Песнь тысячи ночей

Императора Клода терзала беспощадная бессонница. Едва сомкнув веки, он вновь и вновь видел перед собой заплаканное лицо Дженнет, дочери герцога Альфиос. «Почему же сердце мое сковано льдом, когда нет видимых причин для печали?» — мучился он, ощущая нестерпимую пустоту, словно утратил нечто жизненно важное. Утро принесло лишь усугубление его мрачного настроения. Клод, не находя себе места, отдал приказ капитану рыцарей: леди Дженнет Маргарита должна предстать перед ним во дворце, этим же вечером. «Разве сейчас не в самом разгаре праздничный банкет? Почему же Клод внезапно потребовал моего присутствия и моих детей во дворце? — Дженнет не могла унять гнев, бушующий в ее душе. — Он даже не прислал мне письмо, а приказал доставить силой, как преступницу!» Рыцари бесцеремонно втолкнули их внутрь, и глаза Дженнет болезненно обожгло великолепие и ослепительный свет банкетного зала. Ее грубо заставили опуститься на колени перед троном. Дети, испуганные и растерянные, тотчас бросились в ее объятия, ища защиты. — Леди Дженнет Маргарита! Голос Клода, ледяной и властный, обрушился на нее, пронзая до костей. Знакомый до боли, он звучал теперь чуждо и угрожающе. Она подняла голову и встретилась с его взглядом, холодным и бездонным, как океан в зимнюю пору. В этом взгляде не осталось и следа былой теплоты. — Неужели это твои дети? — небрежно бросил Клод, скользнув взглядом по прижавшимся к матери детям. — Да, Ваше Величество, это моя дочь Атанасия и мой сын Аскеладд! — Назови мне имя отца, — Клод поднялся с трона и, приблизившись, опустился на одно колено рядом с ней. Его шепот, словно лезвие бритвы, полоснул по воздуху: — Если ты солжешь, я прикажу казнить всех вас! — Ваше Величество… — Феликс, стоявший справа от трона, был потрясен до глубины души. Он с болью смотрел на Дженнет, которую привели сюда как преступницу. — Как вы можете так обращаться с леди Дженнет! — Феликс Робейн, ты готов умереть за измену? Впервые Клод де Эльджео Обелия взглянул на Феликса с такой нескрываемой ледяной яростью. Ревность, словно яд, отравляла его сердце. В этот вечер, когда должен был блистать праздник в его честь, он являл собой воплощение беспощадного и жестокого императора. В свете люстр император Клод казался ледяной скульптурой, в которой не осталось ни капли живой крови. Он вновь обратил взор на герцогиню. — Ваше Величество, это ваши дети! — выкрикнула она, дрожа под пристальным взглядом Клода и судорожно вцепившись пальцами в ковер. В банкетном зале воцарилась мертвая тишина. Придворные, словно громом пораженные, замерли, уставившись то на императора, то на герцогиню, потрясенные неожиданным откровением. Император лишь вскинул бровь, окинув ее вопросительным взглядом, и отдал короткий приказ: — Банкет окончен. Феликс, отведи этих детей в Рубиновый дворец! — Нет, Ваше Величество! — Дженнет вскрикнула, видя, как Феликс уводит плачущих детей. — Ты пойдешь со мной, — приказал Клод, грубо хватая ее за руку и увлекая за собой из банкетного зала, сквозь длинные коридоры. Вскоре они оказались в императорской спальне. Лицо Клода было мертвенно-бледным, даже бледнее, чем в банкетном зале. — Ваше Величество… — Я все еще ничего не помню… и возможно, я никогда не смогу стать тем, кем ты хочешь меня видеть, — в голосе Клода звучала такая глубокая печаль, что Дженнет едва сдержала слезы. — Возможно, я до самой смерти останусь таким… чужим для тебя. — Спустя два года… ты хочешь начать все с чистого листа? Ненавижу… я тебя ненавижу! — слезы хлынули из ее глаз, обжигая щеки. — Я причинил тебе страдания, — прошептал Клод едва слышно, с болью в голосе. — Прости меня… если сможешь. — Я больше не хочу слышать твоих оправданий. Внезапно Дженнет застыла, увидев, как кровь стекает по подбородку императора. Клод лишь небрежно вытер уголок рта тыльной стороной ладони и с ужасом взглянул на руку. — Ты поверишь мне, если я поклянусь, что не трону тебя и наших детей? — Его рука, дрожа, потянулась к ней. — Поэтому… прошу, не смотри на меня так. Сердце Дженнет дрогнуло, словно перетянутая струна, и она сорвалась с места, упав в его распахнутые объятия. Прикосновение к его груди отозвалось трепетом во всем теле, непроизвольным напряжением, которое выдавало его с головой. Слезы, хлынувшие из глаз герцогини, обжигали щеки и тут же впитывались в ткань парадного мундира, оставляя темные мокрые пятна. Этот знакомый, до боли родной запах хлынул в её сознание, пробуждая вихрь воспоминаний, и слезы уже не сдерживались. Она рыдала, уткнувшись лицом в его грудь, чувствуя, как сердце разрывается от невыносимого счастья и обжигающего облегчения. Каждый вдох был пропитан его присутствием, каждый миг казался нереальным, словно сном. Слезы лились потоком, пока не иссякли, оставив лишь соленую дорожку на щеках и пустоту, готовую вновь наполниться радостью. — Прошу никогда не бросай меня! Клод де Эльджео Обелия на мгновение замер, словно сомневаясь в своем праве прикасаться к ней. Затем он нежно провел ладонью по ее лицу, залитому слезами. — Конечно, любимая… — Я хочу, чтобы ты стал самым лучшим отцом для наших детей, — потребовала Дженнет, бросив на него вопросительный взгляд. — Обещаю, я постараюсь быть хорошим отцом, — ответил он, сжимая ее в своих объятиях.