Между нами – всё лучше

— Доброе утро, капитан! — Черный Пит упал на свое обычное место за столом рядом с Люциусом. — Поздравляю с сексом! Стид подавился кексом. Интеллигентно откашлявшись, он медленно глотнул воды; его щеки горели. Пит смотрел на него, искренне улыбаясь, а Люциус очень красноречиво поднял бровь. — Да, поздравляю! — Френчи отсалютовал чашкой. — О. — Стид не отрывал взгляда от своей тарелки. — Я, эм, полагаю, вы все… слышали. — О, мы точно слышали, — протянул Люциус. Он наклонился вперед и заговорщически опустил подбородок на скрещенные руки. — Итак, капитан. Расскажи нам. Каков член Черной Бороды? — Я… эм… Я… Ну… — пробормотал, запинаясь, Стид. — О, Люциус, отвянь. — Олуванде потянулся, чтобы шлепнуть его. — Капитан, вам не обязательно отвечать. — Но нам все же любопытно, — поддакнул Крошка Джон. — Ну, я имею в виду… — Стид прочистил горло. Если вся команда могла так свободно говорить о своей сексуальной жизни, то и он должен был, по крайней мере, попробовать. — Если вам действительно надо знать, он великолепен. Комната взорвалась поздравлениями. — Первый раз с парнем? — Люциус подмигнул, и щеки Стида снова залились краской. Люциус смотрел на его смущение, очевидно развлекаясь. — О, так и есть. Так ты невинная розочка. — Я не… невинная розочка! — негодующе произнес Стид, — Не то чтобы я был… краснеющей девственницей, Люциус. Бога ради, у меня двое детей! — М-хм. Конечно. — Люциус поднял бровь. — Намного приятнее, между тем, не так ли? — Не строй предположений, Люциус, — сказал Френчи, — может, Стид и вагины любит. — Посмотри мне в глаза и скажи, что это, — Люциус указал на Стида, — тот мужчина, который любит вагины. — Но есть мужчины с вагинами! — Господи, блядь, заткнитесь, pendejos! — закричали Джим с другой стороны стола, — Дайте капитану гребаный перерыв! — Ага, он выглядит так, как будто сейчас сгорит, — сказал Олуванде, — оставьте в покое бедного человека. Стид, который уже почти официально решил выброситься за борт, выдавил сквозь зубы: — Да, спасибо, Джим, Олу. Я лично предпочел бы сменить тему беседы. К несчастью, тема беседы выбрала именно этот момент, чтобы вплыть в помещение. За ним по пятам следовал закипающий Иззи Хэндс. На Эде была одна из рубашек Стида, его бриджи и его же розовый в цветах халат. Стид не мог прекратить пялиться: Эд выглядел потрясающе в его одежде. — Утро, капитан! — радостно воскликнул Пит, — Стид сказал, что ваш член превосходен. Стид и Иззи в унисон застонали. Эд подошел к Стиду и положил руку ему на плечо. — Вам стоило бы посмотреть на его, — сказал он, сжимая плечо Стида. — Неебически большой. Стид спрятал лицо в руках: — Боже. Я хочу умереть. — Я тоже хочу, чтобы ты умер, — сказал Иззи. — Иззи, заткнись нахуй, — бросил Эд через плечо, — иди и… надрай палубу, не знаю. Мне похер вообще. — Отлично, — проворчал Иззи, — возможно, я застрелюсь. — Как хочешь. Не запачкай палубу. — Да идите вы оба. Эд подтащил кресло ближе к Стиду, уселся и закинул руку ему на плечи. — Так, — сказал он, — неподалеку есть порт. Я уже проложил курс, мы прибудем через пару часов. Как только мы пришвартуемся, все уходят в увольнительную. — Правда? — Олуванде удивился. — С чего это? — Ну, все мы… многое пережили за последнее время, — медленно произнес Эд. — И за это мы не скажем спасибо двум самым мелодраматичным капитанам на свете, — проговорил Люциус. — Да, не скажем. И, эм, я подумал, нам всем нужно время на себя. Чтобы. Знаете. Развеяться. Повеселиться. — Он перевел взгляд на Стида, и выражение его лица смягчилось. — Воссоединиться друг с другом, полагаю. — И под этим вы имеете в виду секс, — произнес Люциус, — Это просто способ убрать нас с глаз долой, чтобы вы могли потрахаться, да? — Что ж, не буду врать и отрицать, что это было по крайней мере частью моих соображений, — Эд пожал плечами; Стид почувствовал, как сжался его желудок. — Но нет, я действительно имею в виду, что хочу дать вам время на себя. Если… мой со-капитан согласен. Он посмотрел на улыбающегося Стида. — Да, — сказал Стид, — Да, думаю, нам нужно время на… воссоединение. — Я выпью за это, — произнес Черный Пит, — прошло много времени с тех пор, как мы с Люциусом «воссоединялись», да, детка? — Ага, потому что тебя выбросили на груду камней посреди океана, а меня — за борт. — Люциус закатил глаза, чмокнул Пита в щеку, а потом бросил на Эда колючий взгляд. — Все еще не простил тебя за это, между прочим. — Ладно, ладно, это справедливо. — Эд вытащил из кармана пригоршню монет и бросил их на стол. — Вот. Напейтесь в городе за мой счет. — Этого точно недостаточно для прощения, но я все равно возьму. — Люциус сгреб пару монет, поднялся и потянул Пита за собой. — Пойдем, детка. Пойдем «воссоединимся» в люксе с ванной. — Этот треп про воссоединение теперь никогда не кончится, — проворчал Эд, — я имел это в виду в буквальном смысле. Стид улыбнулся: — Я знаю, дорогой. — Он поцеловал Эда в висок, и Эд замер. — Что такое? Эд повернулся, чтобы посмотреть на него: — Назови меня так еще раз. Стид снова улыбнулся: — Дорогой? — Блядь. Перестань заставлять меня… чувствовать все эти эмоции и прочее дерьмо. Я пытаюсь съесть завтрак. — И я тоже, — поддакнул Роуч, — разводите сопли где-нибудь еще. — Иди нахуй, Роуч, — ответил Эд. Он откусил немного от своей порции. — Забираю свои слова обратно. Эта фриттата охуенна. — И впрямь, да? — Стид уже опустошил свою тарелку. — Я так рад, что ты не выкинул специи Роуча. Роуч засветился от гордости. — Если бы вы только разрешили мне разводить кур на борту, я мог бы делать ее чаще, капитан. — Заманчиво, — развел руками Стид, — но ответ все еще «нет».

***

Когда корабль пришвартовался и команда была отпущена наслаждаться оживленной жизнью порта, Стид с Эдом стояли на палубе, наблюдая за солнцем, мерцающим на глади океана. Рука Стида покоилась на талии Эда, а тот обнимал его за плечи. — Как бы ты хотел провести этот прекрасный день? — спросил Стид. — Не знаю. — Эд пожал плечами. — Не особо важно, пока я провожу его с тобой. Стид прислонился к его боку. — Я чувствую так же. Но нам придется что-то придумать. — Я не хочу идти в город. Не хочу видеть других людей. Стид нахмурился: — Но ты только что сказал, что хочешь провести день со мной. — Стид, ну блять, ты не считаешься за «других людей». — Да? — Лицо Стида прояснилось. — Конечно нет. Ты мой… мой… — Эд посмотрел на него. — Не уверен точно, как тебя называть. — Ну… Как ты называл тех, с кем у тебя были отношения? — Никак. Потому что их и не было. — О, — Стид был удивлен. — Я… думал, у тебя было много любовников. — Любовников, да, полагаю, их можно так назвать. — Эд пожал плечами. — Но я с ними просто… спал. Никто из них ничего для меня не значил, и я для них — тоже. Ты первый… Первый человек, которого я по-настоящему, ну. Знаешь. Полюбил. Стид смутился: — Единственными моими отношениями был мой брак, и он был не очень-то хорош. — Иззи однажды назвал тебя моим… бойфрендом. Он пытался меня взбесить, но самое смешное, что мне понравилось, как это звучит. — Бойфренд, — повторил Стид, — Знаешь… думаю, мне тоже нравится, как это звучит. — Тогда решено, — ухмыльнулся Эд, — Стид Боннет. Мой бойфренд. Стид быстро поцеловал Эда в щеку. — И со-капитаны. Эд развернулся, чтобы коротко коснуться губ Стида своими. — И со-капитаны, — согласился он и поцеловал уже как следует.

***

Немного погодя они вернулись в капитанскую каюту. Поцелуи становились глубже, и, когда Эд просунул колено между бедрами Стида, тот осознал, что уже полувозбужден. Они растворялись друг в друге, медленно раздеваясь. Стид решил, что ему нравится такой неспешный темп. Может, однажды они будут сдирать друг с друга одежду и терзать друг друга так, будто нет никакого завтра, но сейчас спокойное и неторопливое нарастание напряжения превращало его тело в мягкое масло. Эд прекратил целовать его и отодвинулся. Он посмотрел на Стида тем мутным, похотливым взглядом, который посылал по спине волну дрожи. — Чего бы ты хотел? — спросил Эд. — Я, ах… не знаю, — признался Стид, — честно говоря, идея выбора здесь меня ошеломляет. Раньше секс всегда был… одинаковым. — Что ж, возможно, самое время начать. — Эд толкнул его в сторону кровати. — С чего-нибудь уже знакомого тебе. В настроении для небольшого настоящего траха? — В смысле… Мне трахнуть тебя? — Если ты за. Мы не обязаны делать именно это. Я просто подумал, раз уж ты это уже делал… Стид несколько покраснел. — Я еще никогда не делал это с мужчиной. — А я пробовал и с мужчинами, и с женщинами, и, честно говоря, оно не очень отличается. Просто нужно немного больше подготовки. — Эд дотянулся до своего халата, теперь валяющегося на полу, и вытащил банку. — Захватил немного кокосового масла с кухни. Потом надыбаю в городе новое — Роуч не захочет это обратно. — Он отвернул крышку, понюхал его и наклонил банку к Стиду. Пахло приятно, роскошно даже. Эд приподнял бровь: — Полагаю, ты знаешь, зачем это? Стид кивнул: — Как я говорил, я достаточно наслышан об этом от команды. Эд снял панталоны и улегся на кровать, разведя колени и уперевшись пятками в простыни. Стид сомневался, что когда-нибудь сможет привыкнуть к виду обнаженного и раскинувшегося на кровати Эда. Он бы хотел иметь способности Мэри к рисованию, потому что Эд, с его мягкой кожей, блестящей в лучах солнца, с волосами, разметавшимися подобно серебристому шелку, мог бы затмить саму Венеру. Может, однажды Стид сможет заказать Мэри его портрет. В одежде, конечно. Просить бывшую жену нарисовать его нынешнего бойфренда обнаженным было бы несколько за гранью для них всех. Когда Эд зачерпнул масло пальцами и потянулся вниз, Стид тут же опомнился. — Эй, подожди. Разве не я должен… — Стид замер с открытым ртом, когда Эд перебил его: — Все, что ты должен делать — то, что ты хочешь делать. А если ты не уверен, чего ты хочешь, мы будем делать то, что хочу я. А прямо сейчас я хочу сделать это сам. — Ты уверен? — Абсолютно. — Эд озорно ухмыльнулся. — Я люблю работать на аудиторию. Стид, кажется, уловил суть: — Ох. Понятно. — Можешь помочь мне в следующий раз. А сейчас просто смотри. Стид сел на край кровати, откуда открывался лучший вид. Эд размазывал масло по краю входа, и Стид наблюдал за этим с крайним восторгом. — Блять, чувак. Ты представляешь, что ты делаешь со мной, просто глядя на меня вот так? — Хм? — Стид встретился с ним глазами. — Вот так? Как? — Как будто я… — Эд сглотнул и отвел взгляд, неожиданно уязвимый. — Забей. — Нет, ты все же скажи! — Как будто я красивый, — договорил Эд, и сердце Стида затрепетало. — Ты красивый. — Он поцеловал больное колено Эда. — Я думал о том, чтобы заказать твой портрет и повесить в каюте. — Мой… Чего? — Боже, Стид любил смотреть на то, как Эд краснеет. — Нахуя он тебе? — Тогда бы я смог любоваться тобой даже тогда, когда тебя здесь нет. — Стид провел ладонью по его ноге, взъерошивая волоски. — Я не могу позволить твоей красоте исчезнуть, не увековечив ее в масле. — Блять. — Эд спрятал лицо в подушку, но Стид заметил, как тот улыбается. — Может, по крайней мере, не в таком виде? — О, нет. — Стид оставил поцелуй на внутренней стороне бедра, чувствуя дрожь, сотрясающую все тело Эда. — Это только для меня. Эд застонал, что сделало его еще более прекрасным. Стид мог бы смотреть на него вечность. Эд зачерпнул еще масла и продолжил растягивать себя; сначала одним пальцем, потом добавил второй, и все — под пристальным наблюдением Стида. Корабль мог бы гореть, и он не был бы в состоянии оторвать глаза даже на секунду. Немного погодя, Эд убрал руку и поднял взгляд на Стида: — Готов. Теперь трахни меня. Стид кивнул. Он был почти разочарован, что эта часть испытания его стойкости подошла к концу. Он мог бы смотреть на то, как Эд трогает себя, часами. Но Эд жаждал большего, так что они продолжили. Стид пристроился между разведенными ногами Эда. Он взял банку и нанес немного на собственный член. Натирая его, Стид чувствовал себя странно отдаленным от собственной руки. Как будто смотрел на себя со стороны. Он прижался ко входу Эда, глубоко вздохнув. Вздохнул еще раз. Он смотрел вниз; жар, распаленный прежде, медленно угасал. Он не осознавал, сколько времени он провел, замерев так, пока Эд не коснулся его лица. — Хей, любовь моя, — нахмурился он, — Все в порядке? — Да, да. Я… Все хорошо. — Слушай, Стид, мы можем остановиться, если… — Нет. Нет, все хорошо. Я могу продолжить. Стид уставился на свой член, упирающийся прямо во вход Эда. Он чувствовал ноги Эда по обеим сторонам от своих. Он смотрел и смотрел, и начал вспоминать. Вспоминать точно такую же позу с Мэри, ее ноги около своих, себя, пытающегося оставаться твердым, чтобы все сделать, пытающегося не думать об этом, уйти куда-то в своей голове; пытающегося войти в нее, недостаточно влажную и расслабленную — исключительно по его вине. Из-за него она не была возбуждена достаточно, чтобы он не причинял ей боли, и он отчаянно старался не ранить ее, и член опадал сразу же, как только он видел боль на ее лице, и он извинялся и извинялся, и говорил, что попробует снова, и она говорила, что все в порядке, что они могут сделать это позже, и он страшился этого «позже» и старался больше не смотреть ей в лицо, зная, что за выражение увидит на нем, и мечтал только о том, чтобы это закончилось, чтобы он мог быть где-то еще… — Стид! Он смутно почувствовал, как Эд схватил его за плечи и сильно сжал. — Дыши, блин, дыши! Стид осознал, что задыхался. Нет, не задыхался — это была гипервентиляция. Он поднял взгляд и увидел, что Эд уже не лежал под ним, а сидел рядом с выражением, близким к панике, на лице. — Стид, просто дыши, ладно? Я держу тебя. Стид потряс головой. Все пошло совсем не туда. Все должно было быть не так. — Нет, — он откашлялся, — я могу… — Абсолютно блять нет. Мы останавливаемся. Стид всхлипнул: — Нет, Эд, я хочу… Я хочу, чтобы тебе было хорошо, я хочу… — Даже не думай об этом, еб твою мать. Блять Стид, ты выглядишь так, как будто тебя сейчас вырвет. Стид посмотрел на себя и пришел в ужас: его член совсем опал, а сам он дрожал и был покрыт пленкой пота. — Нет, — застонал он, — Эд, господи, прости меня, я испортил вс… — Нет. Я не хочу слышать, как ты говоришь в таком тоне. Только попробуй извиниться передо мной. — Стид поднял глаза на лицо Эда и увидел там только волнение. — Стид, что случилось? Это… Это я что-то сделал? — Что? — Идея, что Эд сделал что-то не так, была настолько абсурдной, что почти заставила Стида рассмеяться. — Нет, нет, ты был… ты идеален, Эд, ты все делал правильно, я просто… просто… Блять. Стид сделал дрожащий вдох. Он должен был сказать Эду правду, быть честным с человеком, которого любил. Но черт, это было так сложно. Он даже не был уверен, что полностью понимает произошедшее. — Я как будто вдруг снова очутился с Мэри, — прошептал он и почувствовал, как Эд сжал пальцы крепче. — Делать это так, в такой позе, это… Это слишком похоже на все те разы, когда я… и все, о чем я мог думать… Боже, Эд. Я такой идиот. Стид хотел отодвинуться. Он испытывал жуткий стыд: Эд был готов для него, так хотел его — и теперь он не мог смотреть ему в глаза. Он хотел забиться в угол и спрятаться. Но Эд притянул его ближе; его красивые руки скользнули на спину Стиду, и тот свернулся рядом, все еще подрагивая. — Ты не идиот, — сказал Эд, — тебе просто… больно. Я не знал — я не понимал, Стид. Это было настолько… плохо с ней? Стид вспомнил ужас, сворачивающийся в его животе каждый раз, когда он забирался в постель со своей женой. Это правда было так плохо с ней? Все это время он не думал об этом. Он думал, что весь секс таков. Но теперь он знал, каково это, когда тебя касаются и любят так, что это зажигает изнутри. Блять. Может, это было настолько плохо. Он кивнул в грудь Эда, и, когда тот поцеловал его в макушку, плотина прорвалась, и слезы полились из глаз, из горла вырывались всхлипы и рыдания, пока Эд укачивал его в руках. — Она не… не виновата, — сказал он, снова обретя голос, — ей тоже было плохо. Мы оба ненавидели это. Но мы должны были делать это. Нам нужен… нужен был наследник, понимаешь, и… Он прервался; его сердце колотилось, а слезы капали на грудь Эда. — Я всегда чувствовал, как будто… я насилую ее, — сказал он. Он никогда не признавался в этом никому — даже самому себе. — Она всегда начинала это. Я бы никогда не сделал ничего без ее согласия, конечно, но… быть внутри нее было… как будто я… делал что-то отвратительное; развращал ее, осквернял ее. — Это нелепо, — грубым голосом сказал Эд, и Стид удивленно посмотрел на него. И удивился еще больше, когда увидел глаза Эда, покрасневшие и блестевшие от слез. — Нелепо? — прошептал он, — почему? Эд оставил поцелуй на его волосах. — Ничто в тебе не может быть отвратительным, приятель. Попросту невозможно. Стид всхлипнул ему в грудь; он чувствовал себя совершенно разбитым. Все его тело тряслось: он рыдал и рыдал; вся боль, которую он даже не осознавал в себе, наконец-то нашла выход наружу. Эд не прекращал обнимать его, поглаживая его руку и спину. Слезы хлынули из него, как из прорванной плотины, и в какой-то момент начали иссякать. Когда рыдания стихли, Стид почувствовал, как мир и спокойствие разливаются внутри. Эд наклонился и оставлял поцелуи на его волосах, лбу, щеках. — Эд, я… я не смогу трахнуть тебя, — сказал он тихо, — я слишком напуган, что сделаю с тобой то же, что и с Мэри. — Что, — спросил Эд, — изнасилуешь меня? Осквернишь? Стид кивнул, и Эд дотронулся рукой до его лица. Стид смотрел в его глаза, блестящие от слез и красивые. — Ты сказал, что ничего не делал без ее согласия, так? Никогда не принуждал к чему-то, чего она не хотела? — Конечно нет. Я даже не хотел никогда. — Тогда ты не насиловал ее, — уверенно произнес Эд, — и уж точно не осквернял ее. Это уродливое слово, любовь моя. Слишком уродливое для чего-то столь красивого, как ты. Стид почувствовал новые слезы, подступающие к глазам. — Ты не знаешь, — прохрипел он, — ты не знаешь, как это было… — Я знаю лучше, чем ты думаешь. — Эд закрыл глаза. — Я, может, не знаю, как это… во имя долга или еще какой херни, но знаю, каково заниматься сексом, когда на самом деле не хочешь. Стид утер слезы. Эд смотрел в пустоту отсутствующим взглядом. — Правда? — Да, — ответил Эд, — в молодости, до того, как стать Черной Бородой, я часто позволял принуждать себя к тому, чего не хотел. Дошло до того, что я не мог даже найти разницу между тем, что я хотел, и тем, в чем я убедил себя, что хочу. И после этого я чувствовал… Не знаю. Стыд. Отвращение к себе. За то, что не мог отказать тверже, — он вздохнул, — мне все еще бывает сложно понять, что мне нужно. Ну… до последнего времени. — Хм? — Стид подвинулся так, чтобы лучше видеть Эда, и сел, опершись на стену. — Что произошло? Эд мягко улыбнулся: — Ты произошел, чертов идиот. — Ох, — Стид чувствовал, как капля тепла просочилась обратно в его грудь. — Но… как я изменил что-то? — Ты изменил все. — Улыбка Эда стала чуть шире. — Конечно, все уже давно стало иначе, чем в молодости. Никто даже не пытался принудить меня к чему-то с тех пор, как я стал Черной Бородой, знаешь? Но у меня ушло много времени, чтобы понять, что ты не должен чувствовать себя дерьмом после секса. Я постарался попробовать почти все, просто чтобы понять, что мне нравится, а что очень нравится. Иногда это было плохо, а иногда охуенно хорошо. Но это никогда, никогда не было так, как с тобой. — Он погладил Стида по щеке. — Мне не нужно думать, что я хочу с тобой. Я хочу… чего угодно. Всего. Что бы ты мне ни дал, я приму это. Стид смотрел на него, как на чудо. — Да? — прошептал он. — Да, — усмехнулся Эд, — Боже, я просто… люблю прикасаться к тебе, Стид. Я люблю быть с тобой, и целовать тебя, и смотреть на тебя, и… Блять, мне никогда не было так хорошо только от того, что я подарил кому-то удовольствие. Когда я с тобой, нет никаких сомнений, совсем, потому что я точно знаю, чего хочу. Вот что ты изменил, любовь моя. Ты сделал меня уверенным в себе впервые в жизни. Стид начал улыбаться, а потом подумал об Эде, который лежал под ним, такой жаждущий и уверенный в том, чего он хочет; и Стид подвел его. — Эд… Прости меня, что я разрушил это. Я хотел, чтобы тебе было хорошо… — Эй. Я не хочу слышать таких вещей. Никаких извинений. Не за это. — Но ты так хотел, чтобы я тебя трахнул, а я… — Что я хотел, так это секса для нас двоих. — Лицо Эда стало грустным, но снова смягчилось. — Слушай… Я долго не понимал этого сам, но секс происходит между двумя людьми. Не просто в одиночку. И он хорош только тогда, когда обоим хорошо. Я никогда, никогда больше не хочу делать что-то с тобой, что не делает тебя абсолютно счастливым. — Да, но. — Никаких гребаных «но», Стид. Я хочу, чтобы ты пообещал мне прямо сейчас, что, если мы когда-нибудь будем делать в постели что-то, что тебе некомфортно, или что заставляет тебя чувствовать себя плохо в любом виде, ты мне скажешь об этом сразу, ладно? Не бойся разочаровать меня или сделать мне недостаточно хорошо, потому что, говорю тебе, мне никогда не будет приятно, если это не так же для тебя. Понятно? Эд пристально смотрел на него, и Стид чувствовал, как раскручивается болезненный и тугой узел внутри него, и когда Эд улыбнулся снова, стало так хорошо. Эд притянул его в объятия, и Стид свернулся вокруг него, наслаждаясь теплом, исходящим от невозможно мягкого тела. — Тебе не нужно трахать меня, если ты не хочешь. Я люблю не меньше и наоборот, знаешь, и… — Но я хочу, — сказал Стид, — правда, Эд, очень. Когда я думаю об этом, это ощущается… Хорошо. Я хочу этого, очень сильно. — Тогда мы попробуем в другой раз. — Эд поцеловал его в макушку. — До тех пор, есть еще куча всего, что мы можем. Тебе когда-нибудь отсасывали? Стид вспыхнул, представив, как Эд становится перед ним на колени и открывает рот в ожидании. Эд ухмыльнулся: — Принимаю это за «нет». — Думаю, я бы точно хотел это попробовать. — О, прекрасно, — подмигнул Эд, — прошло слишком много времени с тех пор, как в моем рту оказывался хороший член. Стид фыркнул; Эд засмеялся, и Стид подхватил его смех. Он закрыл глаза, вдыхая запах Эда. Тот пах солью, морской водой и… лавандой. — Ты все еще пользуешься моим мылом? — Этой вкусной лавандовой штукой? Ага, — Эд улыбнулся, — напоминает о тебе. Стид поднял взгляд на него, на его мягкую улыбку, и его сердце затрепетало. Слезы собрались в уголках глаз, но это были другие слезы. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я тоже люблю тебя, — ответил Эд, — ты сумасшедший, прекрасный человек. Они лежали так, прижавшись друг к другу; минуты текли, и солнце светило в окно. Они никуда не торопились, в конце концов, впереди был еще целый день.