Осенью

Рогозина уезжает с Колосовым. Круглов скрипит зубами. У Петровича есть хотя бы право на ревность. У Майского нет ничего. Круглов — заместитель Рогозиной, ее правая рука, первый помощник и неизменный кавалер, с которым молва уже успела их едва ли не поженить — но и у него шансов ноль целых ноль десятых, что уж тут говорить о раздолбае-майоре с репутацией закоренелого бабника.       — Петрович, да не кисни ты, — Майский ободряюще хлопает друга по плечу; тянет со стола бутылку. Перед глазами коротит сегодняшний образ полковника — красивой, строгой и нежной, столь непривычно в платье и с трогательными завитками в изящной прическе. Такая красивая. Такая чужая. И такая… не-полковник.       — Серега, отвали, а? — цедит сквозь зубы Круглов, явно не распложенный откровенничать. Где-то на другом конце города в тихом ресторанчике вдали от посторонних глаз Рогозина в компании генерала предается воспоминаниям о романтическом прошлом с отчетливым привкусом горечи. А Майский с Кругловым в пустой осиротевшей конторе молча допивают бутылку коньяка на двоих, синхронно думая об одной и той же женщине, которая «не про них». Клуб разбитых сердец, черт все побери…

---

Утром Майский избегает взгляда полковника и слегка морщится от головной боли. Как думает, незаметно — но цепкий взгляд полковника отмечает все.       — Пил? Строгая. Справедливая. Равнодушная.       — Галь, да я… Рогозина понимающе дергает уголком губ в усмешке. Встает из-за стола, находит в аптечке среди каких-то пачек и блистеров нужное, подает таблетку майору и даже наливает воды из кувшина. Аттракцион невиданной заботы.       — На вот, прими. И давай на выезд, работы полно. Майский, расцветая от этой незамысловатой заботы, козыряет шутливо:       — Слушаюсь, товарищ полковник! В коридоре нос к носу сталкивается с мрачным Петровичем.       — Какая-то Галя сегодня вся загадочная, — бросает едко Круглов, через стекло кидая хмурый взгляд на Рогозину, педантично поливающую цветы в кабинете. Майский только едва слышно вздыхает; тянет Круглова за собой, что-то рассказывая о новом деле. И думает параллельно, что даже если бы не было Колосова, это мало что бы могло изменить. Потому что переходить дорогу напарнику и лучшему другу последнее дело. Как в старой песне — «третий должен уйти». Хотя уйдет, скорее всего, Рогозина. К кому-то четвертому.