Плюс и минус

Мое имя — Ирука. Мне недавно исполнилось 21 год. Мой пол — мужской, а гендер колеблется где-то ближе к феминному по усовершенствованной шкале Кинси. Я окончил ускоренный курс средней школы в 16 лет, а потом стал работать. В моей семье семеро детей, я самый младший. Моя мама умерла при моих родах, так что я никогда ее не знал. Нас, семерых братьев, воспитывал отец. Он много работал и до сих пор работает, чтобы обеспечить нас, пока мы были еще недостаточно взрослыми. Мои старшие братья давно поступили на военную службу и с тех пор я их редко видел. Ближайшие мои братья, с которыми у меня разница в возрасте в два года, работают в канцелярии, и благодаря им я иногда не чувствую себя таким одиноким. Я не знаю, кем хочу быть, поэтому не думал о поступлении в университет. Однако, по большей части я решил отказаться от идеи высшего образования в виду отсутствия у семьи средств для этого. Обучение в любом университете очень дорогое, и я не смел просить отца о таком. Мои старшие братья поступили мудрее и поступили в военные академии, где образование является бесплатным. Но я, к сожалению, не гожусь к военной службе — приемная комиссия сказала, что у меня недобор веса, не критичный, буквально пять-шесть килограмм. Они посоветовали мне подтянуть физическую форму и вернуться спустя полгода на повторный экзамен. Но я решил, что военное дело это не мое, и не стал возвращаться. По правде говоря, я не хотел и не хочу служить — я не хочу убивать, и я все еще хочу жить. Из-за моих пацифических наклонностей и способности сострадать я всегда считался слабаком. Слабый = плохой, так это принято. В школе у большинства учеников из интересов были спорт и компьютерные игры, комиксы о супергероях, бои без правил. Я относился к тому меньшинству, кого это мало интересовало. Да, я состоял в школьной команде по футболу, выполнял нормативы, участвовал в драках, но никогда не был по-настоящему заинтересован в этом. Я не хотел стать пилотом межпланетного дирижабля или командиром военного флота. На самом деле, я даже не знаю, кем хотел бы стать. Недавно, разбирая свой детский хлам, нашел свой личный дневник, где между строк корявым почерком восьмилетнего ребенка было написано, что я хотел бы стать учителем или художником. Спустя 12 лет я не стал ни тем, ни другим. В детстве я не думал о тех сложностях, с какими сталкиваются во взрослой жизни, и это позволило мне неограниченно мечтать и предаваться фантазиям. Сейчас я не работаю. С трудом признаю то, что я на самом деле довольно ленив, а отсутствие цели в моей жизни делает меня пассивным и инертным. Все, чего я сейчас хочу — жить хорошо. А чтобы жить хорошо, нужны деньги. Я работал четыре года с утра до вечера, получал деньги и все же обеспечивал себя самостоятельно, но такой график жизни меня не устраивал. Я был постоянно уставшим и недовольным, у меня не было времени на себя. Работа отнимала у меня самого себя. Я понимаю, что многие так живут, трудятся на заводах и фабриках и имеют один выходной в неделю, но я не могу и не хочу так жить. Я хотел красивой и богатой жизни, но я не мог достичь ее сам, без образования и положения в обществе. Особенно я завидовал тем людям, у которых, помимо образования и престижной работы, была семья, настоящая семья — жена и дети. Я не мог позволить себе даже мечтать об этом, о том, что у меня когда-то будет женщина и собственные дети, плоть от плоти. Никто никогда бы не позволил мне женится на своей дочери, потому что я нахожусь на одной из низших ступенях общества и не могу соревноваться с теми, кто находится на его вершине. Я невольно думаю о тех временах, когда на Земле было поровну мужчин и женщин, и сейчас это кажется чем-то фантастическим, ведь сейчас почти 90% населения земли составляют мужчины. Человек = мужчина, этот постулат является непоколебимым. Из школьной истории я знаю лишь, что когда-то, лет двести назад, начался спад женского населения по всей планете, причину которому не могут найти до сих пор. Поначалу снижение количества женщин было незаметным, лишь стабильно каждый год рождалось сначала на один процент девочек меньше, затем на два, на три, на пять. Когда цифры дошли до 10%, люди осознали, что что-то не так, но не то, что бы они могли как-то повлиять на это, ведь запрограммировать пол ребенка невозможно. Люди перестали практиковали селективные аборты в Китае и Индии, и теперь не абортировали девочек, как раньше, но и это не помогало. В конце концов цифры доползли до критических отметок и наконец застыли. К этому времени институт семьи был фактически разрушен. Нет женщин — нет браков, а значит нет рождаемости. Мужчины вдруг внезапно осознали, какой важной частью общества были женщины, но вместо того, чтобы кинуться спасать и защищать их они стали еще больше преследовать их. Тем женщинам, которым не посчастливилось жить в этом жестоком = мужском мире, запретили теперь окончательно все, переняв лучший опыт у стран, когда-то считавшихся странами третьего мира — учиться, работать, разводиться, иметь право наследования и многое другое. Единственным предназначением женщины теперь было предписано деторождение, иначе человечеству, как это пафосно ни звучало, грозило вымирание. Оказалось, что деторождение — удивительный и сложный процесс, и как бы ни пытались воспроизвести его ученые в искусственных условиях, у них ничего не получалось. Они могли взять клетки, могли зачать, но они не могли вдохнуть в них жизнь. Инкубаторы не справлялись с этой задачей, и зародыши погибали в них, не прожив и пары часов. Я плохо разбираюсь в истории и социологии, но сейчас, кажется, наряду с социально-экономическим строем общества и капитализмом существует и феодолизм. Современное государство представляет собой многоуровневую систему феодалов. А формой правления является не монархия, а олигархия, т.е. власть богатых. Люди, как и когда-то много веков назад, снова стали жить родами — кланами, а главной ценностью (и новой валютой), помимо земель, стали женщины. Без женщин продолжение рода невозможно, поэтому кланы чутко отслеживали, где и когда рождаются девочки. Бывало, что они рождались и не в знатных семьях, и тогда ее родителям выпадал счастливый шанс продать ее подороже в какую-нибудь богатую семью. Мой отец тоже надеялся на это, но у его жены рождались одни мальчики. Она рожала еще и еще, и, может быть, продолжила бы рожать и дальше, но мое рождение обрубило все надежды и желания отца разбогатеть. Мало того, что родился опять мальчик, так еще и он стал фактически причиной смерти его жены. Не то, что бы это было таким из ряда вон выходящим событием — женщины часто кончали свою жизнь рано, до сорока лет, и часто умирали именно в родах, редко доживая до старости. Но мне кажется, отец все же всегда меня не любил — я был самым нелюбимым его ребенком. Я все еще чувствую себя виноватым в смерти моей мамы, хотя я понимаю, что в этом, по сути, нет моей вины. Если я не хотел работать на низкооплачиваемой работе, но хотел хорошо жить, то у меня оставался вариант жить за счет кого-то другого. К этому варианту прибегают многие, не всем это хорошо удается. Так как женщин было очень мало, а физиологические потребности никуда не делись, то их место часто занимали другие мужчины, подобно тому, как в древности в театрах все роли играли только мужчины. Я плохо знаю порядки тюремного общества, но мне кажется, что-то подобное происходит и у нас. В тюрьме несколько каст, и к низшим относятся «опущенные», мужчины, выполняющие роль женщин в тюрьме. Быть опущенным это позор, но тем не менее они являются необходимыми, раз они существуют. Я считаю, что это довольно странное отношение — быть женственным это плохо, хотя все нуждаются в женщинах. На словах женщин превозносят и якобы оберегают и защищают, а на деле они люди второго сорта. Никто не хочет быть второго сорта, поэтому быть женственным и уподобляться женщине это плохо, женственность = слабость, а слабым быть плохо, ведь чтобы выжить в этом мире, нужно быть сильным. Хотя в последнее время в обществе стали менее отрицательно относится к явлениям трансгендерности и трансвестизма в связи с понятными причинами. Никто не хочет быть один, всем надо быть кому-то нужными и любимыми. Общество не может быть однородным, должна существовать полярность, плюс и минус, темное и бело, и оно приспособилось к новым обстоятельствам и условно поделилось на мужчин и немужчин — т-женщин, квир-персон и прочие определения, под которые попадают все, кто отрицает мужественность и идентифицируют себя иначе. Я считал, что у меня есть хорошие задатки для того, чтобы занять роль немужчины. Этому способствовал мой характер и мои внешние данные. Некоторые, чтобы максимально приблизиться к образу женщины, прибегали к гормональной терапии, которая в последние полвека достигла больших высот и была очень актуальной, и к хирургической пластике, решаясь и на вагинопластику. Я считал, что это довольно жестоко по отношению к самому себе, ведь перекроив всего себя, все равно невозможно было стать по-настоящему женщиной, потому что у тебя остаются такие же XY хромосомы, и у тебя никогда не появится матка и яичники, и даже если тебе их имплантируют, ты не будешь способен к деторождению, ради которой смог бы стать по-настоящему ценен для мужчин. И процент суицидов среди трансгендерных персон довольно высок, по сравнению с цисгендерными. Я рассказал отцу о своем решении, и он отнесся к нему довольно равнодушно. Сказал лишь только, я должен буду так или иначе выйти замуж в этом случае, иначе все это будет бессмысленно. Я знал, что отца прежде всего интересует выкуп, который мог бы дать за меня потенциальный жених, и я согласился на его условия. Оказалось, что я довольно привлекательный. Я получал достаточно много предложений, но большинство из них предполагали одноразовую связь или свободные отношения, что мне было не нужно, но я иногда соглашался на них. Во-первых, мне льстило внимание, а во-вторых, я мог бесплатно есть в кафе и ресторанах или получать даже кое-какие подарки. Предлагать брак, конечно же, никто не хотел, потому что не оставляли надежд жениться на женщине, но мне было достаточно и этого. Некоторые относились ко мне хорошо, некоторые пренебрежительно. Меня оскорбляло это, но я не подавал виду, натягивая улыбку на лицо. Сейчас я был в отношениях с Какаши. Он, как и многие другие, с кем я встречался, был военным. Вообще, военная отрасль развивалась также стремительно, как и наука — войны были повсеместно и почти никогда не прекращались. Забавный факт, что большинство войн на протяжении всей истории человечества начинали мужчины, а когда на планете остались фактически только они, то и войны соответственно тоже стали явлением обычным. Какаши происходил довольно из знатной семьи, как я потом узнал, но на него сильно повлияла репутация отца. У Какаши не было братьев и сестер тоже, он был единственный в семье. Я не знаю, что случилось с его матерью, но отец был объявленым военным преступником, и тот, не дожидаясь приговора, наложил на себя руки. Какаши не мог рассчитывать на брак с женщиной, даже если бы набрал достаточно денег для этого, и мне кажется, что он сам не особо к этому стремился. Какаши был довольно необщительным и одиноким. Одиночество не являлось пороком в наше время, все были одиноки так или иначе. Но Какаши от одиночества страдал несильно по сравнению, например, со мной. Какаши был довольно спокойным, я бы даже сказал хладнокровным — поначалу мне было немного трудно с ним общаться из-за его немногословности. Он больше молчал и слушал, чем говорил, и я чувствовал себя иногда шутом, который пытается развеселить короля, не зная, что меня ожидает, виселица или награда. Какаши был красив, статный, высокий, у него был мужественный профиль и прекрасная физическая форма. Если бы он отрастил еще усы или бороду или хотя бы щетину, то был бы, наверное, образцом идеального мужчины. У него были высветленные, обесцвеченные беспорядоченно уложенные волосы, шрам через левую глазницу и родинка слева под нижней губой. Мне льстило, что такой, как Какаши, заинтересовался мной, и я в тайне надеялся, что он действительно любит меня, хоть и всячески отгонял от себя эти мысли. Моя первая влюбленность была не самой приятной, потому что мои чувства оказались невзаимны. Это сильно ранило меня. С каждым разом мне было все труднее полюбить кого-то, а сейчас мне кажется, что я и вовсе утратил эту способность. Любить это больно, и любовь всегда проходит. Но с Какаши я вновь стал надеяться, что любовь существует, и что она возможна. Какаши дарил мне эту надежду, хоть порой мне и было с ним нелегко.