Пепел

Целый час, стоя в прихожей, Измайлова демонстрировала свой обширный лексический запас, в том числе и ненормативный: слово «охренел» оказалось самым безобидным из всех, которыми майор наградила своего муженька, а также попавшуюся под горячую руку Марину — та, спросонья (и похмелья) не разобравшись в ситуации, выбралась в прихожую в одном покрывале. Эпитеты, которыми разъяренная Елена Николаевна наградила сладкую парочку, вряд ли снились даже бывалому филологу… Савицкому в этот гневный поток вклиниться удалось далеко не сразу. Однако если Измайлова рассчитывала, что супруг устыдится и кинется просить прощения, то жестоко ошиблась: Рома молча выслушивать вопли женушки вовсе не собирался.       — А че ты на меня орешь? — огрызнулся, даже не думая усовеститься. — На себя посмотри! Трахалась с Ткачевым у меня за спиной, а теперь какие-то претензии предъявляешь? Если кто из нас и охренел, так это ты, дорогая! — и для весомости выразительно ткнул в Лену пальцем. Измайлова приоткрыла рот, закрыла, снова открыла… Яростно замахала руками, пытаясь подобрать слова, которые никак почему-то не подбирались.       — Че?.. Савицкий, да ты че, блин, совсем допился?! Крыша поехала?! И не надо вот тут мне с больной головы на здоровую! — гневно помахала рукой перед лицом муженька. — Не надо! Это я тебя в постели с бабой застала, а не наоборот!       — Ну да, не пойман — не вор, — ухмыльнулся Савицкий и распахнул дверь пошире. — Слушай, Лен, иди орать в другое место! Видеть тебя не хочу! Лена еще немного поизображала рыбку, хватая ртом воздух.       — Ром, ты че, совсем идиот?! — повертела пальцем у виска, намекая на психическое состояние мужа. — Не было у нас ничего! Рома поморщился.       — Не звезди! Вас вместе в отделе видели. Или это у вас дружба такая — на виду всего отдела сосаться? А я, главное, думаю, че у нас все через жопу пошло! А она себе нового жеребца нашла!..       — Савицкий, ты точно больной! — прошипела Измайлова и, от души шарахнув дверью, выскочила на лестничную клетку. — Идиот, придурок, твою мать…

***

Ткачев налил себе кофе, потер лицо ладонью, прогоняя сонливость, и снова взялся за изучение сводки. Звонок в больницу ничего нового не дал, ехать в универ к Зимину смысла не было — в такую рань там все равно никого не застать… Надо еще узнать у Зиминой адрес хаты, которую снимал сын, а то ночью как-то не сообразил… Дверь распахнулась, в кабинет ввалилась Измайлова. Причем в таком виде, как будто после побоища — растрепанная, красная, злющая до самой крайней степени.       — Прохлаждаешься? — кивнула на кружку и сигарету в руке Ткачева. Затем бесцеремонно выхватила у Паши чашку, осушила одним глотком половину. Капитан только и смог, что выдать растерянно-возмущенное «э!..» и недоуменно уставиться на жену сослуживца. — А твоя Маринка там с моим Ромкой кувыркается, между прочим. Паша, успевший сделать затяжку, от неожиданности едва не выронил сигарету, изумленно воззрившись на майора.       — Че?..       — Через плечо! — рявкнула Измайлова. — В койке их застала, говорю! Ромка с бодуна как вон Фомин, перегаром разит за версту, а невестушка твоя голышом по его квартире разгуливает… Нет, а главное, — зло дернула ворот форменной рубашки, задыхаясь от негодования, — главное, на меня же всех собак и спустил! Как будто это я виновата, что он с левыми бабами трахается! Козел! — одним махом допила остатки кофе из Пашиной кружки и, следуя непостоянной женской логике, переключила свой гнев на капитана. — А все ты виноват! Смотреть надо, с кем обжимаешься! Или ты вообще не смотришь, кого в кровать тащишь?       — Да ну я же не видел! — возмутился Ткачев столь несправедливому обвинению. — Откуда я мог знать, что там ты окажешься!       — Не знал он! — передразнила Измайлова. — А у меня, между прочим, тут семейная жизнь рушится! Уже разрушилась… Паша с сожалением посмотрел в пустую кружку и снова включил чайник. Новость о выходке Маринки напрочь вышибла почву из-под ног, а тут еще Измайлова со своим бубнежом и претензиями…       — Слу-ушай, Ткачев, — протянула вдруг Лена, откинувшись на спинку дивана. Неспешно расстегнула на рубашке несколько пуговиц. — А может, око за око, а? Раз уж они нам рога наставили… Тем более они и так уверены, что у нас с тобой…       — Чего? — растерянно моргнул Паша, напрочь позабыв про кипящий чайник. Опомнившись, рванул шнур из розетки, едва не оборвав.       — Того! — буркнула Лена, заметив, что созерцание ее прелестей знаменитого бабника ничуть не впечатлило. — Терпеть не могу, когда обвиняют в том, чего не было! Ткачев по новой заварил кофе, вздохнул, придвинул к себе папку со сводкой.       — Слушай, Измайлова, мне сейчас не до твоих бабских штучек, вот правда, — бросил, нетерпеливо листая страницы.       — Какой деловой, можно подумать! — фыркнула Лена и поднялась, демонстративно застегивая пуговицы. — С каких это пор, Ткачев, работа стала тебя интересовать больше, чем бабы? Паша наконец оторвался от просмотра наспех накорябанных строчек.       — Так ты че, не в курсе? Лена, уже развернувшись к двери, оглянулась.       — Не в курсе про что?       — У Зямы сын в больницу попал, отморозки какие-то отметелили. В коме сейчас. Лена ахнула, прижав руку ко рту. Прежний настрой с нее будто ветром сдуло.       — Ох ты, господи… — Трясущимися руками полезла в сумку, не с первой попытки выудив телефон. Попятилась в коридор, прижимая трубку плечом. — Ира! Ир…