Часть 5
5 октября 2022 г., 12:27
На следующее утро девушка, приносящая растения, не приходила.
Вчерашние разговоры о ней отчего-то тревожили Аобу, а ведь та даже и лица её не видела: всё, что она о ней помнила, это тёмные джинсы и чёрное каре с красной прядью.
Мысли клубились, копились в голове и на душе оставляли неприятный осадок, хотя остальных это, вроде, вовсе не тревожило.
Цугуми бегала по хозяйству, на этот раз в компании с освободившейся от чтения ещё вчера вечером Сайо. Потому, наверное, на ужин у них была в этот раз картошка фри, о любви Хикавы к которой Цугуми в шутку не раз упоминала между делом.
— Я одолжу велосипед?
— Вы его спрашиваете настолько часто, Аоба-сан, что можете им пользоваться уже без разрешения, — Звучало это, на первый взгляд, как замечание или едкая колкость, однако же люди, знакомые а Сайо ближе, смекали, что эти речи были не более чем шуткой.
— Хе-хе, в таком случае я им воспользуюсь ещё, э-э-э., — Число не пришло в голову, на что Аоба шутливо отмахивается рукой и покидает помещение, оставив рюкзак, что не остаётся незамеченным Хикавой, закончившей возиться с пирогом.
***
Отчего-то Моке было важно увидеть этот силуэт прямо сейчас. Всё, что она знала — то, в какую сторону она уходит каждый день, однако что, если она туда ещё не шла? Вдруг начало её маршрута лежит из совсем другой точки? И в чём была проблема просто взять и попросить Цугуми их познакомить, или хотя бы адрес дать? Логичные вопросы возникают в её голове слишком поздно, уже тогда, когда она достигает рыночной площади, наполненной людьми. Каков вообще был шанс найти её? Это место — единственное, что лежало на пути в эту сторону, однако что, если она пропустила поворот? К тому же, разве же это зацепка? Чёрные волосы здесь у каждого второго, а красная прядь — да может ей вообще показалась эта прядь.***
Возвращается Аоба в полдень. Её поиски, что не удивительно, не обвенчались успехом, однако силуэт, удаляющийся на этот раз в ином направлении, даёт спокойно вздохнуть. Потраченное время было не напрасно? — Мока-чан, ты сегодня задержалась, — Поставив для запыхавшейся кружку кофе и кусочек пирога, Цугуми присаживается рядом. — Хорошо прогулялась? Откусывая немного от пирога, в ответ Аоба только кивок из себя и может выдавить. В следующий раз ей, наверное, не стоит разводить такую панику?***
Ночь Мока проводит без сна, не отпуская этот силуэт, эти очертания и эту яркую алую прядь. В её альбоме для набросков потрачено было три лишних листа, и все три — о загадочной «Митаке-сан». Кто она такая, раз заняла так много места в голове одним своим существованием? Обычно бы Мока не обратила на кого-то вроде неё внимания, однако сейчас ей просто не давали покоя мысли об этой странной девушке с орхидеями. Почему она ни разу не заходила внутрь гостиницы? Четвертый лист скомкан и летит в угол. Не зная лица, ты вряд-ли можешь нарисовать портрет, и вот, перечёркнутый и чуть надорванный в районе лица портрет летит в угол комнаты, не достигая урны. Покрытые въевшимся в кожу графитом пальцы теряются в копне светлых волос, что этими руками сжимаются, пока костяшки ладони чуть давят на уставшие от двадцати часов без сна глаза. Откинувшись на подушку, будучи уже на исходе сил, Аоба тянет устало руку к потолку, отчего та, не имея возможности держаться долго, лишь падает обратно, уже не подымаясь. — Кто же ты, девушка с орхидеей?..***
Утро следующего дня начинается в обед, а первая играющая в голове мысль — приближающийся дедлайн. Мока пребывала в Мисиме уже отнюдь не первый день, однако кроме наброска, отданного Химари с Томоэ по просьбам первой на память, да пейзажа той поляны, у неё ничего толком и не было. Удивительно, что она была не настолько захвачена этой «Митаке-сан», чтобы первое, о чём она думала после пробуждения, было ей. Однако же, только заслышав хлопок входной двери, она прямо в пижаме выглядывает из номера, спускаясь сразу же по лестнице вниз. — Доброе утро, Мока-чан! — Только что вошедшая в дом Цугуми, поражённая скоростью, с которой вот-вот спустилась вниз Аоба, одаряет её приветливой улыбкой, поливая ранее подаренное растение, что теперь красовалось на стойке. — Доброе, а Митаке-сан уже…? — М? Да, она уже ушла, а что? — Отвлекаясь от своего занятия, Цугуми изумлённо хлопает глазами, будучи удивлённой тем, что художница ей в целом интересуется. — Нет, ничего~.! — С этими словами Мока взлетает по лестнице вверх так же быстро, как и спустилась с пару минут назад. На переодевание уходит от силы минут пять, и вот, девушка вновь так же скоро спускается вниз, уже собираясь покинуть гостиницу, однако же всё же оборачивается с вопросом к Цугу. — В какую сторону она ушла? — Вправо по дороге, а ты-…? — Спасибо, Цугу, ты спасительница моего ночного сна! — Не успевает никто ничего сказать, как дверь за Мокой захлопывается. — Ха-ха, кажется, кого-то наша Ран заинтересовала! — Томоэ допивает кофе, шумно ставя кружку от того на стол, а после вспоминая, что та, вообще-то, является вещью весьма хрупкой. — Интересно, взяла ли она в этот раз велосипед?***
Голова была забита лишь мыслью о том, что ей необходима девушка с красной прядью. На всех парах Мока мчится собственным ходом в нужную сторону, позабыв даже о том, что спорт — отнюдь не её сильная сторона. Однако уже тогда, когда ноги начинает сковывать боль, она делает ещё один рывок и силуэт девушки становится виден где-то вдалеке. В этот раз она его не потеряет. Из последних сил она рвётся вперёд и чувствует, как отчего-то ноги несут её быстрее, однако на полпути до той она обессиленно падает на колени, кое-как руками успев опереться о нагретую солнцем поверхность. — Девушка, принёсшая орхидею!.., — Крик срывается с уст Моки, но и половины предложения её тонкий голос не тянет, отчего она заходится в кашле, однако же темновласая оборачивается смущённо, смотря на ту, что позвала её по имени. Заметив на дороге лишь упавшую девушку, кашляющую до того громко, она, с пару секунд колеблется, но по итогу подбегает к той, стараясь помочь подняться, однако чувствуя, что опоры в чужих ногах нет, бросает тщетные попытки, с трудом перетащив ту хоть немного дальше с центра дороги. Откашлявшись наконец, Аоба заходится в хриплом смехе и откидывается назад, разлёгшись прямо на грязном асфальте. — С-сумасшедшая!..— Митаке краснеет и, хмурясь, отдаляется, однако, заметив это, Мока хватает ту за руку, хоть и для того, чтобы подняться, ей требуется отнюдь не мало сил. — До-. Догнала, хехе~., — Второй рукой она упирается в асфальт, прикрыв от усталости глаза, заплывшие за бессонную ночь. И правда, выглядела она не иначе, как ума лишённая, однако же не постеснялась и, прокашлявшись ещё раз, всё же смогла через какое-то время подняться на ноги. — Откуда ты знаешь, ну., — Смущённо хмурясь, Митаке скрещивает руки на груди, явно будучи в замешательстве от происходящего. — Моё имя?.. — Имя? Разве я-., — Когда до Моки доходит, о чём речь, она заходится смехом, ещё сильнее смущая тем самым девушку, что и так не на шутку была напряжена сложившейся ситуацией. — Что я такого сказала?!.. — Н-ничего, просто, ха-ха, — Пытаясь отдышаться от смеха, Аоба упирается руками в колени, поднимая глаза на чужое красное от возмущения лицо, и пазл, наконец, складывается воедино. — Так тебя зовут Ран, вот это совпадение. Когда художнице таки удаётся сложить нужные слова в предложения и объяснение ситуации доходит до ушей Ран, она и сама не замечает, как улыбка расцветает на её лице, а с её же стороны исходит тихий хохот. — Подумать только, девушка, принёсшая орхидею сама оказалась орхидеей~., — Мока смеётся без перерыва уже как пять минут и в животе её уже давно поселился колючий ёж, однако же даже это не может остановить её безудержного потока эмоций. — И почему ты не взяла велосипед Цугуми?..— Смущённо отведя глаза в сторону, Митаке вновь думает над тем, что только что сказала, а как осознание доходит до её головы, она заливается краской. — Да всё в порядке, я не против обращения по имени~. — Отойдя от смеха, девушка старается отдышаться, но краткие усмешки всё ещё изредка проскакивают, мешая сделать это полноценно. — Ты мысли мои читаешь, что-ли?!***
— Так, от меня требуется просто... — Усаживаясь в кресле собственной гостиной уже после того, как горячий чай был поднесён, Митаке смущённо хмурит брови, отчего те слегка подрагивают временами, на что художница, делая совсем небольшой глоток горячего чая, усмехается. — Хе-хе, да, просто попозировать мне~.. Для тебя это не проблема, не так ли? — Аоба с усмешкой возвращает кружку на своё место, в небольшое блюдце, отчего при соприкосновении посуда издаёт тихий стук. — В каком смысле "не проблема"? Красно-лиловые глаза встречаются с голубыми напротив и их обладательница вновь хмурится, чуть сощурившись. Говорят, что от того, что часто хмуришься, потом будут морщины на лице. — Ты же такая красивая, наверняка уже позировала для кого-то~.., — Когда во взгляде нежно-голубых очей проскакивает дразнящая искра, бровки Митаке возмущённо взлетают, а к щекам приливает кровь, окрашивая их постепенно во все оттенки красного. — Н-нет, о чем ты вообще?!, — От собственной злости и смущения при желании заткнуть гостью, хозяйка дома даже было вскакивает на ноги, однако, не удержавшись, летит обратно в кресло. Когда между ними на секунду повисает неловкая тишина и Аоба, изумлённо глядя на ту, ощущает, как к щекам приливает тепло, Митаке неожиданно раздаётся смехом, прикрыв ладонь лицом, отчего Мока и сама следом посмеивается, прикрыв глаза. — Ладно, прости, я, кажется, погорячилась, — Выдыхая, Ран берёт в руки чашку, с секунду изучая отражение на поверхности жидкости внутри, и делает пару глотков ещё горячего напитка. — Но твои слова прозвучали как нелепый подкат. Состроив по-лисьи хитрую гримасу на лице, приезжая, на руки опираясь, наклоняется чуть ближе к брюнетке, заставляя ту вновь покраснеть. — А что, если это он и был~? — Если продолжишь, я тебя выгоню из дома.***
По уходу, девушки обмениваются благодарностями за проведённое вместе время и обещаниями, что эта встреча точно не будет последней. Ран отпускает Моку с лёгким ощущением пустоты внутри. Пожалуй, сегодняшний день был последним за долгое время, если и вовсе не первым за всю жизнь, когда она с кем-то так много говорила, смеялась и смущалась. Больше всего её радовало то, что Аоба её чудом понимала и без слов. Казалось, ей достаточно было заглянуть в глаза Митаке, чтобы там найти нужные ответы на интересующие её вопросы, что позволяло не говорить таких смущающих вещей в слух. У Ран проблемы с этим были с самого детства. Всё детство она провела дома, изучая дело отца, что в будущем должно будет передаться ей по наследству, без контактов с другими детьми и, за неимением социальных навыков, по приходу в младшую школу она оказалась совсем одна. Дети пытались завести разговор с хмурой девочкой с последних парт, однако же не получая словесного ответа и будучи награждёнными лишь взглядом красно-лиловых хмурых очей, отходили куда-то в сторону, продолжая общаться со своими друзьями и шептаться о девочке, что ни разу не видели на улице. "Она приезжая?" "Может быть, её ругают за то что она играет с другими?" "Мама говорит, она одна-одинёшенька..." "Ложь! Её отец - флорист, мне родители рассказывали, что с ней сурово обходятся!" "Я слышала, что она..." Так было всё её детство. Говорить с кем-то кроме отца и покойной матери по приходу к ней на могилу для Ран было сложно, почти что невозможно, оттого происходило это до жути редко. Временами это было неожиданно настолько, что стоило ей только попытаться произнести хоть слово, как тут же класс устремлял свои взоры из всех щелей на маленькую девочку, что на месте от стыда и страха хотела провалиться под землю. — Мама, — Смущённая и напуганная, брюнетка чувствует, как по щекам начинают течь жгучие слёзы, и лицо устремляет в деревянный лакированный пол, что покрывается маленькими каплями горьких девичьих слёз. Сейчас она, брошенная жестоким детям на растерзание, совсем одна стоит пред всем классом, словно бы ходячая мишень для детских колких шуток и насмешек. "Что она сказала?" "Я не слышал!" "Кажется, она звала маму" "Маму? Ха-ха, как маленькая!" "Да кто бы говорил, сам недавно-..!" С каждой секундой чужой шёпот в её ушах становится всё громче, и уже даже шум в голове не помогает ей сбежать от всех этих колкостей и обидных фраз. — Перестаньте, вы её обидели! — Подбегая к маленькой Митаке, девочка с розовыми волосами протягивает миленький платочек той, пока она пытается солёные реки из глаз утереть рукавами детской блузки. В то время маленькая шатенка, что вечно старалась подружиться со всеми, встала перед ними, не давая смотреть на обиженную и напуганную чужим поведением школьницу. — Нельзя таращиться на людей, это нехорошо! Вас родители не учили? — Не будь как моя мама! — Возмущённо кричит один из мальчиков до того, как по макушке ему прилетает не сильный удар кулаком. — Не будь как идиот, мальчики не должны доводить девочек до слёз! — Громкий голос ударившей девочки раздаётся на весь класс перед тем, как та встаёт на стул в самом центре кабинета, поочерёдно пальцем указывая на каждого говоруна. — Тебе! Тебе! Тебе, тебе и тебе! Вам всем должно быть стыдно! Говорить гадости про других нельзя!***
В номере Мока оказывается лишь под вечер. Пешком добираясь аж до самой гостиницы с всё ещё больными ногами, зато с кучей идей в голове и готовым наброском портрета дочери флориста, она, кажется, за один вечер познала всю суть человеческой ноши, тягость людского существования, все её испытания и то, как приятно тебя за долгое терпение вознаграждает жизнь-матушка. Вся ночь проходит у неё бурно — полный чужой образ девушки и цветов в голове не даёт покоя безудержному гению внутри художницы, что набросок тяжкими усилиями обращает в полноценную картину. Засыпает она только с рассветом, когда на полотне уже красуется изящная акварельная живопись. Картина о прекрасной девушке с цветами. В течение следующих суток Аоба и вовсе не покидала комнату, преследуемая порывом беспощадного вдохновения, и вот, четыре картины были готовы, как и сама художница к возвращению домой. «Бриллиантом» среди этой четвёрки была, конечно же, та самая картина с девушкой: расплывчатые следы краски местами выходили за контур, местами размывали его, а где-то — оставляли незавершенным, из-за чего та преобретала наружность незаконченной, однако же, при этом воспринималась полноценной.***
На следующий день Мока покинула гостиницу. В пути ещё пара набросков пейзажей была наспех выполнена во всё том же альбоме для зарисовок, однако полноценными им, всё же, стать было не суждено. По своему приезду она сразу же сообщает о прибытии со всеми четырьмя картинами Ватанабэ-сан, что ради этого не поленилась в шесть утра добраться до квартиры недавно прибывшей художницы. — Аоба-сан, эти картины!.. — Лицо Ватанабэ, кажется, приняло такой изумлённый вид, какового Земля ещё не видовала, а в глазах словно бы блистал восторг от увиденного из того, что сделано было не более чем за неделю. — Хе-хе, я же говорила, что превзойду ожидания~!.. Мне требовалось лишь немногие времени, — На самом деле, счастью самой Моки так же не было предела: работа была выполнена, при том с излишком, и теперь дедлайн не наступал на пятки. Дышать полной грудью, не будучи скованной по всем сторонам долгами, работой и отсутствием вдохновения, было так легко и прекрасно, однако казалось, что что-то тут всё же не то. — Вы не то что превзошли ожидания, это-..! Это-..! Пока девушка отвешивала комплименты трудам художницы, сама она вышла на балкон квартиры, вновь глядя на Токио: время было ещё раннее, и солнце только-только взошло на горизонт, окрашивая всё вокруг в алые тона, однако на душе от этого вида появился лёгкий осадок. Чувство, словно она что-то забыла, терзало душу сомнениями, не давая спокойно спать в течение утра перед выставкой, что уже готовилась к обеденному открытию. — Самое время ответить на твой вопрос, Цугу, не так ли?..— Тихо прошептав себе под нос, Мока опёрлась на поручень балкона, вглядываясь куда-то далеко, в сторону восходящего солнца. Казалось, время текло так медленно, как только могло, и всё вокруг, словно бы ему под стать, тоже зашлось в ленивом танце. Даже облака, растянувшиеся местами по небу, плыли словно нарочно растянуто-долго, застыв в ожидании того самого ответа.
