Твой личный Подлец

Провернуть во второй раз тот же самый манёвр оказалось значительно сложнее. Почти четверо суток у нас с ангелом ушло на то, чтобы помочь мальчику изжить остатки страха, прийти в себя и решиться на новый заход в подвал. Немалую долю в этом, конечно же, сыграла удачная продажа монеты одному из коллекционеров, которому я основательно запудрил мозги, заставив выложить за Ванин трофей приличную сумму. Правда, участие в этом принимала целая дворовая братия из старших пацанов, которые и свели мальчишку с покупателем, так что ему пришлось в свою очередь раскошелиться, чтобы накрыть им «поляну»… Но даже после этих расходов у него на руках оставался весьма хороший куш. Я только посмеивался, глядя на то, как он сначала примеривается к своей свинье-копилке, раздумывая, стоит ли совать в неё эту пачку банкнот, и будут ли они там в сохранности… Потом перекладывает деньги с места на место в разные углы, опасаясь, что они будут обнаружены родителями, и его заставят отдать их на нужды семьи… К счастью, пацан оказался не промах, и несмотря на свою телесную болезнь, был довольно сообразительным. И в итоге я надоумил его обменять рубли на валюту на местном рынке, дополнительно подстраховав, чтобы его не обманули, и мы надёжно спрятали несколько хрустящих новеньких купюр, соорудив тайничок под одним из ящиков письменного стола. Кажется, после этого он даже немного воспрял духом. — Давай, парень, не тяни… — проговорил я в ночной тишине, дождавшись, пока на него накатит полудрёма — самое лучшее состояние для различного рода объёмных внушений. — Если кто-то обнаружит клад с сокровищами до тебя — потом локти будешь кусать. А через пару дней замок поменяют, подвал закроют и ты туда вообще больше не попадёшь. Ваня протяжно вздохнул, повернулся на бок и окончательно погрузился в сон. А я неслышно вылетел в окно, уже точно зная, что завтра нам предстоит новый раунд битвы за его жизнь.

***

Сегодня Эссус был не один — рядом с ним, трепеща нежно-кремовыми крыльями, парила миловидная ангелица в длинном хитоне, спадающем фалдами до самых ступней. Я пристально окинул её взглядом — почти лишённая признаков пола фигурка хоть и производила впечатление женской, но не пробуждала во мне абсолютно никаких плотских желаний. Я прекрасно знал, что будет, если сорвать с неё одежду — в своё время я довольно много развлекался таким способом, пока её собратья не ополчились против меня и настоятельно не потребовали прекратить это, по их меркам, «полнейшее непотребство»… Всё, что можно было обнаружить под тканью, если раздеть ангела — это имитация тела, похожего на куклу Барби. Без сосков, без половых органов, без волос в ожидаемых местах… Красивая, пропорциональная статуэтка, на которую ни у одного нормального беса никогда в жизни не встанет. Но дразнить этих рафинированных красоток иногда доставляло мне неподдельное удовольствие. — Приветствую, Линна… — склонился я перед ней в шутливом поклоне. — Ты, как всегда, прекрасна… Но сегодня — особенно. Купила себе какой-то крутой крем для лица? Девушка заморгала глазами, отлично зная, что ничего хорошего от меня ждать не приходится… Не удостоила меня ответом, лишь небрежно кивнув, и тут же спряталась за Эссуса. Я ухмыльнулся, сделал неспешный полукруг возле ангела, почти зайдя к ним за спину, и Эссус с укоризненным видом сложил руки на груди. — Эллрой, сделай для меня исключение хотя бы сегодня, не допекай мою напарницу, я тебя умоляю… — Ни в коем случае, упаси господь! — поднял я ладони в примирительном жесте. — Мне всего лишь показалось, что… — и тут я сощурился, делая вид, что пытаюсь что-то разглядеть. — Что такое? — Кажется, к ней там что-то прицепилось… Оба светлых начали недоумённо озираться, ища несуществующую проблему, а я приблизился к Линне почти вплотную и ткнул пальцем куда-то в район её ягодиц. — У тебя там какое-то тёмное пятно. — Нет у меня там ничего! — возмущённо возразила ангелица. — Вечно ты всё выдумываешь! — Нет-нет, там определённо что-то не в порядке… Может, ты просто не замечаешь из-за того, что ты светлая, а мне-то эти энергии хорошо видны. Ты бы лучше проверила, голубка моя… А то как бы не довести до беды. Девушка издала жалобный возглас с видом «как же ты меня достал, бес!», а Эссус обеспокоенно развернул её к себе спиной, рассматривая хитон. — Даарен! Ты точно не шутишь? — Да вот же оно, как ты не видишь? Прямо на попе! Линна, милая, слушай… А ты давно заглядывала в свой календарь месячных? Ангелица вспыхнула и вытаращила на меня свои и без того огромные голубые глазищи с длинными пшеничными ресницами. — Отойди от меня немедленно, тёмный! Мне надоели твои идиотские шуточки! Как ты собираешься работать с таким настроем? — Вот только с таким настроением я и могу приступить к делу, моя птичка! — хохотнул я. — Твоё порозовевшее личико — самая лучшая награда, поверь. — Тьфу! — в сердцах плюнул Эссус сквозь зубы. Это было одним из максимально возможных ругательств, которые он обычно себе позволял. А я, наблюдая за произведённым эффектом, пришёл в благолепнейшее расположение духа и мысленно засучил рукава. Вот теперь можно начинать.

***

Сегодня мальчишка был более осторожен, и мне стоило больших трудов уговорить его подольше задержаться в закутке. Тем более, что щупальце откликнулось гораздо быстрее — и я едва успел подставить пацану подножку, чтобы он завалился на корточки на земляной пол и прислонился спиной к канализационной трубе. Мне позарез было нужно, чтобы Одноглазый почуял опухоль. Сам же я стремительно отпрянул, чтобы не стать беспомощной жертвой, а как только щупальца высунулись чуть дальше и уже начали обхватывать его тело, я изо всех сил заорал: — Уходи отсюда немедленно! И послал мальчугану в сознание изрядную порцию ощущения смертельной опасности. В общем, второй наш побег был примерно таким же, а может даже ещё и хуже — теперь зелёный дрожащий шланг, истекающий плотоядной слюной, тянулся за нами до самой двери и никак не хотел отставать, тычась и ощупывая каждый закоулок бетонной лестницы в поисках упущенной добычи. Возможно, он пошёл бы и дальше в своих поползновениях, но ангелы, вытянув перед собой ладони, поставили перед дверью плотный заслон из сияющей энергии, и щупальце, помедлив, вновь опало и скрылось в сыром полумраке. — Два — ноль… — пробормотал я, утирая тыльной стороной ладони взмокший от напряжения лоб. Ванёк уже был совсем плох, и я даже испытал к нему некое сочувствие, чего со мной практически никогда не бывало при работе с людьми. От светлых такой бесполезной бадяги набрался, что ли? Эссус и Линна долго колдовали над бедным ребёнком, лежащим возле двери в подвал в глубоком обмороке, а я старательно отгонял от него непрошеных зевак. — Даарен… — встревоженно проговорил Эссус спустя пару часов после нашей рискованной операции, когда мальчик уже лежал в своей постели и тяжело дышал, погружённый в неспокойный сон, а мать сидела рядом и тихо плакала, гладя его по волосам. — Как бы нам его не угробить… — Он и так уже не жилец! — огрызнулся я. — Какая тебе разница, умрёт он месяцем раньше или месяцем позже? Ангел удручённо вздохнул и ничего не ответил.

***

Пацана опутали капельницами на целую неделю. — Это что, уже химиотерапия? — спросил я у ангела, круглосуточно дежурящего у больничной койки. — Нет… Это таргетный препарат, новейшая разработка… Я через своих ребят организовал, собрали нужную сумму в благотворительном фонде. Боюсь, что после «химии» он вообще не встанет. — Если его тут ещё столько же продержат — плакала наша операция, Эссус. Одноглазый забудет к нему дорогу. Я не думаю, что у этой тухлой твари есть хоть сколько-нибудь функционирующие мозги. — Я что-нибудь придумаю, демон… Постараюсь перевести его на домашнее лечение — поработаю через родителей. Я кивнул, ободряюще хлопнул ангела по плечу и удалился. Мы давненько не общались по душам с Оксаной — пожалуй, она уже и позабыла о моём существовании — в последние недели мы редко виделись и превратились, скорее, в коллег, чем в любовников. А меня такой расклад, как вы понимаете, нисколько не устраивал. Застал я её в душе, вытирающейся полотенцем и весело мурлыкающей себе песенку под нос. — Я смотрю, ты не скучала по мне? — Ой! Ааа… Это ты… Ну, привет… — Привет, малышка… — я нежно чмокнул её в шею и с удовольствием вдохнул фруктовый запах геля для душа, исходящий от её тела. — Ты куда-то собралась? — Эээ… нет… Я подозрительно прищурился. Враньё я чувствую за версту. Вы, люди, источаете особый запах, когда лжёте. Особенно, когда боитесь, что вас раскроют. — Вот как?.. И ты даже настолько самонадеянна, что рассчитываешь, что я поверю? Она вдруг резко обернулась, гневно сверкнув глазами, и выпалила: — А я не обязана перед тобой отчитываться! Вот чего ты сегодня припёрся? Целую неделю тебя не было, шатался неизвестно где, а я тут одна должна сидеть, ждать тебя, как дура? Меня, между прочим, на свидание пригласили! Она швырнула мокрое полотенце на диван, взмахнула влажными тёмно-рыжими прядями и, схватив фен, отправилась к зеркалу — сушить голову. — Какое ещё свидание? — прорычал я у неё за спиной, разглядывая её в отражение. — С кем? — Не твоё бесячье дело! — рявкнула она на меня таким тоном, что я аж опешил. — С парнем! С нормальным, кстати! Имеющим обычное, материальное человеческое тело! Я несколько секунд переваривал озвученную информацию… А потом решительно развернулся на месте, нашёл в квартире самую древнюю и паршиво замотанную изолентой электротехническую коробку и со всего размаху врезал по ней кулаком. Провода задымились… По прихожей потянуло запахом палёной резины… А потом раздался громкий треск короткого замыкания и во всём подъезде внезапно отрубился свет. Фен, естественно, тоже сдох. Оксана недоумённо посмотрела на заглохшую технику, пощёлкала несколько раз выключателем… Пару раз открыла и закрыла рот, словно не находя слов… А потом, громко протопав по коридору, остановилась в дверях спальни, сверля взглядом невозмутимо возлежащего на кровати меня. — Это… это ты сейчас натворил? Я любезно оскалился и лениво махнул хвостом. Попробуй теперь выйти из дома — захочешь, да не сможешь. И на свидание опоздаешь, по-любому. — Да как ты смеешь со мной так поступать, сволочь ты бесстыжая?! — кажется, Оксана была в ярости, и меня сегодня ожидали нешуточные разборки. — Совесть у тебя есть? — У меня много чего для тебя есть, крошка… — усмехнулся я. — Но за совестью — это не ко мне. — Вот так вот, значит, ты со мной, да? Да я… Да я тебя… — она со свистом пыхтела сквозь сжатые зубы, глаза метали серые молнии… А в следующую секунду фен полетел мне прямо в голову. — Вот тебе! Я прикрылся локтем, отбив летящий в меня снаряд, и вскочил с кровати. Кажется, в этом доме я на вторых ролях… Не бывать этому, детка. Эллрой не позволит вытирать об себя ноги. — Я сказал, никуда не пойдёшь… — негромко рыкнул я, приближаясь к ней и незаметно складывая пальцами у себя за спиной комбинацию из двух знаков, поочерёдно. Один — «отвод глаз», а второй — «согласие». — А я сказала — пойду! — воскликнула Оксана и ломанулась на кухню — включать газовую плиту. — Гриву себе не подпали… — проворчал я, наблюдая за её неуклюжими манипуляциями. Однако, девушка не сдавалась и, покрутившись возле открытого огня пару минут, пошла искать мобильник — звонить своему ухажёру. Кажется, второй знак с ней не работал. Безуспешно обрыскав всю квартиру, она упёрла руки в бока и уставилась на меня. — Отдай мой телефон! — И не подумаю… — Даарен! Не будь такой скотиной! — Быть скотиной — это то, что я умею лучше всего, рыженькая моя… Ты просишь рыбу перестать плавать. — Я тебе отомщу! Ты пожалеешь об этом! — Ну-ка, давай, поделись планом своего великого возмездия… — Я не стану тебе помогать! — Ну, тогда останешься без денег. Сама себя за жопу укусишь — тебе же хуже. Она вдруг горестно сложила бровки, наморщив лоб, и стала похожа на маленькую обиженную девочку. — Зачем ты со мной так поступаешь? Это нечестно… — её губы задрожали, на глаза навернулись слёзы… — Ты думаешь только о себе! А я, может быть, тоже хочу… Тоже хочу… Я приблизился, мягко приподнял её голову за подбородок, заглядывая в лицо… Она мотнула головой, отталкивая мою руку. Я приобнял её и прижал к себе. — Отдайся мне полностью, Оксана… Не пожалеешь… Я дам тебе больше, чем может дать любой мужчина. Деньги, признание, власть над людьми… Свободу. Интересную жизнь. — А мне, может, вовсе и не это нужно… — всхлипнула она, уткнувшись мне в плечо. — Я любви хочу. — Моей тебе мало? — ласково сказал я, гладя её по влажным локонам. — Ты не любишь меня… — послышался её едва слышный ответ. — Разве демон может любить? Всё, что я получаю от тебя — это лишь похоть… — Неправда… — прошептал я, нежно целуя её податливые губы, чувствуя на языке солоноватый вкус её слёз. Она вдруг отстранилась, подняла голову и с надеждой вгляделась мне в глаза. — Что ты чувствуешь ко мне? Я замер. Да, я легко мог солгать ей, мне это ничего не стоило… И три простых слова сорвались бы с моих губ, дав ей то, что она хочет услышать… Но я почему-то не смог. Взяв её лицо в обе ладони, я собрал всю свою животную энергию, окутал её жарким покрывалом влечения, вторгся в её рот глубоким поцелуем… И заставил её забыть обо всём. И о её сомнениях, и о свидании, и о незадачливом ухажёре, который через час будет безрезультатно названивать ей на мобильник, переведённый мною на беззвучный режим… И обо всех тех вопросах, которые она хотела бы мне задать. — Ксана… — нежно шептал я ей во тьме наполненной нашей страстью ночи. — Ксана… Я хочу, чтобы ты была лишь моей. И её алебастрово-бледнокожая фигурка вновь изгибалась навстречу моим ласкам, которые я дарил ей так щедро, как только мог. Да, я демон… И я не умею любить. Но ведь это же не повод отказываться потрахаться со мной?