Пепел

Когда Ткачев вернулся со службы поздно вечером, квартира уже была пуста. С совершенно не женской педантичностью Марина вынесла из квартиры все вещи, напоминавшие о ее присутствии — не забыла даже о всяких мелочах вроде расчески, помады или наушников. Дозвониться Паша до нее так и не смог, написать тоже. Сначала мобильный упорно молчал, потом абонент и вовсе пропал из сети. Даже непонятно, что было обиднее: что Марина сходу, не разобравшись, поверила не ему, или что в этот раз ревность оказалась абсолютно беспочвенной. Да он на Ленку и не смотрел никогда в подобном ключе… Жена друга же. Да и вообще она своими напористыми, бесцеремонными, порой откровенно хамоватыми повадками могла привлечь… ну разве что Савицкого. Да уж, страшная вещь репутация, ухмыльнулся капитан, щедро наливая себе коньяка. Никто ведь даже не попытался разобраться, понять, услышать его… Действительно, это ж Ткачев, че тут разбираться, всем известно, что он трахает все, что шевелится… Матерно выругавшись сквозь зубы, Паша одним махом опрокинул полстакана, но, справедливости ради, даже напиться его сегодня особо не тянуло — несмотря на то, как паршиво закончился день.       — Шикарно, — вслух саркастически резюмировал Ткачев и безжалостно выплеснул в раковину остатки коньяка. Ни лучшего друга, ни девушки… А в остальном жизнь просто охренительно прекрасная штука! Поморщившись, Паша потянулся к затрезвонившему мобильнику и недоуменно взглянул на дисплей, увидев совершенно незнакомый номер. Для увлекательных бесед время было мягко говоря уже позднее. Тихий, шелестяще-безжизненный голос он распознал далеко не сразу.       — Ткачев, приезжай, пожалуйста… Пожалуйста, Паш, или я тут с ума сойду…

***

Башка трещала просто невыносимо. С усилием повернувшись, Савицкий облизал пересохшие губы, ощущая, что либо прямо сейчас умрет от жажды, либо голова нахрен взорвется от боли. С трудом открыв глаза, обвел мутным взглядом захламленную комнату — и не сразу заметил на полу початую бутылку вина. Дотянуться до нее оказалось той еще задачей, зато после нескольких глотков заметно полегчало — Савицкий даже смог сесть. А вот собраться с мыслями почему-то никак не получалось. Вспомнить, с чего так надрался — тоже. Последний раз он так напивался когда его замом Зиминой назначили… Хотя нет, пожалуй, с сегодняшним состоянием это ни в какое сравнение не идет. Разве что в незапамятные времена, когда по молодости с Ткачиком куролесили… Мысль о друге вызвала новый взрыв боли в ноющей голове. И в этой вспышке наконец вспомнилось то, о чем майор предпочел бы забыть навсегда. А лучше бы вовсе не знать. Едкие комментарии Карасева, погром в кабинете, драка с Пашкой… бар… А что дальше — не вспоминалось, хоть убей. Савицкий раздраженно скинул с дивана одеяло, пытаясь найти одежду, которой на полу в пределах видимости не обнаружилось. И глупо вытаращился, в ступоре даже не находя подходящего нецензурного выражения, чтобы охарактеризовать ситуацию. В его постели мирно спала девица. Красивая. Абсолютно голая. И очень знакомая.       — … твою мать, — выдал трехэтажную матерную конструкцию майор, опознав наконец красавицу. Невесту своего лучшего друга. Бывшую невесту бывшего лучшего друга… Но окончательно охренеть от происходящего помешал настойчивый звонок в дверь. Рома кое-как соскреб себя с дивана и потащился в прихожую, едва держась на ногах и рискуя врезаться во все, что попадалось на пути.       — Да кого там еще принесло… — пробормотал, не с первого раза справившись с замком. И снова напрочь завис, ощущая себя главным героем не то какой-то абсурдной пьесы, не то дешевой тупой мелодрамы. На пороге стояла Измайлова.