Осенью

У призраков прошлого есть неприятное свойство оживать.       — Ты же знаешь, кем ты была для меня все эти годы. Жена друга… Я же смотрел на тебя как на икону… Вечер воспоминаний объявляется открытым. Но вместе с хлопком выстрела лопается и хрупкая надежда — надежда уговорить, убедить, как-то выкрутиться… Бывший друг и влюбленный сослуживец Петя — теперь закоренелый преступник, и сомнений не остается: после убитого подельника следующей станет она. Отбитый уголовник или жена друга — какая разница, если речь идет о спасении собственной шкуры. Он застрелит ее недрогнувшей рукой, едва она станет ему не нужна… Если, конечно, не успеют ребята. А они успеют. Должны успеть.

---

Неотвеченные звонки. Незапертая дверь. Примятые розы на пыльном полу.       — … Неудобно, вдруг там что-то личное… Майский запоздало чертыхается про себя — сложно придумать более неудачную фразу в разговоре с Петровичем. Одно дело — догадываться, предполагать; озвучить это по уши влюбленному в начальницу другу — совершенно другое. И, толкая дверь квартиры полковника, Серега думает с невеселой усмешкой, что застать сейчас Галю в объятиях какого-то мужика — ситуация из самого дурного и пошлого анекдота. И все-таки — меньшее из зол. … В квартире пахнет запустением. А еще, неожиданно остро — ее горчаще-прохладными, совершенно осенними духами. И ему так странно — впервые с той самой ночи ходить по ее квартире, да еще и в отсутствие полковника; практически воровато, преступно, пусть и сто раз ради дела. Распахивать шкафы, изучать обстановку, разглядывать вещи… Все это — служебная рутина, но никак не что-то обыденное и нормальное для «своих»… И от мысли, что Галя тоже может стать очередным делом, одним из, Майского пробирает противная липкая дрожь. Такого просто не может быть. Это же Галя. Полковник Рогозина. С ней никогда ничего не может случиться. Это все равно что закончится ФЭС, рухнут все основы, перевернется мир. Но перед глазами почему-то сплошные флешбеки. Все из их прошлой и нынешней жизни: Чечня, бои, тонкая грань выживания… ФЭС, дело «Уран» и ее прикрытие под медсестру, взрыв в лесу, больница, ложное убийство и невесть что еще… Вся их жизнь — хождение по самому краю лезвия. Не сорваться бы…

---

…И на ребро встает монета…

Машина пробуксовывает на безнадежно разбитой дороге, а в голове почему-то не к месту крутятся обрывочные строчки — те самые, давние, посвященные ей. Единственной женщине, по-настоящему имевшей значение в его бестолково-сумбурной, опасной, экстремальной, беспорядочной жизни… Женщина — олицетворение закона. Порядка, правды, справедливости, света. Женщина, которая не сломалась и не дает сломаться другим. Женщина, умудряющаяся быть круче многих мужиков — и все равно остаться женщиной, несмотря ни на что… Он не позволяет себе думать о самом страшном. Только выжимает максимум из машины, надеясь лишь на одно. Успеть.

---

… Когда он видит пистолет у виска начальницы, его накрывает две жгучих эмоции одновременно — пронизывающий страх и острое желание пристрелить этого гада прямо на месте. Если бы не Рогозина на линии огня… А Генерал-то хорош, офицер хренов, прикрываться женщиной!.. Но полковник, как обычно, мастерски выкручивается сама — даже в такой ситуации не теряя способности соображать, играть, блефовать, выворачивать ситуацию в свою пользу… И вот уже недавние подельники Немирова — его же враги, готовые пристрелить главаря… … На сумрачной улице, бесцеремонно подталкиваемый Кругловым, Немиров оборачивается в последний момент.       — А вы верите, что было время, когда я был достоин этой женщины? Майский скептически щурится, разглядывая помятого раненого бандита — прожженного уголовника, у которого нет и не может быть ничего общего с их Рогозиной. Ну разве что далекое военное прошлое.       — Да ты шути-ишь, — тянет недоверчиво и сбегает с крыльца. Полковник, провожая всю компанию взглядом, дергает уголком губ в горькой кривой усмешке.       — А ведь было такое время… Было. Не в этой жизни.