Твой личный Подлец

Сказать, что я чувствовал себя странно — это ничего не сказать… Я с трудом скрыл это от Оксаны, создавая снаружи прежний беспечный вид… А внутри меня раздирал океан противоречий. Два мира тянули меня к себе с равной силой… И две противоположные энергии сплелись между собой, то ли пытаясь каждая одержать верх, то ли рождая в этом яростном дуэте что-то новое — настолько неизведанное, что я почти до самого вечера провалялся на своём ложе, пытаясь прийти в себя. Я больше не понимал, кто я… И с отчаянной одержимостью всё всматривался и всматривался в зеркало, силясь разглядеть в собственных зрачках себя прежнего. Девчонка… Обычная смертная девчонка — рыжая, как осенняя листва, доверчивая, как щенок, в постели неуклюжая, как весталка… Что ты со мной сделала?.. Неужели я так жестоко ошибся насчёт тебя? И твои способности оказались совсем другими — вовсе не теми, на которые я рассчитывал? Или моя интуиция всё же привела меня верным путём, и сейчас все те изменения, которые происходят со мной, вновь сделают меня — уже в который раз — существом совершенно иного рода? Другого способа, кроме как познать это на практике, у меня не было. Мне придётся опять столкнуться с внешним миром и на собственном опыте выяснить, вот что я превратился. И я далеко не был уверен, что эти перемены меня порадуют…

***

— Галл, послушай… Я отдам тебе тройную цену. Но мне нужно больше, намного больше, чем наша привычная дневная доза… — Даарен… Ну, ты же знаешь, что я всегда готов помочь… Но проблема в том, что последствия пропуска могут быть для меня решающими — и я потеряю значительно больше энергии, чем ты сможешь мне возместить. И мне не хотелось бы подводить Ковен… — Да, да, я всё понимаю… Хорошо. Давай так. Я сведу тебя кое с кем… Но ты должен мне обещать, что будешь держать в тайне информацию, которую я тебе доверил. Не спрашивай, почему. — Договорились… Я не из болтливых, Эллрой. — Тебе моё второе имя не кажется знакомым? — Хмм… Да вроде бы оно достаточно часто встречается… А что? — Нигумед Эллрой, правая рука Астарота. Это мой дальний родственник. — Ого… А по тебе и не скажешь. Вся военная элита щеголяет под эгидой этого имени, верно? — Да. Так и есть. Просто я слегка не пришёлся ко двору. Я попрошу своего куратора из клана познакомить вас. Но обо мне — ни слова! Поклянись. — Клянусь благословением Всемогущего Отца… Да не видать мне его дарующей длани, если солгу.

***

— Морайла… Сама даже не вздумай это пить, поняла? Крышу снесёт так, что я тебя потом по всей Преисподней не сыщу ни с какими собаками… Последствия будут необратимы. — Не волнуйся, красавчик… Всё будет отыграно, как по нотам! Не впервой такими делишками заниматься. — Будь предельно осторожна. При малейшей опасности — я жду твоего сигнала. Для меня теперь ничего не стоит свернуть ему шею одним движением… Но, как ты уже понимаешь, у меня с ним немного другие счёты… Так что до крайностей постарайся не доводить. — Мррр… Даарен… Да за такие деньги я не то, что падальщику мозги закрутить — я с самим архангелом Гавриилом для тебя танго станцую! — Хах… Ну, здесь ты, конечно, немного переборщила… Слишком великая для него будет честь. — Ааах-ха-ха-ха-хааа! Какой же ты стал сладкий лапочка… Как я жалею, что наши с тобой посиделки у Камиллы давно уже в прошлом… Мне тебя не хватает. — Ну всё, Морри, милашка, до встречи. Завтра к утру, как договаривались.

***

— Даарен… Я надеюсь, ты не настолько туп, чтобы привлекать к себе внимание именно сейчас, когда на карту поставлено практически всё?.. Холодный не простит нам промашки. — Да я не собираюсь делать ничего особенного, алькади… Рядовая вылазка, делов на пару дней максимум. Ты даже не заметишь, как я вернусь в строй и продолжу нести свою эпохальную миссию по водружению великого знамени мира на самую верши… — Так, всё, заткнись. Нет сил уже выслушивать твоё паясничанье. Начнёшь так себя вести у Холодного — я тебя собственноручно придушу прямо на аудиенции. И скажу, что так и было. — Понял, патрон! Слушаюсь! Разрешите идти? — Тьфу. Ладно, выметайся давай. Возьмёшь вот этих двоих — ребята надёжные, проверенные… Язык за зубами держать умеют. Главное, сам чего-нибудь не напортачь.

***

Если бы этим утром на нас со стороны взглянул какой-то случайный наблюдатель — его глазу открылось бы весьма необычное зрелище… Один тёмный, стоящий с широко расставленными ногами, сложив руки на груди в замок… Кожистые крылья плотно прижаты к спине, челюсти стиснуты… Горящий оранжеватым пламенем взгляд застыл и сосредоточен на какой-то далёкой, находящейся явно не здесь цели. И двое светлых у него по бокам, выглядящих ещё более странно — выражения лиц почти отсутствующие и нейтральные, а в телах — словно по сжатой боевой пружине у каждого. Мускулистые плечи, совершенно не свойственные ангелам, и тёмно-пшеничные волосы, лаконично собранные в тугие переплетения кос на затылках. Вся троица выглядела так, будто собиралась через несколько минут на кого-то напасть. А в нескольких сотнях ярдов от этого места в этот момент разыгрывалась не менее любопытная сцена. — Хха-ха-ха-хаааа! — заливалась вульгарным хохотом чернокрылая демоница, сидящая на одной из могил, прислонившись спиной к надгробию. В обеих лапах она держала по небольшой бутыли из прозрачного стекла, наполненных чуть светящейся голубоватой жидкостью. Рядом с ней, на соседней могиле, вывалив язык из зубастого рта и похабно скалясь в ответ на её смешки́, расположился крупный, с ног до головы покрытый густой шерстью бес. Шея у беса была мощной, с плотным загривком и небольшой торчащей порослью вдоль хребта. — Куда тебе спешить, посиди ещё немного… — хрипло прорычал он, коверкая слова — пасть, подобная волчьей, не слишком способствовала ясному произношению. И он с нахальным расчётом уставился на демоницу, ожидая ответа. — Неа. Ни хрена… — заявила та, махнув в воздухе бутылью. — Патрон мне башку оторвёт, если опоздаю. Я и так тут с тобой засиделась… Уж больно ты забавный! Хах-хаа! — Да поставь ты свои пузыри на землю… — снова прохрипел гиеноподобный. — Щас об плиту шваркнешь — и плакало твоё пойло. — Ты штоооо! — прошипела демоница, сделав страшные глаза. — Мне эти бутылки ни на секундочку из лап выпускать нельзя! В них знаешь, какое… — тут она запнулась и плотно сжала губы. — Ну ладно, пора мне. Бывай. Она поднялась, с усилием отрывая зад от плоской гранитной плиты, и уже развернулась было, чтобы взлететь… Как вдруг гиеноподобный резко выбросил вперёд когтистую лапу и крепко сцапал её за конец хвоста. — Ээй! Ты чего творишь, мразина?! — Морайла злобно огрызнулась, оборачиваясь назад, но бес лишь сильнее сжал пальцы и ехидно осклабился. — Стой, птичка… Успеешь ещё полетать. Говори, что за водица там у тебя? — Не твоё дело, трупоед! Убери от меня свои вонючие грабли! — А то что? — Гиена вскочил с места, протягивая руку к одной из бутылей, и Морайла взвизгнула, отдёргивая её назад. — Не трожь! Не трожь, сказала! Это таких деньжищ стоит, что тебе и не снилось! — Вот и отлично… — радостно прохрипел гиеноподобный и сделал вращательное движение рукой, наматывая на кулак хвост демоницы. Та вскрикнула, прогибаясь назад… Попыталась было хлестнуть беса по морде когтистым концом крыла… Но тот резво увернулся, поднырнул снизу и со всего маху впечатал ей кулак в солнечное сплетение. Морайлу переломило пополам, она задохнулась, закашлялась… Её ладони безвольно разжались… И оба пузырька, упав ей под ноги, покатились по земле между могилами. Бес шустро подобрал один, сунул в зубы другой и, пока суккуб корчилась от боли, опустился на три оставшиеся лапы, на собачий манер, и побежал прочь. — Ты за это ответишь, тварь! — просипела она из последних сил вслед удаляющемуся куцему заду Гиены. Но бес лишь злорадно расхохотался и ещё быстрее припустил от неё по кладбищу, скрываясь из глаз.

***

— Морри, малышка, как ты? — негромко спросил я, помогая ей подняться. — Да нормально… — процедила она сквозь зубы, презрительно сплёвывая на землю. — Жить буду. Надеюсь, ты хорошенько накажешь этого урода. — Можешь не сомневаться, — усмехнулся я. — Он своё получит сполна. Я кивнул двоим светлым, и мы, взлетев вверх, направились вслед за грабителем. Следы его энергий привели меня в небольшой подлесок, с одной стороны окаймлённый рекой, а с другой — уходящий в глубокую чащу соснового бора. Рассвет только-только начинал брезжить, и тьма между стволами деревьев не позволяла разглядеть, что же происходит в гуще леса… Но мне и не было необходимости видеть это глазами. Я и так всё прекрасно мог наблюдать, ничем не выдавая себя. — Я иногда поражаюсь масштабам глупости некоторых бессмертных… — задумчиво проговорил один из ангелов — тот, что с серыми глазами и более тонкими чертами лица. — Сила есть — ума не надо… — вздохнул второй. — Он и так уже половину работы сделал за нас — осталось лишь подождать, пока сам себя поглубже затолкает в мешок, да ещё и тесёмочки затянет. Они были правы — гиеноподобный проявлял чудеса беспечности — откупорил зубами одну из бутылочек, понюхал, облизал горлышко… И даже сделал небольшой осторожный глоток. В эту же секунду я испытал острый прилив отвращения. Как мог я проиграть бой настолько тупоголовому и бездарному существу? Что со мной случилось в ту ночь? Почему он сумел меня одолеть, не прилагая к этому никаких, казалось бы, особых усилий? Ни на один из этих вопросов у меня ответа не было. Впрочем, ответы я собирался получить чуть позже, а пока лишь продолжал смотреть. Минте аскути уже начинал действовать — на его морде отразилось некое подобие эйфории, глаза расширились и засверкали… Он сделал ещё пару глотков… И через несколько мгновений из его пасти вырвался изумлённый и радостный рык. — Ррааа! Па-да-ба… Хах! Я стиснул челюсти и сглотнул слюну, подступившую к горлу — отвращение усилилось до такой степени, что меня грозило вырвать. Что это было — осознание ли масштабов собственного недавнего скудоумия и убогости, или разочарование в том, что бес, которому я собираюсь мстить, на деле оказался настолько примитивен, что не хотелось марать об него руки — я не знал… Но начатое дело я должен был довести до конца, какое бы отторжение оно у меня ни вызывало. Гиена, вдобавок к своим невразумительным звукам, начал ещё и подёргиваться всем телом, в неком подобии танца — такого же уродливого и свирепого, как и он сам, но тем не менее… Минте аскути пробуждал все творческие резервы бессмертного, раскрывал его потенциал, рождал множество ярких идей… И, похоже, одним из талантов Гиены был именно танец — дикий, непристойный, ломано-грубый… Но всё же танец. Мне предстояло смотреть на это отталкивающее зрелище до тех пор, пока он не выпьет всё зелье. Я не знал, выдержу ли я это, но позволить себе уйти уже не мог. Спустя несколько минут, когда первая бутылочка наполовину опустела, движения Гиены удивительным образом поменялись… Они стали более отточенными, плавными… И начали напоминать боевые выпады демонов из армии моего отца. Он резко приседал, делал кувырок через голову, подскакивал вверх с широким взмахом передних лап… Вращался на месте, следом рубя воображаемого противника… И в один момент внезапно замер, словно услышав что-то. Подёргивая ушами, он наклонил голову, глядя перед собой остановившимся взглядом… А потом, развернувшись и схватив бутылочку, стоящую возле ствола сосны, залпом осушил её до дна. Я затаил дыхание. Пожалуй, этой дозы было вполне достаточно, чтобы начать процесс. И, действительно — из его горла стали вырываться крики, которые поначалу было сложно разобрать… Но потом они начали складываться во вполне осмысленную речь. — Лезвиями стали… Рррраф… Мечами сами стали… Ещё несколько прыжков. Крадущиеся, стелющиеся по земле шаги. — Проникнуть в кровь, проникнуть в плоть… Дыханьем смерти стали… Я прислушался более внимательно. Кажется, гиеноподобный был не настолько прост, как казался. Его движения стали ещё более стремительными, чёткими. Нахмурив брови, я следил за каждым пируэтом. — Вестники последнего часа… Багровым землю окрасим… Гхарррр! — Пей же скорее вторую бутыль, мразь… — с досадой прошипел я сквозь зубы. Я уже начал понимать, что дальнейшее представление может принести мне далеко не самые приятные открытия. К сожалению, я был бессилен с этим что-то сделать, поэтому вынужден был просто наблюдать, не вмешиваясь в естественный ход событий. И, к величайшему моему облегчению, Гиена всё же соблазнился на вторую порцию. Он остановился, тяжело дыша и отупело вперив взор куда-то вдаль… Горизонт уже окрасился нежно-розовым сиянием — восход был близко. Затем обернулся, пристально рассматривая светящееся едва заметным мерцанием зелье… А потом, решительным движением схватив пузырёк, вытащил пробку и опрокинул себе в глотку всё разом. «Да! Даа…» — ликовало всё внутри меня. Внезапное ощущение опасности, сопровождавшее последние из его выкриков, сменилось жестоким удовлетворением. «Всё, червь могильный… Больше для тебя пути назад не будет». Пару минут он стоял на месте, не понимая, что с ним происходит. Двигаться он определённо уже не мог — лишь уши нервно вздрагивали, выслеживая невидимый источник угрозы. Попытался было повернуться на месте, но ноги заплелись одна за другую, и он упал на карачки, цепляясь когтями за землю. — Бра… брать…я… — захрипел он. — Помм… поммммо… — остаток слова никак не выговаривался. Следующий звук, который выдала его глотка, был чем-то средним между воем и беспомощным скулежом. Я примерно знал, что творилось сейчас в его разуме. Десятки бессмысленных, тягостных, беспорядочных видений пробегали перед его глазами, полностью перекрывая восприятие реальности, сводя с ума, выжигая мозг… Я ощущал почти физическое удовольствие, наблюдая за этим процессом. Хотя всё самое вкусное и интересное ещё ожидало меня впереди. Когда он, наконец, перестал корчиться и застыл на спине, с согнутыми перед собой лапами, в которых были судорожно зажаты пучки бурых прошлогодних листьев вперемешку с мхом и грязью, я обернулся к своим спутникам. — Ну что, уже пора? — спросил сероглазый ангел. Я кивнул и, взмахнув крыльями, поднялся в воздух. Оба светлых последовали за мной. При непосредственном приближении это оказалось ещё более жалким зрелищем. Светлые дружно скривились и сморщили носы, ощутив запах Гиены. — Господь всемилостивый, ну и вонь… — Не волнуйтесь, я его сам понесу, — успокоил я ангелов и, подхватив беса под мышки, взвалил себе на спину. — Тяжёлый, гад… Я чувствовал, какой внутри у Гиены творится кошмар. Но самое жуткое было в том, что он больше никак не мог этого выразить.

***

Мы приземлились над центральным городским канализационным коллектором. Я заранее позаботился о том, чтобы рабочие, последними обслуживавшие коммуникации, не потрудились закрыть люк до конца, и теперь из широкой щели наружу пёрло не менее отвратное амбре, чем то, которое исходило от моей лохматой ноши. Я сбросил на землю грузное тело Гиены, и мы со светлыми, один за другим, просочились через люк. Последним я стащил вниз беса. — Ну, здравствуй, старина… — пробормотал я, озираясь по сторонам. — Уж не обессудь, потревожу твои владения немного… Зато смотри, какой подарочек я для тебя приберёг. Ответом мне была почти полная тишина. Негромкое журчание дождевой воды, бегущей по дну огромного бетонного тоннеля, шебуршание крысиных лап… Зверьки дружно разбегались по сторонам, чувствуя присутствие ангельской энергии. Если бы я был сейчас один — они с радостью прислуживали бы мне, и я даже организовал бы из них живые носилки для тела Гиены, чтобы без проблем транспортировать его до конечной «станции»… Но, увы, мне снова пришлось тащить его самостоятельно. С мстительной ухмылочкой я перевернул его на живот, схватил за заднюю лапу и поволок за собой, намеренно провозя его мордой по самым грязным участкам канализационной трубы. Нижняя челюсть беса подскакивала на уступах и клацала зубами, иногда захватывая в пасть омерзительную жижу, плывущую под ногами. — Приятного аппетита, сучье отребье… — хмыкнул я. — Надеюсь, тебе по вкусу наше сегодняшнее меню. Оба ангела были предельно собраны и внимательно вслушивались в окружающее пространство. Здесь, в непосредственной близости от Одноглазого, было очень опасно находиться, и их помощь могла понадобиться мне в любой момент. Но в целом я был спокоен — сила светлых ощущалась весьма отчётливо, и они представляли собой довольно надёжное подспорье в задуманном мной деле. Как я и предполагал, нам не пришлось заходить слишком далеко — в одном из боковых ответвлений мелькнуло знакомое грязно-зелёное щупальце… Вот только было оно раз в десять толще того, с которым мне довелось познакомиться в прошлый раз. — Ну всё, ребятки… — негромко проговорил я. — Вечеринка начинается… Щупальце стремительно бросилось в нашем направлении. — Во имя Господа! — хором выкрикнули ангелы и вскинули ладони перед собой. Из рук обоих вырвались всполохи ярко-белого света, я инстинктивно прикрылся локтем… Потом вдруг вспомнил, что для меня теперь не составляет практически никакого труда выдерживать поток светлой энергии, если они ниже меня рангом… И радостно осклабился, когда увидел, как огромная зелёная сосиска оторопело замерла на месте. Прямо перед нами сверкала, клубилась, переливалась сияющими волнами ослепительная стена перламутрового огня. Я совершенно ничего не мог увидеть за этим ярким заслоном, но вполне способен был почувствовать, что именно сейчас делает Зауген-Ойгиг… Не думаю, что ему была в новинку наша выходка — ведь его неоднократно пытались уничтожить, и он, наверняка, уже насмотрелся на таких залётных гостей, как мы… Но, кажется, и уходить он не спешил. Самая главная опасность сейчас состояла в том, что он мог зайти к нам за спину другим щупальцем, и мы оказались бы в смертельной ловушке… Поэтому действовать нужно было как можно быстрее. Я подтащил тело Гиены поближе к заслону и изо всех сил швырнул вперёд. — Угощайся, Одноглазый! — громко крикнул я в пространство. — И запомни меня! Запомни, кто принёс тебе добычу! В ответ из тоннеля послышалось гулкое, утробное урчание. — Открывай! — махнул я рукой светлым, и они, взмахнув синхронно руками, свернули заслон. Три секунды неподвижности… Мы все трое поспешно пятились назад, чтобы самим не попасть в жадные объятия этого склизкого монстра… А дальше смотреть уже не хотелось. Щупальце обвилось вокруг горла беса, ткнулось ему прямо в пасть… Я натужно сглотнул, представив себя на месте жертвы, и тут же, содрогаясь от омерзения, постарался отмахнуться от этой картины. — Уходим, скорее! — воскликнул один из ангелов, и мы, дружно развернувшись, ломанулись на выход, помогая себе крыльями для пущего ускорения. Сзади нам вдогонку доносились мерные чавкающе-глотающие звуки. Выскочив на свежий воздух вслед за своими спутниками, я плотно задвинул за собой крышку канализационного люка и лишь после этого сумел немного перевести дух. Глаза обоих ангелов были слегка ошалелыми — видимо, такое зрелище им пришлось наблюдать впервые. Я не стал интересоваться их самочувствием — в конце концов, они прекрасно знали, на что шли. И проделанная нами операция останется неплохой зарубкой в их послужном списке. На улице уже вовсю играло утреннее солнце… Оно светило всем без разбору, наполняя обитателей планеты своей безусловной любовью. И каждый, кто только пожелает, мог беспрепятственно насладиться его живительным теплом. Но для того существа, которое осталось бездыханным где-то там, далеко внизу, в холодном зловонном бетонном тоннеле, такая возможность была уже утрачена — отныне и навсегда.