Ты- мой отец.

—Ева, что это такое?! Её взгляд был по-настоящему устрашающий. Вид вселял страх, как прогулка глубокой зимней ночью без ярких фонарей. Тело бросило в жар, холодный пот окатил тело, а редкие вздохи стали судорожными, будто бы боялись издавать звук и подставлять владелицу. Ева сглотнула. Делать это было достаточно неприятно, ибо рука матери, что сейчас представлялась чёрной рукой того самого чудовищного монстра из ночных кошмаров, сжимала кожу и, казалось, что челюсть сейчас раскрошится. —Ты предала мать! Наконец, девочка почувствовала свободу и опустила голову, только вот ненадолго её счастье продлилось. Щека загорела огнём , как в камине, а в глазах на секунду-две потемнело. Поначалу даже не осознала Ева , почему она услышала звонкий шлепок, но как открыла глаза после долгих морганий, увидела мать, замахивающуюся вновь. Рефлекс сработал тут же и само тело младшей из Уилсон захотело её защитить. Коробка от таблеток бросилась в мать и кроха попятилась, только вот нарвалась на стул и свалилась вместе с ним. И повезло. Упала на пятую точку, неприлично подогнув коленки в платьице. Хотелось кричать , но от страха, обдавшего всё тело, вымолвить и слова было невозможно. Вроде бы Ева могла открыть рот, только вот область Брока будто бы заклинило. —Ах, сука! Выглядишь, как проститутка! Что на твоих губах? Представляешь вообще, что батюшка скажет, когда пойдёшь на исповедь?!— Миссис Уилсон и младшая из семейства каждые выходные ходили в церковь. Молились, были постоянными посетителями, что все священники улыбались нежно, когда вновь видели их. Ах, сколько денег они им платили, лишь бы искупить грехи.— Я скажу в следующий раз какая ты блядь! Единственное, что было под рукой - это полотенце. Благо, эта суровая женщина не додумалась взять раскаленную сковородку с почти что готовым омлетом. Удар бы пришёлся на девочку, если бы та не отползла и не встала на ноги, пытаясь убежать от гнева , вроде как, близкого человека. Ева хваталась за углы из полистирола , лишь бы оттолкнуться от чего-либо, дабы рывком продвинуться дальше. Матушка же не оставила это без следа и погналась за дочерью. Бегала она быстрее в силу длинных ног и Ева это прекрасно понимала. В её мыслях всё воротилось и от напряжения живот скручивало, в горле стало что-то сжимать, будто бы её душили, как когда-то делала это мама. Казалось бы, из-за такой мелкой детали, из-за такой лёгкой шалости, могшей означать простое любопытство, глава семейства гневалась так, будто бы девочка надругалась над человеком и за это сейчас получает похожее наказание. Уилсон старшая никогда не отличалась высоким умом, никогда не отличалась непритворным чистосердечием. Она представляла из себя безумного человека, помешанного только на одном, с оболочкой святого. И ведь, если Ева и попытается сделать крик о помощи и рассказать о том, какая мать у неё на самом деле, люди не поверят и прозовут девочку сумасшедшей. Одно дело, когда видишь этого человека и общаешься с ним спокойно , а другое- живешь в одном доме , находишься рядом долгое время и имеешь семейные узы, что разорвать никак нельзя, даже если попытаться сменить фамилию или отказаться от родства. Гены останутся теми же, семейное древо невозможно будет отрицать. Всё это останется на всю жизнь. И остается два пути -радоваться или же страдать от осознания этой правды, понимая, какая наследственность может быть и вспоминая весь ужас, что творился. К сожалению, Еве пришёлся второй вариант. И точно не по душе. —Бог не простит тебе те слова, которые ты постоянно говоришь!— прорезалось у Евы , только вот прокричала она это будто бы не своим голосом. Он был с хрипотцой и сорвавшийся, будто бы после истязательства. Кажется, вся боль, что потерпела она за свою пятнадцатилетнюю жизнь, наконец вылилась наружу , наконец дождавшись той свободы, которую она так давно желала.— Наш Бог не стал бы закрывать глаза на твои действия! Девочка бегала по всему дому, дабы запутать мать. Если она побежит наверх, то у неё не будет выхода и она точно получит за всё, что она сказала и за ту забаву, которая была сегодня ночью. Скорее за то, что от неё осталось. Выкрики матери нецензурной бранью стали только громче. Не было сомнений, что соседи слышали всё это. Только вот сколько бы они ни выслушивали, ничего не делали. Зато поэтому они и относились к этой семейке с пренебрежением. Точнее, только к главе семейства. Еву им было искренне жаль и , когда они провожали ее взглядом, когда она шла со школы, улыбались ей с горечью в глазах, слишком тоскливо, боясь ожидать и сегодня беспричинного скандала. Наверное, они понимали, что ей ничего не поможет. Если придёшь и пожалуешься, претензий к девочке станет только больше. "ТЫ им рассказала! ТЫ меня доводишь!". Лучше уж молчать, по их мнению, чем жаловаться. Вряд ли обращение в органы опеки как-то поможет. Живут они в достатке, в холодильнике всегда находится огромное количество еды. Дом что снаружи, что внутри выглядит очень опрятно. Комната для девочки всем оборудована. Единственное, на что можно будет обратить внимание - синяки на бледной коже, будто бы безжизненной. Но на то есть отговорки : "слишком худая", " слабая для физкультуры в школе", "упала. Вон , смотрите, какая у нас лестница угловатая!". Остаётся этой девочке спасаться самой. Когда выдался момент, Ева подумала, что лучшим решением будет убежать к чёрту из дома. Она бежала по залу, а за ней мать. Страшная картина. Когда за тобой кто-то гонится, адреналин начинает зашкаливать и ты не видишь ничего перед своими глазами, обезумеваешь, начинаешь делать всё, чтобы спасти свою жизнь. Вот и сейчас. Мать продумала ходы наперед. Она зашла с другой стороны , опередила и , когда девочка была почти что у двери, толкнула её к стене. Ева ударилась головой о тяжелую рамку картины, что висела за ней. Зажмурила глаза и открыть ей их не удалось- второй удар пришелся кулаком по итак разгоревшейся щеке. Пока одна дряхлая, чёрная рука прижимала к вертикальной поверхности с бежевыми обоями, вторая же продолжала муки насилием. Младшая не проронила ни слова и только нащупала своей крохотной правой рукой дорогую, любимую мамину вазу с декоративной бело-желтой пшеницей. Еле как схватившись за горлышко, девочка набралась сил и перед последующим матушкиным ударом, дала сдачи. Изо рта вырвался крик вновь, истошный, страшный. В унисон ей закричал и родной голос, владелец чьего грохнулся с глухим звуком на деревянный пол, что ночью спас девочку и отложил ее наказание до утра. И сейчас он принёс дополнительной боли телу, которое создавало боль даже одним своим существованием рядом, младшую жительницу сего дома. Ева даже не посмотрела на пострадавшую. Хотя, кто же из них двух больше пострадал? Девочка ли, что на протяжении почти что всей своей жизни изнывала и терпела, иль садистка, испортившая всю жизнь человеку родному по крови?.. Судороги в теле не позволили открыть дверь сразу же. Ей потребовалось пять секунд, чтобы открыть вход на свободу и убежать, не глядя назад, надеясь не попасть обратно в дом ужаса. Уилсон не думала о тех вещах, что были дома. Ни любимые книги, ни удобная кровать, ни цветы на подоконнике, за которыми она следила, как за своими детьми, не смогли появиться в её мыслях. Спасать всё нажитое и собственность было таким неважным, если сравнивать со спасением своей жизни. Слёзы потекли по щекам только тогда, когда она убежала уже на метров пятьдесят от дома. Она не могла поверить, что она выбралась и прекратила собственные страдания, не доведя всё это до обморока или мольбы на коленях перед матерью. А смогла бы она извиниться так, чтобы матушка простила её и остановилась? Даже и думать не хотелось. Она бежала туда, куда глаза глядели. Улицы она не знала, даже названия их. Понятное дело, на улицу почти не выходила... Единственное- знала адреса своего дома, школы, подружек. Больше же ничего. Даже на дополнительные занятия или на какие-то секции она не ходила. А уж очень ей хотелось... Она очень любила фортепиано... Его звучание успокаивало и сейчас ей бы запись игры какого-нибудь Фридерика Шопена или Шарля-Валантена Алькана могла бы отбросить все тёмные мысли и расслабиться хоть на немного. Ах, так она хотела научиться играть на инструменте , что был похож на само пение ангелов. Как и орга́н. Наверное, Ева бы всё отдала, чтобы хоть кончиком пальцев прикоснуться к белым клавишам, но никак не чёрным. Чёрного в жизни ей сполна хватило... Овладев разумом, малышка решилась убежать к подруге. А куда идти? Её примут с радостью только там, да и нет и места ей нигде, кроме у подружек в доме. В доме у Кристины и Александры всегда было тепло. Родители их всегда дарили любовь детям , но девочка всегда смотрела на это с удивлением, а после, с огромной грустью на сердце. В душе она рыдала, понимая, что такого у неё никогда не будет. А когда проходили скандалы в доме подруг, Ева утыкалась в угол и дрожала, надеясь на что-то ужасное. Глядела на ссорившихся с огромным страхом , подгибая под себя коленки и обнимая саму себя. Видя её тельце, что съёжилось от страха, скандал прекращался и все начинали жалеть бедную, целуя её сладко в лоб , что откликалось пульсацией до самого сердца. Это было так трогательно, что она только сильнее начинала жутко разворачивать свою душу наружу и выпускать солоноватые слёзы. Бег только ухудшил состояние девочки. Кажется, адреналин начинал постепенно пропадать и к лицу приливала кровь, что будто бы застыла на эти мгновения. Она почувствовала боль, как от ожога, на побитом лице. Тот комок в горле стал еще больше душить, а живот выворачивало наружу. За поворотом по перекрёстку находился парк с огромными деревьями и Ева поплелась туда, подкашиваясь и еле как двигая своими костлявыми ногами, что будто бы отнялись. Только облокотившись рукой о дерево, подступил кашель. Она не ела со вчерашнего вечера и пила только коктейли ночью, потому ядовитая желчь, что выбралась наружу, обожгла всё горло. Она больше кашляла, но это было так невыносимо... Казалось, что рвота желчью была не такой уж и отвратительной и неприятной. Будто бы вся глотка сейчас вывалиться . Никогда ей не было плохо, как сейчас... Вспоминала тот момент, когда она позволила себе проявить своеобразную храбрость и заставить ответить матерь за то, что она сотворила, как она брала эту вазу и звук стекла, что был разбит о пустую голову... Ева представляла, как выглядела её макушка или же лицо после этого момента... Она представляла, как мать лежит в крови сейчас перед открытой дверью... Она не могла даже и подумать о том, насколько жестока так могла быть. От таких мыслей, круживших голову, кашлять хотелось ещё больше. Но как бы ни хотела девочка остановить поток жути, этого сделать не получалось. Казалось, она сейчас упадёт от бессилия и умрёт в траве у парка, в котором она как-то всего раз побывала , когда с матерью ходила за продуктами. Продолжалось всё это долго. Посчитать секунды, минуты было невозможно. Да и о времени Уилсон совсем не думала. Её голова кружилась, глаза закрывались сами. Ноги совсем не держали, но она понимала, что здесь оставаться ей нельзя. Скоро придут люди за отдыхом со своими детьми и она бы очень не хотела, чтобы её увидели в таком состоянии. В какой-то момент все мысли заполнились этом и всё остальное осталось за ними. А что подумают люди, когда её увидят? Наверняка, скажут, какая она мерзкая. Скажут, что очередной пьянице стало плохо. Да и ей самой было противно от себя. Почему? Она не знала. Мать Евы всегда заботилась о виде и себя, и дочери. Как только одна вмятина появлялась на рубашке, она снимала её и тут же разглаживала по новой. Чтоб не посмотрели косо... Чтобы не выглядеть , как "бездомный"- как она говорила. Хотя прохожие, знакомые и коллеги по работе на это даже внимания не обращали. Даже если пиджак будет относительно неопрятный, вряд ли кто-то вообще обратит на это внимание. Ведь главное в человеке не его вид, а его внутренний мир. И , если ты ужасный человек, но зато твои ботинки блестят так, что лучи солнца отражаются, разговаривать с тобой никто не станет. Именно потому у миссис Уилсон друзей не было. Даже среди соседей. В дом её семьи ни разу не приходили с гостинцами, никогда не заходили за порог. Никто желания не имел знакомиться с этой взрослой женщиной. А ведь она считала, что все ей просто завидуют , и другие просто не достойны общаться с ней. " Люмпенизированные "- прозывала она тех людей и заправляла свои волосы за спину, поднимая величественно подбородок. Ева не желала остаться в этом месте, но и идти куда-то не хотела. Хотя, скорее, не могла. Пересилить себя было трудно. Но она пережила многое и продолжала идти дальше. И сейчас не остановится, пойдёт по этой дороге и наконец попросит о помощи. Страх того, что ей не поверят и отвергнут, выпрут из дома, присутствовал и морил её. Но, если она не попробует- не узнает, верно? Можно гордиться ею. Гордиться тем, что она идёт совершать то, чего боялась, боялась реакции от этого действия. Она огромная молодец. Переосилить себя , конечно же, невероятно трудно. Но все люди, смогшие сделать это, были счастливы и горды за себя. Даже если результат этого поступка не совсем положительный. Наконец, маленький ангел продвинулся дальше. Она не глядела вперёд, только изредка смотрела по сторонам, когда переходила дорогу в неположенном месте. Дом Кристины находился неподалёку от парка, благо. Направилась она, конечно, туда. Дрожала. Плакала бесшумно, даже не хныкая. Оставалось метров сто до тёплого дома. Еве хотелось просто упасть на пол ,как только зайдет за порог. Упасть и просто радоваться тому, что она не в родительском доме более. Только моргнула девочка и уже оказалась у дома. Звонок отдавал в виски и головная боль ударила с новой силой. Закрытые глаза зажмурились сильнее, она нахмурилась. Топот спуска по лестнице тарабанил уши и скрип двери еще больше мытарил. —Ева, дорогуша! Здравствуй!—не успела женщина разглядеть побитую и измученную пленницу, как та упала ей в грудь и стала рыдать, крича душераздирающе. —О, Господи... — Миссис Джоли! Я не могу! Не могу! —Дорогуша, что не можешь? Что случилось?—Прижала она сильнее к своей груди мученицу, выбравшуюся из плена два десятка минут назад. Перепугалась не на шутку, готова была и сама заплакать эмпатично, да сдерживалась. —Не могу терпеть!