Ледяная клетка

— Ну какой Ларри Берд? — недовольно спрашивает Даня, — Это несерьёзно. Вот Леброн — да, уровень. Белые абсолютно не умеют играть в баскетбол, это факт. — Это белые то не умеют? — смеётся Назар, — Джерри Уэст и Джон Хавличек просто курят в сторонке, да? Я не отрицаю, что у черных игроков совсем другие показатели, но белые ничем не хуже. Посмотри статистику. — Мне не о чем говорить с человеком, отрицающим заслуги Чемберлена, — качает головой Даня, — Хавличек и рядом не стоит. Если ты этого не понимаешь, то не лезь в баскет. Продолжай смотреть на махающих ракеткой. — Так, ты нарываешься что ли? Марк особо не слушает разговор, лишь смеётся, когда Даня в очередной раз обвиняет Назара в том, что тот нихрена не шарит, и продолжает следить за дорогой. День выдался насыщенный: они с утра погнали в центр, чтобы взять тачку, оттуда поехали за Даней. Мамы дома уже не было, она уехала на работу, но обещала встретить их, когда они вернутся, и накормить чем-нибудь вкусным. Марк взял с нее обещание не накрывать огромный стол и повез своих спутников в Торп-Парк. На самом деле он немного переживал, как сложится общение Дани и Назара, не представлял себе, как сделать так, чтобы они законтачили, но они прекрасно справились без него. Вот уж точно — люди, так или иначе относящиеся к спорту, найдут общий язык без особых усилий. Ну или хотя бы точку соприкосновения, потому что этот спор длится уже полчаса и не спешит стихать. — Признай, что Леброн лучший из лучших, и на этом закончим, — тянет Даня с заднего сидения. — Ни за что, — качает головой Назар, — Старик Ларри в свое время был очень хорош, я не собираюсь принижать его заслуг. — А разве лучшим игроком считается не Джордан? — уточняет Марк, — Мне казалось, это что-то вроде константы. Назар и Даня смотрят на него, как на придурка, последний фыркает и машет рукой. — Ты вообще молчи, — говорит он, переводя взгляд на окно, — Может, в музыке ты и хорош, но спорт — явно не твое. Назар хоть что-то смыслит в этом. — Я сейчас вас обоих высажу, и идти до дома вы будете пешком, — усмехается Марк, — Шарят они за спорт, бля… Блин. Эксперты недоделанные. — Мы превосходим тебя по численности, так что не получится, — качает головой Назар, — Это скорее ты пойдешь пешком. А люди, шарящие за спорт, доедут сами. — И кто поведет машину? — Ну у меня вроде бы есть права, если ты не забыл. — Он тебя переиграл, — смеётся Даня, забыв о том, что пару минут назад был готов спорить с Назаром до сорванной глотки, — Смирись, бро, эту катку ты слил. — О чем мне говорить с человеком, играющим в приставку? — фыркает Марк, — Конструктивный диалог — явно не твоя сильная сторона. — Назар, давай все же высадим его. — Ты готов променять родного брата на человека, которого знаешь пару часов от силы? — Так-то Назар может заменить мне тебя, — поддевает его Даня, — Он же твой истинный. Вряд ли я вообще увижу разницу. Остановившись на светофоре, Марк с праведным возмущением оборачивается к Дане и тычет его под ребра, тот брыкается, ржет и продолжает стебаться. — Не забудь пожаловаться маме, как это было вчера. — Я в шоке, — вздыхает Марк, отвернувшись от брата, стучит пальцами по рулю, — Ты готов променять меня на Назара, просто потому что он мой истинный. Мама воспитала монстра. — Все претензии к ней. Марк закатывает глаза, трогается с места, когда светофор горит зелёным, и все же не может сдержать улыбку. Разумеется, когда он знакомил Назара и Даню, он не стал скрывать связь, поскольку это было сложно и неразумно, но он не ожидал, что брат отреагирует настолько… Положительно. Даня без шуток почему-то обрадовался, не выразил ни капли смущения, а ещё узнал Назара по афишам, гуляющим в сети. Так и сказал: «О, так это с тобой Марк даёт концерты? Круто! Теперь понятно, почему вы так коннектите». Конечно, сказать ему о том, что они не просто коллеги и истинные, никто не решился, но в этом необходимости и не было. До некоторых вещей Даня всё-таки ещё не дорос. — А вы останетесь на ночь? — уточняет он, нагнувшись к водительскому сиденью, — Или вы улетаете в Россию? — Нет, мы завтра вечером обратно, — отвечает Марк, — Но на ночь вряд ли останемся. Нам надо заехать к Жене, он хотел собраться с пацанами ещё раз. — Понял. Для верности Марк бросает взгляд на зеркало, чтобы проследить за реакцией Дани, но, к счастью, расстроенным тот не выглядит, скорее немного утомленным. Видать, вымотался. — Мы заедем завтра, — обещает Назар, обращается к Марку, — Заедем же? — Само собой. — Крутяк, — улыбается Даня, — Значит, отметим Рождество вместе. Показывается знакомая улица, Марк сворачивает на нее, отстегивает ремень. Отсюда до дома пять минут всего, копов здесь не бывает, париться не о чем. Отстраненно он думает о том, что надо бы предупредить Женю, что он приедет не один, но решает сделать это позже. Внутри у него на удивление спокойно, даже когда они проезжают по блоку и по местам, с которыми связаны не лучшие воспоминания. Вот совсем не колышет, будто бы и неважно это все. Действительно странно. У ворот Марк останавливается, паркует тачку так, чтобы она не загораживала проезд. Даня тут же выпрыгивает на улицу и несётся к крыльцу, Назар же ныряет на заднее сиденье и достает оттуда заранее купленный букет. Переглянувшись, они с Марком идут к двери, что распахивается прямо перед их носом. — Привет, мам, — первый здоровается Даня, — А Луи не приходил? Он должен был принести мой учебник по естествознанию. — Нет, пока не заходил, — отрицательно качает головой мама, трепля его по голове, вскидывает взгляд и смотрит на Марка, — Как у вас дела? Все хорошо? — Более чем, — кивает тот, обнимая ее за плечи, отстраняется, — Познакомься, это Назар. Назар, это моя мама, Ольга Сергеевна. — Рад знакомству. Назар протягивает ей букет, она принимает его с растерянным выражением лица и пожимает ладонь в знак приветствия. — Спасибо. Я тоже рада познакомиться, — опомнившись, мама отступает от двери и пропускает их внутрь, — Заходите скорее, хоть накормлю вас. Отпираться явно бессмысленно, потому вскоре они уже все сидят на кухне. Даня восторженно рассказывает про поездку и про то, как Назар в тире выбил ему огромного медведя, которого они в итоге подарили девочке лет пяти, что смотрела на него с искренним восторгом. Он делится впечатлениями, мама слушает его, пока накладывает по тарелкам обед, Марк же лезет в телефон и пишет Жене, что будет ближе к вечеру, но не один. Тот в ответ присылает знак вопроса, а вдогонку: «неважно, с кем ты, главное, блять, приезжай». Усмехнувшись себе под нос, Марк отправляет смайлик с поднятым вверх пальцем и блокирует мобилу. Ровно в этот момент мама ставит перед ним огромную порцию запеканки. — Мам, я столько не съем, — честно признается он, — Мы пообедали в парке, в меня больше ниче не влезет. — Съешь, — отмахивается она, усаживаясь напротив, — И никаких возражений. Приходится снова поддаться, потому что натиску этому сопротивляться крайне сложно. Даня с ними долго не сидит, вскоре уносится в свою комнату, чтобы позвонить Луи, мама провожает его долгим взглядом и обращается к Назару. — Выходит, вы коллега Марка? — Можно на ты, — Назар прячет улыбку за стаканом воды, подтверждает, — Я не сильно старше Марка. Но да, мы коллеги. Если так можно сказать. — Вы можете не прикидываться, — усмехается Марк, нанизывая на вилку кусок картофеля, — Все уже в курсе, так что… Не договорив, он взмахивает рукой в воздухе в знак того, что во всем этом спектакле вежливости и тактичности нет нужды, переглядывается с мамой. Та хмурится, будто раздумывая над чем-то, трёт шею и кивает. — Понятно, — вздыхает она, спрашивает, — Судя по всему, вы смогли решить все свои конфликты? — Можно и так сказать, — уклончиво отвечает Марк. — Рада слышать, — мама подпирает щеку рукой, поворачивается к Назару лицом, — Как тебе в Лондоне? Успели уже что-то посмотреть? — Неплохо, — кивает Назар, со стуком ставя стакан на стол, — На самом деле я не большой фанат смотреть на достопримечательности, но для галочки мы съездили глянуть на Биг Бен и все остальное. Тут классная архитектура, мне очень понравились… Он продолжает что-то неспешно рассказывать, Марк особо не слушает. Ему не плевать, просто сознание как-то само по себе внезапно отключается от сути озвучиваемых слов и концентрируется на обстановке в целом. На том, как мама улыбается, от чего вокруг ее глаз возникает сеть из морщинок, на том, как Назар беззлобно усмехается чему-то из сказанного ею и принимает расслабленное выражение лица. У Марка впечатление, будто все это — ебаный сон, потому что ни в одной из миллиардов версий Вселенной он и подумать бы не мог, что подобное возможно. Найти истинного и завязать с ним отношения. Выйти в долгосрочную ремиссию. Вернуться в Лондон и помириться с мамой. Скажи кто ему, когда он только переехал в Питер, что события приобретут такие масштабы, он бы ни за что в это не поверил и для верности посмеялся бы над абсурдностью таких предположений. Но вот сейчас Марк сидит здесь, на этой кухне, что помнит огромное количество ссор и недомолвок, и чувствует, что все это в самом деле правильно. Что он, наконец-то, там, где должен быть, с теми, с кем нужно. Не хватает, конечно, Маши с Димой и остальных, но понимание, что они в Питере ждут встречи, по-странному греет душу. Марку теперь нет нужды бежать из одного города в другой. Его теперь ждут всюду. — А как красиво то, Боже мой! — восклицает мама, глядя на то, что Назар показывает ей на своем телефоне, поднимает глаза на Марка, — Ты не говорил, что вы были в Мурманске. — Из головы вылетело, — пожимает плечами тот, вспоминает про один момент, — Кстати, насчёт билетов. Давай возьмём, пока я не уехал. На начало февраля же в итоге? — Ой, точно, — мама вскакивает со стула, сгребая тарелки, тащит их в раковину, — Я сейчас принесу документы. Найти бы свой загранпаспорт. Продолжая что-то говорить себе под нос, она ополаскивает руки, наспех вытирает их полотенцем и исчезает где-то в гостиной. Как только шаги ее стихают в глубине дома, Назар осторожно уточняет. — Все нормально? — А с чего ты взял, что нет? — вопросом на вопрос отвечает Марк. — Не знаю, рожа у тебя загруженная. Подобное заявление немного сбивает с толку, но понимание приходит быстро. Марк, видать, настолько ушел в созерцание непривычной для себя картины, что могло показаться, будто он загрузился. А он то как раз разгрузился, наконец, и чувствует себя не просто спокойно, а правда хорошо. О чем и спешит сообщить. — Да я задумался просто, — объясняет он, растягивая губы в непрочной улыбке, — Все как-то подозрительно хорошо складывается. Но я не жалуюсь. — У тебя классная мама, — как-то невпопад роняет вслух Назар, тут же спешит добавить, — Ну в том плане, что по общению она кажется вполне нормальной. Я понимаю, что у вас свои сложности, просто… — Можешь не распинаться, — перебивает его Марк, — Я никогда не говорил, что у меня хреновая мама. У нас был плохой коннект, но монстром она от этого не стала, так что не парься и говори, что думаешь. Я люблю свою семью, как бы не казалось со стороны. Назар награждает его внимательным взглядом, кивает и, опустив глаза на стол, спрашивает. — Она же знает, что у нас не просто связь, да? — Знает, — вздыхает Марк, — Она сама спросила вчера, я решил не врать. — И как она отнеслась к этому? — А ты разве не заметил? Их разговор прерывает вернувшаяся на кухню мама, она причитает вслух, что никак не могла найти документы Дани, но вместо этого обнаружила с десяток детских фото Марка. Назар тут же оживляется и просит показать, мама протягивает ему небольшой альбом со снимками, никак не реагируя на закатанные глаза сына. — А что такого? — удивляется она, опускаясь на стул, — Ты был очень фотогеничным ребенком, мне нравилось щёлкать тебя на пленку. — Ладно, — сдается Марк, даже не начав возмущаться, — Давай документы. Мама протягивает ему папку, он открывает ее, достает все необходимые бумаги. Пока ищет билеты до Хабаровска, краем глаза наблюдает за тем, как Назар рассматривает фотографии, а мама комментирует их, потеряв весь интерес к выбору дат поездки домой. — Это он в четвертом классе принес домой котят с улицы, — доверительным тоном сообщает она, — Ты бы знал, сколько живности он домой таскал… Можно было переименовать нашу квартиру в приют для бездомных животных, вот ей Богу. И ладно бы хомячков и собак приводил, так он однажды белку приволок! И отказывался потом отпускать, хоть ты тресни. — Где-то я уже это слышал, — смеётся Назар, вспомнив скорее всего, как Маша рассказывала про того несчастного питбуля, — Мне кажется, если ребенок приводит бездомных животных, это хороший знак. Ну знаете, как показатель того, что он умеет сострадать. Сочувствие к братьям нашим меньшим. — Так и есть, — соглашается мама, — Психологи говорят, что бережное отношение к животным у детей — это основа их эмпатии. Хотя многое, конечно, идёт из семьи. Кстати, Марк, ты там в Питере никого не завел себе? Кота хотя бы? — В нашу то квартиру? — усмехается Марк, не отрывая взгляда от сайта с авиабилетами, — Мне хозяйка точно не разрешит, да и смотреть будет некому, если опять куда уедем. Можно Машку просить, но как-то не хочется ее напрягать. Почему-то после его слов повисает тишина, он замечает это не сразу, вбивает данные в графу и лишь тогда обращает внимание на своих собеседников. Те молчат, Назар с напускным интересом рассматривает снимки, мама же сидит с задумчивым выражением лица и награждает Марка чисто женским взглядом. Таким, с вопросом и любопытством, со странной искринкой. Марк не сразу допирает, в чем дело, а когда до него доходит, хочет провалиться сквозь землю. Бля, он реально сказал «нашу квартиру», а не «мою»? Пиздец. — С пятого по двенадцатое нормально будет? — спрашивает он, лишь бы перевести тему, — Тут вариант с Хитроу до Пулково, полчаса подождать и в Хабару. Обратно также, но в Питере придется пару часов посидеть. — Да, подойдёт, — кивает мама, — Сколько тебе перевести за билеты? — Не надо мне ниче переводить, — отмахивается Марк, возвращая свое внимание к телефону. — Как это не надо? Давай я скину хотя бы за свои. — Нет. Мама открывает было рот, чтобы начать спорить, но Назар своевременно отвлекает ее очередным вопросом. — Это Владивосток? — спрашивает он, показывая ей очередной снимок, — Мне кажется, я был на этом пляже, но не уверен. — Ой, нет, это Ванино, — расплываясь в улыбке, отвечает она, — Марк там случайно поймал медузу и очень испугался, когда ему сказали, что она ядовитая. Криков было… Марк уже даже не пытается как-то остановить ее, думая про себя, что в общем-то плевать. Ну хочет мама рассказать все эти смешные и не очень истории, Бога ради. Ему это ничего не стоит, Назару, похоже, и правда любопытно, а ей почему-то важно. Чего ради кривить рожу? Явно не за чем. Он вскоре заканчивает с оформлением билетов, проверяет, чтобы на почту пришли нужные файлы, и пересылает их маме. Собственно, все, можно гнать к Жене. Только к Дане надо напоследок заглянуть, потом уже выдвигаться. С этими мыслями Марк встаёт, но мама тут же сажает его обратно. — Чай, — едва он открывает рот, она мгновенно добавляет, — С кексами. И никаких возражений. Назар прыскает в кулак, бегло посмотрев на Марка, поджимает губы, посылая невербальные сигналы с просьбой не сопротивляться. Тому остаётся только согласиться и в очередной раз сдать позиции. — Когда вы улетаете обратно? — спрашивает мама, опустившись обратно на стул с дымящими чашками черного чая. За столько лет в Лондоне она так и не научилась пить зелёный, — Уже сегодня? — Завтра вечером, — отзывается Марк, — Мы ещё днём забежим к вам, потом поедем в Хитроу. — А на ночь не останетесь? — Не, прости. К Женьку обещали заскочить. — Ну ладно, — пожимает плечами мама. Как и Даня, обиженной или расстроенной она не выглядит, скорее немного уставшей, — Тогда будем ждать вас завтра. — А вы отмечаете Рождество? — любопытствует Назар, отламывая от своей порции орехового кекса кусочек. — Конечно, — подтверждает мама, — Даня привык к местным праздникам, поэтому мы и Хэллоуин, и Пасху, и Рождество, все отмечаем. — Второй Порчи растет, — хмыкает Марк, считав на лице мамы недоумение, поясняет, — Ну помнишь Дарио? Мы с ним вместе в колледже учились. Он настолько проникся российскими праздникам, что теперь готов отмечать что угодно, лишь бы отмечать. Мирон постоянно говорит, что Порчи дай повод, он и день огурца будет праздновать. Русификация по полной программе. — А вы с Ми… — сбившись на полуслове, мама замолкает, но вскоре вновь подаёт голос, — Ну тоже неплохо. В России праздников уж побольше будет, чем здесь. Хоть есть, что отмечать. — Справедливо, — кивает Марк, вспомнив об отъезде, обращается к Назару, — А ты билеты то взял? Я че-то упустил этот момент. — Так ты мне сам вчера свои билеты скидывал, чтобы я на тот же самолёт попал, — смеётся тот, — Забыл что ли? У нас с тобой рейс через Стамбул до Пулково в семь часов. — Через Стамбул? — удивляется мама, — Почему так? Мне казалось, можно добраться прямиком из Лондона в Питер. — Да, но ща уже остались только рейсы с пересадкой, — объясняет Марк, прихлебывая из чашки, ставит ее на стол, — Это заранее надо было билеты брать, чтобы попасть на прямой, а мы сорвались в последний момент. Ещё и перед Рождеством, наплыв дикий. — Ладно хоть обратные нашлись, так бы остались тут до января, — тянет Назар, опомнившись, поспешно добавляет, — Нет, здесь неплохо, просто с учётом графика… Мама расплывается в снисходительной улыбке, намекающей на то, что извинения приносит бессмысленно, Марк же качает головой, отламывая ещё кусок кекса. Вскоре они перемещаются в коридор, он напоследок собирается заглянуть к Дане, но тот сам выходит в коридор и обнимает, после чего Марк треплет его по голове. — Мы заедем завтра, — обещает он, отстраняясь, — Веди себя хорошо, окей? — Ага, конечно, мамочка, — фыркает Даня, поворачивается к Назару, — Был рад познакомиться, хоть ты и ничего не понимаешь в баскете. — Дэни, — осекает его мама, но Назар спешит ее успокоить. — В следующий раз мы будем обсуждать теннис, раз уж на то пошло, — усмехается он, отбивая Дане кулачок, — Давай, большой Дэни. Не скучай. Даня смеётся, снова, кривляясь, показывает свой бицепс и, услышав, что в комнате звонит телефон, уносится прочь. Мама провожает его взглядом, поворачивается к Марку и тянет к нему руки. Он делает шаг навстречу и ловит ее в свои объятия, втягивая запах знакомых вишнёвых духов, улыбается самому себе и отодвигается назад. — До завтра? — До завтра, — вторит ему мама, становится вполоборота к Назару, — Ты из колючих, или тебя можно обнять? Тот ухмыляется однобоко, сам наклоняется и коротко обнимает ее, после чего натягивает на плечо рюкзак, выражая полную готовность идти. — Спасибо за теплый прием, — говорит он, дублируя слова Марка, сказанные в Иркутске, — Был рад познакомиться. — Я тоже была очень рада. Не имея не малейшего желания долго прощаться, Марк натягивает обувь и выходит за дверь. Назар вываливается следом, вместе они идут к тачке, чтобы отвезти ее обратно в центр. Телефон пиликает в режиме нон-стоп после отключения авиарежима, чекать уведомления нет никаких сил, но Марк все же заглядывает, чтобы проверить, не писал ли кто из своих. Обнаруживает пару сообщений от Димы и Маши, ещё несколько от Вани с Лией и Идана и всего одно от Мирона с коротким «давай поговорим при встрече». Решая пока никому не отвечать, Марк прячет мобилу в карман куртки, и ровно в этот момент Назар подаёт голос. — У тебя крутые мама и брат, — объявляет он, — И я вообще не догоняю, как они тут живут. Если честно, когда ты рассказывал про гетто, я представлял все немного иначе, а здесь… Бля, я теперь понимаю, почему ты не хотел возвращаться. Тут реально жутковато. — Восточный Лондон во всей его красе, — хмыкает Марк, когда они оба оказываются в салоне машины, — Это сейчас ещё поспокойнее, в мое время здесь творился лютый пиздец. Не знаю, как пойдет дальше, но я жопу порву, лишь бы увезти отсюда маму с Даней. Нахуй этот блок. — Если я могу чем-то помочь обращайся, — Назар пристёгивается, смотрит в окно, — Ща со стриминга выплаты придут, за тур ещё. И за мерч в конце января, так что можно будет че-нибудь придумать. — Нет, — отрезает Марк, заводя машину, — С этим я сам разберусь. Спасибо за предложение. — Да я же… — Назар, нет. Просто не надо. Вот оно — многолетняя привычка нетерпимости к протянутым рукам. Марк умеет принимать помощь в разных ее формах, умеет обращаться, когда это правда нужно, но ничего материального просить и брать он не станет никогда. Сам разгребет, не пиздюк же. Хотя когда и пиздюком был не позволял себе подобного. Заеб, какой он есть. И менять пока ничего не хочется. Назар же почему-то решает не идти в наступление, лишь хмурится, но вскоре меняет тему разговора. — Мы ща к друзьям твоим? — Да, к пацанам, — подтверждает Марк, выезжая с улицы, — Познакомлю тебя с Грин Парк Гэнгом. Правда они скорее всего будут спаивать нас. Ты как, не сильно против? — Немного можно, — пожимает плечами Назар, — А они про меня знают вообще? — Нет, я как-то не успел рассказать. Но будет отличный повод познакомиться. — А для них я кто? — А ты как думаешь? — вопросом на вопрос отвечает Марк, — Раз уж для мамы ты мой парень, от пацанов я тем более ниче скрывать не буду. Ну если только ты не попросишь. — Не попрошу, — усмехается Назар, — Да и смысла пиздеть нет. Это ж друзья твои, чё им врать то. — Я о том же. — А мы к кому конкретно едем? К Жене Лимиту? Под пустой трёп они едут в центр, в один момент Марк кидает взгляд на зеркало и окидывает взглядом улицу позади. Блок, гетто, грязь. Наркота, торчки, барыги. Его личный десятый круг ада, который по счастливому стечению обстоятельств не сжёг дотла, а перемолол и выплюнул. И Марк мог бы лежать на дне, распадаясь на части, но неведомые силы потащили наверх, собирая по кускам все то, что когда-то было сломано. Срослось хуй пойми как, неровно и криво, оставив в награду кучу невидимых шрамов и ожогов, но это неважно ведь. Главное, что встал и больше не упадет. Ведь в случае чего его теперь всегда есть кому ловить.

***

Столпившись на крыльце, они общими усилиями пытаются одновременно натянуть на Назара его рюкзак и застегнуть Марку его куртку, параллельно вызванивая несчастного таксиста, которому придется везти их до Порчи. Леша, зажав в зубах сигарету, воюет с молнией, пока Ден и Дима подтягивают лямки, а Женя на смеси английского и русского объясняет по телефону, куда ехать, свободной рукой зажимая почти пустую бутылку виски и рисуя в воздухе, наверное, карту проезда, которую его собеседник видеть, увы, не может. — Yes, — самодовольно тянет он, прикладывает мобильник к груди и ни то обращаясь к парням, ни то говоря в пустоту, добавляет, — Господи, ну какой долбаёб, а… Опомнившись, он прикладывает телефон к уху и, пробормотав что-то вроде «бля, excuse me», продолжает разговор. Леша ржет с него, чуть не выронив сигарету, Марк успевает перехватить ее и затянуться, от чего голова начинает немного кружиться. Как же хорошо, Боже. — Так, давай-ка сюда, — Леша забирает обратно свою потерю, делает затяжку и выдыхает в сторону, — Ну вот, красавчик! Теперь точно не замёрзнешь. — Лех, на улице восемь градусов, — смеётся Марк, — Тут нереально замёрзнуть. — Цыц, — Леша дёргает собачку так, что куртка оказывается застегнута наглухо, второй рукой стряхивает пепел, — Ты у нас теперь со связью, так что жопу морозить нельзя. Заболеешь ещё потом, и чё мы делать с тобой будем? — И так раз в год видим, хрен поймаешь тебя, — подхватывает Ден, закончив мучить Назара, хлопает его по плечу, — Ты это, пинай его, чтоб хоть иногда приезжал. А то скоро забудем, как он выглядит. — Так приезжайте сами, — предлагает Назар, расплываясь в хмельной улыбке, — У нас вон концерты в конце января, залетайте. Потусим на афтепати, мы угощаем. — Слушай, а это идея, — оживляется Дима, — Когда у вас концерты то? Мы ж реально можем залететь, если никто не против. — Какие, бля, концерты? — подключается к разговору Женя, сбросив, наконец, вызов, — Чё, едем в парк читать рэпчик перед полтора фанатами? Марк блаженно прикрывает глаза, слушая болтовню парней, опирается о плечо Лёши, что тушит бычок в пепельнице и придерживает свою ношу одной рукой. Если они все реально залетят в Киеве и Минске, это будет не просто удачное, а идеальное, блять, завершение тура. Все его кореша на одной сцене — что может быть лучше? А если ещё с солдаутами, то вообще красота. Полный разъеб. — А, вон ваша карета, — объявляет Женя, прекратив говорить о чем-то с Деном, — Может, все же останетесь на ночь? — Ни за что, — отрезает Марк, открывая глаза, — Если мы останемся, мы сопьемся. Так что рад был видеть, до встречи в Киеве. Парни что-то недовольно бормочут, облепляют его со всех сторон, умоляя не пропадать с радаров и чаще приезжать, затем переключаются на Назара. Было бы странно ожидать от них говна, но Марк реально не знал, как они отреагируют на новости о связи и прочем, а они отреагировали так, как и должны нормальные друзья. «Бойфренд нашего братишки» — вот и вся характеристика, которую они дали. Ну и задали миллион вопросов про музло, теннис, Иркутск и Питер, концерты, мерч и «Марик тебя ещё не заебал? Нет? Ебать ты терпеливый», на что Назар только поржал и сказал, что большой вопрос, кто кого реально заебал. И вся обстановка этой встречи как-то внезапно отбросила Марка на лет семь назад, когда он, ещё будучи пиздюком, так же заваливался к Лёше или Жене, и они то писали музло, то пили, то совмещали одно с другим, то занимались чем-то ещё. Было ощущение, что он прикоснулся к чему-то на удивление тёплому, связанному с тем Лондоном, который был не так уж и ужасен. Присутствие Назара же отрезвило, напомнило, что те времена прошли, но то, что грядет, будет даже лучше. Впереди долгий путь домой. — Все, пиздуйте, — Женя подталкивает Назара в спину, чтобы тот начал двигаться в сторону машины, — Наши двери для вас всегда открыты, ждём в гости в любое время года. А не только когда чё-то в голову ебнет. — Счастья, здоровья, детишек побольше, — ржет Леша, помогая Марку спуститься с крыльца. — Увидимся на Киеве, — Ден открывает дверь тачки, что-то быстро говорит водителю на английском, после чего помогает своим спутникам сесть в салон, — Только Чифу с Машей ниче не говорите, будет сюрприз. — И остальным тоже, — добавляет Дима и, перед тем, как закрыть дверь, улыбается широко, — Merry Christmas, boys! Такси, наконец, трогается с места, Марк растекается по сиденью, зажмуривается и удовлетворенно вздыхает. У него в желудке вискарь, лёгкие будто бы все ещё забиты дымом, под кожей тепло, а в голове пусто. Для полного счастья осталось доползти до ночлега, осушить наполовину купленную заранее бутылку воды и просто лечь. И нихуя больше не нужно, только уснуть с Назаром под боком, чтобы завтра вернуться в Питер в канун нового года в свою уже ставшую родной квартиру и увидеться со всеми своими. Тачка внезапно тормозит у нужного подъезда, Марк разлепляет веки, пытается выяснить у водителя, сколько нужно заплатить, но тот только отмахивается, повторяя, что заказ уже оплачен, и явно хочет поскорее избавиться от своих пассажиров. Марк особо и не упирается, вылезает на улицу, Назар выбрасывается из салона следом, едва он хлопает дверью, машина тут же разворачивается и уносится по ночной улице. — Кажется, Женёк хорошо поебал ему мозги, — усмехается Марк. — Мы спугнули его тем, что мы русские, — Назар смеётся, икает внезапно и тянет, — Бля-я-я, я же обещал, что немного накатим. Опять сам себя наебал. — Это просто с пацанами по-другому не бывает. Вразвалочку они добираются до подъезда, поднимаются на этаж и заходят в квартиру. Из коридора Назар, слегка покачиваясь, следует в ванную, по пути стягивая с себя куртку, обувь и всю остальную одежду. Марк усмехается себе под нос, подбирает его рюкзак и вместе со своим выкидывает в спальне, оттуда прется на кухню, где ставит кипятиться чайник. Для кофе уже поздно, но в лучших традициях России можно бахнуть чая после алкоголя. Того гляди немного протрезвеет, и утром будет не так хуево. Не забыть бы звякнуть Маше перед вылетом, а то она и так завалила всю личку вопросами и просьбами. Переживает скорее всего. Надо что-нибудь ей купить, чтобы отблагодарить. Словами через рот, конечно, тоже канает, но приятно сделать хочется все равно. Лампочка чайника гаснет, Марк снимает его с подставки, льет в кружку, в которой лежит пакетик чая, кипяток. Он чувствует себя уставшим и немного пьяным, и ему, признаться честно, нравится его состояние. Чуточку мятое, безусловно расслабленное. В новый год он будет ступать на спокойных движениях уверенным шагом. — Ты чё тут? Назар возникает за спиной внезапно, в одних шортах, которые ему выдал Марк, подходит сзади, коротко целует в плечо и кивает на чашку. — Английские привычки? — Русские традиции, — поправляет его Марк, отхлебывая чая, чуть не обжигает язык, — После водки чай с тортиком. Все, как я люблю. — А тортик где? — Сладкое вредно для зубов. Посмеиваясь, Назар отнимает чашку, делает пару глотков, после чего откладывает ее в сторону и сам становится напротив Марка. Он склоняет голову вбок, будто думая над чем-то, опирается локтем о стол. Поза расслабленная, в ней читается толика лености, и Марк невольно залипает. На каплях воды во впадинке над ключицей, на очертаниях кубиков пресса, на мокрых после душа волосах, на острых скулах. Взгляд мечется снизу-вверх и обратно, находит глаза и прикипает к ним. Назар смотрит долго, не отворачиваясь и не двигаясь со своего места, а затем делает шаг вперед, кладет руку на затылок Марка и, притянув его к себе, целует в губы. Прикусывает нижнюю, слегка оттягивая ее назад, отпускает, тут же проводит по ней языком. Он дразнится и улыбается, блять, до невозможного довольно, и Марк невольно заражается его состоянием. Подаётся навстречу, поймав чужое лицо в ладони, успевает сделать вдох — и пропасть. Ни отлипнуть, ни остановиться, ни притормозить, только стоять, целовать, пока не закончится воздух в лёгких, и игнорировать сердце, стучащее где-то под горлом. Но оторваться приходится — Марк как-то внезапно вспоминает о разговоре с Питом и отстраняется, когда на поясницу опускается чужая ладонь, подталкивающая ближе. Это не страх, но очевидный сигнал от психики. Назар замечает неладное сразу. — Ты чего? — обеспокоенно спрашивает он, — Все нормально? Болит че-то? — Я должен кое-че рассказать, — признается Марк, — Наверное, должен был раньше, но раньше не мог, потому что сам нихуя не помнил. — Что случилось? Марк вздыхает, снова хватается за чашку и, опустошив ее до конца, ставит на столешницу, неуверенно подавая голос. — Помнишь, ты спрашивал про негативный опыт? — уточняет он, получив кивок, говорит, — Короче, я когда поехал к маме, встретил одного парня. Ну того, с которым долбили раньше, ща он тоже в завязке. Его зовут Пит. Мы с ним распизделись че-то, и он спросил у меня по поводу одного случая. Это весной двенадцатого было вроде, произошла… Неприятная ситуация. Один объебанный чувак предъявлял моему драгдилеру за хуевый товар, стволом че-то махался, орал, бабки требовал. Ну я и отвёл его поговорить, чтобы дело мокрухой не закончилось, тоже уже вмазанный был, думал, что вывезу. А Дерек, ну чувак этот, сказал, что-то вроде «услуга за услугу». Типа он закроет глаза на весь этот конфликт, если… Не договорив, Марк неопределенно взмахивает рукой в воздухе, как бы намекая, что, блять, было дальше. Ему не то, чтобы стрёмно, в конце концов, выбора у него особо не было, и делал он все это ради безопасности своей и окружающих, но все же… Можно было попытаться иначе. Только вот он не попытался. Отчасти теперь жалеет, отчасти уже плевать. Но не Назару явно. — Он… Я правильно понял? — осторожно спрашивает он, — Он тебя… — Не совсем, — перебивает его Марк, — Не он меня, а я его. Дерек оказался любителем побыть снизу. Ну короче как только дело было сделано, он забрал ствол и съебался, больше в поле зрения не светил. Ты не подумай, что я согласился, просто потому что это был лёгкий путь. Дерек намекнул, что квартиру, где я кантовался, пасут, и я подумал, что он может сделать че-то моим. Найти там адрес мамы или Маши с Димой, или ещё какую-нибудь хуйню выкинуть. Поэтому я не смог ему отказать, хотя очень хотел. Но я ещё и вмазанный был, соображал туго, а перед этим ещё и шнапсом накидался. И хуйня такая, что я ваще ниче не помню. Тупо пробел в голове, если бы Пит не сказал, я бы даже не вспомнил, что такое вообще было. И вот ща я этот ящик Пандоры вскрыл и подумал, что, возможно, меня поэтому так выносит, когда я сверху. Не то, чтобы травма, а просто… Не знаю. Условный триггер что ли. — Условный триггер? — Назар хмурится, будто не понял сути сказанного, — Типа… Сбившись, он замолкает и принимает растерянное выражение лица. Кажется, до него дошло, о чем идет речь, и последняя шестеренка встала на место. — Блять, — он с нажимом трёт лицо, вскидывает взгляд, — Прости, я в душе не ебу, чё говорить и делать в таких случаях. Могу чем-то помочь? Какую помощь Марк может получить? Да никакую, наверное. Ну что должен сделать Назар, чтобы его перестало срывать с резьбы? В том и дело, что ничего такого. Это же загон на уровне бессознательного, как с ним работать, неясно, и есть ли в этом необходимость, тоже вопрос. Марку чудится, что отболит и попустит как-то само со временем. А если нет, запишется к мозгоправу и как-нибудь с этим разберётся. Ему сейчас важна реакция на свои слова, Назар выдал достаточно спокойную и адекватную, и этого хватает. Как и говорил Мирон — страшнее не само признание, страшнее, как к нему отнесутся другие. Марк в очередной раз убеждается, что во многом он был прав. Но, разумеется, не во всем. — Не, вряд ли, — отмахивается он, рассматривая свои ноги, — Я это сказал, просто чтобы ты понимал, чё к чему. А то ты спрашивал про негативный опыт, а я, получается, спиздел, что не было. Отчасти все же был. Назар раздумывает над чем-то, затем снова оказывается рядом, обнимает за спину, притянув к себе, и вздыхает. — Мне жаль, что все же был, — говорит он, заглядывая в глаза, обхватывает руками за шею, — Надеюсь, что ты себя в этом не винишь. — Я мог поступить иначе. — Разве? — Назар вопросительно гнет бровь, убирая со лба Марка прядь волос, — Не, в теории мог, наверное, но… Ты же всегда выбираешь не себя. Даже вот то, о чем ты рассказал ща. Этот Дерек без базару мудак конченый, но ты согласился, потому что в первую очередь подумал о друзьях и семье. Ну что он найдет их и че-то им сделает. Если бы ты видел другой вариант, при котором все твои были бы в порядке, ты бы поступил по-другому, но его не было. Вернее, ты его не нашел, поэтому выбрал принять чужие условия. И это как бы… Ну не то, чтобы хорошо, в этой ситуации ваще хорошего малого. Это просто очень в твоём стиле. И ты не должен винить себя за этот выбор. Ты пострадавшая сторона, а не виновная. — Отчасти я в этом все же виноват, — пожимает плечами Марк, — Если бы не долбил, всего этого бы не было. — Мы возвращаемся к началу, — устало вздыхает Назар, — Если бы у тебя не случился пиздец, ты бы не начал долбить, но пиздец случился, и в этом ты тоже не виноват. Марк, ты просто пытался справиться с потерей, и то, что иногда происходило всякое дерьмо, вообще не твоя ответственность, а ответственность таких мудаков, как Дерек. Перестань вешать на себя все грехи. Ты намного лучше, чем привык думать о себе. — Серьезно? — Похоже, чтобы я шутил? Марк фыркает беззвучно, качает головой. Нихуя он не лучше, чем он думает сам, он как раз такой, каким и считает себя. Неидеальный, порою невыносимый придурок, но искренне ценящий близких и все, что они для него делают. И вину с себя за некоторые вещи он не снимает, однако то, что до него доносит Назар сейчас, улавливает. В ситуации с Дереком Марк же реально ниче такого не сделал, а все равно все вышло хреново. Так-то без страшных последствий, но с очевидным неприятным послевкусием, от которого очень хочется избавиться. И Назар будто чувствует это, либо просто догадывается, снова целует, царапая кожу на лице септумом. Он неуловимо ласковый, осторожно заползает руками под худак, считает тёплыми пальцами ребра и переносит ладони на спину. Марк же снова поддается, ощущая, как все легкое напряжение после разговора исчезает, и запросто перехватывает инициативу, впечатывая Назара поясницей в столешницу. Они сталкиваются зубами, но это не заставляет дать по тормозам, напротив, разгоняет с нуля до сотни. Только вот на этот раз Назар прерывает все первый, прижимается лбом к чужому лбу и бегло облизывает губы. — Тебе в душ надо? — Желательно, — кивает Марк, прикрыв глаза. Он не хочет идти мыться вот сейчас, но понимает же, что нужно. Пиздец, реально как школьник. — Тогда пиздуй. Со вздохом Марк отступает назад, прется в спальню. Там достает шмотки, скинутые в шкаф, идёт в ванную и, скинув с себя одежду, ныряет под воду. Он устал и заебался, а ещё он по-прежнему немного пьян, но похуй как-то. Чай и правда помог, частично уже попустило, но не касательно всего. Только вот стоит ли доходить до чего-то, или лучше лечь спать? С чего вообще возникает сомнение, Марк не в курсе, но он и не даёт ему взять верх, потому прекращает гонять мысли в голове и, быстро сполоснувушись, вылезает из душа. Вытирается полотенцем, бросает его на вешалку, одевается и едва выходит за дверь, как натыкается на Назара, что без слов увлекает его в поцелуй и толкает в сторону спальни. Это не вызывает отторжения, и Марк позволяет довести себя до кровати, а в довесок опрокинуть на нее. Все кажется привычным и знакомым, естественным, но все же немного другим, потому что в Назаре нет прежней прыти. Он осторожный и даже ласковый, целует медленно, глубоко, будто хочет дать прочувствовать, широко оглаживает ладонями ребра и, отстранившись, спрашивает. — Хочешь попробовать? — Попробовать что? — уточняет Марк, не въезжая, чё от него вообще ждут. — Да бля, — Назар вздыхает, его, судя по всему, гениальный план обойтись как всегда без слов проваливается, и он все же объясняет, — Ты мне ща рассказал про вот эту ситуацию, и с этим типа надо что-то делать. Я не считаю, что клин клином — хороший метод, но… Может, стоит после осознания попробовать ещё раз? Если хочешь. Вот в чем дело. Марк вздыхает, прислушивается к своим ощущениям и внутреннему голосу и понимает, что, в принципе, все нормально. Ну не чувствует он себя хуево конкретно сейчас из-за того, что обнаружил у себя негативный опыт и ещё одну историю в копилку хуевых. Ему не все равно, но в данную секунду ему более, чем спокойно. И предложение Назара кажется вполне неплохим, хоть и неясно, чё из этого получится. Очевидно, что ничего хренового, у них вроде и никогда не было хреново в койке, просто… Да похуй. Марк решает не думать, а действовать интуитивно. Этот метод раньше его не подводил, вряд ли подведёт на этот раз. — Ну давай попробуем, — мягко усмехается он, подминая Назара под себя, — Если вдруг чё, тормознешь. Ответить тот не успевает, падает в поцелуй. От него несёт виски, гелем для душа и самую малость черным чаем, Марк подпитывается, пропитывается этим запахом и заставляет себя концентрироваться на нем. В какой момент он обычно теряет голову и пускает все на самотёк? Знал бы он сам, было бы проще. Ускользающий контроль всегда сложно вернуть, и дело не в том, что Марк не пытается. Дело в том, что он не замечает, как это происходит, и осознание приходит к нему лишь после всего. Но на этот раз он каким-то образом не отъезжает сразу же. Он снимает с себя футболку, снова целует Назара в губы, спускается к ключице и присасывается к ней со странным азартом. Гарантированно останется след, как и от чужих коротких ногтей на собственных плечах, но плевать. Марку хорошо в данную минуту, и опьянение будто отпускает, становится незаметным, неощутимым. Все сводится к рукам Назара на спине, к его шумному дыханию в тишине спальни, к его дрожащим ресницам. К нему самому, Марка тянет дико всем нутром, всем, блять, что только есть, и сопротивляться этому невозможно. Гормоны ли шарашат, или алкоголь все же действует, плевать. Сейчас хочется ужасно сильно. Ближе. Теснее. Чтобы все ранее возведённые барьеры падали, как карточные дома и ряды домино. Стирались в пыль, и никаких сомнений вместе с тем не осталось. Потому что не в чем тут сомневаться. Теперь уже точно. И Марк спускается ниже, касается губами плоского живота с очертаниями кубиков пресса, проводит по ним языком. Рука ныряет под пояс шорт, но Назар перехватывает ее за запястье. Марк тут же останавливается и вскидывает голову. — Ты чего? — Давай без рук, — просит Назар, глядя в глаза, — Хочу попробовать так. — Уверен? — Ага. Поторговавшись с самим собой, Марк все же сдается и пожимает плечами, возвращая свое внимание к чужому телу. Снова тычется носом в живот, оглаживает ладонями бока, пытается надышаться, зная, что это невозможно. Назара никогда будто бы не будет достаточно, его всегда будет хотеться целиком и полностью, сколько бы времени не прошло. Марка это не пугает. Его пугает только мысль остаться без, но он отгоняет ее от себя, не позволяет ей поселиться в голове. Вместо этого проводит руками по чужой груди, считая ребра, чуть сжимает пальцы. Назар прерывисто вздыхает и увлекает обратно к себе, обнимая так, будто не собирается отпускать. Целует в губы, сплетая свой язык с чужим, жмется ближе, и Марка буквально потряхивает в его руках. Он чувствует себя хорошо, а еще он чувствует слишком много, и вся хуйня не в самом сексе, а во внезапном осознании того, насколько же он вляпался. Насколько он погряз в другом человеке без малейшего желания выбраться и сбежать, как это было раньше. Без необходимости делать это. Назар отстраняется, переключается на чужую шею, припадая к ней губами. И тут тоже обязательно останется след, но как же похуй, Господи. Пусть хоть везде будут, Марк совершенно не против. Он согласен, блять, на все, кажется. И это его тоже абсолютно не беспокоит. — Ты как хочешь? — на всякий случай уточняет он, поглаживая ладонью чужую ногу по бедру. — Без разницы, — отзывается Назар, оставляя короткий поцелуй на его плече, трётся об него носом, — Хотя… Давай-ка ты сверху. — Точно? — Резинки в моей сумке оставались. Безапелляционное заявление, ничего, блять, не скажешь. Марк со вздохом стекает с кровати, плетется к рюкзаку Назара и поднимает его с пола. Найти необходимое оказывается не так просто среди кучи проводов, документов, пустых бутылок из-под воды и всякого хлама, но, дорыв до дна, Марк все же вытаскивает вскрытую пачку и флакон со смазкой. Интересно, они остались с тура, или как? Вряд ли Назар покупал их специально перед тем, как прилететь, явно не об этом же он думал. Впрочем, плевать, главное, что все есть, а остальное уже не особо важно. С этими мыслями Марк падает обратно на кровать, навалившись на Назара всем телом. Тот отзывается мгновенно, обнимает за плечи и гнется навстречу, срываясь на шумный вздох, когда чужие руки тянут вниз его шорты вместе с трусами. Марк едва слышно усмехается себе под нос, шепчет все же «пусти» и, отодвинувшись назад, сбрасывает на пол одежду. Назар же устраивается поудобнее на своем месте, смотрит с ожиданием, и глаза его все ещё немного хмельные, но в чем причина, не совсем ясно. Он прикусывает нижнюю губу, шире раздвигая ноги, Марк на автомате опускает руку на его колено и подвисает. Не потеряет ли контроль уже на этом этапе? Вряд ли. Вроде бы это всегда происходит чуть позже, когда от возбуждения мозги превращаются в кисель, а пока ещё порядок. Пока ещё можно попытаться прочувствовать каждый момент, смакуя каждую мелочь. Будто в первый раз, но не в последний точно. Вслепую Марк нашаривает флакон, открывает его с характерным щелчком и льет на ладонь смазку. Та холодит кожу, по предплечьям бегут мурашки. Или это от того, как Назар смотрит. В упор, долго и пристально, не отводя взгляда и не давая отвести свой собственный. Марк не знает. Марк только чувствует, как сбивается дыхание и сохнет во рту. Он делает глубокий вдох, наклоняется ниже и, прижавшись лбом ко лбу Назара, осторожно и медленно ввинчивает первый палец по самые костяшки. Назар зажмуривается, на секунду кажется, что от боли, но расслабляется быстро и лезет сосаться. Отвлекается по-своему. Марк отстранённо думает о том, насколько же он тактильный на самом деле, все же принимаясь двигать рукой и стараясь не терять связи с реальностью. Выходит с трудом — Назар пьянит похлеще вискаря и любой дури. Целует до онемения губ, тяжело дышит прямо в рот и мучительно сводит брови на переносице, когда Марк проталкивает второй палец. Мгновенно возникает желание остановиться нахуй, но остановиться не дают. Назар закидывает ноги на чужую поясницу, буквально вынуждает навалиться на себя и откидывается на подушке, раскрывая шею. Ебучая татуировка, эти несчастные шесть букв тянут к себе, манят, словно песнь сирены, и Марк, прикрыв глаза, накрывает ее губами. Ими же чувствует пульс — четкий и быстрый, словно бит для фристайла, под такой сложно что-либо зачитать сходу. С таким в принципе сложно, но явно не Назару. Он скребёт ногтями по чужому затылку, вздрагивает всем телом, когда Марк трёт по простате, и срывается на тихий стон. Крыша не едет, конечно, но черепица потихоньку осыпается. Марк приказывает самому себе сконцентрироваться на чем-то кроме. На белой, будто бы киношной простыне, что натирает кожу, на запахе алкоголя, витающем в воздухе, на стуке собственного сердца. На деталях, мелочах, нюансах. На всем и ни на чем одновременно, и это помогает. Марк не слетает с катушек, даже когда Назар умопомрачительно просто сжимается на пальцах и прогибается в пояснице навстречу новому движению. Хватается руками за чужие плечи, приоткрывает рот и выдыхает. Резко. С хрипом. Марк плотнее смыкает челюсти и тычется носом в его висок. По рецепторам будто током шарашит, и это не падение в омут, но очевидная грань безумия. Он пока ещё держится. Он пока ещё сохраняет самообладание. А затем Назар смотрит ему в глаза этим своим осоловелым, замыленным взглядом, накручивая на пальцы его волосы, и безмолвно просит о большем. Марк не сопротивляется и поддается. Как выясняется, терпения и силы воли у него не так много. Но, даже несмотря на это, раскатав резинку по члену, входит он осторожно, излишне медленно. Плавно и лишь наполовину, меньше всего желая причинить боль. Назар его не подгоняет, как это бывает обычно, тихо стонет сквозь зубы и вжимается затылком в подушку. Не останавливает. Ничего не требует. Доверяет и даёт шанс сделать по-своему. И Марк начинает двигаться. Ощущений море, он, блять, тонет в них, но все ещё не теряет головы. Концентрируется на ином. На том, как Назар подмахивает бедрами, как снова зарывается ладонями в его волосы и целует. Контакт тепла с теплом будоражит по новой, однако не срывает с петель, не подталкивает к краю. Разжигает что-то внутри, что-то требующее касания до зубного скрежета. Марк хватается за ладонь Назара рукой, второй поудобнее упирается в матрас и переплетает свои пальцы с чужими. На замок, так, чтобы точно не разорвать. Будто вымаливая — не отпускай, блять, только не отпускай. Назар не отпускает. Назар прижимает его ближе к себе, носом считая родинки на лице и раскрывается целиком, полностью. Он податливый и ведомый, транслирует простую позицию — веди ты. И Марк ведёт. Толкается глубже, по самые яйца, сцеловывая с чужих губ вдох. Распахивает глаза, чтобы видеть, немного ускоряется. Темп все равно остаётся небыстрым, но определенно точно комфортным. Достаточным, чтобы обуздать чёртово желание, но не сорваться за грань. Чтобы насладиться моментом, не отъехав за пределы разумного. Чтобы плясать на грани, прекрасно осознавая, что происходит. Марк не теряется в ощущениях, Марк позволяет себе в них раствориться до основания. Позволяет себе растворить в них и Назара тоже, что подхватывает каждое движение будто на автомате и не прекращает целовать. Смазанно и невпопад, но целовать, не выпуская из тесных объятий. А Марк и не пытается вырваться. Он сам льнёт всем телом, толкается резче, входит до упора и замирает. В данную минуту ему до невозможного хорошо. И в следующую, и во все последующие тоже. Он живёт этим моментом, он подпитывается всем, чем он наполнен. Губами, руками и глазами Назара, его вздохами, стонами, касаниями и дрожью, бегущими по телу мурашками, столкновением тепла с теплом. Переплетением пальцев, контактом тел. Звуками и запахами. Переизбытком чувств. Марк не говорит о них вслух, просто не находит на это сил сейчас, но выражает их иначе. Взглядами и каждым новым движением внутри, каждым чертовым поцелуем, вырванным впопыхах. И Назар принимает все, отдавая столько же взамен, полузадушенно шепчет что-то, а затем внезапно срывается за край. Срывается на громкий стон, сжимается весь и кончает себе на живот, не переставая дрожать. Марк останавливается моментально, ощущая все же, что и ему не особо много нужно, выжидает паузу — минуту, две, вечность? — и догоняет собственный оргазм. Жмурится, когда весь ебаный мир разлетается осколками перед глазами, обессиленно падает на Назара, потеряв опору, и упирается лбом в его плечо. Внутри растекается знакомое тепло. И он не знает, сколько проходит времени, когда дух, наконец, возвращается в физическую оболочку и внешние раздражители вновь воспринимаются так, как надо. Он улавливает, как Назар гладит его спине ладонями, считая позвонки, как ловит в них его лицо и касается губами кончика носа. Марк улыбается, Господи, как идиот, крадёт очередной поцелуй — тягучий и медленный — и шепчет на выдохе, не выдержав. — Я люблю тебя. Назар улыбается в ответ. Назар проводит рукой по его щеке, смотрит полюбовно и кивает. — Я тоже люблю тебя. Они как пиздюки разбрасываются признаниями, но Марку плевать. Он думает о том, что у двух придурков все же действительно получилось не проебать все после всего дерьма, что только было, и прикрывает глаза. Стены его ледяной клетки разрушены до основания. Он спустя много лет, наконец, нашел искомое. И сделает все, чтобы никогда не потерять.