Песнь тысячи ночей

Маленькая принцесса вместе с Дженнет беззаботно гуляли в цветущем саду, стараясь держаться подальше от мрачных коридоров главного дворца. Подобно легкокрылой бабочке, светловолосая девочка перебегала от куста к кусту. Кружева, видневшиеся из-под её пышного платья, колыхались каждый раз, как она делала шаг, а повязанная вокруг тонкой талии красная ленточка слабо покачивалась на ветру. Малышка срывала сочные спелые ягоды с кустарников и весело отправляла их в рот. — Какие они вкусные! Папа, наверное, никогда таких не пробовал! — звонко лепетала она, стараясь, чтобы её голос звучал максимально невинно. В свои пять лет Ати уже слишком хорошо понимала, что маска идеального, весёлого ребёнка — её единственный шанс на выживание. — И правда, — улыбнулась Дженнет, бережно положив несколько ягод в рот. В эти редкие минуты рядом с Ати она могла забыть, что является лишь политической заложницей в чужом, ледяном дворце, оставленной здесь ради усмирения её родного отца, герцога Роджера Альфиоса. Дженнет знала, какая судьба может грозить этой крошке, и всем сердцем хотела спасти Атанасию, защищая её как старшая сестра. Солнечный свет ласково обволакивал зелень в саду, и изумрудные листья трепетно шелестели на ветру. Они были так увлечены ягодами, что не сразу заметили, как со стороны аллеи показалась величественная фигура. Император Клод шёл к ним неторопливым, ленивым шагом. Он был облачён в роскошный белый хитон из тончайшего, дорогого шёлка, расшитый золотой нитью по подолу; драгоценная ткань плавно колыхалась при каждом его уверенном движении. Его лицо оставалось непроницаемым, словно высеченным из холодного мрамора. Ему было скучно, и он смотрел на мир безразличным взглядом. Заметив приближающегося тирана, Дженнет похолодела. Бежать из этого дворца заложнице было некуда. Ощутив чудовищное, парализующее давление его ауры издалека, пятилетняя Атанасия инстинктивно сделала шаг назад, ухватившись за пурпурную ткань платья Дженнет. Сердце Ати бешено заколотилось от ужаса перед человеком, который в любой момент мог оборвать её жизнь. Но Дженнет, превозмогая собственный страх, решительно заслонила девочку собой. Когда Клод наконец приблизился и остановился в двух шагах, нависнув грозовой тучей над ними, он стал разглядывать свою заложницу и брошенную дочь. Его взгляд, скользивший по золотистым волосам испуганного ребёнка, внезапно замер. В хвостиках Атанасии запутался маленький белоснежный цветок. Точно такие же лепестки Диана когда-то любила вплетать в свои косы. И вдруг голову императора пронзила острая, невыносимая боль. Стоило ему на мгновение задуматься о Дженнет и Атанасии, как в сознании всплыл леденящий осколок его собственных старых мыслей, заставивший Клода внутренне содрогнуться. Заклятие забвения, медленно пожиравшее его разум изнутри, отозвалось в раскалывающейся голове зловещим, чуждым эхом: «Как интересно. Интересно, как долго ты проживёшь с этим именем, Клод…» Внезапный всплеск тёмной магии исказил видение белого цветка, застилая взор тридцатипятилетнего Клода пеленой. Стоило его пальцам слегка коснуться нежных лепестков в золотистых волосах дочери, робко сжавшейся за спиной Дженнет, как он словно воочию увидел перед собой покойную возлюбленную. — Диана… — едва слышно, словно в бреду, прошептал Клод. В его помутившемся взоре на секунду смешались черты погибшей танцовщицы и лицо пятилетней дочери, обладавшей теми же топазовыми глазами, иметь которые в этом мире может лишь человек с императорской кровью в жилах. — Что-то случилось, Ваше Величество? — этот робкий, напуганный вопрос девушки мгновенно выдернул императора из опасного наваждения. Он резко отдёрнул руку, и его взор в долю секунды вернул свою привычную, пугающую ясность. Осознав, что проявил минутную слабость на глазах у дочери своего злейшего врага, Клод недовольно скрестил руки на груди, скрывая внутреннее раздражение, и процедил сквозь зубы: — И что же вы делаете в моём саду? — Мы просто… собирали ягоды, — тихо ответила Дженнет, стараясь скрыть дрожь в голосе и смиренно склонив голову перед императором, чтобы не злить тирана ещё сильнее. Пятилетняя Атанасия, превозмогая парализующий страх ради спасения защитившей её Дженнет, сделала шаг вперёд из-за её спины. Она с надеждой посмотрела на отца снизу вверх и, нацепив самую невинную детскую улыбку ради выживания, протянула ему свою крошечную, слегка подрагивающую ладошку, полную спелой малины: — Я собрала тебе вкусную малину… Клод замер, и это мимолётное оцепенение пугало сильнее, чем если бы он прямо сейчас обнажил меч. Воздух вокруг них мгновенно стал ледяным и плотным, словно на поляну опустился невидимый пресс. Белоснежные цветы у их ног жалобно пригнулись к земле, придавленные чистой, концентрированной жаждой крови, исходящей от тридцатипятилетнего императора. Прежде чем испуганная малышка успела отступить, Клод резким, бесцеремонным движением подхватил её на руки, заставляя подчиниться своей воле. Атанасия от неожиданности прижалась к его плечу, пачкая дорогой белый хитон малиновым соком, и инстинктивно пряча страх за детской непосредственностью, дрожащими пальчиками осторожно вложила пару ягод ему в рот. Клод нахмурился, медленно разжёвывая угощение. Одарив дочь леденящим, недовольным взглядом, он цинично процедил: — Тяжёлая. Щёки у тебя, конечно, пухлые, но я всё же не ожидал, что ты будешь такой тяжёлой. Не дождавшись ответа от безмолвно застывшей принцессы, которая изо всех сил старалась не расплакаться, император медленно пошёл по направлению к залитой солнцем поляне. Дженнет, не смея перечить, была вынуждена покорно следовать за ним, удерживая идеальную осанку благородной леди. — Вы безрассудны, леди Дженнет, — холодно произнёс мужчина, не оборачиваясь и продолжая нести дочь. В его тоне сквозил снисходительный опыт зрелого правителя, привыкшего читать чужие мотивы. — Держаться так спокойно в моём присутствии после того, как вы едва не лишились жизни на балу… На что вы рассчитываете? — Ваше Величество, — ответила девушка тихим, но удивительно ровным и зрелым голосом. В её добром, сострадательном сердце не было места эгоизму или злости — лишь глубокое, сестринское желание защитить маленькую принцессу. — Я лишь выполняю условия нашей сделки. Моя жизнь принадлежит вам, и я приму любое ваше решение. Но разве этот прекрасный день — не повод проявить немного милосердия к принцессе? Ответ заложницы пришёлся ему не по нраву, но Клод ничего не сказал. Они медленно вышли на залитую солнцем цветущую поляну, где в воздухе порхали разноцветные бабочки, а птицы наполняли сад звонкими трелями. Вокруг них расстилалось бескрайнее море белоснежных цветов, словно океан, бушующий в своём великолепном цветении. Над этой буйной зеленью возвышался величественный Рубиновый дворец, его стены драгоценно переливались в ярких лучах. Посреди этого цветочного моря император наконец остановился, заставив напряжённую Дженнет резко замереть на месте. Пятилетняя Атанасия на его руках затаила дыхание, чутко улавливая малейшие изменения в его настроении. — Почему ты заботишься об этом ребёнке? — вдруг глухо спросил он, не оборачиваясь. В его тоне сквозило искреннее, леденящее непонимание человека, давно выжженного изнутри. — Моё сердце мне так велит, — мягко ответила леди Дженнет, со всей нежностью взглянув на маленькую принцессу. — Я хочу подарить ей свою сестринскую любовь. — Наивная и глупая, — совершенно спокойно ответил Клод, слегка повернув голову и окинув её холодным взглядом. — Возможно, — Дженнет набралась смелости и посмотрела прямо в его леденящие топазовые глаза. Она знала, на какой риск идёт, но память о прошлом придала её юному сердцу сил произнести то, что никто не решался сказать тирану в лицо: — Но благодаря ей… вы больше не одиноки в этом мире, Ваше Величество. — Что ты сказала?! — в голосе Клода зловеще звякнула сталь, а его аура мгновенно потяжелела, готовая раздавить её на месте. От тирана повеяло такой осязаемой угрозой, что малышка на его руках невольно зажмурилась, едва дыша от страха. Поняв, что коснулась опасной темы, Дженнет поспешила сгладить свою дерзость. Она учтиво поклонилась. Превозмогая липкий страх и осознавая всю ответственность перед беззащитным ребёнком, девушка поймала испуганный взгляд Атанасии, сидевшей на руках отца, и ободряюще улыбнулась малышке. Желая отвлечь императора от гнетущего напряжения, Дженнет указала рукой на берег озера и тихо произнесла: — Ваше Величество, посмотрите скорее сюда… Там растут красивые белоснежные цветы. Принцессе обязательно понравится. По поверхности озера шла лёгкая, едва заметная рябь, отчего казалось, будто гладкие камешки на самом дне плавно шевелятся. Клод перевёл свой безразличный взгляд туда, куда она указывала — к пирсу, у которого покачивалась большая императорская лодка под роскошным шёлковым балдахином, окружённая кувшинками. На его губах появилась едва заметная, холодная усмешка. Обернувшись к заложнице, он тихо произнёс: — Раз ты так хочешь отвлечь принцессу этими цветами, мы рассмотрим их поближе. Садись в лодку, леди Дженнет. — Ваше Величество, принцесса ещё слишком маленькая, чтобы плавать в озере, — Дженнет взволнованно уставилась на императора и маленькую Атанасию, мгновенно пожалев о своей идее. — Что, леди Дженнет, неужели ты не хочешь плыть со мной в одной лодке? Девушка взволнованно замерла, понимая, что её слова прозвучали двусмысленно и могли разозлить тирана. Она испуганно перевела взгляд с императора на принцессу Атанасию, не зная, как оправдаться. — Раз я буду с ней, ей нечего бояться, — отрезал император Клод, и в этом заявлении сквозила абсолютная, непреклонная власть. Поднявшись на борт, он бесцеремонно посадил свою дочь напротив себя. Дженнет побледнела, услышав его ответ, но у неё просто не было выбора. Смирившись с неизбежным, девушка послушно взошла на палубу лодки. Вот так они втроем отправились в небольшую лодочную прогулку, которая вскоре обернётся для них катастрофой.

***

Лодка плыла на удивление ровно, словно скользила по зеркальной глади. Заходящее солнце окрашивало воду в глубокие янтарные и багровые тона. — Мои волосы сияют! — обрадовалась принцесса, увидев себя в отражении воды. — Конечно. Твои яркие, светло-золотистые волосы блестят на солнце, — сказала Дженнет, ласково поцеловав её в макушку. — У папы они тоже золотые, как мёд! — воскликнула Атанасия, обернувшись к отцу и сияя самой ангельской из своих улыбок. — Очень красиво блестят. — И правда, — ответила Дженнет, взглянув на императора и с трудом скрывая привычный трепет перед его пугающей фигурой. — Сияют и сверкают. На губах Клода появилась едва заметная, холодная усмешка. Вся эта приторная сцена и то, с каким трепетом эти двое обсуждали его внешность, вызывали у него лишь глухое раздражение пополам с циничной забавой. В какой-то момент Атанасия, устав держать фальшивую улыбку под его тяжелым, давящим взглядом, отвернулась. Её внимание привлек белоснежный лотос, покачивающийся посреди озера. Вдруг её глаза, секунду назад полные жизни, странно потускнели. Словно под гипнозом, поддавшись чужой магии, девочка потянулась к цветку. Лодка, чутко реагируя на малейшие колебания подавляющей, колоссальной маны императора, резко накренилась. Малышка, ведомая дурманящим ароматом, бездумно придвинулась к самому краю, теряя опору. Император и сам не знал, о чём думал в этот момент. Но одно было ясно: тогда его пронзило странное, леденящее душу желание увидеть смерть этого ребёнка. Клод остался сидеть на месте, застыв как мраморное изваяние. Он холодно, затаив дыхание, прямо перед собой наблюдал за тем, как крохотная ручка тянулась к белоснежным лепесткам и как тело дочери теряло баланс. Он не собирался её спасать. Ему было искренне безразлично, оборвётся ли эта хрупкая жизнь прямо сейчас. Почувствовав, как палуба уходит из-под ног, Дженнет испуганно вскрикнула. Обернувшись, она в ужасе поняла, что из-за мимолётного отвлечения упустила Ати из виду: девочка уже соскальзывала за борт. Осознание грозящей малышке опасности мгновенно выжгло в её душе весь застарелый страх перед тираном. — Принцесса! — в панике выкрикнула Дженнет. Движимая лишь слепым страхом за жизнь беззащитной малышки, она рванулась вперед и мертвой хваткой вцепилась в пышный подол детского платья. Но это резкое движение окончательно нарушило баланс. Лодка сильно качнулась. Не удержав равновесия на скользкой палубе, Дженнет, увлекаемая весом падающего ребенка, сорвалась следом за ней. С громким, тяжелым всплеском обе они исчезли под темной толщей воды. — Помогите… — малышке удалось выплюнуть воду и жалобно попросить о помощи, но император даже не шелохнулся. Он просто смотрел на расходящиеся по воде круги, и его лазурные глаза оставались холодными и безжизненными, как вечный лед. Плеск, плеск… В его топазовых глазах, заменяющих привычную синеву в моменты пробуждения тёмной маны, отразились расходящиеся по поверхности озера круги. Волны постепенно утихали, унося с собой звуки детской борьбы за жизнь. Клод безучастно созерцал эту картину, застыв подобно безжалостному тирану. Головная боль нахлынула с новой силой. Но в этот раз он не желал отступать перед собственной слабостью. Голос в голове шептал: «Ты обязательно пожалеешь об этом, если не остановишься здесь и сейчас». Подобно воде, просочившейся сквозь корку льда, давно стёртые черной магией фрагменты воспоминаний хлынули на него бурным, неконтролируемым потоком: «Надеюсь, Ваше Величество сможет полюбить этого ребёнка — это мой последний подарок вам». — Атанасия, я с тобой! — Леди Дженнет выплыла на поверхность воды. Тяжёлая пурпурная ткань намокшего платья безжалостно тянула девушку ко дну, сковывая каждое движение и отнимая последние силы, но она упрямо держала испуганного, кашляющего ребёнка над водой. Глубокое, сострадательное желание уберечь её от гибели заставило Дженнет превозмочь собственный страх перед глубиной. — Ваше Величество, возьмите принцессу! — отчаянно крикнула Дженнет, задыхаясь. Однако ей пришлось самой поднимать ребёнка на борт лодки, так как император был безучастен и молча уставился в пустоту, погружённый в хаос своего расколотого сознания. Спасённая принцесса лежала на дне лодки и тряслась от холода и пережитого ужаса, понимая, что родной отец действительно желал её смерти. Дженнет с трудом взобралась в лодку. Едва встав на ноги, она попыталась шагнуть вперёд, но тут же споткнулась о мокрый подол платья. Потеряв равновесие, девушка рухнула прямо на императора, который сидел на скамье, вальяжно закинув ногу на ногу и опершись локтем о борт. Клод, всё ещё глубоко погружённый в хаос пробудившихся воспоминаний о Диане, просто не успел среагировать. Девушка, в которой вся её привычная мягкость и робкая покорность в секунду сгорели в огне чистой, первобытной ярости, изо всех сил толкнула его в плечи. Не ожидавший столь дерзкого отпора от леди Дженнет, император потерял опору и с громким всплеском полетел за борт. В ту же секунду она, мёртвой хваткой вцепившись в край скамейки, удержалась в лодке, но тяжело упала на его место. Резко развернувшись к озеру и отчаянно ловя ртом воздух, девушка в ярости крикнула вслед императору: — Вы бессердечны!.. Как вы могли… оставаться безучастным… когда мы тонули?! Император остался в воде, а лодка с двумя промокшими до костей пассажирками двинулась к берегу. Дженнет судорожно сжимала борта, её руки тряслись от страха. Атанасия, бледная и дрожащая, цепко держалась за девушку, пряча лицо в мокрой пурпурной ткани её платья. Их глаза были полны слёз. Дженнет с ужасом понимала, что только что совершила покушение на жизнь жестокого правителя, и это осознание леденило кровь. Когда они добрались до берега, Дженнет помогла Атанасии выбраться из лодки. Она обняла девочку, пытаясь её успокоить. — Всё будет хорошо! — шептала она сквозь подступающие рыдания, стараясь унять собственную крупную дрожь и уберечь плачущую принцессу от надвигающегося кошмара. Лицо императора исказилось от ярости, когда холодная вода сдавила его грудь. Он вынырнул на поверхность, едва успев глотнуть воздуха, и мощными гребками устремился к берегу. Его величество ещё никогда в жизни не подвергался подобному унижению. Внезапно вечернее небо, уже чёрное от сгущающихся теней, потемнело ещё больше — колоссальная, неуправляемая мана Клода вырвалась наружу, заставляя саму стихию подчиниться его гневу. Порывы ветра, словно выпущенные из ада, взбесились. Они сотрясали воздух и озеро, поднимая волны, которые бились о прибрежные камни. Молнии вспыхивали одна за другой, освещая небо и бушующую воду. Казалось, эта разъярённая стихия была готова поглотить всё на своём пути. Клод выбрался на берег. Вода струилась с него ручьями, одежда липла к телу. Каждый шаг оставлял тёмные мокрые следы на земле, волосы продолжали ронять капли. Внутри него бушевала настоящая буря: ненависть и гнев захлёстывали его. Император полностью утратил рассудок, и его колоссальная, взбесившаяся мана безжалостно крушила всё вокруг, в щепки ломая вековые деревья и заставляя прибрежную землю поочерёдно трескаться просто от его присутствия. Заклятие забвения в его разуме окончательно треснуло, превращая его в смертельно опасного, безумного зверя. И голос внутри него шептал: «Задуши эту стерву своими руками». Император, пошатываясь от оглушающего ментального давления, направился к Рубиновому дворцу, чувствуя, как внутри него нарастает жажда убийства.