Пепел

Настроение у Савицкого было мягко сказать хреновое. Благодаря дорогой почти-бывшей супруге в первую очередь — Измайлова с утра пораньше наорала, что по ночному разбою все отработано из рук вон плохо, результатов никаких, свидетелей нет, зацепок ноль, и вообще товарищу майору следовало бы поменьше бухать, а то так и до уровня Фомина недалеко. Савицкий, конечно, в долгу не остался, ему тоже нашлось что высказать любимой жене… В курилке, стрельнув у дежурного опера сигарету, Савицкий немного очухался, придя в себя. Нет, определенно у них с Ленкой все катится к херам, а самое главное — он даже не знает из-за чего, какая муха ее вдруг укусила…       — И вот че этим бабам надо? — выдохнул раздраженно, нервно щелкая зажигалкой.       — Известно что, — хмыкнул Карасев, затягиваясь. — Квартира, машина и хрен в пол-аршина… Хата у Ткачева есть, тачка тоже, и с остальным, походу, все в порядке… Рома от неожиданности подавился дымом, надсадно закашлявшись.       — Че?.. Какого… Ты че, блин, несешь?! Причем тут Ткачик? Карасев отвел глаза, тщательно стряхивая пепел с сигареты и уже жалея о невольно вырвавшихся словах.       — Говори! — рыкнул майор, как следует встряхнув коллегу. — Какое, нахер, отношение Ткач имеет к моей жене?! Ну?!       — А че ты на меня орешь? — огрызнулся Карасев, выворачиваясь. — Я откуда знаю, че там у вас за дружба, может, для вас норма бабами меняться… — Встретил бешеный взгляд Савицкого и на всякий случай отодвинулся подальше. — Видел я их… Еще тогда, когда в отделе возвращение Зиминой отмечали. Вы там бухали, а я на дежурстве в кабинете был… Потом свет отрубился, ну и я пошел глянуть, че за фигня. А там твоя Ленка с Ткачевым у стеночки сосутся. Ну я и ушел…       — Мне почему не рассказал? — глухо спросил Савицкий, стиснув кулаки так, что побелели костяшки.       — А мое какое дело? — равнодушно пожал плечами опер. — Это ваши разборки.       — Убью падлу! — прошипел майор и, едва не сметя Карасева с дороги, ринулся к лестнице, отчаянно матерясь. — Урою, твою мать, сука…

***

Лениво стуча по клавиатуре, Ткачев набирал очередной отчет, когда дверь с грохотом распахнулась и в кабинет оперов влетел взбешенный Савицкий.       — Здорово, Ромыч, — бросил Паша, мельком глянув на друга и вновь возвращаясь к отчету. — Ты чего такой, случилось че?       — Это ты меня спрашиваешь, мать твою?! — взревел майор, с грохотом обрушив стоявший на пути стул, а потом выдал такую замысловатую матерную тираду, что даже бывалый Ткачев опешил. — Трахал мою жену и еще спрашиваешь?! Убью, падлюка!       — Ром, блин, да ты чего? Не было у нас… И вовремя увернулся — кулак друга лишь смазал по скуле. Наверное, если бы не давняя оперская выучка, эффект неожиданности сделал бы свое дело и Ткачеву пришлось бы куда как хуже. На стороне Савицкого была ярость, способная, как известно, удесятерить силы; на стороне Ткачева — отличная физическая подготовка, подкрепленная регулярными тренировками в спортзале. Однако мирного дружеского мордобоя не получилось — происходящее скорее можно было назвать кабинетным побоищем. Летали стулья, подозрительно треща, падали столы, оглушительно хлопала дверь, порхали документы, сыпались удары, щедро приправленные отборным матом… Ткачев уже и не пытался оправдаться, что-то объяснить — только отбивался как мог, не желая калечить друга, пребывавшего в совершенно невменяемом состоянии.       — За Ленку… урою… козлина, — тяжело отдуваясь, пообещал Савицкий за мгновение до того, как в распахнувшиеся двери ввалилась толпа привлеченных шумом сотрудников. Марина, влетевшая первой, остановилась на пороге как вкопанная. Медленно обвела взглядом разгромленный кабинет, красного, злого Савицкого, помятого Пашу с синяком на скуле…       — Что?.. — выдохнула, встретившись с его растерянными виноватыми глазами. — Ты еще и с Измайловой спишь? Нет, Ткачев, я, конечно, знала, что ты кобелина, но чтобы настолько… И выскочила из кабинета, едва не сбив столпившихся у выхода любопытных зевак.