Дневник оммёдзи.

      Вечерело. Что может быть лучше, чем время, когда яркое солнце заходит за горы, оставляя после себя оранжевый свет, не долгое время заливающий улицы Киото. Дома, чайные домики и прохожие в не ярких кимоно: женщинв, гуляющие с зонтиками в руках, которыми они защищали свои белые лица и тонкие шеи от яркого солнца днём, мужчины с выбритыми головами за работой или уже отдыхающие дома в кругу семьи. Самураи, патрулирующие улицы города с увесистыми катанами на поясе и такими же тяжёлыми, томными взглядами молодых девушек зацикленных на них. И правда, посмотреть было на что, одна эта непоколебимость и стать в движениях чего стоила, девушки сходят с ума от того к чему нельзя прикоснуться. Не все конечно, но всё же. Солнечный диск полностью закатился за горизонт, темнота вынудила жителей Киото зажечь свет в домах и на улице, в бумажных фонарях висящих днём как украшение на выступах крыш домов. Внезапно, один из домов с камоном ветки ивы взорвался белым светом, но никто не забил тревогу, не побежал разбираться. Никто не видел, этот свет не физический, а духовный.        — Теперь не сбежишь! — сидящий в углу ребёнок, дрожащий и тяжело дышащий внезапно оглянулся и я замерла, боязливо сжимая в руках бумажную печать. Это не ребёнок, у них не может быть расщелины в области рта, чёрной, будто бездонной с острыми, жёлтыми бивнями сверху и снизу. Голова ребёнка провернулась вокруг своей оси и я скривив лицо, чуть нахмурилась. Одно мгновение, когда я моргнула и демон пропал, пытаясь сбежать, но лишь со всей силы врубился в стену и опрокинувшись на спину, начал барахтаться и биться как черепаха на панцире, крича и пыхча, дрыгая краснеющими конечностями. Облик ребёнка пропадал, сменяясь длинным, костлявым телом с тонкой красной кожей и ошмётками одежды, лысой головой и ужасной, морщинистой рожей. Нужно было ловить Они как можно скорее, защита тоже не вечная. Шагнув и громко ударив ногой по дощатому полу, я смотрела как демон, будто от подземного толчка перевернулся на живот и стоя на четвереньках наклонил голову, так что красное лицо оказалось полностью перевёрнутым. Белый свет, которым горел дом, ярко полыхнул с новой силой, хотя уже вот-вот был готов исчезнуть. Мне нельзя расслабляться.        — Именем клана Ниуа, приказываю тебе... — я, говорящая вполне уверенно замолчала и расширила глаза, услышав как сёдзи за моей спиной приоткрылись и раздался голос хозяйки дома. Это плохо. Оглядываясь, я махнула рукой, подбегая к раскрытой двери и женщине.        — Задвиньте сёдзи! Опасно!... — удар в спину выбил воздух и вышиб слёз от того что я ударилась грудью об пол. Белый свет внезапно дёрнулся и начал погасать, конечно, ведь я отвлеклась на демона, который пытался ударить и сбежать, как делал это раньше при встрече со мной. Благо я услышала хлопок, значит хозяйка правильно поняла и закрыла дверь спальни, оставаясь с мужем и детьми в другой комнате. Оскалившись, я наотмашь махнула рукой, удар пришёлся прямо по роже демона, но худшим в его случае было – печать, на которой начали выгорать символы, пропадая с жёлтой бумажки, начиная покрывать всю оболочку демона заставляя его кидаться из стороны в сторону с диким криком. Поднявшись на локте я прикрыла лицо рукавом кимоно и тут же убрала его, смотря на то, что осталось от Онни: быстро оседающий и исчезающий с поле зрения белый прах, будто падающий на землю первый снег. Выдохнув, я опустила глаза и быстро запахнула кимоно, раскрывшееся в короткой борьбе с демоном, в которой он едва не победил. Поднявшись и потряхивая своё одеяние от фантомной пыли, цвета чайного листа, я смахнула ладони и белый свет вокруг дома погас, талисманы по углам порвались будто по велению рук.        — Хозяюшка, дяденька, я закончила, — открывая дверь с улыбкой сказала я и тут же замерла, когда в меня прилетели зёрна фасоли. Все, включая и меня, замерли в ожидании чего-то, но всё было как и прежде, поэтому дети закричали и побежали обнимать свою спасительницу.        — Каэру оннэ-чан, это ты! Нас больше никто не будет пугать? Ты прогнала того демона?! — я улыбнулась и присела, опуская руки на головы мальчиков, кивая. Бедные дети, не повезло им в ночь столкнуться с прячущимся от меня демоном, благо Они ничего не сделал ребятам и просто пытался притворяясь ребёнком остаться тут.       — Онни вас больше не побеспокоит, иначе не быть мне Ниуа, — мужчина фыркнул и позвал к себе детей, быстро уводя их от чего хозяйка дома лишь покачала головой и пошла ко мне, пока я тёрла уголок глаза пальцем, шипя. Однако, слова хозяйки заставили меня отвлечься от болящего, красного глаза и посмотреть на женщину.        — Прости за то что открыла сёдзи, несмотря на твои слова. Мой муж очень скептичен, к тому же ты девушка. Он как и я впервые видим ученицу оммёдо, от того была капля недоверия, — я поджала губы, щуря покрасневшие глаза от чего хозяйка тут же отмахнулась и пошла к сундуку, доставая от туда конверт. — Но, о чём это я. Дети клана Ниуа все сплошь гении. Уверена, родись ты мальчиком, Каэру-сан, смогла бы после отца работать во дворе императора.        — Да, мне и правда не повезло родиться девочкой, — кивнула я, от чего прядь выбившаяся из прически упала на чистый лоб. Взяв конверт и раскрыв его, пробегая взглядом по купюрам, проверяя их подлинность и номинал, я тут же улыбнулась, посмотрев на женщину. — Но, мне грех жаловаться...       Мы обе замерли, когда во входную дверь требовательно постучались. Навряд ли это обычные самураи, я уже ожидала того что это по мою душу. Не в первый раз потому что, я как сейчас помню, как меня в тринадцать лет в первый раз оттаскали за уши за проведение ритуалов. Что поделать, колдовство и практика оммёдо без позволения императорского двора наказуемы, но не то чтобы сильно. Схватив свои гетто, я спрятала деньги в рукав кимоно и махнула хозяйке на прощание, быстро уходя через заднюю дверь, убегая по песчанной дороге от дома. Да, колдовство наказуемо, но самураи скептично относятся к этому, поэтому максимум что могут, это сильно припугнуть. Ребёнка они потрепали за уши, а когда поняли, что я и правда девочка, которая выглядит как мальчишка, ещё и извинялись. Да, в детстве я пыталась походить на мальчика, чтобы ко мне было меньше вопросов, но сейчас больше приносит удовольствия быть самой собой и не навязываться, зачем, если люди идут ко мне сами, через ком в горле. Всё таки оммёдзи не так много, в эпоху Мэйдзи это учение уже как глупое суеверие и игрушки... Ага, игрушки в которые до сих пор играет император, иначе не объяснить целое крыло колдунов: астрологи, мастера ритуалов, знатоки гаданий и предсказатели, такие как мой господин. Всё это есть, просто сильно не афишируется и колдунам позволено жить полноценной жизнью в городе, покидая императорский дворец, хотя каких-то двадцать лет назад это было под запретом: служители дворца, те кто видел императора, советника или жён правителя страны, остаётся во дворце до старости. О времена, о нравы. Но, я люблю и почитаю Императора Муцухито, может даже больше чем остальные Ниуа. Только благодаря его власти, наш клан не прекратил своё существование: император не мог пожертвовать такой ценной находкой и отдавал клану одну наложницу для продолжения рода или позволял взять учеников: это была высшего рода честь, которой клан заслуживала. С пятого века эпохи Хэйан, когда клана как такового не было, был лишь один из многих китайцев, прибывший в Японию для обмены информации о учении Инь и Янь. С Ксин Ху всё и началось, он зародил наш клан служа императорскому двору как это делает и мой отец со своими братьями.        — Главное Нопперабо не встретить, — прошептала я, быстро шагая по пустым улицам Киото, бежать больше было не обязательным, к тому же я почти пришла к дому, где жила с родителями. У этого дома интересная история, я слышала от дядюшки Тетсуо, как отец став совершеннолетним и получив доступ покидать дворец сделал выбор в сторону спокойствия и семейной жизни. Его добрый друг выбрал жизнь защитника Демонических врат, которые каждый раз меняют своё местоположение и нужно обладать не дюжиной силой чтобы хотя бы успевать следить и рассчитывать передвижение врат. Я не видела Котонэ-сана, но отец много про него рассказывал и про его путешествия. А вот господин решил построить дом и найти себе жену в городе. За этим дело не сталось, особенно когда по Киото шла молва о красавице из семьи Миура; младшей дочери старого самурая, который совсем не жалел свою нежную дочь собираясь отдать её в онна-бугэйся. Это очень отличается от того что было раньше в клане Ниуа, но как для меня, всё это не менее почётно, как если бы я была дочерью наложницы императора. Одно "но", в таком случае, я не могла бы как сейчас жить полноценной жизнью: от меня бы избавились или отдали бы в прислугу, потому что девочек не учат колдовству, они не чистые из-за иной физиологии. Мы с матушкой не можем даже войти в синтоистские храмы, особенно в дни менструации, про это вообще стоит молчать, даже перед врачом. Даже если очень больно. Однако, не сказать, что господин не рад дочери, наоборот: одно то что я обучена оммёдо о многом говорит. Отец доверил мне семейные тайны и помогает совершенствоваться дальше, именно это уважение и доверие ко мне как к первенцу отлично говорит о его отцовской любви. Меня не принижают потому что я – женщина, не лишают выбора и права голоса – лучших отношений и желать глупо.       — Я дома! Матушка, господин! — крикнула я зайдя на порог дома, снимая гетто, оставляя их рядом с остальной обувью, ступая белыми носочками на ступень и на деревянный пол, проходя вглубь дома. В зале, спрятав ноги под котацу сидел господин, который макая кисть в тушь, поднимал руку придерживая рукав домашней юкаты, чтобы он не мешал каллиграфии. Он как всегда был непоколебим, отдавался делу по полной, даже волосы собрал. Отец как один из оммёдзи мог не стричь голову и наоборот отпускать волос, как самураи, которые служат императору. Чёрные с проседью волосы стекали по плечам, но господин уделял им ноль внимания, как и мне; когда я подойдя, села напротив, мужчина не отвлёкся от записей на бумаге.        — Добрый вечер, папочка, представляешь, а я сегодня поймала того вредного Онни, — мягко похвасталась я, поддерживая лицо ладонью, отец угукнул, пытаясь вспомнить, за сколько он купил корни лотоса и не выросла ли цена с прошлого месяца. Я достала конверт с деньгами из рукава кимоно и продолжила: — Демон притворялся одним из сыновей семьи Ваадзава, пытаясь спрятаться от меня. Жуткое зрелище, но мне щедро заплатили.        — Это хорошо, — я вскинула брови и тут же выдохнула, выпячив нижнюю губу, постукивая себя по щеке пальцем. Ох уж эти стариковские чудачества, мне в мои девятнадцать наверное этого никогда не понять. И ведь он не притворяется, а правда так увлекается, что ничего не замечает: будь то записи, которые он делает исключительно каллиграфическим почерком, или же выбор целебных трав, от который господин без ума. Перфекционизм? Он самый.       — Хорошо, пойду к маме. Заодно расскажу ей о том молодом самурае, с которым я беседовала на днях, — поднимаясь, сказала я и усмехнувшись, вышла из зала, слыша как отец пытаясь угукнуть внезапно подавился воздухом и поднял голову.       — С каким ещё самураем, Каэру?! — я согнулась, закрывая лицо ладонями, стараясь не смеяться слишком громко. Разумеется, никакого самурая в помине не было, но по крайней мере папа отреагировал, да ещё как! После той ситуации, когда тринадцатилетнюю меня два самурая сначала довели до слёз, а потом повели в закусочную, потому что я попросила булок с клубничной помадкой в качестве извинений, отец просил меня держаться подальше от солдат. Вообще он ничего не хочет слышать о самураях, они ему не нравятся с детства и с каждым годом солдаты лишь укрепляют эту неприязнь колдуна к себе. Чего стоит мой покойный дед, который истязал маму на старости лет и запугивал страшной участью – смертью либо на поле боя, либо от рук мужа. Мамины братья тоже, те ещё стражи порядка, все в отца, Минору дрессировал старших сыновей под себя. Они отличаются от моего спокойного как ручей отца, маме явно повезло.       — Что за шум? Ты умудрилась даже занятого господина заставить кричать в голос, — сказала матушка, смотря на меня чуть покрасневшими глазами. Женщина низкая, метр пятьдесят пять в полный рост, уже стояла у плиты, подогревая приготовленную недавно еду, чтобы наконец накрыть на стол и всем вместе поужинать. По одному мы редко ели, почти никогда, всегда дожидались друг друга, максимум что могли – перекусить рисом или гречневой лепёшкой с тофу. Да, утром и днём чаще всего мы не виделись, но ужинали всегда всей семьёй.        — Я просто пошутила, не знала, что господин так ярко отреагирует, — со смехом оправдалась я и подбежав к маме, которая была ниже меня на пару сантиметров, начала помогать с подносом с едой, при этом рассказывая: — Матушка, знаешь, я сегодня изгнала демона. И на минуту дольше продержала барьер на большом доме, я молодец?       Мама замерла на секунду и посмотрела на меня чёрными глазами с покрасневшим белком. Я глядя в лицо матери немного осела, смотря в вечно влажно блестящие, больные глаза женщины. У меня такие же проблемы, но по наставлению мамы стараюсь не трогать глаза, защищать их от пыли и прямых солнечных лучей. Сама мама этого в молодости не делала и её болячка не даёт сейчас жить нормально, портит всё что только можно испортить. Помогают лишь разработки господина, который общается с лекарями и пытается хоть как-то помочь жене, но пока он лечит поверхностно, чтобы не сделать хуже. Я хорошо ухаживаю за глазами, и сейчас у меня лишь красные натёртости в уголках глаз, из-за того что часто вытираю пальцем выступающие слёзы. Но, и это мне не проблема, я просто делаю макияж, маскируя натёртости под красные стрелки. Вызывающе? Возможно, но мне идёт, поэтому пока ничего плохого в свою сторону я не слышала.       — Каэру, я говорила, если это из-за денег, тебе не стоит волноваться, господин нас обеспечивает, и тебе не обязательно зарабатывать...       — Что? Нет! Матушка, я не сомневаюсь в господине, просто, я хочу стать лучше! Хочу стать лучшей оммёдзи женщиной, ведь не зря господин обучал меня этому! — Поран выдохнула и опустила глаза, приложив прохладные пальцы к глазам, тут же поднимая лицо и убирая руки, смотря более живыми глазами на меня. В этих глазах было и переживание и гордость одновременно.        — Это прекрасно, но Киото не сразу строилось. Когда религия признает женщин, пройдёт не один десяток лет, так что не пытайся бежать впереди паровоза. Возможно, в будущем ты станешь кому-то примером, но я прошу тебя, не рискуй, подумай о нас с Саходжи-саном, — я отставила поднос и кивнула, обнимая маму, обещая что буду осторожной. Поран потёрлась лицом о моё плечо и отстранилась, отворачиваясь и возвращаясь к еде, говоря не поворачиваясь ко мне лицом: — Иди переоденься, ты наверняка устала, я сама тут разберусь.       С чувством неловкости и какой-то тревожности, я ушла с кухни в свою комнату на втором этаже. Всё же, налегать на мать я тоже не хотела, мама вообще такой тип личности, который редко показывает эмоции, по сравнению с ней даже господин кажется живчиком. Так и было, особенно в первый год совместной жизни: зашуганная и затравленная отцом семнадцатилетняя красавица Поран, которая боялась не правильно вздохнуть рядом с новым мужем, и двадцатилетний Саходжи, который с братьями всё детство бесился в крыле оммёдзи и не знал проблем кроме тех, что: как бы попасть в винный погреб незамеченным, или как проникнуть в женское крыло где полно наложниц, прислужниц и учениц. Саходжи долго пробирался и искал путь к сердцу жены, которая его откровенно боялась и во всём искала подвох. Перед ней к несчастью не было достойного примера мужчины, лишь братья, которых она видела от силы пару раз с форме самураев, да отец, который вымещал всю злость и обиду на дочери, говоря ей, что она бесполезная и если не сдохнет в рядах других женщин с нагитаной в руках, то поляжет от рук мужа. Даже не так, не мужа, а: "дурака, который возьмёт такую никчёмную девку в жёны". Им оказался дворцовый колдун. Вот так неудача, господин Минору Миура, в итоге это вы сдохли в одиночестве, потому что жена давным давно ушла в мир иной не выдержав тирании с вашей стороны, а детей вы сами от себя отвернул. Ни сыновьям, которых ты кнутом ставил на ноги и отправлял в самураи, ни дочерям, которые удачно вышли замуж, ты оказался не нужен, не приятно наверное, что никто даже на похороны не пришёл кроме ненавистной тебе Поран.       Одев серовато-синюю юкату, я накинула сверху тонкое хаори и распустила чёрные волосы, расчёсывая их и переплетая в причёску поскромнее. Вытащив все шпильки и заколки с цветами и блестящими бусинами я посмотрела на себя в зеркало, улыбнувшись отражению, решаясь завязать слабую шишку на затылке, фиксируя её стальными шпильками. Такие обычные, длинные и острые шпильки были у многих девушек, считая гейш, которые носились не только как дешёвые фиксаторы, не заметные при полной конструкции, но и как средство самозащиты. Поднимаясь, я проверила свою юкату и пошла вниз, заходя в зал, где за котацу уже собралась вся семья. Папа давно отложил записи и сейчас под взглядом жены своими руками делал суши. Я подбежала и упала на подушку, пряча колени пол одеяло, смотря на сосредоточенного отца.        — Суши от папули, ура! Благодарим господина, чьи руки даруют нам еду! — Саходжи нахмурился, но улыбки сдержать не смог как бы не старался, в отличии от мамы, которая взяла мою руку и поставила мне на ладонь стакан с чёрным чаем, в котором плавали частички разных трав.       — Вот, выпей и успокойся, ты через чур активна. Ужин - время тишины, — я послушно взяла стакан и поднесла к лицу поддерживая дно второй ладонью, втягивая носом аромат разных трав. Пряная корица чёрный чай, мёд. Должно быть вкусно.        — До дна!...        — Только аккуратнее, он очень!... — Поран не успела договорить, как я отставила стакан и прикрыла обожжённые губы рукой, падая на спину, от чего господин засмеялся в голос, отворачиваясь в сторону. — Горячий... Беда, а не девушка! Кто тебя такую замуж возьмёт?       Внезапно Поран замерла и прикрыла губы рукой, от чего вся семья прекратила веселье смотря на женщину, которая судя по взгляду хотела помыть рот с мылом. Она процитировала своего ужасного отца, как она могла сказать такое своей дочери? Сама ведь прошла через всё это, так как у неё язык повернулся... Господин положил руку на плечо жены и посмотрел ей в лицо, когда она наконец оглянулась. Пару секунд он молча смотрел на неё, так говоря, что всё в порядке и он понимает её волнения. Я наблюдала за длинным зрительным контактом родителей задержав дыхание, они как будто понимали друг друга без слов, одного кивка хватило, чтобы мама расслабила плечи и опустила руки на колени, успокаиваясь. Это так красиво, не так как в уличных пьесах, где герои кричат о своей любви на всю округу, наоборот так тихо и мило.       — Ладно тебе, матушка, с нашей ситуацией в стране, я не хочу замуж, но даже если и пойду, это будет достойный человек, — пообещала я, кладя руки на стол, привлекая внимание родителей на себя, пытаясь разбавить обстановку. Господин вернулся к лепке суши, но мои слова его явно не обрадовали. Он понимает, что мне уже девятнадцать, мама в этом возрасте уже была замужем, но как отцу, ему неприятно слышать что-то подобное, особенно зная, что творится в стране. И вообще, "ты ведь ещё недавно была такой крохой, какая любовь, какие женихи?" Я не знаю, но несмотря на низкий рост я всё таки уже выросла. Папа говорит, что примет всё, лишь бы это были не самураи и не актёры... И не писатели. И художников стоит отмести в сторону, потому что господин знает какой сейчас жанр в моде, и не хочет чтобы его дочь была чьей-то музой. Я должна быть музой в одежде, папа больше ничего не просит.       — И тот самурай, о котором ты заикнулась, думаешь, тот самый? Достойный? — я посмотрела на отца и сглотнула. Мать этого не видит, но господин прям полыхал злобой. Ревнивый папка, который взорвался по щелчку: — Кто он, назови имя. Какой чин, сколько лет, был ли женат? Много ты о нём знаешь? Скажи имя, я наверняка знаю больше! Это гуляка Даичи, или новичок Кеншин?...        — Г-господин, я ведь пошутила. Я подумала, как бы смогла привлечь твоё внимание... Вот и... — объяснила я и внезапно сложила ладони, вытянув их над головой, опуская её в поклоне. — Извини господин, за такую глупую шутку, этого больше не повторится!       Поран выдохнула, покачав головой и посмотрела на мужа, который кивнул и тут же улыбнулся, слишком радостно, что даже женщина изогнула бровь и подпёрла лицо ладонью. Я чудом выйду замуж с таким отцом, но зато не нужно будет переживать, потому что смельчак, решивший просить руку наследницы Ниуа, будет точно любить её сильнее всех невзгод и испытаний, главное из которых понравится главе семейства. Мама благодарила богов за то,что дали ей такого мужа, она на самом деле была счастлива. Ужиная в кругу семьи, играя с дочерью на кото в четыре руки для отца, который слушал игру женщин в молчаливом восторге, желая после трапезы спокойной ночи своей красавице дочке – это предел её мечтаний. Спокойствие, взаимопонимание и доверие друг к другу, то чего Поран всегда не хватало в её семье, там никто ни с кем не сближался: ни родители с детьми, ни дети с детьми, даже мама с папой не любили друг друга, а сошлись из-за схожих мыслей и идей. Стоя и расчёсывая волосы мужа, Поран мягко улыбалась, чуть прижимаясь к его спине и подхватывая ленту со столика, тут же охая, стоило Саходжи взять её за запястье, на секунду останавливая.        — Что такое, господин? — спросила Поран и муж мотнул головой, мягко целуя её нежное запястье. Завязывая волосы в косу, женщина вплетала белую ленту в седеющие волосы. Он очень рано начал седеть, сказывается потеря внутренней энергии, которая почти не восстанавливается у людей. Вот чем опасно учение оммёдо: нужно ещё понять на что ты способен и в чём твой талант, дабы не растратить всю силу сразу. У всех в клане Ниуа были разные должности: гадание, астрология, проведение обрядов и вызовы Сикигами в помощь. Всю юность Саходжи думал, что может как старший брат изгонять духов и благословлять новые храмы с землями, но это не так, его призвание – предсказания. По картам, по погоде, по рунам – всё это инструменты Ниуа, которыми он может пользоваться.        — Готово, господин, — Саходжи поднялся с табуретки и повернулся к жене, которая была ниже его на целых пятнадцать сантиметров. Несмотря на покрасневшие, вечно влажные будто после рыданий глаза, Поран была для него самой красивой. Да, он легко заполучил руку, но долго шёл к сердцу жены, до сих пор не уверенный в том, достаточно ли он сил прикладывает для её счастья.        — Спасибо. Пойдём спать, заодно попробуешь новые компрессы на глаза, я разговаривал с дворцовым лекарем, это должно лучше помогать, — Поран улыбнулась и кивнула трепетно ловя быстрый поцелуй мужа и тут же шагая за ним, прижимая пальцы к губам. Ей так неловко было от собственных хотелок, пускай она и о муже думала, всё равно как-то это неправильно было. И плевать что они много лет вместе. И что, что у них дочь, это другое.       Я зашла в свою комнату после умывания и сняла хаори, оглядывая всё фиолетовыми глазами: большой футон в углу, столик с косметикой, открытое окно с редким здесь цветком фиалки на подоконнике, который подарил мне дядя Тетсуо на Сети-го-сан, сказав что мои глаза похожи на эти нежные лепестки. У стены стоял сямисэн, в углу ваза с бамбуковыми отростками и папоротником, небольшой столик, за которым я всё делаю: составляю букеты, учусь, вышиваю временами, рисую, делаю деревянные и бумажные амулеты для самозащиты, ну и для работы конечно же. Недалеко стоит пара сундуков: с одеждой и с украшениями, на этом папа не скупился чтобы его дочка перестала притворяться мальчиком. От части это помогло, я начала любить наряжаться и ходить с мамой и её подругами на фестивали или прогулки. С остальными девушками моего возраста я не чувствовала себя белой вороной, разве что, я не умела так интересно флиртовать и привлекать внимание мужчин, но хорошие подружки обещали поднатоскать в этом деле, так что я не расстраиваюсь. Не стыдно не уметь - стыдно не учиться.        — Спокойной ночи, — с улыбкой сказала я, погладив бархатный листочек фиалки и отходя к своему футону, кладя голову на скрученный в плотный рулон кусок мягкой ткани, предварительно откинув распущенные волосы назад, чтобы не мешались.