Ни за что

Переезд в новую квартиру благотворно повлиял на Шуру и его восстановление. Старая слишком ярко напоминала ему о блокаде, тяжёлых голодных днях и бессонных ночах, проведённых там. Невскому было сложно расставаться с Мишей, у которого он долгое время жил. Он знал, что станет скучать по его постоянной поддержке, ведь некому будет успокаивать его по ночам, когда ему приснится кошмар, оберегать от резких звуков и в целом следить за его состоянием, особенно за тем, как и чем он питается. Но Александр понимал, что нужно учиться самому контролировать себя и выбираться из бездонной пропасти. Пусть медленно, но ему это удавалось. На него до сих пор часто накатывали приступы паники, ему было не так-то легко отпустить прошлое, но по крайней мере Ленинград хотя бы немного набрал в весе. Он до сих пор выглядел болезненно худым, но уже не так, как во время блокады и в первые пару месяцев после её снятия. Шура боялся чувства голода, поэтому нервничал, когда хотел есть. Ещё страшнее ему становилось, если в доме оставалось мало продуктов. К счастью, сегодня ему пугаться не пришлось. Александр решил пожарить картошки на обед. Тем более, скоро к нему должны были приехать Соня с Денисом, вот, будет чем их накормить. Он разжёг газ и начал готовить, но отвлёкся и не проследил за картошкой. А тем временем запахло горелым. — Твою ж… — сдержал ругательство Невский и тут же выключил плиту. Еда почернела полностью. Он попытался попробовать то, что получилось, но есть это оказалось решительно невозможно. Пришлось выкидывать. Выбрасывать еду… Для Шуры это звучало мучительно, учитывая то, как её не хватало во время блокады. Раздался звонок в дверь. Когда Ленинград открыл её, ему на шею сразу же бросился сын. — Ай, Денис, задушишь, — притворно разозлившись, сказал Александр. — Я просто рад тебя видеть! — Я тебя тоже, солнышко. Когда Мурино наконец отпустил отца, к Невскому подошла сестра и тоже обняла его, но не так, как мальчик, резко и шустро, а напротив, спокойно и надёжно. — Скучала по тебе, — призналась она. — И я, — ответил Шура. Софья и Денис прошли на кухню. Гатчина принюхалась и спросила: — Ой, а чем это пахнет? У тебя что-то горит? — Я тут картошку передержал случайно… Пришлось выкидывать. А ничего нового пока не успел приготовить, если честно. — Ну ты даёшь, пап, — хихикнул Денис. — Ничего смешного, — укоризненно произнесла Соня. — Со всеми бывает. Ты как-то увлёкся готовкой в последнее время, да? — Ну как увлёкся, — протянул Ленинград, открывая шкаф, — всё равно у меня мало что получается. Вот и не знаю что приготовить теперь. — Давай я тебя научу чему-нибудь! — девушка подошла к брату. — Надо только посмотреть, что у тебя есть. Так, мука, сахар, соль… Может оладьи испечём? — Ура, оладушки! — у Мурино загорелись глаза. — Тебе лишь бы что-то вкусненькое поесть, — засмеялась Гатчина. — Я бы мог помочь вам. — Ты только кухню спалишь. Помнишь, как ты однажды… — Ну тёть Сонь! И будто папа не спалит… — Денис! — Александр выразительно посмотрел на него. Тот надулся, скрестив руки на груди. Софья увлечённо показывала Шуре как испечь оладьи. Они вместе сделали тесто, а затем Невский сам начал поджаривать их на сковороде. Гатчина внимательно следила за тем, чтобы ничего не подгорело. А Мурино вертелся под ногами и норовил стащить хотя бы одну штучку. — Сынок, потерпи немного, — уговаривал его Ленинград. — Скоро всё будет готово. Вскоре он сжалился и протянул оладью Денису. Тот радостно запихал её в рот, но тут же прижал ладонь к губам, а затем невнятно произнёс: — Горячо! — Конечно, только с плиты, осторожней, — сказала Соня и сама откусила кусочек. — М-м-м, а вкусно получилось. У тебя талант. — Правда? — Невский чуть улыбнулся и смущённо отвернулся. — Сонечка, тебе спасибо, что научила. — Да не за что. Если хочешь, могу почаще помогать с готовкой. Вскоре они сели за стол. Шура попробовал свою стряпню и с радостью отметил, что для первого раза получилось просто замечательно. И ещё ему начинало нравиться стоять у плиты. «В этом определённо есть своя магия, — подумал он. — Надо как-нибудь Мишу накормить». Александру было уютно со своей семьёй. С ней он чувствовал себя в безопасности и мог хоть ненадолго выйти из мрачных мыслей и воспоминаний. Мягкий Сонин голос успокаивал его, а хихиканье Дениса было настолько заразительным, что Шура невольно смеялся вместе с ним. Вот бы они никуда не уезжали. Но увы, это было невозможно.