Хранит Господь всех любящих Его

       Спаситель сообщает, что нет для праведного человека врагов. Тот, кто ощущает себя сыном Божьим, должен научиться ко всем относиться с искренним добрым чувством. Но что делать тем, кто и есть Бог?        Барбатос ни дня не жалел о прожитых годах: славный город Монштадт, город любви и свободы был под покровительством самого Анемо Архонта так долго, что казалось, будто не было времён, когда этого не существовало. И сколько бы ни спорили с Богом Свободы покровители иных стран Тейвата, он был свято уверен, что истинное счастье можно найти только в совокупности свободы сердца и разума. Однако, для остальных Всевышних это всё казалось банальным ребячеством, которое все единогласно считали неуместным по отношению к управлению целой страной. Капризный юноша в откровенных белых одеждах, что всячески убегает от ответственности и бесконечно пьёт вино, никому не мог показаться достойным кандидатом на роль управления такого развитого региона, как Монштадт. Но кто бы мог подумать, что лучше никогда и никого не будет?        — Ха-ха, да чего же Вы все такие нудные! Я вас умоляю, это просто какой-то кошмар! — Весело смеялся Анемо Архонт на очередном собрании. Взглядом его прожигали сразу двое: Бог Контрактов и Богиня Вечности. Две брюзги с Юго-Востока, которых Барбатос не сумел бы понять даже в бреду. Отвратительно скучные.        — Соберитесь, — зло фыркает Баал, — едва сохраняя свою сдержанность. Она невероятно зла.        Моракс на это представление ничего не отвечает. Лишь кивает головой, подтверждая слова правительницы Инадзумы в отношении их общего неприятеля. Да, ему действительно следовало бы вести себя посерьёзнее, хотя бы иногда.        Шли годы, но Барбатос так и не изменился: всё также делал то, что хотел, всё также был весел и пьян. Об одном лишь жалел Поэт Ветров – о своей проклятой нерешительности.        Сколько лет назад он встретился с Мораксом впервые? Пятнадцать, сорок четыре или тысячу? Бог Свободы не держал таких ненужных цифр в голове, у него вообще с ними всегда были большие проблемы, в отличие от его оппонента из Ли Юэ, у которого всё всегда было идеально сопоставлено и рассчитано. Барбатос считал это страшной скукой и крайне неинтересным способом проживать свою не первую тысячу лет. Бог Контрактов являлся своему народу словно благословение, делился своими единственно-истинными прогнозами и вновь удалялся с людских глаз. Не любил он ни Славы, ни банальной людской похвалы. До чего же странный человек..! Человек ли он..?

Ну конечно же человек! Боги ведь не умирают.

       Юноша долго не мог понять, что с ним происходит: он думал о том, почему продолжает поддерживать связь с другими Божествами, если это давно не имеет никакого смысла, кроме дурной формальности? Что вынуждает его каждый раз явиться и заставить всех чувствовать себя неуютно в его компании? Он молча сидел и разглядывал каждого из присутствующих: его не интересовал холодный взгляд Царицы, опущенный куда-то вниз, или жестокий нрав Баал. Все присутствующие казались покровителю Монштадта в лучшем случае просто неинтересными. Слушать их было просто невозможно, смотреть на них было тошно, да даже просто прийти сюда — уже целое испытание! Но если говорил Моракс… Замирали все.        Барбатос не сразу принял близко к душе Гео Архонта. Изначально, тот казался кем-то до дурного похожего на Богиню Вечности, только менее жестокого и более прагматичного. Однако, практика показывает, что это не просто два совершенно разных человека, нет… Анемо Архонт терпеть не может правительницу Инадзумы, в то время как от одного взгляда Моракса кровь стынет в жилах..! Что же он с ним сделал?        Педантичный высокий мужчина нередко получал к себе повышенное внимание, но Поэт Ветров и в жизни бы не подумал, что и сам на это купится. Ему ведь никогда не нравились такие люди: они раздражали его своим прагматизмом, своей сдержанностью и рациональностью, своей неприступностью и даже своим спокойным голосом. Что же изменилось..?

Ах, да. Абсолютно всё!

       И некогда чуждые вещи перестали казаться Барбатосу такими уж чужими. Он, подобно всякой людской твари, начал чаще думать о предмете своего воздыхания, радоваться встрече с ним и бесконечно прокручивать в голове невозможные сюжеты о том, как бы, ему, вероятно, было бы с ним хорошо. Бог создал людей для счастья, счастья большинства людей в любви, так почему же сам Бог не способен любить?        Так вот почему.        «И любовь моя к себе искренна и непорочна, и счастье моё в руках твоих, и жизнь моя без тебя ничтожна, потому что не было никогда на земле любви такой и не будет её больше в мире никогда. Она грешна и несчастна, она глупа и безрассудна и нет ей места ни на Небе, ни на Земле…» — Думал Барбатос об избраннике, пока тот сидел напротив и что-то говорил. Анемо Архонт даже не пытаться сделать вид, что слушает его. Ему не до этого.        Стыдно было величайшему творению Небес сознаться самому себе в том, что он так бездумно пал перед банальным человеческим чувством. С высоты юноше всегда казалось, что все людские страсти выглядят потешно и безобидно, но окунувшись в это самостоятельно, он понял, что всё с точностью до наоборот. Любовь губительна и всевластна.        «Человек в любви не хозяин, — некогда рассуждал Венти, — а если я Бог..?»        Но и это его не спасло. Монштадтский творец опустился до общечеловеческих страстей и с неподдельным чувством стыда ушёл прочь, зажив в родном городе под человеческим именем с нечеловеческой судьбой. Падший.        Людская жизнь не казалась Барбатосу чем-то непостижимым и далеком от божественной сущности. Более того, весь пафос матерей и отцов Тейвата его по меньшей мере угнетал, в то время как здесь, среди людей, жизнь была куда более простая. А так как юноше повезло стать покровителем города Свободы, он и вовсе мог делать абсолютно всё, что хотел. Больше никакой Моракс не осудит его за откровенный вид или блуждающее пьянство. Он сам себе господин и будет делать только то, что хочет..!        — Молодой человек, — хмурилась одна из служительниц церкви, — Вы свои частушки ругательные в другом месте пойте, ваше сквернословие оскорбляет наш собор!        — Да бросьте, женщина, — улыбался бард, — я и есть…        Заметив непонимание в глазах смотрящей, поэт ветров замялся. Да, теперь у него не получится сказать, что он Бог и ему всё прощается! В лучшем случае просто поведут пальцем у виска, а в худшем – отправят в психиатрическую клинику. Но ни дурная слава, ни лечение от здоровья Анемо Архонту были не нужны.        — Кто? — Переспросила сестра, нахмурившись.        — Венти, уличный бард, — Улыбнулся музыкант, — и я уже ухожу!        Шли годы и никакой весточки от Барбатоса никому из оставшихся Божеств не поступало. Не то чтобы кто-то искал его из огромной любви, скорее из любопытства. Не могло бесследно пропасть божество, страна которого продолжает расцветать! И все расстались с покровителем Морштадта так легко, будто его никогда не было. Моракса всё это возмущало настолько сильно, что он готов был лично придушить беглеца при встрече. В голове не укладывалось: как можно так подло сбежать? Уму непостижимо, это кем надо быть! И пусть Бог Свободы был разгульным пьяницей, но даже от него никто подобного поступка не ожидал. Гео Архонт не понимал суровых нравов Вечности, не разделял точки зрения Снежной Царицы, и не имел ничего общего с Сумерской Мудростью, но даже всё это вместе взятое не представляло из себя то, насколько сильно Бог Контрактов расходился во всём с Барбатосом. Тот в его глазах был словно с другой планеты: будто кто-то по пьяни его, такого же пьяницу, взял и придумал, просто нарисовал и приказал жить. Однако, если раньше поэт ветров хотя бы находился рядом, то сейчас и строгим взглядом его не пронзить..? Душа тоскует, а по чему – неясно.        Некогда случилось Мораксу спуститься с небес и войти в обычный людской быт, точно также, как это когда-то сделал его старый знакомый. Никто в Ли Юэ не знал его как всемогущее божество Контрактов, среди местных он был обычным работником ритуального агентства и никем больше. Спустя столько лет, мужчина, вроде как, начал понимать Анемо Архонта и простил ему, кажется, всё, что тот когда-либо вытворял. И вот уже не из злорадства или детского интереса, а из банального «соскучился», хотелось бы хоть раз его увидеть и посмотреть, что вообще случилось с ним, да как он живёт сейчас. Живёт ли..?

Этим же вопросом задавался и Венти.

      Прознав о смерти Гео Архонта, Поэт Ветров навсегда потерял покой. Юноша не мог поверить в то, что самая большая любовь в его жизни так бесславно умерла от рук какого-то жалкого подлеца. Он не успел признаться Мораксу и теперь никогда не сможет это сделать. Да что там, он даже на похороны не смог добраться..! Оттого и оставалось Ему жизнь со страшным горем в душе и большими наивными глазами: теперь пьянство стало не пагубной привычкой, а настоящим образом жизни. Но осудить барда за это мог каждый, а вот постараться его понять было уже куда сложнее. Это он ещё неплохо держится, для человека, который потерял так много...

Много ли?

Может быть просто всё?

       Прошло так много лет, что Моракс едва держал в голове образ Бога Свободы, память стремительно подводила мужчину. Помнит он, что тот любил веселиться, помнит большие глаза, помнит звонкий смех и вызывающее поведение… Образ в голове остался, но до того он был нечетким, что с каждым разом Чжун Ли лишь больше убеждался в том, что даже если их встреча и состоится, он никогда не признаёт, что напротив него сидит никто иной как Барбатос.

Только если тот сам случайно не проговорится!

       Шло время: Венти мирился с горем утраты возлюбленного, а бывший Гео Архонт пытался научиться жить в мире людей. В этом ему неиронично помогало общение с одним из предвестников, пусть тот и не стал ему другом. Впрочем, Чайльд вообще не вызывал у Бога Контрактов особо нежных чувств: с такими людьми как он ему бывает крайне сложно совладать. Однако, чего у Тартальи было не отнять, так это умения чесать языком. Будучи идиотом без Отечества и сиротой без Родины, он уговорил нового знакомого отправиться вместе в Монштадт за поисками чего-то там настолько важного и необходимого, что одному ему будет просто смертельно скучно следовать за целью. Аякс, кажется, говорил, что именно ему нужно, но Моракс всё прослушал: ему, по правде говоря, не очень интересно.        — Ты же в отпуске! — Активно жестикулировал Чайльд. — Давай со мной. Я и брату подарок куплю, и тебе Монштадт покажу.

— «Чего я там не видел?» — Мимолётно проносится в голове Моракса.

       — Конечно, поехали, — отвечает Чжун Ли, — никогда там не был.        Совместное путешествие с Аяксом превращается в целую исследовательскую работу. Моракс с истинным любопытством изучал город и про себя рассуждал: правда ли Барбатос так бесславно его покинул или продолжает помогать тайком? Местные жители, все как один, кричали о том, что Анемо Архонт давно покинул эти земли, но они всё ещё ценят его за то, что он им дал когда-то. Мужчина никак не мог понять, жив ли его давний знакомый, или давно спился где-нибудь и геройски погиб под забором. Все улики указывали на то, что он всё-таки куда-то пропал, но «пропавший без вести» не идентично «мёртвому», ведь так? Сколько слов и мыслей..! Бог Контрактов не знает, куда себя деть.

Каждый раз, когда Барбатос что-то щебетал во время их давних встреч, Моракс даже не пытался вникать, зная, что это полная чушь. И именно сейчас, когда им действительно есть о чём поговорить, собеседника не сыскать…

       — Хэй, дядька, не грузи себя! — Лепетал Тарталья, входя в комнату. — Пошли, выпьем с тобой. Ты про Монштадтское вино слышал? Тут есть винокурня и там, в общем…        — Слышал, — невольно произносит Чжун Ли, вспоминая, как безбожно Барбатос его пил, — много раз слышал.        — А, ну вот! Пошли-пошли, хватит себя закапывать. Успеешь ещё погрустить! — Вступался юноша за приятеля в схватке с неземной тоской. Старания его похвальны, но бесполезны. Гео Архонт безутешен в своей утрате: он практически верит в то, что Бог Свободы мёртв. От одной только мысли об этом кровь стынет в жилах..! Осознание приходило слишком долго, отчего вина перед поэтом ветров чувствуется особенно сильно. Он не был дураком, он понимал, что в вечной работе не сыскать счастья и просто ушёл, а куда… Так никто и не знает.

И сколько бы Моры за всю свою жизнь не держал в руках Бог контрактов, он бы отдал все деньги мира, лишь бы хоть раз ещё встретиться.

Впрочем, в таверне грустить некогда.

       — Да ну! Ты так ей и сказала?! — Весело смеялся Кэйа, глядя на свою спутницу, что гордо рассказывала о том, как сегодня в очередной раз нагрубила кому-то на работе. Розария не меняется.        — А могло быть иначе? — Спокойно улыбается она Альбериху, собираясь выпить пива. — Твоё здоровье.        В их стеклянных глазах давно не читалось разумного восприятия реальности, они словно оказались где-то в другом мире и пытались привыкнуть к нему: заново научиться ходить, разговаривать и проявлять свои эмоции. Венти слабо отличался от Кэйи и Розарии в этом вопросе. Более того, он с огромной гордостью их перепивал, всем своим видом показывая, как легко ему это даётся. Впрочем, не то чтобы тут было чем гордиться: это уже ни то затянувшаяся шутка, ни то пагубная привычка, ни то банальная зависимость. Уличный бард не задаёт себе таких сложных вопросов, он просто делает, что хочет, в самом свободном в мире городе.        И вот, вечером в кабаке, Венти снова работает публике на потеху. Его феминные нежные черты и маленький рост нередко порождали путаницу, а когда вокруг него куча пьяниц, определить кто он там на самом деле вообще невозможно. Лишь пройдя к общему столу, он моментально становился душой компании, гвоздем программы и даже самой желанной избранницей. Так и сейчас, танцуя босиком в женском платье под собственные песни, ему едва давали передохнуть – всеобщий любимец и самый желанный гость в любой точке города. Талант не пропьёшь!        — Вот это девка пляшет! — Очарованно произносит Тарталья, открывая дверь кабака перед Чжун Ли. Тот поднимает глаза, глядя на танцовщицу.        — Красивая, — выносит он вердикт, — но страшно глупая.        Молодые люди присаживаются у стойки, за которой Аякс вновь заводит непринужденный разговор, вспоминая какие-то забавные истории из жизни. Моракс до смешного внимательно слушает приятеля, несмотря на то, что находился в непривычном месте и сильно скучал по его покровителю. Однако, несмотря на весёлый тон повествования, Гео Архонт вообще не реагирует на шутки Чайльда, даже не улыбается. До неприличия серьёзный для посетителя кабака.        — Венти, спой ещё что-нибудь! — Улыбалась Розария, глядя на товарища. Тот как раз успел войти во вкус и уже во всю кричал частушки с громкими ругательствами. То, что тут все так любят!        — Обижаешь. Спою! — Ответил ей Барбатос. Посетители в восторге.        — Надо же, как она тут всем нравится, — округлив глаза от удивления, рассуждал Тарталья, — хороша.        — Видно есть за что, — тяжко вздохнул он, — не хочу знать.        Барбатос с незапамятных времён страшно не любил зануд, он их никак не терпел. Ему непонятна была природа людей, что никогда не улыбаются и живут исключительно рационально: ведь думать нужно сердцем, а не головой! Однако, многие бы поспорили с Поэтом Ветров в этом вопросе. Особенно сильно расходилось мнение Бога Свободы с мнением Бога Контрактов. Комментарии излишни, их имена говорят сами за себя.        Венти примечает скучающего посетителя таверны и понимает, что его скучное, нудное лицо, его чертовски раздражает. Как можно сидеть с таким лицом в баре, где танцуют, пьют и веселятся! При том, что друг этого странного посетителя чувствовал себя вполне комфортно: давно никто в таверне Дилюка не пил столько водки..! А друг его даже не притронутся...        Барбатос нередко заигрывал со своими слушателями или с посетителями. Особенно нравились ему взрослые опытные женщины и такие же мужчины. Может какой-то огромной любви, как к Мораксу, он и не испытывал, но непреодолимое влечение – определённо да. Это, в совокупности с пьянством, особенно сильно помогало ему бороться с одиночеством и неприятными мыслями по поводу своей нераздельной любви. Когда-то это был единственный способ выжить, сейчас это дело привычки.

— До чего холодный дядька! Может иностранец?

       — Приве-е-ет! — Прощебетал юноша, нагло садясь на коленки к приезжему. — Ты чего такой скучающий?        — Барышня, Вы… — Собирался было выругаться Чжун Ли, как его тут же жестоко перебил противный звонкий смех. Прям как у Поэта Ветров.        — Я не барышня..! Ха-ха, веришь, нет?        На Мораксе лица нет: это так похоже на его давнего знакомого! Полный разврат, никакой организации! Бог Контрактов чувствует себя оскорбленным до глубины души: да как только посмел какой-то паршивый парень пристроиться ему на колени и пытаться заигрывать? Да в Ли Юэ никакая разгульная барышня не поведёт себя так, а тут и внимания никто не обращает. С ума сойти, почерк Барбатоса до сих пор отчётливо читался в жизни города!        — Придурок, слезь с меня немедленно! — Отпирался Чжун Ли.        — Да брось, ты не слышал о Поэте Ветров? — Икая, улыбался парнишка.        — Поэте ветров?! — Злился мужчина. — Да ты хоть знаешь, кто это? Как ты смеешь звать себя его именем?! Барбатос, – вот кто настоящий поэт ветров!        Чжун Ли впервые за столь долгое время повышает на кого-то голос. Аяксу, что всё это время сидел рядом, даже становится как-то не по себе. Такой спокойный мужчина столь остро отреагировал на банальное прозвище давно пропавшего Архонта, чем это может быть вызвано? На мгновение становится страшно: Поэт Ветров начинает звонко смеяться.        — Как давно никто не звал меня по имени! — Улыбался юноша, всем видом демонстрируя то, что слова Бога Контрактов его ничуть не задевают. — Слушай, ты зануда, но прям повеселил меня… Ты не пойми меня неправильно, я не пьяный или типа того, но я и есть местное божество, ха-ха..! Представляешь, меня порой пьяного выгоняли из храма, что построен в мою же честь..!        Тарталья широко раскрывает глаза. Что за бред вообще?        — Правда? — Искренне спрашивает он. Водка делает своё дело.        — Правда, родной, — кивает Венти, — когда я врал?        У Моракса глаз дёргается. Как это понимать вообще?! Он оглядывает юношу, всё ещё сидящего на нём, с ног до головы, и делает вывод, что да, чёрт возьми, это правда он. Эти хрупкие плечи, большие глаза, девичьи косички и звонкий смех Гео Архонт не перепутал бы ни с чем и никогда. Внешность Барбатоса давно обрушилась в руинах памяти, но образ его жив до сих пор.

Это точно он.

       — Барбатос… — Сжимает мужчина ткань на плаще, чтобы сохранить хоть какой-то контроль над собой, — мы не виделись с тобой пять сотен лет и первое, что я вижу, это то, как ты пьяный пляшешь в баре в женском платье?        Венти словно моментально отрезвел: теперь ему наконец-то стало ясно, кто перед ним. Да, ему всё ещё было непонятно, что такой человек забыл в Монштадте, почему приехал сюда с каким-то приятелем, для чего посветил кабак, но факт оставался фактом – жизнь наконец-то свела их.

Вот и встретились мы с тобой: два человека.

       — Это ты..? — Тихо переспрашивает Венти, положив кисти рук избраннику на щёки, начиная плакать, — Я не верю… Это правда ты?

Сил ссориться больше нет. Им бы поговорить.

      У Венти от нахлынувших чувств глаза на мокром месте: вот же он, любовь всей его жизни, живой сидит прямо перед ним! Сердца обоих начинают счастливо волноваться: наконец-то они встретились, наконец-то нашли друг друга! Словами не передать, как счастливы были две души, отыскавшие друг друга после столь долгой разлуки: такого счастья никто во всё Тейвате никогда не видел и больше не увидит!        — Аякс, я скоро вернусь, — роняет напоследок Чжун Ли куда-то в сторону пьяного приятеля и, аккуратно, словно обращается с девицей, подаёт руку избраннику, чтобы ему было легче встать и выйти прочь из Таверны. Много лишних ушей, прогуляться было бы куда лучше.        Две души шли где-то по окрестности Монштадта и никто из них не решался проронить ни слова. Моракс с трудом понимал, что творится внутри него: он злился на юношу за то, что тот опустился до такого уровня, или радовался, что наконец-то нашел его? У Венти всё было ещё сложнее. За столь долгое время он научился жить со своим чувствами, и, казалось бы, давно забыл о них, но стоило только предмету воздыхания появиться перед ним живым, как Барбатос сразу же вспомнил, почему вообще ушёл в мир людей. Ах, как же он влюблён!        — Ничего не хочешь рассказать? — До смешного родительским тоном обращается к Поэту Ветров Бог Контрактов. Тот немного теряется. Он, казалось бы, всю свою долгую жизнь ждал этого разговора, и вот он наконец-то настал, а сказать нечего.        — Не знаю, — пожимает он плечами, — ты сам всё видишь.        Моракс вновь смотрит на юношу и понимает, что больше не в силах его ругать. Не за это он так долго волновался.        — А ты, Барбатос, как хорошее вино, — мягко улыбается Барбатос, — с годами только хорошеешь.        Венти, почувствовав резкое снятие напряжение в их разговоре, вновь начинает вести себя легко и непринужденно. Никогда раньше он не слушал таких смешных комплиментов от такого неприступного Гео Архонта. Но приятно, ничего не скажешь!        — Что есть, то есть, — кивнул он, — только я теперь не Барбатос.        — Точно, извини, — опомнился мужчина, — и как тебя теперь зовут?        — Венти, — символично протягивает поэт ветров руку для рукопожатия, — а ты..?        — Чжун Ли, — пожимает кисть юноши в ответ приезжий, — рад познакомиться.        — Я так счастлив, что ты жив, — Улыбался мальчишка, идя рядом с возлюбленным, — Но что привело тебя сюда, на Землю?        Тот достаточно быстро ответил весьма простыми истинами. До боли понятен.        — Я просто устал, Барбатос, — выдохнул мужчина, — я убедился в том, что жизнь божества больше не для меня и я хочу покоя. Поэтому теперь я живу как обычный смертный, что работает в ритуальном агентстве в Ли Юэ.              — Надо же, — выдаёт Венти, — никогда бы не подумал.       Молодые люди присели близь Сидрового озера и молча наблюдали за окружающей природой, стремясь подобрать слова. По правде говоря, никогда ещё это не казалось чем-то настолько сложным; будто бы невыполнимым. Двое из Отцов всего Тейвата сидели друг напротив друга и пытались сказать друг нечто настолько важное, что было то сопоставимо чувству, что однажды спустило их на Землю, вынуждая тем самым прожить чужую человеческую жизнь. Может Барбатос и не может подобрать слов, но Венти всё-таки что-то скажет?       — Наконец-то смогу спать спокойно, — выдыхает юноша, — теперь я знаю, что ты жив.        — Полностью аналогично, — мягко улыбнулся мужчина, — искал я тебя столько, сколько никого не ищут.       И сердце Поэта Ветров забилось тревожно от нахлынувших страстей: он так любит мужчину напротив, он безмерно хочет ему об этом сказать! Однако, нежный юноша сильно боялся стать отвергнутым, отчего пытался сообщить такую новость хотя бы несколько мягче. Вряд ли Господин Моракс ожидал, что однажды ему придётся выслушивать признания пьяного барда. Вряд ли Венти ожидал, что только этого Чжун Ли и ждёт.        — Как-то я сказал, что рад, что ты ушёл, — честно признался Бог контрактов, глядя на возлюбленного, — я был уверен в том, что никто никогда не станет по тебе скучать, на это способен только глупец.              — И что же случилось? — Хлопая большими глазами, спрашивал Анемо Архонт.              — Я самый большой на свете глупец, Барбатос, — стыдливо опускает глаза вниз Бог Контрактов, — мне нет прощения.        Венти ждал этих слов больше всего на свете: глаза его загораются любовью, сам он пылает и горит от переизбытка нежных чувств. Он не собирается ничего отвечать старому другу, нет. Вместо этого он нагло притягивает избранника к себе, и целует со всем тем желанием, что хранил в себе долгие годы. Истину сказал он когда-то, что один есть Бог и нет иного, кроме Его; и любить Его всем сердцем и всем умом, и всею душею, и всею крепостью, и любить ближнего, как самого себя, есть больше всех всесожжений и жертв.

Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит. Любовь никогда не перестаёт! Любовь живёт вечно.

      И не испытывает он чувства стыда, не боится осуждающих глаз и не прячется от самого Моракса. Если они не признаются сейчас, то вовек останутся несчастны и одиноки. Годы прошли, пролетели столетия, а чувствах двух одиноких душ никуда не ушли: так чего же им, и жить и умирать в одиночестве от собственной глупости безрассудности? Нет, этому не бывать никогда.        Юноша всё-таки отстраняется от мужчины и нежно смотрит ему в глаза: оба сильно смущены, но ещё больше рады. Им удалось преодолеть страшную тоску и столь долгую разлуку, так чего теперь печалиться? И радостно забились сердца: впервые в жизни они друг друга поняли.       — Я тоже люблю тебя, — искренне признаётся Анемо Архонт, глядя возлюбленному прямо в глаза, — и как же я счастлив, что успел это сказать.