Here With Me

Атмосфера этой главы: Jaymes Young - Come Back for Me

План действий рождается в голове за секунду.    — Хан, а вот как у тебя с хранением секретов? – Достаточно громко, но так, чтобы его не услышал радостно щебечущий обо всем и ни о чем Феликс, интересуется у рэпера Минхо. Джисон поднимает голову и испытующе смотрит прямо в глаза: он заинтересован. Что ж, дело за малым… — Мы с Чанбином хотим подарить Феликсу на день рождения байдарку, уже заказали и ждём, но вот что я подумал… - Минхо загадочно играет бровями, приобняв Чанбина с Ханом за плечи, пока они не шевелятся, боясь пропустить хоть слово, — в этом же нет никакой… э-э… интриги, понимаете, о чем я?   — Ыа… не очень? – Осторожно произносит Чанбин.    Ох, дружище, ничего не говори. Я сам не понимаю, что делаю. Вы, главное, на меня смотрите, а не назад…   — Ну, вот, смотрите, соревнования по плаванию – они проходят как?   — Э-э… в воде?   — Давайте, я сформулирую проще, - хрустит от напряжения суставами Минхо. – Вы когда-нибудь видели, чтобы участники плавали в свитере и джинсах?   — Кажется, до меня начинает доходить, - довольно щёлкает пальцами Чанбин.    — Так че, - чешет в затылке Хан, - ты предлагаешь ему ещё специальную форму взять? Или собрать команду пловцов?   — А вот последнее, к слову, тоже свежая мысль, - озорно подмигивает Минхо, втайне страшно довольный своей мини-импровизацией. К тому же, своей цели он добился: переключив внимание Хана с Феликса - на подарок, он свёл на нет возможный конфликт, который мог разгореться из-за слишком провокационного вида веснушчатого. И слишком длинного языка рэпера.    В жизни, блять, от себя не ожидал такой хитровыебанности. Но, видит Вселенная, приходится.    В это время в зал заходит их тренер по хореографии – ад начинается.      ***    Вероятно, Минхо в какой-то степени был скрытым мазохистом – хотя сам себе в жизни бы в этом не признался – раз ему так нравились все эти долгие, выматывающие тренировки. Хотя тут уж, скорее, все дело было в том, что он просто быстрее всех схватывал движения – пока тот же Хёнджин, например, первые полчаса оттаптывал всем вокруг ласты и вообще, по скромному мнению Минхо, безбожно тупил.    К слову, сегодня этими «получасами» дело и не думало ограничиваться: блондин, судя по всему, находился в тех самых мирах, за которые все время журил Минхо. Оно и понятно – личная жизнь летит в ебеня с высокой колокольни, но фанатам-то это не объяснишь. Начнём с того, что им вовсе такое знать не положено. Только как бы это потактичнее…   — Эй, - в момент короткой передышки, которую вымолил для них чуткий лидер, обращается к вижуалу Минхо. – Ты как?   — Порядок, - сухо отвечает блондин, привычно утираясь подолом своей футболки.    — Может, передохнёшь? Ты же все-таки болеешь, я могу поговорить с…   — Не надо, - резко вскакивает, бросая бутылку с водой в груду своих вещей, Хёнджин, - меня опекать. Я не маленький.    То, как он произносит эти слова – холодно, резко – задевает что-то в душе Минхо. Простите, а он-то чем заслужил такой выхлоп?   — Как скажешь, вещами только не кидайся. – Не глядя на него, поднимает руки Минхо. Не нанимался он тут в тореадоры, равно как и в няньки. Хёнджин прав: не маленький – сам со своим дерьмом разберётся.    — Лино, - с самым что ни на есть заговорщическим видом подходит к нему тем временем Хан – для тех, кто помнит: лучший, мать его, хранитель секретов, с такой-то подозрительной физиономией, ага, — дело есть, пошли, отойдем.     Ох, бляха-муха, пережить бы сегодняшний день…   — Ну, пошли, коль не шутишь…     ***      К концу дня Минхо чувствует себя вымотанным настолько, что готов пересмотреть свои принципы относительно сна в вертикальном положении: вон, лошади же как-то могут. Значит, гипотетически, сможет и он. Правда, исходя из этой логики следовало, что он тоже – лошадь, но сделаем скидку, человек устал. Впрочем, у вечных парных шил в жопе в лицах Чанбина и Хана было на этот счёт другое мнение:   — Лино! Ты чего это удумал, давай, просыпайся, дедуль, Родина-мать зовёт!   — Чего? – Вяло дергает плечом Минхо, застегивая свою сумку.    — Ответ неверный, - весело скалит беличьи зубки Хан. – Собирайся, пошли.    — Куда? – Вертит головой по сторонам Минхо: надо же, совсем залип: часть их группы уже разошлась по домам (Минхо чувствует укол совести, что не проследил за гриппующим Хёнджином), но Айэн, он и близнецы Уизли все ещё торчали в тренировочном зале.    — Куда-куда: жопой резать провода! – Хан, кажется, даже расстраивается. – Договорились же после трени потусить, заодно перетереть надо.   — А мы… разве не перетерли? – Вспоминает Минхо. Мозги вообще как кисель, даром что работа над альбомом только началась.    — Уу, как все запущено, возраст, наверно, — обнимает его за плечи Хан. Чанбин понимающе переглядывается с Айэном, который, в свою очередь, снова одаривает Минхо своим внимательным рентгеновским взглядом, и они, подхватив Ли под белы рученьки, тащат его в бар.    — И что мы сюда приперлись, повод какой-то? – Ворчит Минхо, открывая и закрывая меню: есть не хотелось совершенно, а вот в кроватку… — Тем более, завтра рано вставать и снова пахать до вечера.    — Конфуций как-то сказал, - важно изрекает Хан, придав себе максимально мудрое – в его представлении – выражение лица, — что «для того, чтобы собраться и пропустить пинту-другую заморского эля причины не нужны. Но если причина есть, то вдвойне заебись».    — Конфуций херни не скажет, - меланхолично кивает, соглашаясь с великим мудрецом, Минхо. – Только тут эль, кажется, не подают, а вставать завтра в шесть, поэтому я, пожалуй, откажусь.    — А ещё Конфуций сказал: «кто не курит и не пьёт – тот здоровеньким помрет», - уламывает с другой стороны Чанбин.    — Ну, что за огрызки, - сдаётся Минхо. – Я буду «Дайкири».    — Принято и одобрено Минздравом.    Официант приносит им напитки, и Минхо, махнув рукой на своё вечное желание держать руку на пульсе, просто плывет по течению. Как ни странно, от выпитого, пусть и в небольших количествах, алкоголя, его сонливость и опустошение словно рукой снимает, и вот он уже ловит себя на мысли, что жизнь, пожалуй, не так уж плоха, да и друзья у него – самые лучшие в мире. О чем ещё можно мечтать?    — Ребят, я бы хотел узнать, - произносит вдруг раскрасневшийся и какой-то непривычно томный Чанбин, - ваше мнение касательно одной деликатной вещи…    — Используй смазку на водной основе, - хмыкает Минхо, и Хан тут же разражается пронзительным смехом, привлекая внимание всех в помещении к своей персоне.    — Дайте ему договорить, - тихо произносит Айэн, и смех Джисона выключается, как по мановению волшебной палочки: их макнэ обладал какой-то мистической способностью привлекать внимание слушателя, не прикладывая особых усилий.    — Так вот… — откашливается Чанбин. – Я хотел бы узнать… Как вы относитесь к отношениям внутри коллектива?   Минхо кажется, будто его обухом по голове стукнули. Он даже поджимает под себя свои до этого вальяжно раскинутые ноги и ерзает на стуле, принимая более-менее вертикальное положение.    — Что?.. – Даже переспрашивает он, решив, что ослышался. То есть, конечно, они до этого обсуждали подобные вещи: вспомнить хотя бы небезызвестное «поцеловать-жениться-убить» Хана. Да и отношения Феликса с Хёнджином давно не воспринимались как фансервис – коим, кстати, они и были в самом начале их карьеры. Другое дело, что только слепой не заметил бы скачущую между этими двумя искру, но это так, убеждает себя Минхо, просто к слову пришлось. — Почему ты спрашиваешь?   — Потому что… — очаровательно смущается рэпер, - потому…   — Мы встречаемся. – Твёрдо произносит Айэн.    Вопль Хана надо было слышать. А вообще – не надо: Минхо, вон – и тот хватается за уши, пытаясь не оглохнуть от крика баньши, коей, по всей видимости, вообразил себя Джисон, уже вовсю мнущий в своих объятиях смущенных Айэна и Чанбина. Но Минхо – о, Минхо и пальцем пошевелить не может: у него не укладывается ровным счетом нигде: ни в головном, ни в спинном мозге. Это что же получается, Чанбин и макнэ вместе? Как давно? Почему решили признаться сейчас? Почему он снова ничего не заметил?   —…хо? Минхо!!! – Он чувствует, как его трясут за плечо: Джисон от волнения зовёт уже по имени, и Минхо приходится несколько раз сильно моргнуть, чтобы прийти в себя. Вот вам, нате, решили плыть по течению. Приплыли.   — Все нормально, просто «Дайкири» крепкий попался, - стараясь, чтобы голос звучал как можно естественней, врет он. — Я рад за вас, ребята, и – да, это, определенно, повод выпить.    Им приносят ещё коктейли, и пока Хан расспрашивает все интересующие его подробности (на которые почему-то отвечает только Айэн), Минхо переваривает случившееся, пытаясь окончательно не скатиться в кататонию.    — А как вы поняли, что нравитесь друг другу? – Неожиданно для себя задаёт вопрос он.    — Лино, дружище, — как-то даже сочувственно тянет Джисон. – Ученые десятилетиями изучали этот вопрос, но если тебе интересно: за сексуальное желание у человека отвечает гипоталамус, задействуя амигдалу, и вот если левое полушарие мозга больше правого, и амигдала в нем работает активнее, человек будет предпочитать мужчин, что, в свою очередь, говорит о…   — О, господи, Хан, - морщится, растирая переносицу, Минхо. – Заткнись, будь другом, а то моя амигдала сейчас попросту вывалится в твой попсовый «Калуа»…   — О вкусах не спорят, - нравоучительно поднимает палец Джисон. – И вот если это не идеальный тост, то я всех вас засужу за ХАНжество.    Они чокаются бокалами, и Минхо снова расслабляется, вытягивая ноги, пока Чанбин с Ханом снова принимаются обсуждать какой-то пост в Инстаграм.    Хах. «Какой-то».    — Как, вот – КАК, скажите на милость, я мог такое пропустить?! – Сокрушается изрядно наклюкавшийся Хан, то приближая фото, то отдаляя, чтобы получше рассмотреть загадочное туловище, на котором покоится голова Феликса. — Это… это же точно не Хёнджин, руки не его совсем, да и не носит он такие обычные вещи… Тогда… получается, что… вот же ж ебутся мишки!..   — Хан, - слегка толкает его локтем в бок Айэн. – Я понимаю, что ты взволнован, но, прошу, будь потише. На нас смотрят.    Макнэ укоризненно качает головой и отпивает из своего бокала. В отличие от остальных безвольных господ, собравшихся сегодня за этим столом, он пьёт исключительно безалкогольные коктейли, что прибавляет ему в глазах Минхо просто тысячу очков к интеллекту и десять тысяч – к харизме. Не то, чтобы Чанбин тупой, но… Как эти двое вообще умудрились сойтись?   — А вообще… - продолжает Айэн, вскидывая глаза и глядя при этом почему-то на Минхо. – С чего вы взяли, что Хёнджин с Феликсом встречаются?   — Да уж куда теперь, после этой фотки!… - Возмущается Хан, но тушуется под серьезным взглядом макнэ. – Ты хочешь сказать, что…   — Я ничего не хочу сказать, - отрезает Айэн. – И ещё я не хочу обсуждать личную жизнь людей за их спинами.    — Да не то, чтобы я… — Теряется Хан, но Айэн перебивает его, похлопав по плечу:   — Знаю. Извини, хён, это было грубо с моей стороны.    Джисон пищит от умиления и тянется затискать своего такого не по годам мудрого макнэ, но натыкается на серьезный, предупреждающий взгляд Чанбина и принимает боевую стойку – и вот уже спустя секунду оба рэпера машут друг на друга ручками, забавно при этом пыхтя и пронзительно хихикая. Минхо буквально чувствует, как миазмы долбоебизма оседают на его коже: они ж щас, чего доброго, ещё и «У губ твоих конфетный, конфетный вкус!» запоют, и встаёт со стула, чтобы сходить проветриться:   — Я на минутку.    Выйдя на улицу, он наконец-то переводит дух: да, у него классные друзья, и он счастлив работать с ними в одном коллективе, но если ими передознуться, отходняк потом месяц будешь ловить. И это в лучшем случае. Поэтому – тпру. Рекламная пауза.    — Минхо? – Слышит он до боли знакомый голос и замирает, не смея обернуться. – Это правда ты?   — Ну, со спины я похож на любого среднестатистического корейца, - наконец, вздыхает он, поворачиваясь. — Но – да – я действительно Минхо.    Перед ним стоит тот, чьё имя он давным-давно вычеркнул из своей жизни, но воспоминания о нем все равно всплывали, разъедая душу, подобно кислоте.    А Ёнсу вырос и стал ещё прекраснее. Одно только в нем не поменялось: огромные, наивно распахнутые темные глаза, смотрящие, несмотря на явную - в его пользу - разницу в росте снизу-вверх.   Боже, мы не виделись – дай склероз памяти – лет десять, и ты смотришь на меня с таким обожанием?   — Я правда очень рад тебя видеть, - разводит для объятий руки Ёнсу и замирает, нерешительно глядя на него. – Можно?   Нельзя…   — Конечно, давай обнимемся, - хрипит Минхо, с трудом сдерживая слезы. Ёнсу обнимает его крепко-крепко, льнет всем телом: он всегда, с самого детства, был очень тактильным – полная противоположность ему самому.   — Я скучал по тебе, я так скучал, Минхо, ты даже не представляешь, - по фарфоровому лицу Ёнсу уже вовсю текут слёзы, нос тоже находится в крайне аварийном положении, но даже так, даже, черт возьми, так – он умудряется оставаться просто до невозможности прекрасным. Его слова рвут душу, переворачивают и ломают кости изнутри. И Минхо снова страдает. Минхо – болит. Минхо…   — А-а, вот и он! – Слышит он позади себя голос Чанбина и крупно вздрагивает, не разжимая объятий. – Попался, который кусался?! А, ой…   Минхо оборачивается и видит друзей: Чанбин так и застывает с разинутым ртом и телефоном, на который он записывает, вероятно, видеоотчет под названием «Я поймал нашего главного танцора с сигаретой в зубах».    Только вот название придётся поменять. На «Я поймал нашего главного танцора, пускающим сопли в объятиях какого-то высокого красавчика.»