко предоставил доступ к своей телеге, удивляет и одновременно отзывается приятным чувством в груди. Ну и в-третьих, как только Федя перестает звонить, на экране высвечивается сообщение от него, представляющее собой аудиофайл, подписанный как «ПОСЛЕДНЯЯ, СУКА, ПРАВКА, УБЬЮ ТЕБЯ СКОРО, ПЕРФЕКЦИОНИСТ ЕБУЧИЙ». Марк тихо ржёт, понимая, наконец, что за движ происходит, и нажимает на месседж, чтобы переслать его себе. Здесь ещё одно открытие — диалог с ним оказывается в закрепе на первом, блять, месте, дальше идут переписки с Федей, Максом, Маратом, Кириллом и беседа команды. День воистину невероятный. Отправив себе файл, Марк выходит из исходного чата. Палец его невольно вздрагивает, пролистывая все диалоги вниз, он уже было собирается заблокировать чужую мобилу и послушать со своей трек, но взгляд цепляется за знакомую аватарку с лысой головой и которую подпись «Мирон». Последнее сообщение отправлено было аж в ноябре самим Назаром, простое «ок», горящее двумя зелёными галочками. Марк хмурится, не въезжая, а чё это такое, торгуется с самим собой ровно минуту и все же лезет в чат, не пересилив любопытства. Он одним глазком посмотрит, буквально пробежится по содержимому и сразу все закроет, честное слово. Просто пиздец интересно, о чем эти двое могли вообще говорить при условии отсутствия тесного коннекта. Может, спорили насчёт грайма? Или обсуждали что-то по поводу тура? Только вот правда оказывается далека от реальности, и ответ на оба вопроса — нет. Не про музло шла речь, не про организацию концертов или бронь номеров. Вообще не про это. Диалоги сухие и непостоянные, с разрывом в пару дней, а то и в неделю. И все про Марка. До единого. С конца сентября, блять. На следующие сутки после того, как он заявился к Назару после тусовки у Порчи. Назар: Объяснишь, в чем дело? 12:10 Мирон: Не в переписке. Марк ещё у тебя? 12:13 Назар: Да. Я позвоню ближе к вечеру. 12:15 Мирон: Ок. 12:18 Марк листает ниже, читает. Назар: Если я прямо скажу, что знаю про синдром, то че? Он сбежит что ли? 20:44 Мирон: Проверь, хули. Я не гадалка, какая будет реакция — в душе не ебу. 20:53 Назар: Ты хоть че-то о своем друге знаешь? 21:01 Мирон: Что он охуенный человек. Мне этого достаточно. А тебе, если нет, советую познакомиться с ним поближе. 21:09 Назар: Ясно. Ну хоть чё по динамике у него? 21:15 Мирон: Я не его лечащий врач, Назар. Я его друг. И я знаю, что с ним все будет в порядке, потому что о нем есть кому позаботиться. Хочешь в эти ряды — настраивай коннект. 21:22 Ответа на это нет, потому Марк крутит диалог вниз, к октябрю. Мирон: Коробка от твоих колес попала к Марку. Он рано или поздно все поймет. Просто предупреждаю. 00:34 Назар: Сам разберусь. Ему хоть немного лучше? 00:51 Мирон: Трудно сказать, но он точно справляется. Спроси сам. 1:05 Назар: Понял. А чё у него на личном вообще? 1:07 Мирон: Я не буду отвечать на подобные вопросы. Тебе надо, ты и узнавай. 1:12 Назар: Какой тогда толк от этого диалога, если ты мне нихуя не говоришь? 1:19 Мирон: Я просто предложил поддерживать коннект на всякий пожарный, а не обещал тебе пересказать краткую биографию Марка. Хочешь что-то о нем узнать, спроси его самого. Но имей в виду, затронешь тему диагноза, полетят камни и в твой огород. Придется объяснить, какого хуя ты холодный. Выбор в любом случае за тобой, я просто поддерживаю Марка, как хороший друг. 1:27 Назар: Раз ты такой хороший друг, хули все ещё не рассказал ему про мои колеса? 1:33 Мирон: Я не из тех, кто выдает чужие секреты и сует нос не в свое дело. Ты взрослый человек и сам несёшь ответственность за свои действия. 1:36 Назар: Настолько не суешь нос, что спиздел мне про синдром. 1:38 Мирон: Не спиздел, а объяснил. Ты умный парень, Назар, и все бы понял сам, я же просто максимально доступно обрисовал тебе ситуацию. Все дальнейшее уже твой выбор. Хочешь помочь Марку, флаг тебе в руки, хочешь прекратить блефовать — вперёд, никто не держит. Если свалишь, то твое право, как-нибудь справимся. Только не ищи здесь подвох, потому что все до смешного обыденно. И ты это знаешь. 1:44 Далее наступило пару дней молчания, после которых состоялся крайне короткий разговор. Мирон: Откат. Ты приедешь? 17:44 Назар: Блять. 17:48 Да, скоро буду. С ним все в порядке? 17:50 Мирон: В полном. 17:52 Ещё около недели затишья, новый акт. Назар: Он с Лией мутит? 12:12 Мирон: Понятия не имею, мы не говорили на эту тему. Задавай не такие личные вопросы. 12:30 Назар: Ты, блять, вообще ни на какие вопросы не отвечаешь. Сиди, гадай. 12:44 Мирон: Я тебе не гугл. Если надо, спроси у него. От меня ты ничего не добьешься, потому что я в личные дела не лезу. 12:49 Назар: И тем не менее общаешься со мной. Не слишком лицемерно? 13:06 Мирон: Называй, как хочешь. Я тебе сказал уже все, что ты мог узнать от меня, дальше сам, если оно тебе надо. Лицемерие — это говорить и делать разные вещи, я же действую только во благо Марку. Остальное меня не волнует. 13:20 Назар: Не ты один. 13:23 Мирон: Значит, мы в одной лодке. Постарайся не раскачивать ее, иначе мы оба потонем. 13:30 Назар: Если я до сих пор тебя не спалил, наверное, мне это не нужно, ты не подумал? 13:34 Мирон: Ты имеешь на это право, я не стану возражать в случае чего. 13:38 Назар: Похуй, разберусь. 13:55 — Чё ты делаешь? Вздрогнув, Марк поднимает взгляд, видит перед собой Назара в одних шортах, вытирающего голову полотенцем, и шумно сглатывает. В груди что-то предательски екает. — Это я должен спрашивать, какого хуя ты делаешь, — холодно отвечает он, — Ещё и за моей спиной, сука. — Чего, блять? — Назар непонимающе хмурится, бросает на кровать полотенце и подходит ближе, — О чем ты? — Ты сам прекрасно знаешь. Выдернув провод зарядника из мобилы, Марк разворачивает ее экраном к Назару, пихает ее ему и, вскочив на ноги, всплескивает руками. — Ничего не хочешь объяснить? — Бля, — Назар, пробежавшись глазами по переписке, блокирует телефон и, сжав губы в линию, вздыхает, — Я объясню. Все не так, как кажется на первый взгляд. — Правда? — невесело усмехается Марк, — А вот мне показалось, что все вполне, блять, очевидно. Ты, сука, все это время знал про мой синдром и про все мои траблы и пиздел мне прямо в глаза. Ещё и предъявлял в Омске, что я тебе раньше не рассказал. Конечно, блять, все не так, как кажется, я же долблюсь в глаза и неправильно все прочитал. — Да нихуя я не знал! — следом выходя из себя, восклицает Назар, — У меня не было ни одного доказательства кроме слов Мирона, я вообще не понимал, где правда, а где пиздеж. Но чем больше пытался разобраться, тем больше закапывал себя, пока не вырулил. И все на самом деле не так, как ты думаешь. — Да? А как тогда? Расскажи, раз я такой тупой, что сам понять не смог! — Сядь. От внезапности Марк подчиняется, безропотно опускается на кровать и, сложив руки на груди, ждёт нормальных объяснений. Внутри все клокочет от негодования, бессильной злости и плоской обиды, но помимо этого, помимо очевидных эмоций есть кое-что ещё. Есть вопрос, задавать который действительно страшно. Потому что ответ на него может разрушить все в один миг. — Я ща буду говорить, просьба не перебивать, — Назар садится на противоположную кровать, опираясь руками о свои колени, трёт ладони друг об друга, — Потом выскажешь все, что думаешь. Я отвечу на все вопросы. Кое-как пересилив себя, Марк кивает, давая понять, что готов выслушать, отводит взгляд в сторону, лишь бы не выдать себя с головой и ждёт. Назар, собравшись духом, принимается говорить. — После концерта в Космонавте я долго думал, чё мне делать дальше, — начинает он издалека, — Мы с тобой разосрались чуть ли не на пустом месте из-за того, что ты про связь мне затирал, и я реально хотел послать тебя куда подальше. Не потому что ты был не прав, а потому что я не мог принять тот факт, что ты мой истинный, из-за собственных убеждений. Мое отрицание меня самого душило, но я ниче не мог с собой поделать, поэтому решил просто держаться от тебя подальше. Не сработало. В тот день, когда ты приехал ко мне от Порчи, я реально собирался позвонить тебе и поговорить. Я тогда ещё не понимал, зачем оно мне надо, но я очень хотел наладить с тобой общение. У меня даже возникла мысль, что если все пойдет ровно, то я прекращу юзать колеса и расскажу тебе правду, чтобы не потерять коннект. План был прост. Если бы мы сблизились и смогли прийти к чему-то адекватному, я бы извинился за все и объяснил свою позицию. Я понимал, что, возможно, ты меня не простишь за пиздеж, но выбора особо не было. Потому я хотел решать проблемы по мере их поступления. Но все вышло иначе. Вздохнув, Назар трёт лицо с нажимом, накрывает рот рукой, будто жалея о сказанных словах, и продолжает. — Когда ты приехал ко мне, я испугался, — признается он, — Пиздец как испугался, ты ваще не в состоянии был, ниче толком не мог объяснить. Я потащил тебя в квартиру, а когда укладывал на кровать, у тебя штанина задралась, и я заметил пятна. Сначала не понял, чё это такое, ты ещё болтал, что тебе жаль и что ты не хотел врать, но у тебя нет другого выхода. Я все ещё нихуя не вдуплял, думал вызвать скорую на всякий, а потом… Тебе Мирон позвонил. На твою мобилу, ты трубку, понятно дело, не взял, поэтому я ответил сам. И от шока, наверное, я ему все вывалил и спросил, че это за следы. У меня было подозрение, но я не знал наверняка, и мне нужны были хоть какие-то объяснения. Мирон сказал, что это синдром, попросил меня позвонить на следующий день и не трепать тебе ничего. В душе не ебу, зачем, но я согласился. А утром уже позвонил Дима и наплел че-то про то, что ты был бухой. Ну я смекнул, чё к чему, и сделал вид, что поверил. — Дима знал? — не осилив роли молчаливого слушателя, спрашивает Марк, — Про ваши с Мироном схемы. Он был в курсе дел? — Нет, — Назар отрицательно качает головой, повторяет, — Нет, он не знал. Во всяком случае от меня, говорил ли ему Мирон, я не в курсе. Думаю, что нет. Но суть не в этом. Утром я, само собой, сделал вид, что нихуя не было, хотя очень хотел спросить обо всем, но слова Мирона не давали покоя. Я понимал, что он не просто так сказал держать язык за зубами, поэтому молчал. Сразу оговорюсь, что предложение снять клип у меня возникло ещё до того случая. Я после Космонавта долго думал, как закинуть удочку, и решил, что съемки идеальный вариант. Типа по работе будем пересекаться, а там уже и общаться нормально начнем. Ну если ты согласишься. И ты, к счастью, согласился. Назар берет небольшую паузу, достает из своего рюкзака воду, прямо как в Омске, утоляет жажду и возвращается к своему рассказу, крутя в руках бутылку. — В тот же день вечером я созвонился с Мироном, — объявляет он севшим голосом, попутно сдирая этикетку, морщится, — Мне нужны были ответы, а тебя спросить вот так сходу я не мог. Но Мирон мне нихуя внятного тоже не сказал. Так, обмолвился про синдром, типа ты болеешь и у тебя бывают откаты, сказал, что вы ищете тебе хорошего врача и решаете вопрос. Убеждал короче, что все у вас там на мази, и не надо особо впрягаться. А потом, блять, добавил, что связь тебе нужна для лечения, но в целом и без нее все можно как-то разрулить. Мне он предложил просто не трепаться, чтобы слухи не поползли, и жить, как жил. Я, блять, думал, что убью его нахуй. Потому что яснее мне не стало, а он только ещё больше спутал мне карты. Мы в тот раз ни к чему не пришли, но зачем-то договорились время от времени переписываться, типа для контроля ситуации. Дальше началась хуйня полная. — Погоди, — Марк опять нарушает правила, смотрит на Назара с долей неверия и уточняет, — Мирон сказал тебе, что я могу без связи вылечиться? Прям так и сказал? — Ну да, — пожимает плечами Назар, — Возможно, там была немного другая формулировка, но суть та же. Он мне дал понять, что мое участие как истинного необязательно, и все, что от меня требуется, просто держать язык за зубами. Я не сразу догнал, что он мне пиздит, но на тот момент я пока ещё не понимал, что да как. Поэтому принял к сведению и начал думать, как быть дальше. Первое, чё я сделал, это позвонил своему доку, чтобы у него все узнать про синдром. Конечно, в инете я тоже порылся, но мне были нужны слова специалиста. Док мне сказал, что синдром отмены лечится только через связь, колеса помогают поддерживать стабильное состояние, но где-то в Европе, то ли в Германии, то ли в Швейцарии начали разрабатывать какую-то экспериментальную терапию, и она типа помогает больным и оказывает положительное влияние вплоть до временной ремиссии. Я мозгами пораскинул и пришел к выводу, что у Мирона наверняка есть связи, и он мог выбить тебе какой-нибудь дохуя дорогой препарат, поэтому чутка успокоился. Но потом уже понял, что меня наебывали, и начал разбираться, а какого хрена. Назар скидывает бутылку на кровать, подтягивает колени к груди и, оперевшись о них локтями, запускает одну руку себе в волосы, оттягивая их назад. В каждом движении читается растерянность и нервозность. — Пока мы снимали клип, я старался максимально не думать об этой ситуации, чтобы она никак не отражалась на нашем общении, — говорит он, глядя куда-то в пустоту, словно мозгами пребывает сейчас в Питере, на той площадке, где они зависали с утра до ночи, — Но у меня не получалось огораживаться, я постоянно к этому возвращался. Может, помнишь, я тебя как-то спросил, сходил ли ты к врачу, и это был не пустой вброс. Я, наверное, все же надеялся, что ты мне сам все расскажешь, но ты перевел тему, а я не стал нагнетать. Но ответы. Мне нужны были ответы, блять, я временами доебывал Мирона, он мне толком ничего не говорил, и меня это пиздец парило. Потому что… Блять. Я думал, что раз у тебя синдром, значит, ты когда-то юзал запрещенку, и это наверняка было не просто так. Плюс в треках у тебя были намеки в эту сторону, ещё и парт на «Последнем билете» прямым текстом говорил, что под всем этим че-то есть. Я пытался добраться до сути, но чем глубже копал, тем больше путался сам. Я понимал только, что в любом случае не хочу обрывать с тобой общение, и функционировал на этом. А потом Мирон спалил меня с колесами. Пока Назар собирает по крупицам воспоминания, чтобы озвучить их вслух, Марк замирает с распахнутым ртом и, наконец, допирает, к чему все идёт. В последний день съёмок клипа он вернулся домой, а там как раз был Мирон, нашедший в шкафу пачку от таблеток. Он ещё завелся тогда дико, кулаками был готов махать, но когда узнал, чье лекарство, как-то слишком быстро успокоился. Ещё и пообещал разобраться, блять, запряг Женю, чтобы она пробила все по препарату. Выходит, она тоже все знала, но не подала виду, чтобы не подставлять Мирона. А тот ведь в итоге так ничего и не сказал, сколько бы Марк не спрашивал, что это за таблетки, ответ был один — какой-то БАД. Какие-то, блять, витамины, какое-то, сука, жаропонижающее. И все это было враньём, которое исходило от человека, которому Марк доверял безоговорочно. Которому он раскрывал всю суть, даже не подозревая, что творится у него за спиной. Прокашлявшись, Назар втягивает воздуха в лёгкие и, убедившись, что его слушают, вновь подаёт голос. — Мирон написал мне, что у тебя откуда-то взялась коробка от моих колес, и ты рано или поздно все поймёшь, — сообщает он, — Вместе с этим мне намекнул, типа он тоже знает, но трепать не будет. Я не понимал, зачем ему это, ещё и в напряге был, что ты реально спросишь. Но ты не спрашивал, у меня немного отлегло. Покоя по-прежнему не давал твой синдром. Я должен был знать, реально ли тебе не нужна моя помощь, или все же мне спиздели. И я узнал. Все так же через знакомого дока выяснил, что при медикаментозной терапии нужна госпитализация хотя бы в дневном стационаре, а ты в больничке на тот момент не лежал, и я сделал вывод, что Мирон соврал. Позвонил ему, чтобы спросить, хули он ссучится и ниче мне не говорит, и он меня приземлил. Жёстко приземлил. Так-то по фактам он раскидал, без базару, но приятного в этом было мало. — Чё он сказал? — Что всё идёт из-за недоверия ко мне, — как-то невесело усмехается Назар, — Что это я первый зассучился, когда ты просто спросил у меня про связь, что я первый начал пиздеть, и на такой почве понятно, почему ты даже не заикаешься попросить о помощи. Объяснил, что ты жалости к себе не терпишь и скорее нахуй меня пошлёшь, чем будешь принимать подачки. Ну и сказал, что я могу поговорить с тобой и спросить обо всем, но тогда придется и самому во всем признаваться. Ещё он предложил гениальный план, блять. Типа забить на всю эту ситуацию с синдромом и просто мутить дела, тогда никому не нужно будет проявлять чудеса честности. Я тогда на эмоциях сбросил и хотел нахуй все послать, но, опять же, мне пиздец было важно общение с тобой. По работе, по неформалке, ваще насрать, лишь бы не похерить все снова. И я сам не заметил, как втянулся и начал жить по советам Мирона. — Поговорить со мной ты, конечно же, не додумался, — фыркает Марк, — Проще же было пиздеть, чем разобраться во всем. — Ты бочку на меня не кати, я не один язык из жопы достать не мог, — несколько раздраженно отзывается Назар, — Ты так-то тоже не торопился мне все рассказывать. Я понимаю, почему, но факт остаётся фактом. Мы оба молчали и оба знали, чем все это может обернуться. Просто я пока ещё надеялся, что смогу тебе помочь и не испортить ничего. В принципе, так оно и пошло дальше. Я тебе предложил в клипе сняться, ты согласился, все нормально было. А потом тебя ебнул откат на студосе, когда я уехал. Блять, ты бы знал, как я пересрался, когда мне Мирон написал. Я даже не таксу вызвал, а каршеринг взял и полетел по объездным к тебе. Мне почему-то казалось, что вот мы с тобой два часа позависали на площадке, и этого на денек хватит, чтобы тебе хуже не стало. А нихуя, оно так не работает, оказывается. Приехал, ты вроде в норме, только Федя помятый весь, в остальном спокойно. С того дня я зарекся внезапно не сваливать, когда мы где-то вместе зависаем. Марк вытягивает ладонь в воздухе, беззвучно намекая дать ему пару минут, обрабатывает поступившую информацию. Постепенно картинка складывается во что-то цельное, и все вопросы, возникшие ранее, обретают ответы. Федя, получается, всяко соврал, что ничего не говорил Назару про откат, потому что тот сам все знал, и они наверняка обсуждали этот момент. И Мирон спокойно уехал со студии, потому что понимал, что скоро приедет естественный источник тепла, потому и не стал настаивать и уговаривать вернуться домой. Неясно только, о чем он базарил с Федей, но тут нетрудно догадаться. Наверняка попросил держать язык за зубами и не трепать налево-направо об этой ситуации. Ну хоть где-то не спиздел. Марк кивает, давая понять, что готов услышать продолжение, и Назар, оценив его пристальным взглядом, принимается дальше раскрывать все карты. — Чем больше проходило времени, тем больше я понимал, что копаю себе яму, — внезапно признается он, — Потому что ложь с твоей стороны была самозащитой, а с моей… Можно сказать, что капризом. Но я не мог взять и пойти ва-банк, потому что боялся все проебать. Я не знал ничего о твоих целях, не знал, чего добиваешься ты. Понятно, что ремиссии, но было неясно, есть ли что-то ещё. Пару раз я спрашивал Мирона, чё у тебя на личном, но он тактично слал меня нахуй и отказывался базарить на такие темы. Повторял, что я у тебя должен узнавать, что должен сам настраивать коннект. Мы иногда переписывались тупо по делу, типа все ли норм, если нет, то почему. По факту связь с ним мы поддерживали чисто формально, но когда меня крыло и я чуть ебу не давал, он мне все же кое-что объяснял, и меня отпускало. Хотя меня нередко подмывало взять и вывалить тебе все, но постоянно останавливало че-то. В душе не ебу, что именно, я просто не рисковал действовать на эмоциях. Я все чаще стал замечать, что мне с тобой пиздец нравится зависать и общаться, и на этом фоне как-то сглаживалось все. Федя правда мозги ебал безостановочно, говорил, что я хуйню творю и могу сделать тебе больно своим пиздежом, что я как мудак себя веду, но я просил не трогать меня. Он потом отвалил, но руку на пульсе все равно держал. А я… Я просто втянулся. И очень хотел понять, чё будет дальше и как мне сделать так, чтобы это самое дальше хотя бы было. — Федя знал о моем синдроме? — любопытствует Марк, — Ну ещё до тура. — Знал, — вздыхает Назар, — И умолял меня прекратить эти тупые игры в молчанку, но я не мог. Ты не доверял мне достаточно, чтобы не сбежать, а Мирон ничего конкретного про твою возможную реакцию не говорил. Я оценивал ситуацию как дерьмовую, поэтому ждал удобного момента. Но потом произошел тот случай у корта, и меня резко накрыло. Не, ты молодец, без базару, ты Лию от смерти спас, но я то понимал, чем все это может обернуться. Если бы она умерла, в ее крови бы нашли следы стимулятора и начали бы через оператора скорой тебя пробивать. По номеру через ментов бы точно нашли твои данные, а потом в ходе проверки выяснилось бы, что у тебя синдром, и все, пиздец. Я более, чем уверен, что в больничке бы подделали анализы, чтобы выдать стимулятор за палёный, а на тебя бы повесили смерть по неосторожности, чтобы врачей отмыть. Или че похуже даже. Я поэтому пошел с фельдшером базарить, сразу ему сказал, что колесами Лию накачал я, а потом через того же дока договорился о госпитализации в Центр. Мне бы ниче не было, даже если бы с Лией что-то случилось, потому что я бы легко доказал, что никакого отношения к запрещенке не имею. Насчёт тебя у меня такой уверенности не было, а проблем надо было избежать. Ща я уже понимаю, что Мирон бы всяко тебя отмыл и объяснил, что это были его таблетки, но все же. Тогда я об этом не подумал и сделал все, чтобы тебя ни в чем не обвинили. К счастью, Лия выжила, и у меня отлегло. До поры до времени. — Ревновал все же? Назар принимает холодное выражение лица, будто не хочет отвечать на этот вопрос, опускает ноги на пол и, растянув губы в ухмылке, все же кивает. — А как тут можно было не ревновать? — он иронично изгибает бровь, усмехается, — Ты молодой, популярный музыкант, с внешкой у тебя все путем, вниманием со стороны баб не обделён. Лия тоже симпатичная, к тому же с мозгами. Есть синдром, ну и хуй с ним, у тебя тоже был, это вообще не проблема. Я не мог не думать о том, что между вами че-то есть, а когда спрашивал у тебя, ты только отнекивался. Меня бесила эта ситуация, я не понимал, чё происходит. Вроде ты и общался со мной, как раньше, но чуть что, так сразу деру давал. Было впечатление, что я тебе нужен тупо для ремиссии, а симпатия у тебя к Лие или к какой-нибудь другой девчонке, о которой я нихуя не знаю. С другой стороны, ты же и намеки какие-то делал, но было непонятно, чего ты добиваешься вообще. Когда у Лии нашли связь, я немного успокоился, но решил все же сам к ней съездить и поговорить. Без цели, просто познакомиться и понять, чё да как. А она оказалась классной девчонкой. За музло респектнула, сказала, что дуэт у нас с тобой охуенный, типа химии много. Мне пиздец стыдно стало за свои слова, когда вот у них с Рудбоем связь как раз нашли и ты приехал на студию помятый весь. Но тем не менее мы с ней приятно пообщались, и я перестал думать, что ты к ней клинья подбиваешь. На время мне это помогло. — Так, погоди-ка, — Марк хмурится, вспомнив все детали событий, происходивших в Центре здоровья, спрашивает, — А хули ты мне не признался то, когда я на студос после больнички залетел? Ну я ещё про термопонижающие препараты спизданул, а ты завелся с нихуя просто. Ты ж мог уже тогда мне все рассказать, как раз момент удачный был. — Ну ебать ты придумал, — язвительно отвечает Назар, — В каком месте момент удачный был? Если бы я тебе сказал, то все, блять, финита ля комедия. У меня в башке все было так, будто у тебя кто-то есть, понимаешь? И если бы я тебе сказал про колеса, то это бы не сыграло в плюс. По моим предположениям ты бы ещё больше стал меня избегать и терся бы рядом тупо для ремиссии, а как вышел бы в нее, то все, пиши пропало. Я не хотел терять тебя, поэтому снова соврал. Решил, что сначала хотя бы попытаюсь добиться твоего расположения, а потом уже все неприятные признания. Типа втяну тебя с ушами, чтобы точно не сбежал, и скажу. Я понимал, что это неправильно, теперь понимаю, что ещё и тебе нехило нервы потрепал, но по-другому я не мог. Мне нужны были гарантии. А гарантий не было. Ни от тебя, ни от Мирона. Даже от меня самого. — Ты ебанутый, — нервно усмехается Марк, качая головой, — Ты все это время придумывал себе хуй пойми чё и меня ещё мариновал. Какие-то, блять, схемы с Мироном мутил, хотя мог просто поговорить со мной. Пиздец какой-то. — Ебанутый, — соглашается Назар, — Но ты был не нормальнее меня. Я видел, что вроде с твоей стороны есть симпатия, но ты ни разу, блять, не рискнул зайти чуть дальше. Я уже открытым текстом говорил, что да, можно, свет зелёный, просто покажи, что тебе не похуй, а ты все равно морозился. И когда про Диану новости пришли, и когда мы в Мурманске тусили. Ты тоже спокойно мог мне все рассказать, потому что я уже дал понять, что у меня все в порядке с моральными принципами. Что я не из тех, кто свалит в закат, когда нужна моя помощь. Но ты промолчал, и я сделал для себя вывод, что ты не заинтересован в моей персоне. Что доверия нет и мне ниче не светит. Но я же упрямый баран, блять, я забил на это хуй и решил, что дожму тебя. Не в плане, что буду принуждать, а заставлю дать четкий ответ. Либо да, либо нет. Примерно отсюда родилась идея с туром. Я на следующий день спросил у Мирона, потянешь ли ты, ну типа все ли нормально будет со здоровьем. Он пообещал загнать тебя к врачу, потом отписал, что да, все в порядке. Дальше я уже придерживался другого плана. — Какого на этот раз? Назар безмолвно просит о передышке, снова пьет, пока Марк наблюдает за ним. Безумно сильно хочется пересесть ближе, но обида и все еще не подтвержденная и не опровергнутая догадка заставляют сидеть на жопе ровно, потому он не двигается с места. Назар же утоляет жажду и вытирает рот тыльной стороной ладони, возвращаясь к своему монологу. — Вывести тебя на чистую воду, — заявляет он не без доли насмешки над самим собой, — Да, знаю, у самого рыльце в пуху было, но иначе не мог. Поэтому действовал осторожно. Один раз, кстати, чуть не спалился, но там все в напряге было, поэтому ты не заметил. Ну вот когда Лия откат словила, я случайно спизданул про то, что Рудбой себя жрать за это будет. Само по себе как-то вырвалось, я даже не сразу понял, но говорил со знанием дела что ли. После твоего отката на студии я пиздец себя винил, что уехал. Старался не нервничать, но когда думал, что было бы, если бы Мирон не успел, сразу грузиться начинал. Поэтому поддержал тебя. Ну что Рудбою лучше не знать. А потом, когда к тебе съехал, я про них начал расспрашивать, чтобы дать понять, что можно прекращать игру в молчанку. Да я пока у тебя жил, столько намеков кинул, что тыщу раз можно было все обсудить. С ногой когда ты спалился, когда гулять ходили, когда у Феди сидели. Я очень старался не давить, чтобы ты не закрылся, но не всегда справлялся. Мозги сбоили конкретно, меня штырило, что пиздец. Потому что вот же ты, под боком лежишь, можно просто взять, рассказать тебе все и засосать в довесок, а нет. Ситуация была такая, что ты и по роже мог заехать, и нахуй послать. Ну мне так казалось на основании имеющейся информации. Поэтому я ждал. Собирался в туре расставить все точки над i, когда не будет возможности сбежать ни у тебя, ни у меня. Ну по факту так и вышло. Расставил, блять. — А хули ты из-за Мирона то так заводился? — интересуется Марк, — Ну когда узнал, что у него ключи есть от моей хаты. Да и в целом какая-то неприязнь от тебя шла к нему. Почему? — Было впечатление, что он тупо играет мною, — Назар морщится, потирая переносицу пальцами, вздыхает, — Он мне в самом начале спиздел, потом иногда кое-что объяснял, но в целом делал вид, типа он не при делах. От него не было никаких четких ответов, и это бесило. С одной стороны, Мирон вроде сделал так, чтобы я сам все разгребал, а с другой, из-за него мне и пришлось, блять, разгребать. Он меня ни в чем не убеждал, говорил, что если я хочу, я могу и не блефовать, но за реакцию твою он не ручается. Потом он меня носом в мои же проебы ткнул, и опять весь такой не при чем. Я ваще не понимал, чего он добивается. Вроде и помочь пытался, а вроде только больше путал. Ща я уже догоняю, чё он делал. Хитровыебанно, конечно, он все провернул, но тогда я хотел убить его за все увиливания. Поэтому бесился. Но не ревновал, нет. Наверное, надеялся, что между Мироном и Лией в случае чего ты уж точно выберешь Лию. Она посимпатичнее будет. В голове Марка снова происходит анализ всего услышанного. Получается, Мирон загнал Назара в тупик. Рассказал ему про синдром отмены, но соврал, что и без связи его можно вылечить. Зачем? Ну конечно, чтобы Назар не думал оставаться рядом только из-за банальной ответственности за чужую жизнь, а проявил чудеса коммуникации и наладил общение в первую очередь. Когда враньё вскрылось, Мирон пошел ва-банк и сделал все, чтобы Назар не полез с расспросами. Он знал, блять, знал прекрасно, что Марк не вынесет жалости в свою сторону, потому вывернул ситуацию таким образом, чтобы не присутствовало ощущения каких-то там обязательств. Вот так просто — он умудрился заставить Назара пойти на сближение, вывел его из зоны комфорта и вынудил самому во всем разбираться. В принципе, по отношению к Марку Мирон был не менее… Хитер. Отвлек внимание от тех несчастных колес, убедил не рассказывать про синдром, якобы это признание может все испортить, огородил от жалости и подачек и все это время молчаливо наблюдал за тем, как все сложится. У него ведь была возможность просто взять и рассказать все, объяснить Марку, почему Назар холодный, а Назару, почему Марк шарахается от всех намеков, но он поступил иначе. Он взял на себя роль направляющей руки, чтобы история эта закончилась не ремиссией, парочкой фитов и отсутствием коннекта за пределами сцены, а чем-то более важным. Чем-то, до чего Назар с Марком могли и не дойти, случись отклонение от заданного маршрута. Хотя, возможно, и не прокладывал Мирон никакой дороги. Просто осветил варианты троп, оставив выбор за ними самими. Господи, блять, до чего же странно, запутанно и извилисто все вышло. — Чем больше я тебя узнавал, тем больше хотел во всем признаться, — внезапно прерывает молчание Назар, — Ты открывался, начал показывать, что доверяешь. Про наркоту рассказал, про родителей, про рехаб. Я по-прежнему не знал, есть ли у тебя кто-то или нет, но одно я понимал точно — прежним я уже не буду. Все мои установки полетели в пизду, связь перестала быть чем-то страшным, отрицание себя исчерпало. И к тебе тянуло дико, но я не переступал за черту. Ждал сигнала что ли. Когда мы были в Омске, я почти не пиздел тебе. Ну про свои барьеры, про то, что не хотел быть только истинным, про отношение к тебе. Это все было правдой. Только про то, что я знал про синдром, я решил не говорить. И Мирона тоже попросил не трепаться. Ну и Федю, само собой. Я подумал, что так будет лучше. Что так у тебя не будет впечатления, будто тебя все вокруг за придурка держали. Потому что меня, походу, тоже как идиота мурыжили, чтобы я не рыпался и общался с тобой чисто… Неформально. Без заебов из-за синдрома, связи и прочей лабуды. Как-то так. — Ты хотя бы что-то знал, — подмечает Марк, — У тебя, блять, хотя бы была возможность что-то спросить у того же Мирона. А я сам все это разгребал, потому что не к кому было идти с вопросами. И не понимал я даже больше твоего, потому что мне одновременно было страшно сдохнуть и потерять общение с тобой. И получается, что постоянно был какой-то пиздеж. Даже, блять, после Омска. Я ж тебе все рассказал, наизнанку, блять, вывернул себя. Про девчонку свою, про наркоту, вообще про все. Думал, что это взаимно, что ты типа тоже все вывалил, а нихуя. Припрятал, блять, козырь в рукаве, базару ноль. Ещё на меня гнал, что я молчал. — Ты ща искажаешь всю суть, — цедит сквозь зубы Назар, кидая колкий взгляд, — Это был не козырь, а ебаная шестёрка. Я никак скинуть ее не мог, потому что думал, что спугну тебя. От тебя не шло ничего очевидного, приходилось изъебываться, чтобы подобрать поближе. Даже когда был интерес в мою сторону, все равно оставался вопрос, а точно ли это не ради ремиссии. В Самаре только стало ясно, что да, тебе я нужен, а не че-то другое. Понятно, что вылечиться надо было, это было и моей целью тоже, но не основной. В первую очередь мне всегда был нужен ты. А дальше уже все остальное. Не выдержав, Марк накрывает лицо ладонями и жмурится, пока перед глазами не начинают плясать цветные пятна. Он нихуя не вдупляет уже, у него мозги перегружены количеством открытий. Ему все это время врали два близких человека, врали вроде как во благо, но все равно это задевает. И все равно остается вопрос, не стали ли жалость и фантомная ответственность катализатором всех событий, в которые они так внезапно все упали. На него срочно нужен ответ. — Ты делал это из-за жалости, да? — спрашивает Марк, отнимая руки от лица, — Ну настраивал коннект, проявлял внимание. Типа чтобы я не откинулся от синдрома. Так? — Ебу дал? — искренне удивляется Назар, — Какой, блять, жалости? Алло, Марк, я к тебе активно шары катил несколько месяцев не из-за того, что сочувствовал, а потому что ты мне нравился. Да, я знал про твой синдром, но он все чаще фоном шел. Наоборот, я из-за него думал, что нахуй тебе не нужен, пока в Самаре ты сосаться не полез. Вот тогда уже убедился, что все взаимно, и успокоился. Так что все это не было фарсом, чё бы ты там себе сейчас не придумал. — И тем не менее все завязалось на пиздеже. — Изначально — да. Но потом уже нет. Если потом в основе лежал не обман, то что тогда? Марк спрашивает сам себя, но не находит сил для ответа. Он… Запутался. И все то, что вчера ему было очевидно, сегодня уже имеет неоднозначную подоплеку. Мирон врал, и Назар тоже врал, и это проезжается по гордости, как коньком по льду. Ещё врал Федя, но к нему претензий как таковых нет, его заставили молчать, и он, как хороший друг, молчал. Но если в курсе был ещё и Дима, то это совсем пиздец. Вот его пиздежа Марк не вынесет точно. Он садится прямо, втягивает побольше воздуха в лёгкие. Ему нужно поговорить с Мироном. И с Димой. Ему нужна… Пауза. Чтобы его сейчас не трогали, потому что все это — слишком. Все это какой-то абсурд, в котором совсем не хочется принимать участие, но необходимо разобраться. В ситуации. В себе. В своих эмоциях. Он поднимается с кровати, запихивает в карман свой телефон. Назар мгновенно оживляется. — Ты куда? — Проветрюсь, — коротко отвечает Марк, тут же добавляет, — Один. Мне нужно время, чтобы все это обмозговать. Лучше не трогай меня нахуй, пока я все это не уложу в башке. Я серьезно. — Сколько? — Назар вопросительно изгибает бровь, всем своим видом крича о том, что не хочет отпускать, однако остаётся сидеть на своем месте, — Сколько тебе нужно времени? — Не знаю. Как буду готов, поговорим. — Марк, что… — Не надо. Просто, блять, не надо. Оставь меня в покое, пожалуйста. Я должен все обдумать. Назар вздрагивает, словно от удара, сухо кивает, явно не намереваясь больше возражать, и Марк, вздохнув, подхватывает свой рюкзак, надевает куртку и вылетает из номера. Он успевает спуститься вниз, уже там натыкается на Диму, потягивающего кофе из автомата, и, подойдя ближе, выпаливает. — Ты знал, что Мирон с Назаром у меня за спиной крутили свои ебанутые схемы? — Чё? — Дима аж давится, заходится кашлем и, успокоившись, спрашивает, — Какие ещё схемы? Ты о чем? Марк пытливо рассматривает его лицо, выискивая признаки лжи, и выдыхает с облегчением, когда понимает, что их нет. Это искреннее удивление, можно даже сказать, этот шок не подделать никак, Дима не врёт. Его Марк успел выучить наизусть за столько лет и теперь уверен, что хоть тут все было честно. Незыблемое и неотменное, да. Костяк. — Спросишь у Назара, — говорит он, отступая в сторону выхода, — Он тебе расскажет. — Стой, а ты куда собрался? — летит в спину от Димы, — Бро, я не понял, чё произошло вообще? Марк оставляет его без ответа, идёт к двери. Там случайно налетает на Идана и Андрея, игнорируя их вопросы, протискивается между ними и выскакивает на улицу. Пару глубоких вдохов помогают немного успокоиться, однако мысли скачут, как скачут эмоции. Повинуясь им, Марк бредёт в неизвестном направлении, достает телефон из кармана и лезет на знакомый сайт. Чем он всю жизнь занимается, когда сталкивается с тем, с чем не может справиться? Правильно, бежит. Конечно, он изменился и на многие вещи смотрит теперь иначе, но есть методы, от которых не так просто отказаться. И сейчас ими можно воспользоваться. Вытащив из рюкзака паспорт, Марк вводит данные в нужной графе, оплачивает покупку. Отлично, как раз все успеет, даже время останется. Того всегда не хватает, но пока оно есть в запасе, можно потратить его с пользой. Потому Марк, собравшись духом, открывает телегу и набирает номер. Пора всем идти ва-банк. Каждому из них.

***

Мирон чувствует, что смертельно устал от этого тура, когда падает на кровать лицом в подушку и опускает свинцовые веки. Пришлось даже немного напрячь Женю, Илью и администрацию отеля, чтобы выцыганить хотя бы напоследок одноместный номер и не слушать всю ночь храп Порчи, но старания не прошли даром, потому сегодня, возможно, даже получится выспаться. Звезда всего раз выдала каприз — каприз звезды выполнили. Стоило воспользоваться этим ещё давно, но Мирон слишком не любит выебываться на пустом месте. Это не в его стиле. Перекатившись на бок, он зябко ежится из-за сквозняка, что пробивается через хреново установленные окна, и вздыхает с досадой. Король русского хопа, лучший баттл-мс, а кантуется, блять, в какой-то дыре. Хотя ладно, чего уж там. Были ночлежки и похуже, не идти же теперь на ресепшн скандалить. Главное, чтобы не продуло поясницу опять, а остальное хуйня. Тот факт, что это последний город в туре, компенсирует все неудобства. Возможно, даже храп Порчи, но сегодня проверять не придется. Желая вырвать хоть небольшую передышку, Мирон укладывается поудобнее, подложив руку под подушку, и собирается было подремать, как мобила, оставленная в кармане куртки, начинает звонить. Проклиная все на свете, он встаёт, плетется в коридор и, вынув телефон, не глядя принимает вызов. Раз уж беспокоят, значит, по делу, а раз по делу, значит, не терпит отлагательств. Этот расклад давно стал привычным. — Да? — Какого хуя, Мирон? — спрашивает Марк с какой-то обречённостью в голосе, — Какого хуя ты мутил все это за моей спиной? Мирон моргает несколько раз, пытаясь понять, о чем идёт речь, молчит, пока не садится обратно на свою кровать и, протерев лицо ладонью, уточняет. — Конкретика будет? — А ты будто не понял, — как-то совсем невесело усмехается Марк, — Схуяли ты решил, что можешь втайне от меня создавать альянсы? Блять, я тебе доверял, как себе, а тут выясняется, что ты с Назаром… — Погоди, с Назаром? — перебивает его Мирон, осознавая, наконец, что произошло, — Он тебе рассказал все? — Да. И мне очень хочется услышать твои блядские объяснения. За секунду становится понятно все. И причина звонка, и настрой собеседника, и даже дальнейшее развитие событий. Марк зол и расстроен, даже видеть его лица не нужно, чтобы знать это. Он откуда-то узнал всю правду и теперь жаждет не столько извинений, сколько хоть каких-то слов, что успокоят его. А ещё он их не получит, но не потому что Мирон не даст, а потому что не от него они нужны. Но делать нечего, надо хотя бы попытаться. — Ну слушай тогда, — со вздохом начинает он, — Никаких корыстных целей я не преследовал, про тебя никакую инфу не сливал, по большей части убеждал Назара идти на контакт и наблюдал со стороны за его и твоими действиями. Ещё молчал. Тут каюсь, виновен, но рассказывать тебе было не вариант. В принципе, как и всем остальным. — Ну ты прямо герой, слов нет, — язвительно отзывается Марк, — Все сделал правильно, совесть твоя чиста. А мы, два придурка, ради которых ты так сильно рвал жопу, теперь должны быть благодарны. Как красиво, блять. — Марик, успо… — А я не закончил, — обрывает его Марк, и действительно слышно — не закончил. И вряд ли так скоро закончит, — Заткнись, пожалуйста, и слушай. Мирон кивает, хотя внутри него что-то екает, вызывая улыбку на лице. Марк опять такой… Марк. Сначала требует объяснений, а потом сам пускается говорить, не желая слушать. Вот нихуя не изменился за эти восемь лет, все такой же вспыльчивый и неугомонный. Хоть какая-то стабильность. — Ты наебывал меня, — продолжает он с нарастающими нотками недовольства в тоне, — Сколько бы я не приходил к тебе за советом, ты, блять, каждый раз говорил мне молчать, хотя я мог давно ещё во всем признаться и не жрать себя за пиздеж. Что хуже, ты наебывал ещё и Назара, и он из-за этого тоже язык из жопы достать не мог, ещё и грузился постоянно. Мирон, я конечно, не эксперт, но это пиздец в чистом виде. Ты хоть понимаешь, что из-за твоих дохуя хитрых планов я чуть все не проебал? Если бы меня в Самаре не накрыло, нихуя бы у меня не получилось, потому что Назар бы тупо перегорел из-за моих барьеров. Которые, блять, появились и из-за тебя в том числе! Ты постоянно говорил, что нельзя признаваться, и я верил тебе, сука. Я доверял тебе, думал, что ты хочешь как лучше, а ты… Блять. Был бы ты сейчас рядом, я бы тебя прибил. — Через пару дней у тебя будет такая возможность, — хмыкает Мирон, убирая с джинс прилипшую туда нитку, — Но ты продолжай, я слушаю тебя. — Вот не надо со мной говорить этим своим дохуя отцовским тоном, — огрызается Марк, — Я тебе не пиздюк, обойдусь без твоей снисходительности. Просто пойми, что играть людьми, как ты играл нами, нельзя. Это, блять, должно быть под запретом на законодательном уровне. Ты буквально делал все, чтобы я оттягивал момент признания, и это могло выйти мне боком. Понятно, что Назар бы не сбежал, до ремиссии мы бы дотянули, но потом то что? Я бы опять остался один, сука, потому что еврей с биполяркой решил, что может крутить людьми, как захочет. Охуеть не встать. — Вообще-то не еврей с биполяркой, а ебанутый еврей с биполяркой и огромным носом, — поправляет его Мирон, падая на кровать спиной, — Сути это, конечно, не изменит, но мне так больше нравится. Пару секунд Марк молчит, в динамике слышно только, как мимо него проезжают машины. На улице что ли стоит? Скорее всего пошел проветрить мозги после всех открытий, ищет способ утихомирить обиду и тревогу. Хорошо, что трезвый, с бухим говорить было бы энергозатратно. И, возможно, даже бесполезно. — Ты ебанутый еврей с биполяркой, огромными носом и без совести, — раздраженно бросает он в трубку, — Я, блять, пытаюсь донести до тебя, что так, как сделал ты, не делается, а ты шутить умудряешься. Пиздец ты конченый, раз даже не понимаешь, что конкретно так проебался. Я понимаю, что изначально ты пытался жопу мою прикрыть, но ты же видел, как меня парило, что Назар холодный. Я ж чуть с ума не сошел, пока пытался выяснить, почему так. Мирон, я буквально на твоих глазах сдавал, а ты, блять, знал все и молчал. Ещё и Назара убеждал держать язык за зубами и… Сука. У меня просто слов уже нет, пидор ты такой. Я тебе эту хуйню никогда не прощу, блять. — Ты закончил? — почти светски интересуется Мирон и, не дожидаясь ответа, говорит, — Отлично, теперь мой раунд. Правила знаешь сам, перебивать оппонента нельзя, так что заткнись и слушай. Во-первых, ни в чем Назара я не убеждал, он сам принимал каждое решение и сам выбирал, как ему поступить. Я соврал ему всего раз, когда сказал, что твой синдром мы можем вылечить иначе, но это было необходимо для вас обоих. У тебя было бы ощущение, что он все это делает из-за жалости, он бы постоянно ходил в напряге из-за того, что на него повесили лишнюю ответственность. Разумеется, я понимал, что Назар вскоре узнает правду, но на первых порах, пока ещё он не докопался до сути, вы успели восстановить мало-мальски общение. Дальше уже все пошло по накатанной, и я никогда не просил его врать тебе. Ни разу. — Ты все представил в таком свете… — начинает было Марк, но Мирон бесцеремонно перебивает его. — Мой раунд, — напоминает он, усаживаясь на постели, — Не суйся. У Назара всегда был выбор. Всегда. Я сразу после того, как он узнал, что только через связь можно вылечить синдром, объяснил ему, что он может сказать тебе правду, но за твою реакцию я не несу ответственности, потому что все в самом деле было так. Ты был нестабилен, даже не спорь, от тебя чего угодно можно было ждать. Ещё я сказал ему, что даже если он начнет тебя расспрашивать, то и в его огород полетят камни, и это тоже далеко не пиздеж. Ты бы всяко начал его доебывать, хули он холодный, и Назар должен был быть к этому готов. Я никогда не просил его молчать, это он выбирал молчание. Я же всего лишь обрисовывал ему перспективу. Вполне реальную, между прочим, так что не надо говорить, что я к чему-то там его принуждал. Это было его решение. И он принял его сам. — Допустим, — явно нехотя соглашается Марк, так и не сумев выслушать до конца. Что-то и впрямь остаётся неизменным, — Но даже если он сам принял такое решение, ты не можешь отрицать, что повлиял на него. Мирон, блять, ты буквально предоставил Назару выбор без выбора. Можешь признаться, но за реакцию я не ручаюсь, можешь юзать колеса, но Марк все равно узнает. Манипулятор хуев! Последние фразы звучат с очевидным передразниванием, и Мирон догадывается, откуда просочилась информация. Вот тебе и доверие в отношениях, предоставишь доступ к своей мобиле, а там найдут то, что не надо было. И как Назар вообще допустил это при условии, что сам попросил молчать? Тайна, покрытая мраком, блять. Ладно, с этим Мирон разберётся позже, сейчас надо донести другое. — Я не вижу в своих действиях манипуляции, хоть убейся, — уверенно говорит он, стараясь не переступать за опасную черту, после которой Марк точно выйдет из себя и наворотит делов, — Посмотри на ситуацию трезво. Назар спалил тебя с пятнами, я рассказал ему про синдром и на время запудрил ему мозги, чтобы он не полез к тебе с лишними вопросами. Потом он узнал правду, но к тому моменту вы уже наладили общение, и дела пошли в гору. Я на протяжении всего времени говорил ему, что он может сказать правду, и он действительно мог, но не делал этого по своим причинам. И, да, я предлагал тебе не признаваться, но это было нужно, чтобы вы не разбежались после твоей ремиссии. Потому что ни ты, ни он нихуя бы не поняли, если бы не вот этот взаимный пиздеж. Ты бы так и думал, что тепло важнее всего на свете, а Назар так бы и считал, что связь от лукавого. Потому что такие фундаментальные установки невозможно было убрать за короткий срок. Вам нужно было наткнуться на пару острых углов, чтобы принять точки зрения друг друга, и, каюсь, я в какой-то степени повлиял на это. Но давай не прибедняйся, ты не столько парился из-за того, что Назар холодный, сколько из-за того, что запал на него и ждал взаимности. И он, кстати, тоже. Твое восстановление было под контролем, а вот о твоей симпатии он ничего не знал и поэтому бесился. Ты ща возводишь в абсолют проблему связи, а не проблему взглядов, и это пиздец неправильно. Потому что, во-первых, никто бы тебе не дал умереть, а во-вторых, тебя все эти месяцы не преследовало ощущение подачки, только потому что Назар молчал. Ему в свою очередь было полезно немного побегать за тобой, чтобы перестать выебываться и делать вид, что истинные — это зашквар. Так что по моему скромному мнению твои претензии не имеют оснований. Ну почти. За то, что я заставил, как ты говоришь, вас нервничать, прошу прощения. Пришли счёт, я оплачу моральную компенсацию. — Ты конченый ублюдок, — тяжело вздыхает Марк, — И не понимаешь, что я из-за всего этого сюра чуть не отъехал. Не знаю, чего ты там добивался, какие благие намерения у тебя были, но все это неправильно. Надеюсь, до тебя дойдет, что ты реально проебался. — Ты сам сказал, что у меня нет совести. — И человечности, похоже, тоже. Я за многие вещи тебе благодарен, без базару, но вот за эту хуйню я тебя не прощу. Поэтому когда поймёшь, что ты сделал, извинись хотя бы перед Назаром. — А перед тобой? — Обойдусь. Удачи тебе. Не давая больше ничего сказать, Марк сбрасывает, и Мирон с некоторой растерянностью выбрасывает мобильник на постель. Он не расстроен и не испуган, вот вообще, потому что знает, что будет дальше. Сейчас Марк немного попсихует, чтобы выпустить эмоции, возможно, денек-другой будет синячить, а потом включит мозги и ещё раз проанализирует ситуацию. Не исключено, что он спрячется ото всех, чтобы не чувствовать себя слишком уязвимым, но, в конце концов, он вылезет из-под своего панциря и вернётся, готовый ещё раз поговорить в уже более спокойной обстановке. Сомневаться, а не сорвётся ли он с завязки, к счастью, не приходится, это дерьмо из его сознания вытащили давно. И с собой Марк тоже ничего не сделает, потому что нет прежнего отчаяния и прежней боли. Он начал… Исцеляться. А ещё взрослеть, поэтому его слова о том, что он никогда не простит за эту ложь, воспринимать всерьез глупо. Мирон и не станет. Он ведь прекрасно знал, на что идёт, потому готов принять последствия, убеждённый, что они не будут такими уж страшными. Господи, да и чего тут бояться то? Обиды? Так это пройдет. Пары колких фраз в свою сторону? Он вообще-то баттл-мс, ему прилетало что похуже. Духовного дна Марка? Исключено, никто ему не позволит упасть туда. Да и он сам не опустится. Потому что пройдет немного времени, схлынут эмоции, и он все поймет. Поймет, блять, что вся эта заварушка нужна была с единственной целью — извлечь из нее урок. Перестать ставить тепло на первое место, перестать гнаться за связью, как за самым важным, что только может быть, перестать бежать от самого себя и научиться, наконец, верить, что его больше не оставят. Потому что Назар в ходе всей это истории тоже кое-что догнал. Скинул свой хитиновый покров, принял тот факт, что истинные — это не зло, и прекратил притворяться неуязвимым биороботом. Он впустил Марка в свою жизнь и теперь уже вряд ли отпустит, потому что путь они преодолели долгий. Сложный вместе с тем, но в этом вся ценность. Потому что иначе у них бы не вышло, Мирон знает это. Ну и как тут можно было иначе прийти к взаимопониманию, если они оба были упрямыми, как бараны, и гордыми, как львы? Ещё и одинокими, блять, до поры до времени, как волчата. Кусачие, немного даже беззащитные и раненые прошлым волчата. Про бэкграунд Назара Мирон на самом деле ни сном, ни духом, но ему что-то подсказывает, что человек просто так не побежал бы за колесами, лишь бы скрыть связь. Значит, был какой-то негативный опыт, какой-то страх, возникший почти на сто процентов от боли. Которой наградили, разумеется, любимые и близкие люди. Так почти всегда. Так почти у всех. У Марка во всяком случае точно. Он вон прикрывался гордостью и нежеланием прогибаться, а на деле просто боялся, что оттолкнут. Не примут. Отбракуют. И боялся бы дальше, если бы Назар был рядом только с целью помочь и ничего более. А так все вышло правильно, даже хорошо. Марк и вылечился, и мнение свое поменял, и перестал ждать, когда его пошлют, наконец. Знал бы изначально, почему Назар холодный, ничего бы не добился. Ремиссии бы разве что, но с ней одной было бы тоскливо. Здесь же он приобрел куда больше — уверенность. В себе. В другом человеке. Возможно, даже в будущем. Возможно, даже в совместном. И это радует. Как радует то, что и мимо Назара изменения не прошли. Сразу как-то и острые зубы исчезли, и необходимость прикидываться холодным во всех смыслах. И исчезли куда-то установки идиотские с диким отрицанием, и появилось желание заботиться о другом человеке. Удивительные вещи, да. Невероятные, блять, открытия. Потому Мирон и спокоен. Потому что знает, что ничего не проебано и ничего ужасного не произошло. Потому что Марк сам, наверное, не понимая, высказал вслух обиду не только за себя, но и за Назара. Вот так просто заложил между строк код. «Ты вынуждал его, ты заставлял его, ты убеждал его». Мирон качает головой, усмехаясь себе под нос. Господи, какой же он изверг. Как его только земля носит? Загадка. Ну да ладно, сейчас нужно обождать. Хотя не давить лыбу сложно от одного только понимания, что двое эти стали одним. Без слияния и потери личных границ, не о том речь. Просто Марк так отчаянно защищал Назара, сваливая все грехи на Мирона, что это даже очаровательно. И правильно, само собой. Вот если бы не защищал — стало бы тревожно. А так все в норме. И Мирон готов поставить сотку баксов на то, что если сейчас ему позвонит Назар, то тоже будет бросаться за один тот факт, что Марка задела данная ситуация. Про себя точно нихуя не скажет, догоняя, что являлся участником и соучастником этого преступления, а вот за Марка начнет гасить по всем фронтам. Если это реально произойдет, Мирон успокоится ещё больше. Возможно, даже извинится. Но только для проформы. Вот такой он гад. Правда надо предупредить Лию с Ваней и Порчи о случившемся. Они, к счастью, не больше, не меньше свидетели, но знать должны, чтобы не нагнетать и не удивляться, когда Марк их внезапно пошлет нахуй по телефону. А он это сделает на эмоциях обязательно, если они ему позвонят. Поэтому надо сказать, чтобы пока не лезли и дали ему время остыть. Сберегут нервы. И свои, и чужие. С тяжёлым вздохом Мирон поднимается с кровати и идёт к двери. Перед тем, как покинуть номер, он ловит себя на мысли, что раз Марк изменился, то и методы у него могли измениться, стать чуть радикальнее. Что он всегда делает, когда не вывозит? Бежит. Интересно, как далеко свинтит на этот раз? Мирон беззвучно усмехается, догадавшись, какой ответ на этот вопрос. Что ж, остаётся надеяться, что до нового года Марк успеет вернуться к ним в целости и сохранности. И, если уж понаглеть, с бутылкой Гленфиддиха. А лучше — с двумя.

***

— Вань, — шепотом зовёт его Лия, — Вань, там кто-то пришел. — Угу. — Вань, пусти. — Угу. — Если сейчас сюда зайдут Мирон или Порчи, они в первую очередь увидят, что на мне нет футболки. Ты этого хочешь? Последняя фраза заставляет Ваню прислушаться к просьбе и разомкнуть тесные объятия, потому что, ну в самом деле, не хочет он, чтобы его девчонку кто-то видел без футболки. Даже если эти кто-то его друзья. Нет, тем более если эти кто-то его друзья. — Одевайся, — командует Ваня, с трудом поднимаясь с кровати после непродолжительного сна и крайне тяжёлой дороги, — Я открою, ты лежи. — И кого там принесло, блин? — спрашивает ни то себя, ни то его Лия, натягивая на себя первую попавшуюся под руку футболку, — Мы же никуда не опаздываем? — Чекаться едем через час, так что нет, — отвечает Ваня, — Ща посмотрим, может, Женьке че-то нужно. Он шлёпает босыми ногами в коридор, почесывая левую лопатку, открывает дверь и видит перед собой Мирона. Рожа у того почему-то слегка виноватая. — Я зайду? Ваня усмехается себе под нос. Блять, они столько лет корешатся, в таких состояниях видели друг друга, много раз спали в одной кровати и тащили друг друга до ванной полуголых, а тут здрасьте, приехали. Разрешение войти вдруг стало нужно, нихуя себе. Хотя понятно, в чем дело. Или даже в ком. И это самое дело это самое разрешение даёт. — Мирон, ты? Заходи! — кричит Лия из глубины номера. — Милости просим, — добавляет Ваня, отвешивая шутливый поклон, — Всегда рады вашему визиту. Мирон, посмеиваясь, пихает его в плечо и проходит мимо, Ваня же закрывает дверь и плетется следом. Лия так и осталась лежать, но, видать, приличия ради села и футболку все же надела. Это хорошо. — Все в порядке? — уточняет она у Мирона, опустившегося на стул возле окна, — Ты какой-то загруженный. — Есть не самые приятные новости, — вздыхает тот, задумчиво осматривая номер, — Это касательно Марка. Я посчитал, что вы должны знать. — Чё случилось? — Ваня хмурится, усаживаясь на край кровати, зябко ежится, — Че-то со здоровьем? — Не совсем, — уклончиво отвечает Мирон, помолчав пару секунд, все же говорит прямо, — Он узнал, что мы с Назаром втайне от него поддерживали связь, психанул на этом фоне, обвинил меня во всех смертных грехах и поклялся, что никогда меня за это не простит. Конечно, все это очень утрированно, и через пару дней он успокоится, но я так подумал, что вам лучше быть в курсе и пока не трогать его. Ну чтобы не огрести больше остальных. — Пиздец. Лия с Ваней выпаливают это одновременно, в один голос. Переглядываются: в ее глазах читается растерянность, в его, наверное, тоже. И вина. Неочевидная, но ощутимая. Хуевые они друзья. Крайне хуевые. — Ты уверен, что он ниче не натворит? — спрашивает Ваня, — Это так-то нихуевое открытие, по мозгам еще ударит. Может, нужно за ним проследить? — Ну не нам уж точно, — Мирон улыбается как-то снисходительно, объясняет абсолютно, блять, спокойно, — Ему сейчас просто нужно остыть и ещё раз проанализировать ситуацию на холодную голову, а потом он сам придет поговорить. Максимум пару дней попсихует, но он же отходчивый у нас. А проследит за ним Дима, так что все будет в порядке. Вы не парьтесь особо, просто держите на уме, что пока лучше не лезть. Целее будете. — Я знала, что так будет, — с досадой вздыхает Лия, — Знала и все равно молчала. И что теперь делать? Сидеть и ждать? Она заламывает руку от явного бессилия от сложившейся ситуации, и Ваня чувствует ещё более острый укол вины, которую отрицать не в силах, и от которой избавить других не может тоже. Ему очень хочется как-то успокоить Лию, и он даже было начинает движение в ее сторону, но Мирон отвлекает. — Только давайте без самобичевания, — объявляет он, оставаясь по-прежнему невозмутимым, — Я понимаю, что вы сейчас будете накручивать себя и думать о том, что надо было все рассказать, но смотрите на вещи трезво. С Марком все будет в порядке, и я очень сомневаюсь, что он вообще начнет катить на вас бочку. — Я бы не был так уверен в этом, — отзывается Ваня, — Он наверняка догадается, что мы были в курсе. — И вполне оправданно обидится, — понуро подхватывает Лия, вскидывает голову и смотрит на Мирона, — Зачем все это было нужно? Почему мы сразу не могли просто сказать ему правду? — Ты прекрасно знаешь, почему, — мягко усмехается тот, проводя ладонью по лысой макушке, — Я вам тыщу раз объяснил, чё да как, и вы согласились, что так будет правильно. Мы все прекрасно понимали, что рано или поздно правда может вскрыться. И все были готовы к последствиям. Но если вы считаете, что они хуевые, то тут я буду спорить с вами до сорванной глотки. И переубедить меня у вас не получится. — Ты всегда таким был? — Ваня даже не жаждет ответа, вопрос этот риторический. — Каким? — Уверенным в своей исключительной правоте ублюдком. — Сочту за комплимент, — с улыбкой кивает Мирон. Ване очень сильно хочется ударить этого придурка, встряхнуть хорошенько, задушить нахрен и обматерить с ног до головы, но, во-первых, это бесполезно, а во-вторых, это неоправданно. Как бы не было тяжело, стоит признать, что Мирон во всех этих закулисных играх профи, а ещё он лучше них всех знает Марка, потому сейчас не выдает и капли волнения от сложившейся ситуации. Однако ещё Ваня вынужден принять тот факт, что это монолитное спокойствие в данную секунду не заразительно. Вот совсем. И это грызет. — Так че нам делать то? — не скрывая тревоги в голосе, спрашивает он, — Не трогать Марка, пока не уляжется? — Верно мыслишь, друже, — подтверждает Мирон, поднимаясь со стула, — Я бы на самом деле и не сказал вам о случившемся, но посчитал, что вы имеете право знать. Раз уж мы все были втянуты, то все должны понимать, чем всё закончится. — И чем, по-твоему, все закончится? — Лия вопросительно изгибает бровь, — Думаешь, Марк остынет и сделает вид, что ничего не было? — Ни в коем случае, — нараспев тянет Мирон, пересекая номер, — Он ни за что на это не забьет. Но когда он вернётся, в его голове многое перестроится. — И чё это должно значить? — кидает ему в спину Ваня. Ответом ему служат многозначительный взгляд и хлопок двери. Вот и поговорили, блять. — Вань, — окликает его Лия, нервно закусывая губу, — Может, позвоним Марку? Извинимся там, успокоим как-нибудь. Хотя бы скажем, что нам жаль, и… Я не знаю. Признаемся, что поступили неправильно. — Что-то мне подсказывает, что сейчас бесполезно звонить, — Ваня забирается на кровать, усаживается рядом с Лией и, зарывшись носом в волосы на ее макушке, обнимает ее за живот, — Давай немного подождем. Пусть Марк выпустит все эмоции, а потом мы уже поговорим с ним. Ну если он будет настроен на диалог. — Ты не боишься, что он сделает с собой что-то? — она хмурится, рассматривая свои ноги, скрытые одеялом, — Вдруг для него все это сложнее, чем говорит Мирон. — С собой он ниче не сделает, — Ваня даже не предполагает, а убеждает, потому что в этом сомнений у него нет, — Максимум набухается, но это хуйня. А вот чё будет с его отношениями, я без понятия. — Думаешь, они с Назаром разойдутся? — испуганно, очень тихо спрашивает Лия. Ваня тяжело вздыхает. С одной стороны, ему хочется верить, что Марк не станет рубить с плеча и действительно все хорошо обмозгует прежде, чем принимать такие решения, а с другой… Достаточно ли крепка его обида, чтобы взять и разрушить все в один миг? Ваня не знает. Он проецирует ситуацию на себя, представляя, что было бы, если бы, скажем, Лия и Мирон крутили такие схемы у него за спиной, и приходит к выводу, что он бы точно психанул. Ну поначалу. А потом… Да хрен его знает. Наверное, демонстративно начал бы игнорировать их, а потом забил бы хер и жил дальше, не упуская возможности иногда подколоть. Но это Ваня, у него всегда все немного проще, а Марк… Нет, он не то, чтобы сложный, просто слегка заморочистый. Да и жизненный опыт у него, мягко говоря, тяжёлый, это тоже имеет значение. Так что нихуя непонятно, что будет дальше, остаётся только строить теории и надеяться на лучшее. Помоги им всем Господь. Ваня усаживается поудобнее, прижимает Лию спиной к своей груди и, втянув полные лёгкие запаха ее цветочного шампуня, прикрывает глаза. — Честно говоря, я не знаю, — признается он, не желая врать и выдумывать утешающие ответы, — Но мне почему-то кажется, что до такого не дойдет. Ну не станет Марик вот так брать и сливать отношения, которые так сильно хотел. Да и Назар же не дебил, вряд ли забьет хуй и согласится на расход из-за… Всей этой ситуации. Порешают как-нибудь. — Я очень хочу в это верить, — вздыхает Лия, поворачиваясь к Ване лицом, и кладёт голову ему на плечо, — Просто все это так… Сложно. Понятно, что Марк обиделся не на пустом месте, но ведь Назар как будто бы и не виноват. Хреново, что молчал, но это же по сути ни на что не повлияло. Ну как… У них же все было хорошо. А вот без всех этих секретов могло быть и не очень. Или, может, я ошибаюсь. Не знаю в общем. Мне беспокойно. — Нам нужно подождать, — повторяет Ваня, перенося руки на худую женскую спину, обнимает крепче, будто пытаясь спрятать от всех невзгод, — И дать время Марку. Пусть он все это обдумает, а потом уже мы с ним поговорим. Если он захочет с нами говорить, конечно, но в крайнем случае мы сами к нему придем. Адрес его я знаю. — Вань, а ты считаешь нас виноватыми? Это один из тех вопросов, на который не существует правильного ответа, потому что нет ничего черного и белого на этом полотне, сплошные полутона и оттенки, а ещё блики, тени и пятна. Задумавшись, Ваня невольно вспоминает о том дне, когда случайно узнал всю правду. Как раз после встречи с Марком он вечером поехал в компании Лии в семнаху, где начал ненавязчиво, но очень активно спаивать Мирона, подтаскивая ему коктейли с бара, градус которых был выше заявленного. Цель была проста — довести до нужной кондиции и разговорить во что бы то ни стало, но не выгоды или развлечения ради, а потому что было волнительно. Вдруг на горизонте была мания или, что хуже, депрессия, вдруг были проблемы, вдруг было выгорание или, быть может, была новая пассия. Да мало ли чё, вариантов было много, и большая часть из них была хреновой. Ваня очень хотел помочь, потому использовал не самый честный метод, но то, что свалилось на голову, оказалось совсем уж неожиданным. Мирон нажрался, после оздоровительной терапии ему понадобилось меньше алкоголя, чем в былые времена, попытался увильнуть, разумеется, но когда Лия, что было ей несвойственно, хлопнула кулаком по столу и сказала выкладывать, он взял да и выложил. Ваня все ещё помнит свой ахуй, когда речь зашла про какую-то там тусовку у Порчи, про откат Марка и его явление на порог Назара, про синдром, пятна, перманентное враньё и поиск верного пути. Все было так запутанно и непонятно, что и было всегда свойственно Мирону, что Ваня растерялся. Зато Лия в ступор не впала, она сразу уловила, что, как и через какую там задницу переплетено, объявила, что это жестоко, бесчестно и неправильно и что пора прекращать. Над столом повисло напряжение, воздух, блять, буквально искрился, Ваня кожей чувствовал, что до взрыва пару секунд и по-прежнему не вдуплял, что говорить и делать. Потому что Мирон убеждал молчать, Лия убеждала признаться, и столкновение двух мнений ощущалось чем-то острым, опасным. Для Вани, разумеется. У него было впечатление, что его загнала в тупик толпа гопников, приставил дуло к его лбу какой-нибудь маньяк, подтолкнули к краю доски одноногие пираты, и все в таком духе. Ведь с одной стороны был Мирон. Мирон, с которым Ваня всегда был заодно, как семья, как больше, чем семья, против которого идти было немыслимо, потому что они друг за друга всем, что есть, и это даже не дружба, блять, а ебаное братство. Мирон, который просил держать язык за зубами и не лезть. Но с другой стороны была Лия. Лия, которая не лезла за словом в карман, рубила правду-матку, не желала играть людьми, не собиралась держать Марка в неведении и мучать, не собиралась позволять делать это другим и была где-то даже права. Лия, из-за которой Ваня иногда забывал слова на репетиции, стоило ей кинуть на него долгий взгляд, Лия, ради которой не западло было отменить огромный стадионный тур, Лия, у которой принцип «не навреди» был на первом месте. Лия, которая убеждала раскрыть все карты и перестать врать. Ваня очень хотел исчезнуть в тот момент из любимой семнахи или слиться со спинкой дивана, потому что не мог сделать выбор, а должен был. Потому что от него этого ждали. Потому что он был обязан ради Марка. Что ему оставалось, кроме как предложить самый идиотский вариант выхода из ситуации? Ситуации, оценку которой дать не получалось никак, ведь она была не такой уж и однобокой. Мирон был уверен, что все под контролем, клялся и божился, что так будет лучше для Марка, и сомневаться было сложно, зная о том, что представляет собой их дружба. Но была толика сомнения — вдруг ебзанет? И ебзанет красиво так, с последствиями. Ваня колебался. Ваня, блять, чуть с ума там не сошел, думая, как все разрулить без потерь. Додумался. И, видит Бог, лучше бы он реально стал частью дивана, на котором сидел. Рандом. Они решили воспользоваться ебучим рандомом, как когда в тачку не влезали все, а чтобы никого не обидеть, генератор случайных чисел выбирал, кто пойдет пешком. Достали откуда-то десятирублевую монету, условились: «решка» — звонят Марку и выкладывают, как есть, «орёл» — молчат дальше, но уже втроём. По иронии судьбы первый чирик уронили и потеряли. Благодаря энтузиазму Лии нашли другой, а тот упал в салфетницу и встал на ребро. Вселенная подавала знаки, намекала, что правильного решения нет, но Мирон взбесился и подбросил монету в третий раз. Ровно в тот момент в семнахе вырубили свет, а через минуту включили снова. Ваня ржал, как дебил, его трясло от нервов, Лия смотрела на него, как на психа, а потом послала все к черту и принялась звонить Марку. Мирон с ебалом на ноль сидел и ждал, по нему было видно, что он недоволен таким раскладом, но он молчал, блять, и ждал. Марк не взял трубку. Лия была зла. Она забрала телефон Вани, попыталась связаться ещё раз, но снова мимо. Ответа не было. За столом повисло молчание. А потом Мирон начал говорить. Как он умеет, с расстановкой и тактом, размеренно, складно, последовательно, внося в этот хаос необходимый порядок, либо же создавая иллюзию этого самого порядка, не верить в которую было невозможно. Даже Ваня, наученный опытом, знающий, как эта хуйня работает, заслушался и стал думать, а не ошибается ли он, считая все это неправильным. О Лие и говорить было нечего, она внимала каждому слову, моргала часто-часто, силясь осознать, и было видно, что она сомневалась, но медленно сдавалась. Финальный выстрел прогремел внезапно. Мирон сказал: «нельзя отнимать у Марка шанс построить что-то хорошее с Назаром». Ваня сглотнул, ощутив, как внутри что-то ёкнуло. В ту же секунду он был готов пойти на что угодно, стать обладалем любой информации, сохранить этот секрет, лишь бы у Марка выгорело. Лишь бы он был счастлив. Лия по боку едва слышно вздохнула, посмотрела Ване в глаза, и на дне радужки читалось, что и ее стена пала. Они сложили оружие и без слов приняли правила этой тупой игры. Мирон поблагодарил их за понимание. За понимание, блять. Ване казалось, что ему говорят спасибо за ложь. За молчание, за сокрытие, за боль, которую он пока ещё не причинил, но может причинить в дальнейшем. Или нет, даже не так. Боль, которую причинят другие с его безмолвного согласия. Худшее из наказаний за преступление, в котором он занял роль ни то соучастника, ни то свидетеля, ни то подкупленного судьи. И мало, что сам ввязался в хреновую историю, так ещё и Лию за собой потащил. Вот знал же, что надо было заводить этот разговор наедине, жопой чуял. И опять проебался. Вечер закончился тем, что они все нарезались в сопли, запивая ни то горе, ни то вину, что стала общей для них всех. Лию развезло дико, она встать то не могла, потому Ваня повел ее к себе. Перед тем, как покинуть семнаху, он заплетающимся языком спросил у Мирона, уверен ли тот, что все это не обернется пиздецом. А Мирон взглянул из-под припущенных век, вздохнул и сказал что-то вроде: «один раз я уже совершил ошибку. больше, блять, никогда». Ваня не понял, что это значит, был готов полезть за объяснениями, но телефон запищал, предупреждая о том, что такси приехало, потому пришлось тактически отступить. На время, убеждал он себя, но в итоге так и не поднял эту тему снова. Наверное, зря. — Вань? Проведя ладонью по его лицу, Лия смотрит ему в глаза с толикой беспокойства и ждёт ответа на свой вопрос. Ваня кое-как отгоняет от себя воспоминание, поднапрягает мозги и пожимает плечами. — Не знаю, — говорит он, — Отчасти да, но в целом я не вижу виноватых и правых. Просто… Мы все запутались. И это надо как-то решать. — Надо решать, — вторит ему Лия, — Но не сейчас, да? Давай позвоним Марку чуть позже. Или завтра, когда он будет дома. Только вместе, хорошо? Я одна не вывезу. — Конечно, — кивает Ваня, целуя ее в лоб, добавляет шепотом, — Позвоним вместе. Он может понять этот страх и это смятение, как может принять весь удар на себя. Не будет он ждать завтра и уж тем более не станет заставлять Лию общаться сейчас с Марком. Она не видела того злым ни разу, не приходилось, к счастью, и не увидит никогда. Потому что когда он рассержен, он, блять, может снести все на своем пути и уничтожить любого, кто стал причиной ураганных чувств. Конечно, многое в Марке изменилось, это бесспорно, но предугадать его состояние сложно, а Ваня больше не будет подбрасывать монет. Он сам позвонит перед чеком и все объяснит. На Лию гнать не позволит, она вообще-то до последнего пыталась все решить в пользу Марка и не заслужила порицания. Ее Ваня сбережёт от лишних тревог, чего бы ему это не стоило. На это ему хватит влияния. Осталось найти смелости и сил для предстоящего разговора, но эта задача решаема. Ведь из нее, наконец-то, пропали все неизвестные и переменные.

***

Все валится из рук. Абсолютно все. Бросив все попытки сделать удачный кадр, Лия шепчет Жене на ухо, что отойдет ненадолго, и скрывается в тени бэкстейджа, не дождавшись ответа. Она идёт в пустую гримерную, оставляет камеру на столе, садится на заваленный вещами диван и, оперевшись локтями о колени, обхватывает голову руками, сцепив пальцы в замок на затылке. Внутри беспокойно и тревожно, тягостно и даже немного страшно, но сколько Лия не пытается избавиться от всех этих эмоций, у нее ничего не выходит. Вина жрет изнутри, проедает плешь, и хочется выть от собственного бессилия, только вот и это не поможет. Она позвонила Марку трижды. Он ни разу не взял трубку. Дверь открывается, впуская внутрь Порчи, тот подходит ближе, кладёт руку на чужое плечо и, слегка сжав его, спрашивает. — Ты в порядке? Нет. Определенно точно нет. — Да, конечно, — Лия садится прямо, скидывая осторожно с себя чужую ладонь, улыбается натянуто, — Все хорошо, я просто… Немного не в своей тарелке. Не бери в голову. — Ты выглядишь подавленной, — подмечает Порчи, опускаясь рядом, — Это из-за ситуации с Марком, да? Лия вздрагивает словно от пощёчины, тупит взгляд и растерянно трёт шею, не сразу находясь с ответом. Было глупо предполагать, что Порчи не в курсе, раз в курсе уже все, но почему-то было впечатление, что хоть его не коснулось все это. Жаль, конечно, но Лия даже чуточку рада такому раскладу, ведь ей не придется изворачиваться и придумывать очередную неправдоподобную отговорку. — Я очень переживаю за него, — признается она, ковыряя кутикулу большого пальца ногтем, — Он не отвечает на звонки, и вообще не понятно, че там с ним происходит. Конечно, я понимаю, что он расстроен и зол, но эта неизвестность… Блять, я скоро с ума сойду, мне кажется. По собственной вине. — Я говорил с Димой, — внезапно заявляет Порчи, вынуждая посмотреть на себя, продолжает как ни в чем не бывало, — Дозвонился быстрее Мирона, спросил, что к чему. Дима сказал, что Марк куда-то уехал, но написал, что к чеку будет в клубе. Так что все не так уж и плохо. — Не совсем понимаю, с чего ты делаешь такие выводы, — вздыхает Лия, — Если Марк пообещал приехать на чек, это не значит, что с ним все в порядке. Это банальная ответственность. Порчи награждает ее внимательным взглядом, улыбается мягко, почти снисходительно и, качнув головой, объясняет. — Я хорошо знаю Марка, но ещё лучше я знаю Мирона, — говорит он, — И он никогда не поступает опрометчиво, если знает, что последствия нельзя будет разгрести. Когда началась вся эта ситуация с Марком, мне, если честно, тоже не понравилась тактика Мирона. Ложь во благо остаётся ложью, а с учётом того, что дело было ещё и в синдроме, положение становилось шатким. Но Мирон… Ты можешь мне не верить, но он всегда и все просчитывает наперед. И раз он убежден, что все будет в порядке, то стоит просто довериться ему. — Это какой-то бред, — качает головой Лия, — Мирон убеждал Назара, что не может ручаться за реакцию Марка, а теперь, блять, говорит, что все будет в порядке, и просит довериться ему. Где логика? Она покидает чат, как только Мирона ловят с поличным, или что? — Ты знаешь Марка пару месяцев от силы, — зачем-то напоминает Порчи, — Ваня — всего два года, а Мирон знаком с ним ещё с Лондона. И он единственный из вас троих, кто может предугадать, что будет дальше. Я не говорю, что все это враньё было правильным, но правильно — не всегда хорошо. Честность не всегда приводит к положительному исходу, и мне кажется странным не понимать это. Взгляни на все не через призму вины, а через призму здравого смысла. Что Марк потерял из-за того, что от него скрывали правду? Невольно Лия задумывается над вопросом и как-то внезапно приходит к выводу, что ничего. Добился ли Марк выздоровления? Да, он вышел в ремиссию и теперь не рискует упасть где-нибудь на улице и откинуть коньки. Сдвинулась ли с мертвой точки его творческая деятельность? Бесспорно, у него вышло аж семь треков, восьмой на подходе, а за плечами тур в двадцать с лишним городов, две части дневника и два клипа. Получилось ли у него построить отношения, в которых ему хорошо? И снова ответ положительный. Лия не психолог и не эксперт, но она тоже живой человек, и она видела, как Назар смотрел на Марка в Омске, пока они играли в эти глупые игры и накидывались водкой. Это был, черт побери, взгляд влюбленного человека, полный странной, угловатой нежности и неисчерпаемого интереса. И это о чем-то да говорит, особенно когда известна вся подноготная. Да и когда неизвестна, в принципе, тоже, чего уж там. А раз так, раз все сложилось в пользу Марка, то в чем тогда проблема? В обиде? Да, само собой, но она вполне может себя исчерпать со временем. В уязвленной гордости? Возможно, только вот и это же пройдет, если чувства важнее. В обманутом доверии? Это уже ближе к реальности, хотя справедливости ради, все ведь делалось во благо, а не наоборот. Но где же подвох, где та самая подковырка, что не даёт покоя и тревожит? Лия не знает. Зато, кажется, знает Порчи. — Я не просто так сказал про концерт, — сообщает он, — Марк, когда ему по-настоящему плохо, отказывается от мира целиком и полностью. В том же сентябре его было невозможно вытащить из дома, он даже на звонки толком не отвечал и лежал пластом. А сейчас он собирается дать концерт, и дело тут не только в ответственности. В клубе ему придется столкнуться с Назаром, Димой и остальными, и разговора он не избежит. А раз Марк пообещал приехать, значит, он готов пойти на контакт с ними. Понимаешь? — Допустим, — неуверенно кивает Лия, — Но что нам это дает? Марк же может отыграть концерт, а потом взять и послать Назара к черту. — Именно в этом вся суть, — Порчи почему-то улыбается, будто во всей этой ситуации есть что-то веселое, — Самая страшная реакция Марка — это равнодушие. Когда он становится безучастным и отстранённым, то ничего нельзя исправить или спасти. Ему не нужны ни разговоры, ни брифинги, ничего. Он забивает на все и, поверь моему опыту, даже пальцем не пошевелит, какая бы на нем не была ответственность, пока не придет в себя. А сейчас он не забил. Скорее всего он пошлет Назара, но это будет самый правильный расклад, как бы странно это не звучало. На секунду Лие кажется, что все друзья Марка ебанутые. Нет, ебнутые на голову, ведь иначе не объяснить их спокойного отношения к происходящему. Мирон, блять, ходит себе и спокойно чекается, Порчи говорит, что послать Назара — хорошее решение. Неясно, конечно, что там делают Дима и Идан, но что-то подсказывает, что и они не особо парятся. И получается, что Лия с Ваней какого-то хуя переживают за Марка, а остальным будто бы до лампочки. Почему так? — Дарио, друг мой иностранный, скажи, что ты шутишь, — просит она, поморщившись, — Что может быть правильного в том, что Марк пошлет Назара? На мой скромный взгляд это самый хуевый расклад из всех возможных. — Черт, нет, ты не так поняла, — тараторит Порчи, — Не пошлет в глобальном смысле, а пошлет сейчас, в моменте. Как же тебе объяснить… Это эмоции, понимаешь? Марк таким образом выпустит их. Сейчас он сбежал, чтобы не наговорить всякого, но я точно знаю, что он себя не сдержит. Он приедет в клуб, закатит скандал, а потом снова сбежит. Подумает, взвесит все и опять вернётся. Но уже спокойный. Если бы он отказался как-либо пересекаться с Назаром, это бы значило, что ему по-настоящему плохо, и он не может допустить даже недолгой встречи ради работы. Но он допускает ее. Он собирается пойти на коннект, и даже если произойдет взрыв, то потом все стихнет. Могу поставить сто баксов на то, что новый год мы будем отмечать в компании Назара и Марка, потому что к тому времени они точно помирятся. — Но как же Назар? — удивленно спрашивает Лия, — Почему мы говорим обо всем так, будто его чувства не имеют значения? Если Марк пошлет его, то он вполне может отказаться идти на примирение потом. И если все действительно сложится так, то что мы будем делать? — Подруга, ты от тревоги, кажется, совсем выключила мозги, — подначивает ее Порчи, успевая увернуться от подзатыльника, — Назар не настолько идиот, и он прекрасно понимает, что проебался на этом моменте, так скажем, сотрудничества с Мироном. Реакция Марка его вряд ли удивит. Возможно, расстроит, но точно не удивит. А когда Марк вернётся и не будет трястись от эмоций, Назар точно его не оттолкнет. Он, блять, принял их связь, хотя это вроде было для него больной темой, и после такого уж точно не станет соглашаться на разрыв. Просто поверь мне и Мирону — все будет хорошо. Да, сейчас кажется, что все крайне хуево, но это не так. Просто потому что Марк даёт это понять своим поведением. Его проще читать, чем ты думаешь. Я тебя научу как-нибудь, но в другой раз, ладно? Пока нам надо просто дождаться штиля. — И я все ещё не понимаю, — вздыхает Лия, ощущая тем не менее, как ее постепенно отпускает, — Я знаю, что вы с Мироном лучше знаете Марка, но… Ты уверен, что он простит нас? Ну что это не причинило ему боли, от которой он не оправится. Какое-то время Порчи молчит, будто не зная, что сказать, затем шумно втягивает воздух и кивает самому себе. — Были вещи в жизни Марка, которые реально причинили ему боль, — говорит он, — Которые чуть не сломали его полностью, и об этих вещах мы все стараемся в лишний раз не вспоминать. Но это не тот случай. Сейчас Марк зол, подавлен, расстроен, потерян, но точно не сломан. Он может чувствовать что угодно, может говорить всякие грубые слова, может обещать, что не простит, но все это — просто эмоции. И в этих эмоциях нет боли. А когда они успокоятся, он проанализирует ситуацию и поймет, что все это было не зря. Что мы все желали ему только добра и что ничего страшного на самом деле не произошло. Просто нужно дать ему время и подождать. Потерпи немного, и ты увидишь, что все и правда в порядке. Хоть со стороны и кажется иначе. Лия вынуждена признать, что именно этих слов она и ждала. Она не знает всю историю Марка от и до, но ей это и не нужно, чтобы понимать, что он прошел сложный и извилистый путь, полный страхов, потерь и боли. Дело не только в синдроме отмены и наркотиках, хоть и это тоже нехило повлияло, дело в чем-то более глубоком, хорошо спрятанном. Опять же, Лие недоступны все детали, но она все ещё помнит, как Марк рассказывал ей в их первую встречу в больнице про диагноз и причины употребления колес. И его глаза… Трудно объяснить, но было ощущение, что в тот момент он был не в палате рядом с ней, а далеко-далеко, в Лондоне, где совсем ещё юный мальчишка потерял любимого человека. В его взгляде было столько отчаяния, что Лия даже немного испугалась. Насколько же плохо ему было, насколько же глубокая эта рана, даже если спустя столько лет не отпустило? Марк, конечно, быстро отмахнул эту мрачную тень, пробежавшуюся по его лицу, соскочил с темы, но Лия все равно осталась под впечатлением. Ничего, разумеется, не сказала из чувства такта, но до конца дня потом крутила в голове их короткий разговор и пыталась понять, как с таким грузом вообще можно жить. У нее самой было немало негативного опыта и не покидающее ощущение хронической пустоты, но чтобы настолько… Все же нет. А, может, и да, но совсем иначе. И вот это ее тревожит, вот это не даёт ей покоя. Это страх — вдруг вся эта ситуация с сокрытием правды и играми в молчанку причинит Марку боль? Вдруг она разворошит все внутри, вдруг она сломает его, как когда-то сломали лондонские события? Лия готова на все, что угодно, взять вину на себя, выгораживать тех, кто сможет помочь, чтобы Марк подпустил их к себе, умолять о прощении, клясться и божиться, что все это было исключительно во благо, лишь бы он был в порядке. Лишь бы его это не сгубило, как сгубила когда-то чужая страна и люди в ней. И то, что Порчи убежден, что все это не выбьет Марка из колеи, не доведет его до чего-то по-настоящему страшного, позволяет немного выдохнуть. Не верить смысла нет — Лия не имеет права ставить под сомнение слова Мирона и Порчи, потому что именно они когда-то вытаскивали Марка со дна, именно они держали его на плаву и возвращали к жизни вместе с Димой, Иданом, Машей и остальными. И раз они все уверены, раз они все знают, каков будет итог, нужно просто дать всему произойти. Это сложно, и Лия почти наверняка продолжит себя накручивать, пока ситуация не прояснится, но теперь она хотя бы будет хранить надежду, что все наладится. Без потерь и боли. — Спасибо, — она вскидывает взгляд, улыбается непрочно, — Что успокоил. Я знаю, что вы желаете Марку добра, поэтому не сомневаюсь, что ты прав. Пусть у него все будет хорошо. Он этого заслужил. — Заслужил, — соглашается Порчи, встаёт с дивана и, размяв шею, добавляет, — Марк приложил немало усилий, чтобы стать тем, кем является сейчас, так что он не проебет все из-за неприятной и неудобной правды. Во всяком случае мы ему не позволим. Лия молча кивает, поднимается следом. Ей стало легче, да, но этого недостаточно. Нужно срочно, нет, сейчас же найти Ваню и рассказать ему все это. Или даже не рассказать, а просто поделиться своим утешением, потому что он тоже весь на нервах, и ему необходимо выдохнуть. Лие не все равно, как все сложится у Марка, но в данную секунду у нее есть задача поважнее. И хотя бы ее она выполнит без осечек. Порчи предлагает возвращаться на сцену, они вместе следуют к выходу, но далеко уйти не успевают. В гримерную, весь всклокоченный и встревоженный, заваливается Ваня, он бросается к Лие, сложив руки на ее плечах, осматривает с ног до головы и выдыхает с явным облегчением. Под шумок Порчи выскальзывает в коридор и закрывает дверь с лукавой улыбкой. Лия беззвучно фыркает ему вслед. — Ты чего? — спрашивает она у Вани, — Что-то случилось? — Нет, — Ваня отрицательно качает головой, убирая руки, трёт лицо, смотрит куда-то себе под ноги и повторяет, — Нет, все нормально, просто… Тебя очень долго не было на сцене, я подумал, что ты пошла отдохнуть, но ты не возвращалась, и… Прости. Прости, я опять придумал себе всякую хуйню. С тобой ведь все хорошо? Вместо ответа Лия делает шаг навстречу, обнимает Ваню, уткнувшись лицом ему в грудь, потому что выше просто-напросто не достаёт, и остаётся стоять. Знает же, пока этот злой и страшный рэпер Охра, беззаботный и весёлый стример Рудбой, очень переживательный и заботливый Ваня Евстигнеев не поймет сам, что все в порядке, он не успокоится. Ему нужно не столько слышать об этом, сколько видеть и чувствовать. Потому он, наверное, в первую очередь изучает ее взглядом и всегда хватается за ее плечи. Это как-то помогает ему, и Лия не намерена менять его методы. В этом вопросе проще поддаться, а не воротить нос. Потому что и воротить смысла нет, Ваня хочет как лучше, и надо быть благодарной. Он замирает на несколько секунд, затем все же наклоняется, обнимает ее за талию и прижимает к себе, зарывшись носом в волосы на ее макушке. И Лия может поклясться, что чувствует кожей его облегчение, когда она мимолётно проводит рукой вдоль линии его позвоночника. Это ей даже не кажется больше странным или необычным, просто… У них вот так. И им так обоим спокойнее. — Я не смог дозвониться до Марка, — отстранившись, нарушает тишину Ваня, — Он не берет трубку. Прости, я знаю, что мы хотели поговорить с ним вместе, но я не могу уже ждать. Мирон, блять, ходит, рожей сияет, ему хоть бы чё, а я скоро ебу дам. Конкретно так, потому что нихуя непонятно, чё там происходит. — Я тоже звонила, — пожимает плечами Лия, — И мне он тоже не ответил. Но со мной поговорил Порчи, и, мне кажется, они с Мироном не прикидываются. Наверное, мы с тобой зря так сильно переживаем. В конце концов, Мирон и Порчи не стали бы врать, что все хорошо, если бы это было не так. Думаю, им можно верить, хоть и вся эта ситуация страшно волнует. — Ты собираешься верить этим ублюдкам? — Ваня показушно морщится, будто эта затея ему не по душе, — Не подумай, я люблю наше охуенное трио из карлика, кабана и дылды, но этим людям, блять, в лишний раз лучше не доверять. Они с честной рожей могут тебе напиздеть, а ты потом ещё и виноватым останешься, что повелся, как придурок. Не смейся, я серьезно вообще-то! Лия качает головой, снова пряча лицо в груди Вани, тихо смеётся. Господи, какой же он смешной иногда, когда начинает ругаться на своих друзей по причине и без. Ещё и аналогию на этот раз придумал, надо же. Карлик, кабан и дылда, блять. Ну цирк дураков, не иначе. Интересно, какая роль отведена ей? Девочка на шаре? Потому что дирижер явно Женя, а директор этого балагана — Илья. Отличный состав, просто идеальный. — Мне очень нравится принцип, по которому ты вас распределил, — успокоившись, говорит она, — Это очаровательно. Но я правда собираюсь верить, как ты говоришь, этим ублюдкам, потому что не вижу смысла не верить. Если хочешь, я сделаю краткий пересказ того, что мне объяснил Порчи. Это все… Немного проще, чем кажется. — Идти бы надо, — как-то невпопад роняет вслух Ваня, — Нет, я очень хочу услышать, что там тебе наговорил Порчи, но Жек убьет меня, если я сольюсь с чека. Давай как закончу, ты мне все расскажешь? Выйдем на перекур перед началом. А то у меня такое ощущение, что ещё чуть-чуть, и я ебну Мирона. Бесит, блять. — Успокойся, пожалуйста, — просит Лия, встаёт на цыпочки и, клюнув Ваню в щеку, улыбается, — И не распускай руки, это плохо закончится. Сегодня последний концерт, вы должны хорошо выступить. Постарайся не нервничать и как следует кайфани. Я буду где-то рядом с камерой. Или с бутылкой коньяка. Ну ты увидишь. Ее все ещё удивляет, как Ваня может волноваться перед выходом на сцену, несмотря на то, что за плечами у него не один тур, разъебанный в пух и прах Олимпийский и шесть лет активной творческой деятельности в качестве бэк-мс Мирона, но она старается относится к этому не с усмешкой, а с пониманием. Ну боится Ваня этой огромной толпы, с обожанием вторящей строчкам, ну и Бог с ним. Потому что боится он ее ровно до начала любого концерта, а потом откуда не возьмись появляется Охра, и это уже он вселяет страх в других. Ваня исчезает, вместо него по сцене скачет монстр в маске, которого невозможно чем-либо напугать. Который сам, блять, напугает, кого захочет, и даже не сразу это поймет. Такая вот петрушка. — Тебя невозможно не увидеть, — вздыхает Ваня, наматывая на палец прядь ее волос, обнимает снова крепко и чуть веселее добавляет, — Давай Мирону слабительное подсыпем в стакан? Устроим ему самый запоминающийся концерт. — Ваня! Он смеётся, не внимая ее упрекам, наклоняется и целует, вынуждая замолчать, и Лия как-то резко расслабляется, ловя в свои ладони его лицо. Щетина неприятно колется, и, черт, давно уже надо заставить его побриться, потому что у нее все щеки скоро будут расцарапаны, но сейчас она ничего не говорит. Отвечает на поцелуй, прижимаясь ближе, вздыхает едва слышно и не может, не может просто сдержать глупую улыбку. Ей все ещё не верится, что вот эта почти двухметровая дылда, своей энергией способная довести людей в зале до невменоза, бывает настолько осторожной, внимательной и нежной, что аж перед глазами все плывет. Ей все ещё не верится, что он действительно был готов взять и не поехать в тур, ради которого Мирон и его команда пахали не один год. Ей все ещё не верится, что вот это ее. От макушки до пят. Искреннее, честное, открытое. И все — ее. Она бесповоротно вляпалась. И выпутываться точно не собирается. Однако остраниться приходится, потому дверь снова открывается, и в гримерной раздается насмешливый голос Мирона. — Я, конечно, все понимаю, но у нас вообще-то там чек полным ходом, — объявляет он со скотской ухмылкой на лице, — Имейте совесть, мы работаем всё-таки. После концерта делайте, что хотите, а пока прошу на сцену. — Я точно подсыплю ему слабительное, — шепчет Ваня, оборачивается через плечо и раздражённо говорит, — Да иду я, блять, иду. Ни минуты покоя с тобой, зараза ты такая. Поскорее бы домой уже, хоть рожу твою видеть буду пореже. — Как приятно слышать, что ты всегда рад моей компании. Особенно в Краснодаре, когда по ночам ты накидывал… Ваня угрожающе взмахивает рукой, Мирон ржёт и исчезает в коридоре до того, как ему прилетело по заслугам. Лия усмехается себе под нос, потягивается на своей месте и понимает, что все же действительно пора на сцену. Она ойкает от неожиданности, когда Ваня разворачивается, крадёт ещё один быстрый поцелуй и сразу же выбегает из гримерной, кинув напоследок лукавый взгляд. — Миро, а ну стой! Я тебе ща глаз на жопу натяну, раз ты язык на зубами держать не умеешь! — кричит он где-то в отдалении. Лия снова пропускает усмешку, подбирает камеру со стола и, взглянув на себя в зеркало на стене, идёт к двери. Что ж, раз уж она ни на что не может повлиять, ей остаётся лишь надеяться, что все разрешится максимально безболезненно для всех и для Марка в первую очередь. Порчи прав — он заслужил немного покоя, но, как известно, штиль всегда наступает перед бурей. А значит, им всем просто надо выстоять этот шторм, и Лия очень хочет быть уверена, что у них это получится.