Песнь тысячи ночей

В Рубиновом дворце стояла непроглядная тьма, а за окнами бушевала яростная гроза. Оглушительные раскаты грома и неестественно частые вспышки молний, рожденные взбесившейся маной императора, сотрясали стены и заглушали все звуки. Дженнет, едва успевшая переодеться после ледяного озера, вздрогнула от резкого сквозняка. Избавив комнату от лишней мебели, она могла двигаться быстро, но на полпути к распахнутому окну чья-то ледяная рука мертвой хваткой вцепилась в её волосы. Клод грубо рванул девушку на себя, лишая малейшей возможности сбежать. Он безжалостно прижал заложницу спиной к своему насквозь мокрому телу, от которого исходила удушающая, смертоносная аура. — Как ты посмела столкнуть меня в озеро?! — гневно процедил император над самым ее ухом, сильнее сжимая пальцы. Каждое его слово дышало жаждой убийства. Превозмогая жгучую боль и страх, Дженнет сквозь слезы выдавила: — А почему вы… просто смотрели, пока мы тонули?! Неужели в вашем сердце вообще нет милосердия?! — Милосердия?! — Клод хрипло, зловеще усмехнулся, и этот звук прозвучал страшнее раската грома за окном. Сильным рывком он развернул девушку к себе и, грубо перехватив пряди у самой шеи, заставил заложницу смотреть прямо в его потемневшие, безумные глаза, где всё ещё вспыхивали топазовые искры тёмной маны. В этой хватке сквозила безграничная, карающая власть тирана, который полностью потерял рассудок. — Диана… — произнесла Дженнет, упрямо выдерживая его взгляд. — Мать Атанасии. Вы ведь любили её… Так почему сейчас вы уничтожаете её последний подарок?! Неужели её любовь ничего для вас не значила?! — Прекрати! Она покинула меня, оставив этого ребёнка! Внезапный приступ мигрени усилился. Тяжело дыша, Клод наконец выпустил волосы девушки и покачнулся, отчаянно пытаясь удержаться на ногах. Ища опору в темноте, он всем весом навалился на комод — от этого резкого движения его локоть снёс стоявшую на краю шкатулку и подсвечник, которые с грохотом разлетелись по полу. Император Обелии до хруста сжал кулаки. Он стоял в полумраке, тщетно пытаясь отбиться от шквала воспоминаний. Клод не мог скрыть дрожи перед возникшей в его глазах иллюзией возлюбленной. Вся его пугающая, несокрушимая власть на миг раскололась, обнажая кровоточащую пустоту. Глядя на то, как этот грозный тиран буквально ломается под весом собственного прошлого, Дженнет замерла. В её груди что-то болезненно сжалось. Каждое его движение, каждый тяжелый вздох кричали о такой невыносимой боли, что её врождённое сострадание в одну секунду переросло в щемящее, непреодолимое чувство. Она отдала ему свое сердце. Полюбила именно за это пугающее, абсолютное одиночество, которое он так тщетно пытался скрыть от всего мира. «Я не могу позволить ему страдать, — осознала девушка, и эта мысль выжгла в её душе остатки страха. — Я не оставлю его». Потребность растопить этот лед оказалась сильнее здравого смысла. Преодолев трепет, девушка бесшумно сделала шаг вперёд. Она осторожно подошла к согнувшемуся у комода императору и прижалась к его мокрой спине, словно пытаясь безмолвно поделиться своим теплом. Лишь после этого она тихо, но с абсолютной уверенностью добавила: — Я всегда буду рядом! От этого неожиданного прикосновения Клод резко вздрогнул. Его реакция была мгновенной: он стремительно развернулся и, не давая девушке отпрянуть, шагнул вплотную. Император жёстко перехватил её за плечи и собственническим движением прижал к себе. — Ты понимаешь, что вообще говоришь?! — воскликнул он. Его ладонь грубо переместилась на изгиб шеи, сжимая кожу до синяков. Клод ожидал увидеть в её глазах ужас или покорность, но Дженнет, тяжело дыша, лишь мягко коснулась ладонью его ледяной щеки. В её глазах, полных слёз, светилась чистая, обезоруживающая нежность. — Я люблю тебя, Клод… — тихо, но удивительно искренне прошептала девушка, заглядывая в его потемневшие топазовые глаза. — Неужели?! — Клод хрипло переспросил, и на его губах появилась привычная холодная, циничная усмешка. Он не верил людям, а её признание после того, как он едва не задушил её, казалось ему абсурдом. Параноидальный разум лихорадочно искал в её словах скрытый расчёт или ложь. — Ты любишь монстра, который только что видел, как вы тонете? Ты сошла с ума. — Клод, ты страдаешь от одиночества, — Дженнет набралась смелости и, преодолевая дрожь, осыпала его бледное лицо лёгкими, робкими поцелуями, пытаясь согреть своим теплом и доказать, что не лжёт. Её мягкое сердце было готово выдержать любой властный напор и жестокость, лишь бы дать этому человеку то искреннее утешение, в котором он так отчаянно нуждался. — Хочешь стать моей любовницей? — спросил Клод. В его голосе больше не было прежней ярости. — Да! — без малейших колебаний ответила Дженнет. Она прекрасно понимала, на что идёт. Переполненная искренней любовью, девушка была готова принять любой статус, лишь бы излечить его боль и больше никогда не оставлять в одиночестве. — Пойдём со мной, — произнес он и легко поднял её на руки. Стремительным, уверенным шагом Клод направился в Гранатовый дворец, оставляя позади мрачные, пропитанные страхом тени Рубинового.

***

«Это что, и правда покои императора? Почему комната такая огромная и пустая?» — подумала Дженнет, оглядевшись. Однако широкая, обрамлённая пурпурным балдахином кровать словно манила к себе, зазывая лечь и забыть обо всём. — Ты прекрасна, моя Дженнет, — произнес Клод. Его голос звучал глухо, обжигая кожу затаённой, опасной угрозой. Он бережно опустил девушку на роскошное покрывало и уверенным, властным движением лишил её одежды. Каштановые волосы Дженнет рассыпались по подушке шёлковыми волнами. Затем Клод стал медленно раздеваться, не сводя с заложницы тяжелого, гипнотизирующего взгляда. Девушка, словно очарованная, заворожённо смотрела на него, хотя рассудок твердил, что нужно закрыть глаза от смущения. В полумраке обнажилось его стройное, мускулистое тело: широкие плечи, рельефный торс и сильные руки. Даже лишившись расшитых шёлком одежд, этот человек подавлял своей безупречной, величественной фигурой. — Теперь ты принадлежишь мне, — холодно и непреклонно прошептал Клод, нависая над ней. Его топазовый взор оставался циничным и властным, заставляя Дженнет до конца осознать всю серьёзность сделанного выбора. Немного смутившись, Дженнет обхватила его за шею и притянула к себе. Поцелуй, поначалу робкий и нежный, стремительно перерос в глубокую, всепоглощающую страсть. Из груди девушки вырвался тихий стон. Вся её мягкость и безоговорочная преданность откликнулись на этот напор, окончательно выжигая остатки леденящего страха и превращая его в чистую, осознанную любовь. Она почувствовала, как его горячее тело прижалось к ней ещё плотнее. Клод медленно, сдерживая бурлящую внутри темную силу, подался вперёд, но вдруг замер. Он пристально вглядывался в её топазовые глаза, безмолвно требуя полного подчинения и проверяя, не отступит ли она перед его жестокой натурой. — Не останавливайся, — прошептала Дженнет, готовая на всё ради его спасения. В следующее мгновение её прошила острая боль. Клод резко двинулся вперёд, единым и бескомпромиссным толчком окончательно заявляя на неё свои права. Дженнет зажмурилась, но его горячие губы тут же накрыли её рот, властно перехватывая испуганный вскрик и заглушая боль глубоким, кружащим голову поцелуем. Под воздействием её абсолютной покорности взбесившаяся мана императора наконец утихла. Понимание того, что эта хрупкая, лишенная магии девушка теперь целиком принадлежит ему, вернуло Клоду контроль над собственным разумом. Раскалывающая голову мигрень бесследно отступила, даруя ему долгожданный покой. Клод твёрдо знал — эта долгая ночь принадлежит только ему одному, и он никогда не отпустит девушку, ставшую его личным, эгоистичным спасением.

***

На следующий день Дженнет проснулась от яркого солнечного света. Она всё еще лежала в объятиях императора, припав щекой к его груди. Девушка осторожно подняла голову, пытаясь собраться с мыслями. Внезапно император сильнее прижал её к себе, собственническим жестом пресекая попытку отстраниться. Но прежде чем он успел коснуться её губ, тишину нарушило тихое урчание — голодный желудок Дженнет явно протестовал. Девушка мгновенно залилась краской. Брови Клода удивлённо поползли вверх, а на губах появилась едва заметная, циничная усмешка: — Я велю подать обед сюда. — Ваше Величество… — едва слышно прошептала она, внутренне сжавшись. — Мы можем пообедать вместе с принцессой Атанасией? Клод поморщился, и в его топазовых глазах промелькнуло ледяное раздражение. Упоминание дочери мгновенно лишило его утреннего покоя. Император выпустил девушку из объятий и отвернулся. Дженнет замерла, не зная, как растопить эту внезапную холодность. Набравшись смелости, она осторожно протянула руку и, словно боясь спугнуть опасного хищника, мимолетным касанием отвела с его лба прядь светлых волос. — Ваше Величество… — прошептала она, с надеждой взглянув на него. — Вы ведь… не прогоните меня теперь? — Ты останешься здесь, — равнодушно отрезал он, перехватив её запястье и безжалостно убирая её руку от своего лица. В его пустом взоре не было и капли тепла. — Твоя близость унимает мою мигрень. Будешь делать то, что я прикажу. А пока — вели слугам накрыть в саду. «Клод, кажется, собирает картины. В комнате нет ничего, кроме этих полотен», — подумала она, уже переодевшись в новое элегантное платье. Огромные холсты в массивных золотых рамах подавляли своими масштабами. На одном из них была изображена коронация великой императрицы Эмброуз. Взгляд Дженнет скользнул дальше и замер в дальнем углу комнаты, где на полу стояла картина, прикрытая темной тканью. Девушка бесшумными шагами направилась к находке. Ей очень хотелось рассмотреть холст ближе. В отличие от остальных произведений искусства, гордо украшавших стены, это полотно было покрыто слоем пыли, его стекло треснуло. С холста на нее смотрел женский портрет. Изображенная на нем дама явно любила роскошь: дорогие драгоценности покрывали её с ног до головы. Высокомерную улыбку незнакомки дополняли яркие зелёные глаза, а каштановые волосы были уложены в высокую, сложную прическу. — Матушка… — едва слышно сорвалось с её губ, когда Дженнет узнала черты лица на портрете. — Я был обручен с Пенелопой, но она публично опозорила меня, разорвала помолвку и сбежала к твоему отцу, герцогу Альфиосу, — раздался позади леденящий голос Клода. Он стоял в дверях, облаченный в свободный белый хитон, и наблюдал за ней. — Весь свет тогда потешался над брошенным принцем. Роджер думал, что урвал настоящее сокровище, но лишь подобрал эту продажную женщину. — В таком случае… вы должны ненавидеть меня за её поступок, — прошептала Дженнет, со страхом оборачиваясь к нему. — У меня нет отвращения к вам, — произнёс император в белом хитоне, положив руки на плечи любимой. — Вы обманываете себя. Это мою мать вы любили, а во мне видите лишь её тень, — горько сказала она, чувствуя, как грудь сжимает глухая обида от его грубых слов. — Ошибаетесь, — Клод небрежно бросил взгляд на портрет бывшей невесты. — У вас похожая внешность. Надеюсь, это единственная черта, унаследованная от неё. Эта женщина шептала мне слова любви, но никогда не любила на самом деле. Она лгала до самого конца, пока не сбежала к твоему отцу, устроив то грязное представление на глазах у всей империи. — Избавьтесь от этой картины, — тихо попросила Дженнет, опуская глаза. Ей было невыносимо находиться здесь, ведь внутри крепла болезненная, абсурдная ревность к собственной покойной матери. — Она отправится в огонь, — равнодушно согласился Клод, но его хватка на её плечах ужесточилась. — Но помни, на что ты согласилась ночью. У тебя нет ни силы, чтобы защититься от меня, ни права ставить условия. Ты — моя любовница. — Я помню, Ваше Величество… Но прошу, не сравнивайте меня и мою матушку в будущем. — Меньше говори, — отрезал Клод, эгоистичным жестом притягивая её к себе и крепко обнимая за талию. — Нам пора на обед.

***

— С добрым утром, папа! Феликс усадил её на стул, и девочка снова лучезарно улыбнулась. Клод сидел по другую сторону стола и молча, равнодушно смотрел на красивое дитя. Она полностью игнорировала стол с ароматным чаем и множеством сладостей, что обрадовали бы любого другого ребёнка. — Принцесса Атанасия, добрый день, — тихо произнесла Дженнет, бесшумно приближаясь к столу. Она послушно опустила глаза, скрывая под ресницами грусть после утреннего разговора в спальне. Ей было тяжело, но ради счастья этой семьи она была готова терпеть любую холодность. — Дженнет! — радостно засияла она, когда увидела, что подруга садится рядом с ней. — Прошлой ночью папа явился ко мне во сне! — Во сне? — мягко переспросила Дженнет. Она заставила себя тепло улыбнуться, глядя на сияющую девочку, и ласково сжала её ладошку. — Ати, Дженнет и папа вместе летали на метле, собирая звёзды, а ещё играли все вместе! — Идиотский сон, — процедил Клод, даже не повернув головы в сторону Дженнет. От этого леденящего тона Атанасия мгновенно осеклась, её лучезарная улыбка погасла, а в глазах промелькнул затаенный испуг. Дженнет тоже покорно опустила голову, сильнее сжав пальцы — ей было больно от его пренебрежения, но она знала: его резкость — лишь щит от собственного одиночества, и у неё нет права перечить императору. — П-папа… — робко, заискивающе протянула Ати, отчаянно пытаясь вернуть его расположение и убрать эту давящую тишину. — Было так здорово, что папа поиграл со мной на облачке! Клод едва заметно улыбнулся, прежде чем поймать себя на этой мысли — это было нелепо. Он не понимал, о чем увлечённо щебечет ребенок, но всё же было забавно наблюдать за её мечтаниями. Улыбка мгновенно сползла с лица императора, и он вновь безэмоционально уставился на принцессу, словно это не он только что проявил минутную слабость. — Папа, а он вкусный? — спросила малышка, переводя взгляд на его чашку, чтобы окончательно сгладить неловкость. От неё шёл приятный, успокаивающий аромат. У Клода уже давно вошло в привычку пить только этот напиток. Император помолчал, окинув малышку ленивым взглядом. — Он мне не за вкус нравится. Но из-за вспыхнувшего любопытства девочка тоже запросила его. — Чай может быть слишком крепким для принцессы, — сидевшая неподалеку Дженнет попыталась мягко перевести разговор, с надеждой взглянув на Клода. Ей отчаянно хотелось защитить этот хрупкий утренний покой и уберечь девочку от возможного недовольства императора. Но малышка не отступала, упрямо надув щёчки. — Ати хочет то же, что и папа! — Налейте ей, — спокойно сказал Клод, полностью проигнорировав замечание Дженнет. — Ати нравится! Клод, ожидавший от неё отвращения к горькому травяному настою, внутренне удивился её неожиданному ответу. — У Ати во рту будто цветы распускаются! В эту секунду Клод застыл, услышав радостный смех малышки. Однажды Диана, сидя прямо на этом самом месте, сказала ему точно такие же слова. — Похоже, вам он действительно пришёлся по вкусу. Это знаменитый чай Липпэ, — тихо произнесла Дженнет, стремясь сгладить внезапно повисшее, тяжелое молчание. Она, как дочь благородного герцога, хорошо разбиралась в подобных тонкостях. Император полностью проигнорировал слова Дженнет, даже не взглянув в её сторону. Его потемневший топазовый взор был прикован исключительно к дочери. — Мала ещё, чтобы рассуждать о чае, — холодно бросил он Атанасии, пытаясь скрыть за этой резкостью внезапное смятение. — А-ати и молоко любит! — Атанасия послушно опустила глаза, робко пытаясь развеять леденящую атмосферу за столом. Клод коротким знаком велел горничной налить ей молоко. Малышка молча, обеими руками подняла чашку и сделала большой глоток. И так сегодняшнее чаепитие закончилось в полном молчании.