Финальный тест

— Тед, все хорошо, тише, Тед, тише, — раздается в тишине знакомый, такой необходимый голос. — Это всего лишь сон. Тед с трудом всплывает из кошмара, судорожно хватаясь за сильные и надежные руки... нечеловечески сильные и надежные. Шепчет сорванно: — Дэн, Дэнька... ты здесь... — Конечно здесь, где же еще мне быть, — отзывается Дэн, прижимая Теда к себе, гладя по спине, успокаивая дрожь. — А вот нечего во всякую фигню резаться на ночь... Дэнька ворчит совсем по-человечески, и от этого холодная пустота отступает, тает склизкая гадина в кишках, и больше ничего не грызет под ребрами. Там, где касается горячая ладонь, словно проверяющая: а бьется ли сердце? Бьется. Неровно, заполошно, радостно. Бьется. Оба бьются. И будут биться. Подумаешь, кошмар приснился.... — ...просто кошмар, и не надоело тебе их смотреть, напридумываешь себе квазар знает чего... Ворчит. Целует. Короткими, легкими касаниями губ — к вискам, глазам, носу, губам. На губах останавливается, лижет. Вдумчиво, тщательно зализывает прокус, а Тед улыбается. — Не мешай, опять треснула, дурацкий Гризли... Зализывает, чтобы зажило. Чертов заботливый Дэнька, как хорошо, что он есть, что они — вместе, до конца. Сегодня. И всегда. — Я люблю тебя, — говорит Тед в холодное ухо, так удобно оказавшееся прямо под губами. И добавляет: — А уши у тебя холодные. Горячий, живой Дэнька с холодными ушами, что может быть прекраснее? Разве что убедиться, что сон это всего лишь сон. К бедру прижимается горячее и очень, очень убедительное. Нет, киборги не умеют читать мысли, хотя Теду иногда кажется, что этот — умеет. Вот прямо сейчас, когда Тед сжимает его, ощупывает всего, от холодных ушей и до пальцев ног, просто так, совсем просто так, ну и самую капельку чтобы убедиться, что все хорошо. Что просто сон. Дурацкий, как все его кошмары, потому что нечего резаться во всякую ерунду перед сном, перед сном надо заниматься совсем другими вещами. Черешню, например, есть. Вдвоем. Надо, наконец, выяснить, сколько же черешни влезает в одного киборга... — Полетишь со мной на Мин? Ну, когда будет отпуск, или, может, заказ подвернется. Там черешня... — Куда мой пилот, туда и я, мы же напарники, — тихо и серьезно обещает Дэнька, и в глаза Теду смотрят две красные светящиеся точки. Две. И холодных ушей тоже два. И рук. А сердце одно. На двоих. Живое, горячее сердце лучшего в галактике навигатора. Его навигатора. Куда он — туда и Тед. Они же напарники. Все хорошо. — Хорошо, — говорит Тед и касается губами руки с длинными пальцами, нечеловечески сильными пальцами и узким, обманчиво хрупким запястьем. — Дэнька, мой Дэнька, — добавляет он и слышит в ответ уверенное: — Всегда. Темнота отступает. И Тед умиротворенно улыбается, скользя губами по белой коже, усыпанной веснушками. И по тонкому розовому шраму — кольцевому, вокруг запястья.