Пепел

На ватных ногах Ирина вышла из реанимации. Обвалилась на первую попавшуюся скамейку, бездумно смотря прямо перед собой и погрузившись в какое-то вязкое бессмысленное оцепенение. Нужно что-то делать… Кому-то позвонить, сообщить, куда-то ехать… Обрывочные, тяжелые мысли, сталкиваясь в голове, отдавались резкой болью в висках. Что-то делать… Позвонить маме? Нельзя ни в коем случае, нельзя волновать, у нее сердце… А больше никого близких… Поехать домой, да, поехать домой, все равно сейчас, среди ночи, не выяснить ничего… Домой? Такси, надо вызвать такси… У нее же нет телефона… И денег нет тоже, даже в голову не пришло переодеваться, брать сумку, документы, деньги… С трудом поднялась, добрела до пустующей стойки медсестры, где маячил телефонный аппарат. Почему-то нужные цифры всплыли в памяти сами собой, как будто заученные наизусть. Так странно… Она ведь даже не запоминала номер, тот всегда был в мобильном, скупо подписанный лишь фамилией… Она даже под угрозой смерти не смогла бы внятно и четко объяснить, что произошло — такая гулкая пустота звенела в голове. Единственное, что слабо сорвалось с пересохших искусанных губ:       — Ткачев, приезжай, пожалуйста… Пожалуйста, Паш, или я тут с ума сойду…

***

      — Ключи… ключи, где эти чертовы ключи… Полковник, будто в полусне шаря по карманам, стояла на лестничной клетке — а Паша, толкнув дверь, обнаружив, что та легко поддалась.       — Ирин Сергевна, вы дверь не закрыли, — сказал тихо, тронув начальницу за рукав. Ирина посмотрела на него мутным непонимающим взглядом.       — Что?.. А, да, дверь… И медленно шагнула в ярко освещенную прихожую, даже не оглянувшись на Пашу. Ткачев сам, не дожидаясь приглашения, переступил порог следом за ней. Ключи действительно лежали в прихожей на тумбочке. Мобильный тоже. Пальто висело на вешалке — полковник даже не накинула на себя что-нибудь, рванув из дома в домашних тапочках и спортивном костюме. Да и немудрено… Пока полковник сидела за столом, глядя в одну точку, Ткачев принялся хозяйничать на кухне — заварил чай, достал из шкафчика коньяк.       — Выпейте, — сказал тихо, подвинув ей чашку. — Согреетесь хоть… Зимина подняла на него глаза, как будто не сразу вникая в смысл слов. Но потом все-таки потянулась к чашке — и Ткачев сразу увидел, как дрожат ее руки. Сколько же на нее всего навалилось… Отстранение, смерть отца, теперь вот сын… Ткачев еще помнил ее состояние тогда, в той истории с псевдо-похищением, а сейчас… А сейчас все было куда как серьезнее — побои, черепно-мозговая травма, кома, реанимация… По пути Ткачев по выработавшейся оперской привычке прокручивал в голове версии произошедшего: массовая драка, попытка ограбления, а может, просто нападение каких-то отморозков… Так или иначе, среди ночи все равно ничего толком выяснить не получится — а вот отдохнуть совсем не помешает, чтобы на трезвую голову заняться делом прямо с утра. Он не знал, как оставить ее одну в таком состоянии — но когда полковник все тем же бесцветным тоном бросила «поздно уже, Ткачев, поезжай домой», возразить не посмел. Не напрашиваться же на ночевку, в самом-то деле… Но, закрывая за собой дверь квартиры начальницы, уже знал: домой он сейчас не поедет. Ждать утра нет никакого смысла, а поспать пару часов можно и прямо в отделе.