Осенью

В кафешке сумрачно и нещадно накурено; рев толпы, сливающийся с металлическим грохотом и железным звоном, бьет по барабанным перепонкам оглушительно.

… Во времена бессонных лун Настой любви моей все крепче…

Тяжелый рок и пронзительная любовная лирика — вещи априори несовместимые. Однако новый альбом, где-то больше, где-то чуть меньше, весь пронизан этим лейтмотивом — лейтмотивом любви, непроходящей, мучительной, отравляющей. Неисцелимой. Перед сценой — шумная, громкая толпа народу, а он смотрит только на нее. На нее одну. И играет лишь для нее. Это все для нее — все эти ноты, все эти строчки, все эти слова. Слова, которым иначе никогда не суждено прозвучать.

---

В городке устало царствует осень. Укутанная золотом, пурпуром, прощальной умирающей зеленью; умытая холодными слезами дождей; пахнущая бензиновыми выхлопами, пряной листвой, первыми холодами. Завтра полковник возвращается в Москву. Он остается. Она — возвращается. И почему-то эта простая, совершенно обыденная мысль отзывается ноющей болью в груди. Это был непростой год. Впрочем, прошлый, позапрошлый и многие другие до — тоже. Просто на войне не бывает. Но это же Рогозина. Несгибаемая, непробиваемая, никогда не подающая вида. Никто не должен знать, даже догадываться, сколько шрамов осталось после. Невидимых, но болезненных; тех, которым так и не суждено окончательно затянуться. Постоянные бои под обжигающим солнцем. Ежедневные смерти, страхи и боль. Гибель мужа — финальная точка. Предел. Железная Рогозина совсем не железная…        — Майский, я тебя прошу, будь аккуратнее. Не лезь на рожон. Серега расплывается в растерянно-широкой, совершенно неуместной улыбке.       — Галь, ну ты ж меня знаешь… По губам полковника скользит тень улыбки. Или это всего лишь обманчивая игра света от неверно-тусклых фонарей?..       — Знаю, поэтому и прошу, — усмехается мягко. Майский усилием воли давит этот дурацкий, разрывающий изнутри вопрос: «А ты за меня волнуешься?» Тяжело хлопает массивная дверь гостиницы. Майский остается один среди сырого осеннего вечера. Усиливается дождь. И неясная смутная грусть.