Here With Me

Атмосфера этой главы:

HEDEGAARD - Ready To Love You

Айэн ведёт его на второй этаж – где у них находится кофейня, и Минхо, присаживаясь за стол, с тёплой улыбкой наблюдает, как тот неуклюже орудует туркой - такой ребёнок ещё!   — А твой парень не будет против, что ты тут другому уделяешь внимание и варишь кофе? – Лукаво спрашивает он. Айэн ставит перед ним кофе, садится напротив, и вдруг улыбается – хитро-хитро:   — Минхо-хён, современные отношения – это когда оба доверяют друг другу, а не переживают из-за гипотетической измены.    Минхо аж чуть ложку не роняет: вот тебе - и ребёнок! Да интеллектуально он постарше самого Чана будет, вот кто бы мог подумать…   — И не поспоришь, - улыбается он, пробуя кофе – и тут же оставляет кружку подальше: пить невозможно.   — Что такое? – Пугается Айэн, видя, как скукурузилось лицо его хёна.    — Если, конечно, ты не налил такое только мне, то пробуй сам – узнаешь.    Айэн опасливо отпивает из кружки и тут же отодвигает ее от себя, забавно высунув язык и схватившись за горло: в оба напитка он вместо сахара вбухал соль.    — А так все хорошо начиналось, - хмыкает Минхо. Айэн машет на него рукой – и вот они уже вместе смеются над этой ситуацией, и Минхо, несмотря на пережитый стресс, усталость и недомолвки, чувствует, как по венам впервые за последние несколько суток начинает бежать живительное тепло, а не холодный, вязкий кисель.    — Хён, - отсмеявшись, вдруг произносит Айэн. От внимательного взгляда Минхо не укрывается, что он ёрзает на стуле, не зная, как умостить свои ноги – явно, нервничает. Вероятно, разговор, ради которого он его сюда позвал, предстоит непростой. И точно… — Я бы хотел поговорить о Хёнджине.    — О Хёнджине? – Меньше всего ожидавший такого поворота событий, переспрашивает Минхо. – А что, у вас с ним что-то случилось?   — Нет… — вздыхает, боясь поднять на него глаза, Айэн. – Не у меня.    — А у кого? У Феликса?   — Нет, хён. У тебя.    Сказать, что Минхо в ступоре – ничего не сказать. А что у него с Хёнджином?   — То есть?   — Пожалуйста, не обижайся на меня за то, что я сейчас скажу… И за то, что лезу не в своё дело, но…   Минхо ждёт, выжидающе глядя на макнэ, по виду которого становится понятно, что он жалеет, что вообще затеял этот разговор. Но, справившись с собой, Айэн кивает и всё-таки продолжает:   — Вы с Хёнджином страдаете херней.    — Будь добр, объясни мне…   — Хён, - обнимает руками отодвинутую было чашку с испорченным кофе Айэн. — Здесь никого нет, и я хочу, чтобы ты был честен, отвечая на вопрос. Ты ведь влюблён в Хёнджина?   Если у Минхо на лбу и были какие-то морщины, то сейчас они наверняка разгладились просто враз: так быстро его лицо никогда не вытягивалось. Айэн даже, вроде, поначалу пугается, но все-таки произносит:   — На случай, если захочешь соврать, хён: твоё лицо полностью красное. Так что не советую.    Несколько раз Минхо, чувствуя себя карпом, открывает и закрывает рот, но Айэн, трогательно поджав губки, смотрит так взволнованно, что желания сердиться на него не остаётся. А, к черту…   — Совру, если скажу, что Хёнджин мне безразличен, - вздыхает он. – Но к чему этот разговор?    — А к тому, что он в тебя тоже влюблён. Но все, что вы делаете – это кусаете друг друга, как пираньи. Смотреть больно.    — Допустим, - бурчит Минхо, сцепив руки в замок. – Но не слишком ли ты много на себя берёшь, говоря за него? Или он сам тебе признался?   — Скажем так, - осторожно произносит макнэ, водя пальцем по ободку кружки. – Не то, чтобы я сам понимал до конца свои действия... Но сердце подсказывает мне, что так надо. А по поводу Хёнджина… Нет, хён, он не говорил мне прямо. Но так ведь и ты не говорил. Мои глаза, знаешь ли, на лице не только для красоты.    — Я понял, что ты у нас наблюдательный, - задумчиво кивает Минхо, — но что насчёт их с Феликсом отношений? Хёнджин же сам не свой после их… я даже не знаю, как это назвать… после того фото, где Ликс на плече другого парня коктейли распивает.    — Да, они действительно очень близки, - нехотя кивает Айэн. – И, возможно, у Хёнджина со временем и правда появились какие-то чувства к нему, но давай так: он ведь тоже живой человек. И ему нужно человеческое тепло, которое от тебя он, как ни старался, получить не смог.    — Не хочу показаться холодным засранцем, - суживает глаза Минхо, — но «старался» - слишком громко сказано.    — Хорошо, - с некоторым раздражением кладёт обе ладони на стол Айэн, — не старался. Потому что упрямый баран. Ну, так и ты ведь хорош, хён, ведёшь себя с ним, как полярная лиса.    Повисает неловкая тишина, нарушаемая лишь стуком настенных часов и звуками проезжающих на улице машин. Минхо возводит глаза к потолку и хмурит лоб, переваривая сказанное:   — Почему полярная лиса?   — Я хотел сказать… - тушуется Айэн. - Арктическая. Зима.    Минхо продолжает хмуриться и оттопыривает нижнюю губу – и Айэн выпадет ржать. А следом за ним, махнув рукой – и сам Минхо. Ну, потому что. Весело, блять.    — Ну, ты понял, - отсмеявшись, неловко произносит макнэ. – Морозишь, короче. Вот он никак смелости набраться и не может, чтобы к тебе подойти. А тут ещё и у Феликса пассия появилась, и ты с тем парнем спалился. Я-то знаю, понял по вашему разговору, что это просто друг, а вот Хёнджин… Не хотел бы я оказаться на его месте.    Сердце Минхо на этом моменте тоскливо сжимается: и от воспоминаний со вчерашнего дня, и от осознания того, что Айэн, возможно, прав.    — Недавно, - неохотно произносит, отводя взгляд, Минхо, - он завалился ко мне домой - пьяный в хлам. Узнать, что у него случилось, почему он довёл себя до такого состояния, я не смог, но…   — Но? – Подсказывает Айэн, когда пауза затягивается. Минхо морщится: зачем он вообще это сказал? Ну, чего уж теперь…   — Но он знает, что… ну… нравится мне.    — Он тебе признался? – Аж подаётся навстречу Айэн.    — Нет… нет.    — Тогда что?   — Айэн, ты смерти моей хочешь?   — Хён.    — Он просто сказал, что знает.    — А ты что?   — А что я…   — Понятно, - тяжело вздыхает, снова поглаживая кружку, Айэн. – Он пришел к тебе домой – в надежде прояснить отношения, а ты его продинамил.    — Ну, в моем понимании, - бубнит Минхо, - отношения выясняются не под алкашкой. Да и не похоже было.   — А может, - смотрит прямо ему в лицо Айэн, - он намеренно решил повысить градус перед серьезным разговором. Чтобы об айсберг не… стукнуться.    Минхо снова хмурит лоб и возводит глаза к потолку, переваривая услышанное:   — Почему это стукнуться об айсберг?    Нет, это невыносимо. Два взрослых мужика – ладно, допустим, полтора – гогочут над какой-то фигней, которую даже шуткой нельзя назвать.    — Ну, об огонь – обжигаются, — между всхлипами оправдывается Айэн, — а об айсберг – стукаются, наверное. Такой уж у меня ассоциативный ряд. Минхо-хён, но мне правда интересно… можно?   — Валяй, - машет, смирившись, рукой Минхо.    — Я может, похож на сплетницу-старшеклассницу…   — Ассоциативный ряд у тебя, конечно…   — Так вот, - пару раз смешливо фыркает, чтобы успокоиться, Айэн, — и все же… когда Хёнджин пришёл к тебе… Неужели ничего не было?    — Ну, он только заблевал мне дом, а так – нет, ничего.    — Типичный Хёнджин, - вздыхает Айэн.    — Да уж, - поднимается из-за стола Минхо. – Типичный Хёнджин.    Он выливает содержимое кружки в раковину и снова переводит взгляд на макнэ:   — Скажи, а меня что… так легко прочитать?.. Я имею в виду…   — Минхо-хён, — нежно, но с ноткой сарказма произносит Айэн. – Так не только у меня глаза – не для красоты.    — Ну офигеть теперь, - качает головой Минхо. – Один я без глаз, получается.    Он подаёт макнэ руку, и когда тот поднимается, все ещё хихикая над последней его репликой, задумчиво смотрит на человека перед собой.    Чанбин будет последним идиотом, если упустит такого доброго, не по годам мудрого человека. Ну, а Минхо, пожалуй, уже задержался тут…     ***    — Спасибо, сколько я вам должен?    Боже, до чего же нелепый. Заплаканный, несчастный – чисто брошенный котёнок.    — Смотря, на что именно мы с вами договаривались, — томно тянет Минхо, а в следующую секунду дверь захлопывается, едва не прищемив ему кончик носа. – Хёнджин, какого хрена?! А ну, открой!   — Зачем ты пришёл? – Слышится из-за двери его голос с тщательно (нет) скрываемыми паническими нотками. — У меня, вообще-то, могут быть дела.    — Напомни мне напомнить тебе об этом в следующий раз, когда решишь завалиться пьяным ко мне домой.    — Изыди.    — Только если с твоей пиццей. Мм, индейка и трюфели? Хороший выбор, одобряю.    Вижуал поспешно открывает дверь, чтобы расплатиться с курьером, и Минхо рыбкой проскальзывает мимо него. Как-то раз он уже был в квартире Хёнджина, но тогда с ними ещё был Чанбин – они снимали влог, а сегодня они только вдвоём – и при мысли об этом у Минхо как-то странно щемит в груди.    — Это не означает, что я разрешил тебе войти, - бурчит, закрывая дверь, блондин. На нем причудливая комбинация, состоящая из банного халата, свободных домашних штанов и розовой головной повязки с бантом – той самой, знаменитой. – И вообще, я болею. Так что не лучшей идеей было сюда приходить.    — Но вчера ты так хотел забрать свои вещи, — аккуратно убирает обувь на полку Минхо. – Сейчас уже все, не надо?   — А ты принёс, что ли?   — Не-а.    — Ясно, - фыркает Хёнджин, вытаскивая кусочек пиццы и осторожно надкусывая его.    — Разжиреешь — сцена под тобой провалится.    Хёнджин нагло смотрит в глаза и, сложив кусочек пополам, полностью пихает себе в рот:   — А вот, и не провалится: я – атлетичный и у меня хороший метаболизм. Но вот с тобой такое не выгорит, даже не пытайся.    Минхо, который подыши рядом с едой – располнеет, только хмыкает и качает головой: «кусь – за кусь», как говорится. Как там сказал Айэн? «Как две пираньи»?   — Не буду.    — Что? – Даже теряется от его неожиданной капитуляции блондин.    — Я говорю, - усаживается в его кресло-медвежонка Минхо, — не буду повторять за тобой. Знаю, что проиграю.    — Ты, случайно, не заболел? – Фыркает, наливая себе воды, Хёнджин. – И вообще, почему ты сейчас здесь? Тебя же наверняка твой парень ждёт.   — Вообще он сказал, что у него могут быть дела.   — Ну вот, видишь, - с некоторым раздражением отвечает Хёнджин, и Минхо приходится закусить обе щеки, чтобы не рассмеяться: и как он раньше не замечал? Такой идиот! — Шёл бы домой, прибрался, цветы, там, купил…   — Какие?   — Не знаю, — бесится Хёнджин. – Твой же парень, ты должен знать, какие ему нравятся.    — А если ему не нравятся цветы?    — Минхо, — терпеливо, как маленькому, отвечает вижуал. Минхо закрывает рот ладонью, чтобы не выдать себя, но, кажется, у него уже с трудом получается. — Тогда купи ему плюшевых мишек, или что-то ещё, смысл ведь не в этом, а в том, чтобы ты был рядом! Почему я должен такие простые вещи тебе объяснять?!   — Не знаю, - улыбается Минхо. – Ты мне скажи.    А вот это было ошибкой. Потому что от пущенной ему прямо в лицо розовой головной повязки увернуться не удаётся: не больно, но обидно. Спасибо, хоть не ножом зарядил.    — Бесишь, - раздраженно отворачивается от него Хёнджин, и Минхо поднимается и осторожно подходит к нему.    — Почему?   — Отстань.    — Почему я тебя раздражаю? – Опирается на барную стойку рядом с ним Минхо. Хёнджин выдыхает с надутыми щеками и тянется взять еще один кусочек пиццы, но Минхо перехватывает его руку за запястье, останавливая. – Ответь мне.    — Чего ты докопался? – Резко вырывает руку Хёнджин, и Минхо по одному его взгляду понимает, что пора сворачиваться: парень вот-вот заплачет. — У тебя своя жизнь, у меня – своя.    — А если я скажу, что я так не хочу? – Напряжённо спрашивает Минхо. Хёнджин, смеясь, запрокидывает голову, качая головой, и Минхо ловит себя на мысли, что глаз не может оторвать от нежной кожи на его горле. И следующую фразу произносит, будто в трансе. — Что, если я хочу жизнь - с тобой?   — Бред какой-то, — скрещивает руки на груди Хёнджин. — У тебя есть парень.     — Кто сказал?   — Ты – недавно.    — Я сказал, что у него могут быть дела. А знаешь, кто ещё так сказал?   — Кто?   — Ты – недавно.    Хёнджин растерянно хлопает своими длинными ресницами и хмурится, глядя на него. Без макияжа, с опухшими то ли от слез, то ли от простуды глазами, он выглядит очень беззащитным, ранимым… И открытым – как будто только Минхо дозволено видеть его таким.    — Я пришёл об этом поговорить, - сглатывает внезапно подступивший к горлу ком Минхо. – Что больше не хочу с тобой цапаться. Что никакого парня у меня нет. Что мне нравишься ты – и никто другой. И ты об этом знаешь.    — Ну, конечно, - недоверчиво вскидывается Хёнджин, но Минхо просто придвигается к нему, переступив, как кот, ладонями по барной стойке и наклонив голову набок:   — Нет, ты знаешь. Сам сказал.    — Но… - В его растерянно расширившихся темных зрачках Минхо видит своё отражение – и его начинает крыть. — Я видел, как ты обнимал того парня на видео.    — Да, — подаётся чуть ближе Минхо.    — И он обнимал тебя в ответ.    — Да… — ещё немного ближе.    — И ты плакал.    Минхо молчит, как в тумане глядя на его искусанные губы и виднеющуюся в вырезе халата неровно вздымающуюся грудь.    Минхо кроет.    — Да… - произносит он, несмело дотрагиваясь до локтя Хёнджина, а сам чувствует, что ноги почти отказываются его держать. Его руку не отталкивают, и он перемещает ее выше – на плечо, а оттуда – на тонкую кожу у горла Хвана. Хёнджин закрывает глаза, откидывает голову: по его щеке стекает слеза, и Минхо чувствует его дрожь, чувствует бьющийся, подобно пойманному мотыльку, пульс под своими пальцами – и медленно ведёт ими вниз, упиваясь бархатом кожи, ее жаром – и первым мягким, едва сдерживаемым стоном.    Кроет-кроет-кроет…   — Но это был старый друг, которого я сто лет не видел…    Хёнджин не даёт ему договорить, накрывая его руку – своей и ведя ею вдоль своей груди.    И Минхо сносит крышу. Он подхватывает парня под бёдра – так, что Хёнджин ахает и скрещивает ноги у него на пояснице, и вбивает спиной в стену, целуя глубоко, пьяно, ненасытно. Руки Хвана на его спине обжигают сквозь одежду, и Минхо чувствует, что горит, чувствует, как сгорает – до боли в легких – но не может надышаться,  сплетаясь языками, сминая мягкие настойчивые губы, упиваясь ощущением чужого стояка у живота и еще такими нежными - нерешительными – стонами. А Хёнджин – его сладкий, невинный Хёнджин – вдруг перемещает руку под его рубашку, сжимает кожу у поясницы сильно – так, что точно синяки останутся – и Минхо выносит сознание к хуям, к чертовой матери. Крутанув парня вокруг себя, он укладывает его на гладкой поверхности стола, не разжимая рук, нависает сверху. Хёнджин смотрит поплывшим взглядом, провокационно подбрасывает бёдра – и Минхо паникует от осознания того, что сейчас попросту кончит, словно какой-то подросток. Тело не подводит – спасибо многочисленным часам тренировок – а лишь сладко, тянуще трепещет, стреляя сухими раскалёнными искрами вдоль позвоночника и расплываясь жаркими волнами внизу живота. А Хёнджин снова подбрасывает бёдра, и Минхо обмирает, услышав его жалобное, на грани безумия:   — Хён… пожалуйста…   — Блять… — ругается, с трудом удержавшись, чтобы не толкнуться в ответ, Минхо. Разумеется, он уже давно не был девственником, но ни разу – до настоящего момента – его чувства не были выкручены на полную мощность – так, чтобы коротило, так, что ещё чуть-чуть – и он взорвется, рассыпавшись на атомы, оседающие на бесконечно длинных ресницах Хвана Хёнджина. — Я не… не смогу осторожно…    — Тебе придётся, - хрипло мурлычет, глядя на него из-под опущенных ресниц, Хёнджин. — Ведь ты у меня – первый.    И не успевает Минхо полностью осмыслить это во всех смыслах шокирующее признание, как в квартире, подобно пушечному выстрелу, раздаётся звонок, а следом слышится звук открываемой двери и недовольный голос Феликса:   — Хёнджин, до тебя, блин, не дозвониться… Что у тебя с…