Песнь тысячи ночей

Несколько дней герцог Альфиос настойчиво просил аудиенции у императора, но тот отказывал, ссылаясь на занятость. Лишь после обеда Клод наконец-то соизволил принять его. Несмотря на измождённый вид и тёмные круги под глазами от бессонных ночей, Роджер сохранял безупречную аристократическую выправку. Он склонился в глубоком, уважительном поклоне, но его голос оставался твёрдым: — Ваше Величество. Произошедшее в саду — трагическое недоразумение. Моя дочь юна и совершила глупость. Я готов выплатить колоссальный штраф в казну империи Обелия и лично поручиться за её покорность, если вы освободите её из заточения. Император, сидевший за массивным письменным столом среди стопок государственных документов, даже не поднял взгляда на герцога. Он продолжал уверенно просматривать бумаги, и лишь тихий шорох перелистываемых страниц нарушал тишину кабинета. Клод ответил спокойно: — Вы правы, герцог. Смертная казнь заставит ваши земли бунтовать, а мне не нужны лишние хлопоты. Я принимаю ваше предложение о золоте. Половина личной казны рода Альфиос отойдёт государству. Роджер внутренне содрогнулся от этой суммы, но на его лице не дрогнул ни один мускул. — Благодарю за ваше милосердие, — Ваше Величество… — начал было он, но Клод прервал его, даже не отрываясь от подписания очередного указа. На губах императора промелькнула едва заметная усмешка: — Однако ваша дочь останется во дворце навсегда. Отныне Дженнет Маргарита Альфиос — личная заложница императора. Своей покорностью она будет каждый день оплачивать твой старый позор, герцог. И если вы попробуете выкинуть какой-нибудь фокус за моей спиной, штрафом вы уже не отделаетесь. Герцог замер. Его пальцы, спрятанные в широких рукавах камзола, судорожно сжались. «Белый лис» понял, что Клод переиграл его: тиран забрал его деньги и лишил его главного козыря, наглухо заперев дочь в стенах своего дворца. Но, понимая, что это единственный способ сохранить Дженнет жизнь, Роджер лишь молча и покорно склонил голову. — Феликс, приведите пленницу из темницы, — приказал император, наконец отложив перо и коротко взглянув на рыцаря с ярко-алыми волосами, стоящего у двери. — Будет исполнено, Ваше Величество! — Феликс поклонился и вышел. В кабинете императора появилась Дженнет в сопровождении Феликса. Её бледное лицо было измождено болезнью, но при виде отца оно ожило. На впалых щеках проступил лёгкий лихорадочный румянец, а глаза наполнились слезами. Она бросилась в объятия отца, надеясь, что он заберет её с собой. Герцог крепко прижал к себе дочь, но его взгляд оставался тревожным. Он потрогал её горячий лоб, чувствуя, как девушку бьёт мелкая дрожь. — Тебе нужен лекарь, — обеспокоенно сказал он, взглянув на заболевшую дочь. — Феликс, отведи её в Рубиновый дворец, — приказал император, не отрывая взгляда от бумаг на столе. — Зачем? — Дженнет испуганно посмотрела на отца, ухватившись за его рукав. — Моя дорогая, теперь ты будешь жить во дворце, — тихо объяснил герцог Альфиос, пытаясь успокоить дочь. — Таков приказ императора. Дженнет была на грани обморока от свалившихся на неё бед, но память о прошлой жизни заставила её тело подчиниться правилам этикета. Превозмогая слабость и лихорадочный озноб, девушка отступила от отца и сделала безупречный, гордый реверанс: — Ваше Величество! — Ваше Величество, могу я проводить свою дочь? — попросил разрешения герцог. — Хорошо, но сегодня же вы покинете мой дворец, — отмахнулся он от герцога, продолжая работать. Герцог, не поднимая глаз, принял милость императора. Поддерживая ослабевшую дочь, Роджер вместе с ней медленно отступил назад к выходу. Остановившись у самых дверей кабинета, великий герцог замер и склонился в глубоком, безупречном поклоне. Не разгибая спины, он произнес официальное прощание: — Долгих лет жизни и процветания. О солнце империи!

***

Скоро появился придворный лекарь, которого привёл Феликс. Горничные Рубинового дворца поспешно переодели леди Дженнет в сухую, чистую сорочку. Осмотрев девушку и подтвердив у неё сильный лихорадочный жар, лекарь нахмурился. Он заключил, что сильное переохлаждение в подземелье вызвало тяжёлую простуду. Мужчина строго предписал Дженнет принимать горькие лекарства, пить как можно больше тёплого отвара и соблюдать абсолютный покой в постели. Когда посторонние наконец покинули покои, они с отцом остались вдвоём. — Прости меня, я доставила тебе столько проблем, — прошептала Дженнет, изнемогая от лихорадки в тёплой постели. — Не думай об этих мелочах, самое главное для меня — это твоё здоровье, — ответил Роджер Альфиос, грустно улыбнувшись. В его глазах стояла невыносимая горечь. — Мы больше не сможем видеться. — Теперь я заложница императора… — отозвалась она. Герцог взглянул на лицо дочери и тяжело вздохнул. Она была совершенно бледна, а из глаз непрерывно лились слёзы. — Иногда ты становишься такой эмоциональной, что совершенно забываешь об опасности своего положения, — печальным голосом произнёс герцог. — Я обеспокоен этим. Во дворце меня больше не будет рядом, некому будет защитить тебя. — Отец, не оставляй меня! — воскликнула она, из последних сил порывисто бросившись к нему в объятия. — Мой испуганный мышонок… — Роджер ласково погладил дочь по каштановым волосам. — Есть множество вещей, которые я, увы, бессилен изменить. Однако, увидев твою решимость и гордость на этом балу, я верю, что ты со всем справишься. Ты настоящая леди из рода Альфиос, помни об этом. От этих слов Дженнет на мгновение оцепенела, а её рыдания утихли. Какое-то время она молча смотрела на отца, переваривая его слова, а затем уткнулась в папино плечо. Тихие слёзы беззвучно катились по её щекам, пока истощённая болезнью девушка наконец не уснула в его крепких объятиях. Герцог бережно уложил её на подушки и укрыл одеялом. — Прощай, моя дорогая леди Дженнет! — прошептал герцог Альфиос перед своим уходом.

***

На улице стояла солнечная летняя погода. В комнате было темно, и только маленький солнечный лучик прорезал мрак. Дженнет внезапно охватило желание раздвинуть шторы и впустить солнечный свет, чтобы отогнать плохие мысли. «Я полностью вылечилась от простуды через две недели, — подумала Дженнет. — Слава богу, что главная горничная Лилиан Йорк относится ко мне хорошо». Встав с постели и подойдя к широкому окну, она распахнула плотные шторы, позволив, наконец, свету ворваться в комнату. Сами покои были выполнены в светлых тонах в сочетании с цветочным орнаментом по центру стен. В середине располагалась кровать с горой подушек. Воздушный тюль, словно приземлившееся на подоконник облако, обрамлял прозрачное стекло, за которым открывался потрясающий вид на цветущий сад Рубинового дворца. Около окна стояло огромное зеркало с мраморным туалетным столиком и табуретом. У подножия кровати был выстлан мягкий ковёр с белоснежными лилиями. Повернувшись, Дженнет вздрогнула от неожиданности. — Мой прекрасный ангелочек, вы пришли навестить меня? — ласково спросила она, заметив Атанасию, которая робко скрывалась за полупрозрачной занавеской балдахина. — Я принесла тебе шоколадное печенье, — радостно улыбнулась светловолосая девочка в белой сорочке, показывая красный мешочек. — Какая ты милая, Ати! — воскликнула Дженнет, обнимая её крепко. Неожиданный стук в дверь заставил их резко оглянуться. На пороге покоев стояла старшая горничная Лилиан Йорк. Поверх её длинного чёрного платья с аккуратно застёгнутыми пуговицами был идеально повязан белый фартук с оборками. Молодая женщина лет тридцати с каштановыми волосами, заколотыми в пучок, всегда производила на окружающих впечатление очень строгого и собранного человека. — Вот вы где, принцесса! — с облегчением воскликнула Лилиан, убедившись, что маленькая девочка цела и невредима. — Однако ваш внешний вид меня совершенно не устраивает. Бегать босиком в одной сорочке недопустимо. Как только старшая горничная хлопнула в ладоши, в комнату вошли другие служанки. Следующие два часа пролетели незаметно: горничные быстро привели в порядок покои, помогли Дженнет переодеться и подготовили принцессу к прогулке. Лили на мгновение задумалась, а затем с тёплой улыбкой произнесла: — Принцесса Атанасия прекрасна в любом наряде. Малышка действительно выглядела чудесно. Она была одета в очаровательное розовое платье, украшенное ажурными лепестками. Её образ дополняли белые колготки и босоножки того же оттенка. Золотистые волосы принцессы Лили собрала в два игривых хвостика, украсив их тонкими красными ленточками. — Вы абсолютно правы, Лилиан! — искренне улыбнулась Дженнет, любуясь девочкой. — Лили, посмотри туда, — девочка подбежала к широкому окну и, прижавшись ладошками к стеклу, указала пальчиком на зелёные заросли. — Что это там зреет? — Это дворцовый сад, принцесса. Там как раз поспевают кусты ежевики и малины, — ласково объяснила Лилиан Йорк, подойдя ближе. — Уверена, он вам очень понравится. — А тебе нравится? — спросила Атанасия, взглянув на леди Дженнет. Её новое пурпурное платье великолепно контрастировало с её ярко-зелёными глазами, а каштановые волосы, заплетённые в объёмную косу, придавали образу особую нежность. — Разумеется! — воскликнула Дженнет. — Я очень люблю гулять по саду. Там так чудесно, когда цветут цветы и поют птицы. А небо кажется таким просторным! — Я хочу в сад, няня Лили! — Ати нетерпеливо подпрыгнула на месте, ухватив горничную за край фартука. — Принцесса, мне нужно завершить утренние распоряжения и проверить работу служанок, — улыбнулась Лилиан, погладив малышку по голове. — Но свежий воздух пойдет вам на пользу. Дженнет медленно отошла от окна, плавно приближаясь к ним. Слегка склонившись к маленькой принцессе, чтобы не помять подол своего нового платья, она мягко предложила: — Я могу погулять с тобой в саду, Ати. Если, конечно, Лилиан нам позволит. — Правда? — воскликнула Атанасия, и её глаза засияли от радости. Старшая горничная на мгновение задумалась, оценивающе взглянув на них. Дженнет только-только оправилась от тяжёлой простуды, а Атанасии действительно не помешало побегать на улице. Лилиан строго, но доброжелательно произнесла: — Хорошо. Леди Дженнет, вы ещё слабы после болезни, поэтому не уходите далеко от Рубинового дворца. Я велю стражникам у дверей приглядывать за вами. Идите, принцесса. — Спасибо, Лили! — радостно крикнула Ати. Дженнет вежливо и сдержанно кивнула горничной, безмолвно благодаря её за заботу — в её положении заложницы любое проявление человечности со стороны слуг было ценным. Взяв маленькую принцессу за руку, юная леди вместе с ней направилась к выходу.