Here With Me

Атмосфера этой главы:

Keane - Nothing In My Way

Arctic Monkeys - Do I Wanna Know?

Нет уж, на Минхо такие приёмчики совершенно точно не работают. Сначала, понимаешь, звонят, потом сбрасывают, потом трубку не берут, а в довершение нагло заваливаются на его территорию, да ещё и в таком состоянии…   — Noо, thank you! - Минхо проходит мимо, демонстративно потягивая свой успевший остыть латте, и захлопывает за собой дверь. Небрежным жестом бросив ключи на стол, он нарочито медленно расшнуровывает кроссовки, прислушиваясь к звукам в коридоре. Кажется, у Хёнджина началась икота – ну, и не хер было столько пить, страдающий, понимаешь.    Минхо досадливо качает головой, буквально стряхивая с себя второй кроссовок, и заходит в спальню. Снимает крышку со своего стаканчика с остатками латте и прислоняется к стене, помешивая трубочкой мятную пенку. Почему у людей все так сложно? Насколько он может судить, у Хёнджина с Феликсом точно что-то было, учитывая их потребность друг в друге. И говоря «друг в друге» он нисколько не преувеличивает: Феликс, очевидно, нуждался в Хёнджине ничуть не меньше, если не больше: постоянно оборачивался на него в поисках поддержки, а на прямых трансляциях их стаффу приходилось чуть ли не зубочистки себе в глаза вставлять, чтобы не проморгать момент, когда эти двое за ручки возьмутся.   И вот, нате вам.    — А, да блять! – Сминает стаканчик в руке Минхо. Не лучшая идея: брызги летят во все стороны, и – пожалуйста – он замарал едва ли не последнюю чистую вещь в своём гардеробе! А все этот… — Мелкий засранец!   Он всё-таки топает обратно к двери и присаживается на корточки, прислушиваясь. Интервалы между приступами икоты Хёнджина становятся совсем короткими, и Минхо чувствует себя полным засранцем оттого, что держит пьяного и несчастного человека на холодном полу в коридоре вместо того, чтобы протянуть ему руку помощи.    — Ладно уж, давай, заходи, - приоткрывает он дверь. Хёнджин, видимо, облокачивающийся до этого об неё спиной, норовит сползти прямо на пол, но Минхо не даёт ему, вовремя подхватывая подмышки. – Вот, и что с тобой теперь делать, дурака кусок…   — Оставь мня… т-там.   — Точно решил?!   — Н-нет, - после секундной паузы икает вижуал.    — На всякий случай скажу: блевать в вазы нельзя – они коллекционные.    — Да я… прям тут…   — КУДА, МАЗАФАКА?! – Орет Минхо, одним рывком поднимая за плечо шпалу Хёнджина – откуда только силы взялись – и заталкивая в ванну. Как раз вовремя: парня буквально выворачивает наизнанку; он весь трясётся, бедный, а платиновые волосы липнут к мокрым от слез щекам – зрелище конечно, то еще... – Давай, побудь тут, я тебе сейчас одежду соображу…   — Н-не уходи, - в панике хватает его ладонь, крепко сжимая в своей, Хёнджин. – Не бросай меня, пожалуйста.    — Я…   — Ты ведь не бросишь?   Сказать, что Минхо в ступоре – ничего не сказать. Он растерянно переводит взгляд со своей зажатой в чужой руке –  накрепко, почти до синевы, ладони – на растерянное, бледное лицо Хвана. И не понимает ровным счетом ни хрена.    — Ну… нет, конечно. Мне вообще по кайфу смотреть, как людей тошнит.    — Я… знал, - булькает Хёнджин, а спустя секунду его выворачивает новым спазмом, и Минхо приходится успокаивающе погладить его по спине, чтобы не трясся. Учитывая, что при этом одна его ладонь все ещё находится в плену у Хёнджина, для совершения этой манипуляции ему приходится к нему наклониться. – Знал, что ты с ебанцой…   — Ой, не квакай, сиди, — морщится, смывая унитаз, Минхо. – Ну что, есть ещё или пойдем?   — Куда? – Неподдельно пугается вижуал.    — Куда-куда: купаться!   Ему приходится разжимать пальцы Хёнджина силой: а тот ещё вцепился, как клещ, и опять завёл свою песню с «не уходи». Минхо принимается раздевать блондина: жестом приказав поднять руки над головой, он стягивает с него сетчатый топ, потом лонгслив, потом футболку…   — Да ебана рот, что ты вечно как капуста-то выряжаешься? – Недовольно пыхтит он: футболку Хёнджин, как назло, напялил до того тесную, что вообще диву даёшься, как в ней можно дышать. А, ну да, нельзя – вон, как расхекался…   — Т-тебе не понять, - судорожно вздыхает Хёнджин, самостоятельно выпутываясь из своей тесной тряпки. – Ты же не умеешь одеваться…   — Экскьюз ми?! – Пытается выхватить футболку из его рук Минхо, пока Хёнджин, пьяно хихикая, отбивается ею же, не давая себя разоружить. – Хотите обратно на коврик в коридоре? Можем устроить.    — На пра-вду н-не обижаются!   — Да нахрена тебе под лонгслив понадобилось надевать эту футболку, она ж ещё и с принтом!   — Ну, смотри, - довольно улыбается Хёнджин, поочередно прикладывая к себе вещи в том порядке, котором они были на нем до этого. – Сетка и лонгслив – прозрачные, так?   — Ну.    — А на футболке – принт с пауком! И стразы! Все вместе же круто смотрится! Это много…ик…слойность.    — Хуеслойность.    — Г-говорю же – тебе не понять.   — Так! – Рявкает Минхо, которого уже начинают подбешивать эти эмоциональные качели: минуту назад рыдал и блевал, а сейчас, вон, хихикает, не подчиняется, и вообще, ведёт себя, как двухлетний карапуз. Тоже мне, беляш карманный…— Отдал сейчас же!   Он находит слабое место в стратегии Хёнджина с отбиваниями и одним мощным рывком отвоевывает вещи себе. Хёнджин протестующе вскрикивает и теснит Минхо к стене, заигравшись, пока тот не оказывается прижатым к прохладной мраморной плитке обеими лопатками. Он протестующе выставляет руку вперёд и упирается пальцами в обнаженную грудь.    Сердце Хёнджина бьется, словно сумасшедшее: ещё бы, столько скакать, но даже не это странно, а то, какой он горячий. Нет, конечно, не в этом смысле – горячий. А в смысле – еблан с температурой. Минхо встряхивает челкой, задирая голову кверху – бесит, что для общения с этим шпалой всегда нужно испытывать неудобства – и натыкается на затуманенный взгляд щенячьих глаз и приоткрытые губы, и…   Эти гребаные вижуалы. В смысле, ежу понятно, что они должны быть самыми привлекательными – на то они и вижуалы. Но как, блять – КАК – в такой ситуации: с потекшим макияжем, с налипшими на лицо прядями из распавшейся прически, да ещё и после того, как тебя буквально вывернуло наизнанку – КАК, сука, можно оставаться настолько красивым?!   — Топай мыться. – Рычит Минхо, поспешно отводя взгляд. – Бесишь меня.    Он оставляет Хёнджина в ванной, а сам идёт на кухню – развести растворимый аспирин. И пока таблетка шипит, распадаясь на молекулы, Минхо наблюдает за поднимающимися на поверхность пузырьками – и…     Впервые это произошло с ним ещё в старшей школе. Они были не разлей вода с Ёнсу и Тэуном: к слову, с первым Минхо был знаком ещё с детского садика – и всячески опекал. Ёнсу жилось несладко из-за слишком женственной внешности, и Минхо приходилось постоянно ввязываться в драку, чтобы его друга не обижали. В школе травля продолжилась, но Минхо быстро дал всем понять, что такое взрывной темперамент в комбинации с тренированным телом: в сторону Ёнсу даже пикнуть не смели. Тэун перевёлся к ним позже: жизнерадостный и неконфликтный, он сразу понравился и Минхо, и Ёнсу, они стали часто зависать вместе после школы, смотрели фильмы, оставались друг у друга с ночевкой. На одной из таких ночёвок Ёнсу впервые признался, что он – гей, и Минхо, втайне влюблённый в него с самого детства, буквально почувствовал крылья за спиной. Но решил дождаться подходящего момента.    Который так и не настал: практически на следующий же день он застукал этих двоих, целующихся у школьного окна. И это – крах, он не помнил, что тогда наговорил  – но с тех пор они больше с ним не общались. Сам виноват. Надо было раньше признаться, надо было показать свои истинные чувства, надо было…   Что уж теперь.    — Да смотри, что ты делаешь! –  Восклицает он, показывая Хёнджину часть его хоряги – с этими заломами, от которых у любого зрителя глаза будут неделю кровоточить, если увидят. – Ты не видишь, что это неправильно?   — Не выбрасываю я так руки: гонишь, что ли? – Обижается Хёнджин, утираясь полой своей тренировочной футболки.    — Иди сюда, покажу, - рычит Минхо, таща его к себе за запястье. – За мной повторяй.    К счастью, Хёнджин оказывается смышленым малым, поэтому быстро выправляет свою ошибку: теперь на его танец хотя бы не больно смотреть. А если он больше не будет так лажать…   — Ну-ка, что тут у вас? – Заглядывает в зал Феликс. – Без меня тренируетесь, да?   — Это тренировкой-то сложно назвать, - фыркает, складывая свою одежду, Минхо. – Так, учу дерево не быть деревом.    — Ауч, - болезненно улыбается Феликс, пока Хёнджин бессильно играет желваками. – Не такое уж он и дерево.    Вместо ответа Минхо усмехается и жестом приказывает Хёнджину станцевать его часть ещё раз. По мере приближающегося конца его партии лицо Феликса вытягивается настолько, что на нем запросто можно колбасу настрогать, а при большом желании – и тазик «Оливье».    Приходится брать на себя дополнительную работу – хотя ебал он все это волонтерство – и оставаться после основных тренировок, чтобы потренировать Хёнджина. Дурдом, конечно, и никто ему за это спасибо не скажет, но ему просто хочется, чтобы все смотрелось органично, а эти руки-мельницы никак в общую картину не вписываются. К слову, их, вроде, поменьше становится с каждым днём: вероятно, движения у Хёнджина стали менее размашистыми – ну, он и самый высокий, в конце концов. Почему профессиональные хореографы этого не видят? Что, повторяет без ошибок – и добрó? И пофиг, что выглядит при этом, как бамбук в еловом бору? И куда только вырос такой огромный – с этим своим по-женски миловидным лицом и сладким голосом?    От этих мыслей отвлекает брошенная ему прямо на темечко футболка:   — Зову тебя, зову, а ты опять в своих мирах витаешь!   — Че? – Недоумевает Минхо, стягивая с головы чужую футболку – очень, между прочим, приятно пахнущую, интересно, что за аромат?   — Персик и мята, - хмыкает Хёнджин. – Идём, говорю, хватит на сегодня, я устал.    — Нет, давай-ка, повтори ещё раз, - непреклонно складывает руки на груди Минхо.    — Вот зануда!   — Потом спасибо скажешь.    — А давай так, - хитро улыбается Хёнджин укладывая свои загребущие ручонки ему на плечи. – Я сделаю тебе массажик – и ты меня на сегодня отпустишь? Ну пожалуйста, хён…   И вот это самое «пожалуйста» этот говнюк произносит так сладенько, что, будь на месте Минхо кто-то другой – обязательно сработало бы. Но на Минхо такие приемчики не работают. Никогда больше он не поведётся на внешность.    — Быстро, я сказал! – Агрессивно стряхивает с себя чужие руки Минхо. Хёнджин закатывает глаза и включает музыку, поворачиваясь к Минхо спиной. Звучит первый такт – и вижуал, повернувшись на пятках, начинает танцевать. Его движения настолько плавные и выверенные – он действительно проделал огромную работу, и Минхо, хоть и против воли, испытывает восхищение. Да, косячки все ещё есть, но они настолько незаметные, что для неискушенного зрителя вполне смогут сойти за какую-то индивидуальную особенность, а не за ошибку. А то, какое у него при этом лицо…    Боже.    — Охренеть, Хёнджин, вот это крутота! – Восторженный голос Феликса заставляет Минхо буквально вздрогнуть всем телом: когда тот успел подойти? – Лино, ну скажи, что ты тоже это видишь?   Хёнджин перестаёт танцевать и выключает музыку, переводя дыхание. Его взгляд перебегает с лица Минхо на Феликса – он явно хочет услышать похвалу, и, в принципе, Минхо уже открывает рот, чтобы ее озвучить, как…   — Ой, нет, нет, ну-ка тихо! – Шутливо зажимает его рот Феликс. Хёнджин непонимающе моргает, вытирает покрытый испариной лоб полой футболки и выжидающе смотрит в лицо Минхо. – Ну, пожалуйста, Лино, будь лапочкой хотя бы сегодня? Он же просто огонь! Даже Чимин нервно курит в сторонке!   А вот это уже перебор.   — До уровня Чимина ему ещё расти и расти, - сухо произносит Минхо, убирая ладони Феликса от своего лица.    Он жалеет о своих словах в ту же секунду, что их произносит: голова Хёнджина дергается, словно от пощёчины, а от природы выразительные глаза становятся в точности как у брошенного щенка:   — Ну и целуйся со своим Чимином!   Хван вылетает из зала пробкой – даже переодеться забывает. Феликс укоризненно смотрит на Минхо и качает головой:   — Слушай, он ведь старается.    Больше он ничего не произносит и выходит следом за Хёнджином. А Минхо остаётся один в пустом зале – пропахшем дезинфицирующим средством, резиной и пластиком.    И духами Хёнджина. С ароматом мяты и персика.           — Зову тебя, зову, а ты опять в своих мирах витаешь, - вырывает из раздумий знакомый мелодичный голос. Минхо вздрагивает и фокусирует взгляд: таблетка аспирина успела полностью раствориться, а Хёнджин – принять душ, пока он стоял тут все время и пялился в никуда. Даже одежду никакую не подготовил: Принц так точно окочурится от температуры. Впрочем…   — Выпей пока, - ставит он на стол перед Хваном стакан с аспирином. – Я сейчас вернусь.      ***    — Ну, извини, что на ней нету стразов и к ней не прилагается кожаная портупея! – Закатывает глаза Минхо в ответ на скептически сведенные бровки Хёнджина, когда он протянул ему с таким трудом откопанную новую, а самое главное – чистую – футболку.    — Я все понимаю, но футболка с Эльзой? – Хёнджин всё-таки принимает одежду, но не спешит надеть на себя, разглядывая. – Да ещё название мультика неправильно напечатано…   — Да что ты говоришь.    — Должно быть не «Frozen Heart», а просто «Frozen», - авторитетно заявляет блондин, обводя пальчиком напечатанную Эльзу по контуру.   — Именно по этой причине я ее и не ношу, - фыркает Минхо и осекается, когда Хёнджин, запрокинув голову, искренне смеётся над его шуткой. — Тебе лучше?   — Нет, - улыбается Хёнджин, не глядя на него. – Конечно, мне не лучше, что за дурацкий вопрос.    Ох.    — Одевайся, - вздыхает Минхо, когда возникшая неловкая пауза начинает действовать ему на нервы. – Ты и так, кажется, простыл.    — Ну да, ты б ещё дольше меня там подержал, на порожке своей квартиры.    — А при чем тут я вообще?   Хёнджин по-детски надувает губы и наконец-то надевает футболку. Он выглядит до смешного нелепо с напечатанной на груди Эльзой, влажной после душа головой и распухшим от слез носом – и Минхо хочется окружить его грелками, закутать в одеяльце и дать пустышку. Поморщившись от собственных мыслей – он что, овуляшка какая? – Минхо укладывается на несколько уложенных друг на друга одеял на полу  и подтягивает к себе ноутбук: может, ему хоть немного дадут сегодня поиграть? — Что смотришь? – Подходит, растирая волосы полотенцем, к его импровизированному ночлегу Хёнджин. Минхо игнорирует его вопрос, убавляя звук, и кивает на свою все ещё заправленную кровать:   — Ложись спать.    — А если я не хочу? – Плюхается к нему на одеяла Хёнджин. От него пахнет его, Минхо, гелем для душа и зубной пастой – интересно, хоть зубы он чистил не его щёткой? А ещё он в его футболке, хоть и – окей, согласимся – не самой лучшей. И он ещё умудряется диктовать тут свои условия?    — А если я надаю тебе по рогам?   — Зачем ты туда бежишь? – Переживает за его персонажа Хёнджин. – Его ж там убьют! Дай сюда!   — Совсем офонарел? – Визжит Минхо, когда Хёнджин самым бессовестным образом выхватывает у него мышку и в два счета спасает персонажа от неминуемой гибели, которая точно бы настигла, пусти его Минхо по своему маршруту. – Отдай сейчас же, Хёнджин, я, блять, не шучу.   — Щас-щас, - незаинтересованно отмахивается от него Хёнджин, укладываясь на животик и даже не думая отлипать от игры. То, что при этом он лежит поперёк колен Минхо, его, кажется, нисколько не смущает.    А вот Минхо – смущает.    — Да встань ты с меня, и иди ложись спать!   — Лино, - перекатывается головой по его коленям Хёнджин. Он ставит игру на паузу и внимательно смотрит вверх – на сжавшиеся в тонкую линию губы Минхо. – Перестань все контролировать. Перестань. Давай просто поиграем в эту тупую игру?   Минхо раздраженно выдыхает, стараясь не встречаться с ним взглядом – а Хёнджин только подливает масла в огонь, протягивая руку, чтобы шутливо сжать его щеки так, чтобы губы вытянулись в трубочку.    — Да Хёнджин, чтоб тебя!..   Игра позабыта, и вот уже секунду спустя два взрослых парня, словно дети малые, катаются по полу: один гундосит, чтобы его прекрасное лицо отпустили и не провоцировали ему преждевременные морщины, а другой жалуется, что у него рука, видите ли, приклеилась, ничем, мол, не можем помочь.    — Хён… Хёнджин, - безуспешно трепыхается Минхо: этот козлина уже и ногами, зараза, обвить успел, даром, что они у него длинные, как вермишель. – Хёнджин, отпусти!   — Не-а, - победно хмыкает блондин, усиливая хватку на талии трепыхающегося Минхо.    — Ах, так?! Ну, я тебя жалел, но что-то для страдающего человека ты ведёшь себя … слишком… беззаботно…    Последние слова даются с особым трудом: Хёнджин удумал на нем попрыгать:   — Хватит… хватит… хватит… кусаться, Минхо.    У Минхо перехватывает дыхание, когда он видит на чужом лице сбегающие дрожки слез и чувствует, как хватка на его талии ослабла. Одним точным движением он сбрасывает с себя Хёнджина и молча прислоняется к стене, наблюдая, как блондин по-детски вытирает свои бегущие в три ручья слёзы. И как в нем поднимается волна просто лютой злости – но не на Хёнджина, а на Феликса. Кто вообще так поступает с любимым человеком?!   — Что у вас произошло? – Сжимает кулаки он: ну вот, а так не хотел лезть в чужие разборки.    — Ничего не произошло, - снова икает Хёнджин. – Только то, что я полный идиот и я… устал.    — Ты ещё скажи «Я устал, я - ухожу», - придвигается к нему Минхо и тут же отталкивает руку Хёнджина, коей тот опять вздумал схватить его за щеки. – Да все, понял я! «Не кусаться». Понял, угомонись.    — Вот почему ты такой? – Судорожно вздыхает Хёнджин, осторожно укладывая свою голову на его плечо. – Я вообще не понимаю, как с тобой общаться.   — Эй.    — Ты постоянно меня за что-то муштруешь, - жалуется блондин.     — Не…   — …И ты никогда не воспринимаешь меня всерьёз, - плаксиво перебивает Хёнджин и поднимает на него глаза. – Но я же знаю…   Минхо закрывает глаза и жмурит их так сильно, что под веками начинают плясать белые и багровые пятна: он совершенно…   совершенно   СОВЕРШЕННО    …не готов к тому, что произносит Хёнджин:   — …что нравлюсь тебе.    Минхо каменеет. Злая ирония: теперь именно ему тут не хватает воздуха, именно он – а не Хёнджин - задыхается, как выброшенная на берег рыба.    Потому что…   Потому что…