Here With Me

 Атмосфера этой главы (неожиданно):

Монатик - Улыбаясь

  — Камеру вырубай, - ощутимо толкает Айэн замершего изваянием Чанбина в бок.    — Ах, ой… конечно… - спохватывается рэпер, суетливо тыкая пальцем на иконку завершения прямого эфира, который он снимал для Инстаграм. Айэну и в целом-то идея со всеми этими эфирами не нравилась с самого начала, но кто б знал, что оно вон как случится?    И что, собственно, происходит? Кто этот высоченный парень, чьи объятия довели их обычно такого монументально-собранного Лино до такого состояния? Интересно, попали ли его слёзы в кадр – или пронесло? Впрочем, - вздыхает про себя Айэн, - такое себе «пронесло». О том, что человек сейчас находится явно не в лучшем периоде своей жизни, свидетельствуют не только его слёзы. И вообще, все, что происходит в последнее время в этом Бермудском треугольнике – та ещё картина маслом. Или грязью. Кому как больше нравится.      Айэн вздрагивает, когда буквально в каких-то полуметрах от него пролетает пущенный, словно из катапульты, снаряд и, срикошетив от стены, приземляется на край стола, сбив на пол стакан с ручками и фломастерами. Ян снимает наушники и пару секунд шокированно смотрит на этот самый снаряд, коим на поверку оказывается сумка Хёнджина, а сам он обнаруживается стоящим лицом к стене и вцепившимся в корни своих волос. Его спина крупно вздрагивает, и Айэн уже открывает рот, чтобы спросить, что за пиздец тут творится, как следом в их общую комнату заходит Феликс и с порога качает головой – не надо, мол.    — Хаа… - отлипает от стены, отбрасывая челку с глаз, явно чем-то очень расстроенный Хёнджин и окидывает взглядом учинённый им беспорядок. – Извини, Айэн, не хотел в тебя попасть.    — Ну, если бы попал, одним «извини» дело бы не ограничилось, - укоризненно качает головой Чонин. – Но на всякий случай: извини за то, что съел твой йогурт.     — Да в сраку йогурт, - отмахивается Хёнджин, с размаху плюхаясь на свою кровать и прикрывая глаза рукой. – И сучьего Минхо – туда же.    А вот это уже интересно. И то, что Хёнджин, оказывается, ругается, и его неожиданная вражда с Лино.    — Что случилось? – Напрочь игнорирует большие глаза Феликса Ян. Он по своему опыту знал, что замалчиванием проблему не решить, и раз уж Хван с порога начал бузить, значит, не сильно-то хотел скрывать.    — Да заебал он, вот что! – Ударяет кулаком по кровати Хёнджин. Феликс тихонько, как мышка, просачивается между его кроватью и своей и садится поближе к Чонину. Ян чувствует на себе его растерянный взгляд, но продолжает неотрывно следить за Хёнджином: мало ли, ещё что-нибудь учудит. – Вот скажите мне: я ведь нормально танцую?    — В смысле, ты шутишь, что ли? – Даже теряется Айэн. - Хёнджин, ты не «нормально» танцуешь, ты танцуешь, как боженька, Банчан постоянно тебя в пример ставит…   — Тогда скажи мне: КАКОГО ХУЯ?!   Айэна от неожиданности снова подбрасывает на стуле, и он, схватившись за сердце, делает Феликсу жалобные глаза. А Хёнджин тем временем распаляется ещё больше: поднимается рывком, агрессивно отбрасывая падающие на лоб волосы, опирается руками по обе стороны от сжавшегося в комок Чонина, смотрит прямо в глаза:   — Какого хуя я все ещё вынужден выслушивать от этого говнючилы выхлопы в свою сторону в духе: «Хёнджин, все говно: ты говно, танец твой говно, и вообще, иди пожуй говна»?   — Слишком много говна, - жалобно пищит, отодвигаясь, Ян. – Мне страшно.    — Хёнджин, сядь и успокойся, - просит, всовывая свою руку между Айэном и вижуалом, Феликс. – И не придумывай, пожалуйста, никто тебя с говном не сравнивал, есть – уж тем более не заставлял.    — Феликс, - поворачивает голову к веснушчатому Чонин, - давай лучше ты?   — Да там больше я, на самом деле, виноват, - грустно вздыхает Феликс. – Хёнджин остался после трени порепетировать танец, я зашёл, увидел, что он весь в мыле скачет и такой: «Лино, ну ты же видишь, человек старается, скоро самого Чимина перетанцует». Ну, а Минхо…   — Хуинхо, - рычит Хёнджин.    — …и говорит, мол, до уровня Чимина ему ещё расти и расти.    — Понятно, — протяжно вздыхает Айэн. Какое-то время в комнате повисает неуютная тишина, нарушаемая лишь обиженным сопением Хёнджина и постукиванием бусин на браслете Феликса – тот всегда теребил его, когда нервничал. Эх, помянем… — Хёнджин, мне кажется, Лино совсем не хотел тебя обидеть…   — Да хуй там!..   — Дай мне договорить. – Поджимает губы Ян. – Как я уже сказал, Лино вовсе не хотел тебя обидеть. Просто, согласись, он понимает в танцах намного лучше любого из нас – даже того же Банчана, и если он говорит, что есть над чем работать, значит, есть над чем. И Феликс… — он просто смотрит на веснушчатого, и тот понимает без слов:   — Да, я уже сказал, что облажался. Но Хёнджину тоже не стоило говорить это: «Целуйся со своим Чимином!». Херня какая-то, если честно, вообще не в кассу…   — Да потому что он…   — Хёнджин, - отвлекает вижуала Чонин, пока тот снова не начал фонтанировать говном. – А правда, почему ты так ему ответил? Да, он резковат, но в защиту Лино скажу, что он за своих любого порвёт, не говоря уж о том, что он самый ответственный и заботливый хён из всех, кого я знаю.    — Так, получается, я ещё и виноват?.. – По-прежнему дерзко, но уже значительно спокойнее интересуется - почему-то у стены - Хёнджин.    Айэн вздыхает. До чего порой трудно с этими водными знаками: попробуй, плюнь в его болото – месяц вонять будет, а лягушки - квакать! Но ведь если ухаживать и поддерживать эмоционально – это ж просто самый настоящий оазис с карпами кои и золотыми рыбками…     — Тут вопрос не в том, кто прав, а кто – виноват… - старательно подбирает слова он. – Дерьмо случается, но важнее же то, какой урок мы из этого извлекаем? Минхо-хён просто хотел сказать, что тебе ещё есть, куда расти, и что ты ему ответил?   — «Иди, с Чимином целуйся», - бурчит Хёнджин. По его лицу видно, что косяк свой он осознал, а значит, летающих сумок в ближайшее время, вроде, не предвидится.    — Причём тут вообще было это «целуйся»? – Качает головой Феликс, осторожно – вдруг опять вздумает крылáми хлопать – приобнимая вижуала за плечи. — Прозвучало так, будто ты его ревнуешь.    И вот с ракурса Феликса этого не видно, но Айэн – о, Айэн во всей красе созерцает и сжавшиеся от этих слов кулаки, и нервно дернувшийся кадык, и растерянный взгляд, который Хёнджин, впрочем, тут же попытался спрятать.    Ах, - хмыкает про себя Айэн, - вот оно что…     ***    Та неприятная ситуация произошла почти в самом начале их карьеры, но время шло, мало-помалу сглаживая острые углы между Хёнджином и Лино. Ну, по крайней мере, Айэн больше стычек между ними не замечал. Они продолжали жить в общежитии: он, Феликс и Хёнджин – в одной комнате, Лино, Хан и Банчан – в другой, Сынмин и Чанбин  – в третьей.    Но вот что было странно. Пока они с Феликсом и Хёнджином находились в комнате – вдали от камер – вижуал и веснушчатый, хоть и прекрасно ладили, границ дозволенного не пересекали. Зато, стоило камере включиться – туши свет, начинался какой-то цирк Шапито с мартовскими котами. Тут вам и какие-то до нелепого сопливые нежности, обнимашечки, шепотки в жеманно прикрываемое ушко, попытки взяться за ручки прямо во время прямого эфира. Нет, ежу понятно, фансервис – он и в Африке фансервис, но это…    — …ты как считаешь, Айэн?   Он вздрагивает, застигнутый врасплох внезапным вопросом Банчана: ну офигеть теперь, умудрился зависнуть во время прямого эфира, вот над ним теперь поугорают…   — Зачем ты впутываешь в это моего ребёнка? – Нарочито высоким голосом пищит Лино, вызвав взрыв смеха – особенно у щедрых на веселье Хана и Чанбина. — Я лишу тебя родительских прав, Чан-и, дорогой.    —Нитиво низнайу, - подыгрывает Айэн, неловко хватаясь за бочок Лино, чем просто валит всех присутствующих на пол. А хён ещё накрывает его сверху розовым пледом в ромашку и умильно шевелит губами, забавно причмокивая. Сказать, что Чонин в эту самую секунду испытывает просто дичайшую любовь к своему такому потрясающему, чуткому – самому лучшему – хёну – ничего не сказать. Вот ей-богу, взял бы – да в ответ расцеловал, и срать, что прямой эфир. Но Айэн случайно переводит взгляд в сторону Хёнджина – и его пробирает мороз по коже от этого темного, полного неприкрытой ревности, взгляда, направленого точно на Ли Минхо.   Полегче, чувак, это они вырезать не смогут…   И позже, когда они собираются отдохнуть в новом попсовом кафе со стенами-аквариумами, паззл, наконец, собирается.    — …Поцеловать Феликса, жениться на Банчане, убить Хёнджина.    И пока всем интересны первые два пункта, Айэн даже дышит через раз, боясь упустить что-то важное. И это «что-то» не заставляет себя ждать: лицо Хёнджина просто каменеет. Он не смеётся над шутками Лино, в отличие от всех остальных - он просто в ступоре ждет объяснений.    Которые Лино вряд ли даст, если не…   — А почему убить Хёнджина? – Приходится задать вопрос ему.    — Потому что ему и надрываться не нужно, чтобы получить любого из здесь присутствующих, стоит только пальчиком указать. А ему, видите ли, «бабушка звонит».    Хёнджин, надо отдать ему должное, сориентировался мгновенно. Вряд ли кто-то ещё из присутствующих заметил, что с ним творилось буквально секунду назад, но вот он – напускает на своё миловидное лицо нарочито-беззащитный вид, хлопает длинными ресничками и выдаёт:   — …поцеловать Феликса, жениться на Феликсе, убить Айэна!   Да блин, Хёнджин, меня-то за что?!   И Айэн смеётся вместе со всеми, поворачивает голову, чтобы взять со стола свой сок, и…   Ох.    На Минхо сегодня надеты шорты. И когда он убирает руки со своих бёдер, на них остаются явственные, болезненно выглядящие полумесяцы от ногтей. Поняв, что Чонин на него смотрит, он улыбается.    А у самого дрожат губы.      ***      — Прости, я, наверно, запачкал твою одежду, - судорожно вздыхает, отпуская его из объятий, Ёнсу. Неловко кивает на внушительное мокрое пятно, оставшееся на плече Минхо и улыбается. – Я оплачу химчистку…   — Да брось, - машинально дотрагивается до пятнышка Минхо. – Такая ерунда.    — Твои друзья? – Смущенно кланяется торчащим неподалёку стрэям Ёнсу. Айэн и Чанбин немедленно кланяются в ответ, а Хан забавно дергается, не зная, как отреагировать.    — Угу, - просто кивает Минхо: не будет он тут сейчас распространяться, что они, вообще-то, довольно известные айдолы: раз Ёнсу не знает, значит, и не нужно. — Как у тебя дела, как Тэун?   — Ох, знаешь, - нежно улыбается Ёнсу, и сердце Минхо пропускает удар, — у нас все хорошо. Тэ устроился в офис отца – ты знаешь, по нефтеперерабатывающей промышленности, я работаю репетитором на полставки. В прошлом месяце, вот, в Таиланд слетали, посмотрели, что там и как…   — И как, понравилось? – Искренне интересуется Минхо.    — Там потрясающе, - расплывается в счастливой улыбке Ёнсу, — а самое главное, там…   Он замолкает, словно боится озвучить то самое, произошедшее в солнечном и прекрасном Таиланде, но Минхо понимает без слов:   — Тэун сделал тебе предложение?   — Да, - мягко улыбается Ёнсу, - сделал.    Минхо кивает несколько раз, стараясь скрыть внезапную слабость, растекшуюся по телу, неловко треплет Ёнсу по плечу:   — Я рад за вас, Ёнсу, правда. Я очень рад.    — Ты знаешь, - осторожно накрывает его руку – своей Ёнсу, - свадьба состоится в следующем месяце, в конце октября… Я бы хотел, чтобы ты присутствовал. Что… что скажешь, ты придёшь?   Вот как ему отказать, когда он снова смотрит этим своим оленьим взглядом, согревая в своей ладони вечно ледяные пальцы Минхо?..   — Конечно, приду, - кивает он, улыбаясь.    «Конечно»…     ***    До дома он доползает никакущий. Да уж, пожалуй, староват он стал для таких вот развлечений: его сейчас даже в качестве тряпки не используешь: одни лохмотья остались, судя по ощущениям. Удивительно будет, если он на завтрашней тренировке вообще шевелиться сможет.    Впрочем, - убеждает себя Минхо, переворачиваясь на бок, никуда он не денется. Что было – то давно прошло, а он правда рад, что ему удалось все-таки наладить испорченные отношения, признаться – ему это надо было даже больше, чем Ёнсу…   — Блять… — произносит Минхо, утыкаясь лицом в подушку: рыдания сдавливают грудную клетку, подступая к самому горлу, не дают нормально дышать. Он чувствует, как задыхается, чувствует, как невыносимо щиплет глаза: он должен, должен радоваться за Ёнсу с Тэ, но как – как, скажите на милость, он может испытывать радость, когда его душа оказалась скомканной, брошенной в измельчитель – и перемолотой на самой высокой мощности?   Ему на глаза попадается его телефон и какое-то время Минхо бездумно залипает на нарисованных на чехле кошечек. Кошки всегда были были его любимцами, в отличие от всей душой – эта мысль заставляет его смешливо фыркнуть – не переваривающего их Хёнджина. Странно, учитывая схожесть вижуала с этими животными: да взять хотя бы вот эту смазливую мордашку посередине – точь-в-точь же Хёнджин! Минхо хмыкает, обводя по контуру котика указательным пальцем, наклоняет голову то так, то эдак, чтобы ещё раз убедиться – вылитый Хёнджин.    Минхо небрежно вытирает стёкшие аж до самой шеи слёзы - что-то жмыхнуло его сегодня, ничего не скажешь – и смахивает экран блокировки вверх. И в ступоре смотрит на входящие сообщения.    Что? От Хёнджина?..   Минхо открывает переписку, а спустя долю секунды уже дергает за ручку двери – в надежде увидеть там Хвана.    Пусто.    Но – как же? Вот же он написал…   «Хён, я у твоей двери, хотел забрать вещи, ты не дома?»   И следом…   «Ответь, пожалуйста, на звонок.»   Точно – и пропущенный от него же, только – вздыхает про себя Минхо – часовой давности. А сейчас уже двенадцать. Помявшись – вдруг Хёнджин уже спит – Минхо все-таки набирает его номер и ждёт, пока в трубке пройдут гудки. Ждать приходится довольно-таки долго, но когда Хёнджин всё-таки отвечает на звонок, у Минхо отлегает от сердца:   — Привет. Звонил?   Но Хёнджин молчит, хотя Минхо отчётливо слышит в трубке его сопение – вероятно, у вижуала заложило нос, и почему-то это кажется таким милым, что Минхо не может сдержать нежной улыбки. Но когда Хёнджин всё-таки заговаривает…   — Забудь. Ничего такого, хён… Спокойной ночи.    — Стой, Хёнджин, что ты… Да блять!!    Поняв, что Хёнджин повесил трубку, Минхо швыряет телефон на кровать, закрывая глаза ладонями, в бессильном раздражении царапая корни волос ногтями. Это что, прикол такой, или всю белую полосу его жизни кто-то взял - и просто снюхал?     ***      На следующий день он всё-таки поднимает своё бренное тело и даже вполне успешно перемещает его на тренировку. Он переодевается в спортивную одежду и садится у зеркала, разминая мышцы, пока в зале один за другим появляются участники их группы.    Все, кроме Хёнджина.    — Всем доброе утро, - здоровается, демонстрируя знаменитые ямочки на щеках, их лидер. – «Спасибо, что живые»: Хёнджин умудрился заболеть, так что сегодня тренируемся без него.    Минхо кивает на эту реплику и поворачивается к зеркалу, продолжая разминку: что ж, пусть отлежится, болезный, может, и настроение лучше станет, а то вчера бросил трубку ни с того, ни с сего: хорошо, хоть, снова с Чимином целоваться не отправил, во был бы прикол…   Вопреки опасениям, сегодняшняя тренировка даётся ему не так плохо, как он ожидал, но все равно по ее окончанию он чувствует недовольство и усталость от жизни. И что-то такое, видимо, отражается у него на лице, потому что его перехватывает в коридоре Айэн:   — Минхо-хён, ты сейчас сильно занят? Есть разговор.   — Конечно, малыш, что ты хотел?…