Ты- мой отец.

С двух до трёх часов Ева пыталась растаскать подружек по домам. Таскать эти две туши на обоих плечах было тяжело, они так наседали и облокачивались, что девочка ходила зигзагообразно, косо, покато. Шаг был коротким и неуверенным, уставшим, как после бегового марафона. Кажется, сейчас Ева выглядела со стороны пьяно также, как и и ее подружки. И вот , когда эту парочку девочка довела до домов, когда убедилась, что они вошли и в состоянии бесшумно доплести хотя бы до кровати, не разбудив своих родителей, она пошла и к себе домой. Только вот как? В сию секунду, стоя у порога дома, она то и поняла, что выйти было еще проще простого, а вот зайти - намного сложнее. Спальня матери находилась чуть ли не в двух метрах от входной двери дома и ее чуткие уши точно должны были услышать щелчок. Расположение комнат в доме было настоящей неудачей строителей. Хороший проектировщик точно не построил бы спальню на первом этаже и рядом с дверью, заместо большой комнаты на втором этаже, рядом с детской. В этой комнате зато есть целая библиотека старых книг авторства классицистов и драматургов. Полно разговоров было , да все были пустые, о том, что следует матери перебраться на второй этаж. Сколько обещаний, завтраков давала мать- не считанное количество. Работа да лень- вот и все отговорки, больше ее скудный ум и не смог придумать. Единственное, что учли строители- так это черный вход. Он был удобен для таких больших домов, как этот, но дверь была настолько далеко от основных комнат, что при пожаре умрут и дочка, и мать быстрее, чем испепелится эта деревянная дверь. Поскольку козырька у нее не было, при каждом дожде дерево все больше гнило и начинало походить на обмякший в озере труп. Становилось вздутым и все больше приобретало темно-зеленоватый оттенок, словно мертвая кожа, к которой давно не поступала кровь, но застыла под тонким органом. Ева бы хотела пройти через эту противную дверь, но боялась того, что мать все равно услышит. Эта деревяшка была непредсказуема. Могла заскрипеть в любой момент, от нее могли бы отходить слои и с еле заметным звуком. Но, наверное, это был лучший вариант из предложенных Еве. Комната матери была далеко, так что вероятность того, что она проснется, крайне мала. Единственное, что стояло преградой на пути у девочки, так это высочайший забор, что был примкнут к боковым стенам дома вплотную. Защелка находилась по ту сторону, потому дверцу было открыть просто невозможно, даже если очень захотеть. Потому Ева приняла отчаянное решение- перелезть. Она была не настолько глупа, чтобы всё это делать в каблуках, потому они тут же навалились на сухую траву, что явно была не довольна этим, так как тут же зашуршала. Наверное, Ева никогда через такую высочайшую преграду не перескакивала. Ее предел был тем, что было по плечи. А тут сантиметров на десять больше , чем девочка-сотка с половинкой. Всё получилось не с первого раза. Пять попыток и только на шестой удалось. Тонким рукам было сложно удержать всё тело на себе, хоть оно и было крошечным. Нормативы в школе Ева не смогла сдать ни раз, за что получала боль похлеще боли от спорта… Она иногда думала, что легче будет перетерпеть всё напряжение и попытаться попробовать пересилить боль от растягивающихся мышц, чем получать новые красные отметины на собственной груди и на спине. Иногда казалось, что в Еве не было ничего- только пустота да скелет. Не было ни мышц, ни жира. Под её кожей всегда просачивались рёбра, позвоночник, сам скелет... Талия была уже , чем у множества моделей. Взглянув на нее, можно было тут же подумать об анорексии. Может, это было и так… Веса больше, чем тридцать восемь килограммов , у себя девочка и не видала. Перескочив, наконец, она смогла по колючей траве протоптать дорожку до той самой двери. Встав перед ней, Ева смотрела на неё со страхом. Её освещал лунный свет и именно под таким освещением смотрелась ужаснее, чем под обжигающим светом солнца. Уилсон смотрела то наверх, то вниз, будто пытаясь что-то найти в этой потрескавшейся текстуре. Чтобы решиться, девочке пришлось закрыть глаза, вдохнуть всей своей костлявой грудью , выдохнуть. С каблуками в руках она стала крутить ручку двери , пытаясь сделать это как можно более бесшумно. Дверь ей подыграла- тоже, видимо, не хотела сдавать Еву. Не издала ни звука даже при закрытии. Теперь-то дело осталось за малым: поставить каблуки , пробравшись на носочках по полу, что благо не имел свойств скрипеть , повесить платье и поместить его в общий гардероб , смыть с себя макияж. В качестве смывки девочка решила использовать обычные влажные салфетки - мама тоже так делала, только вот рисунок на упаковке был совсем другой. Но это нисколько не смутило Еву и она, сделав всё ранее сказанное, помимо макияжа, в своей комнате принялась включать ночник и под его светом , подойдя к зеркалу, приступить снимать с себя непривычные оттенки, на которые так таращились многие в клубе. В особенности Адам. Она всё ещё помнит его взгляд , который так тщательно и похотливо осматривал каждый сантиметр тела и особенно лица. Его взгляд, конечно, не имел ничего развратного, скорее он был холодный… Но почему-то ощущалось , будто бы так не должно быть. Он не смотрел на неё так, как смотрели его подруги и те девушки, с которыми Ева познакомилась в клубе. Их лица она позабыла тут же, как и вышла из клуба, а лицо мужчины… К чёрту эти мысли! Они вгоняли в личико разукрашенной красавицы жар. Этот жар отражался и в зеркале, но Уилсон смахнула это всё на то, что она просто слишком сильно тёрла кожу. А тёрла потому, что почти ничегошеньки не смывалось… Глаза щепало от мыла, содержащегося , видимо, в ткани. Черные круги под глазами образовались и почти что не пропадали! Действия Евы стали более быстрыми, лихорадочными. —Почему не получается?!— возмутившись, в панике произнесла тихо она ,то тараща на зеркало округлыми зенками по пять копеек, то закрывая их , чтобы пытаться избавиться от цвета ночи пятен.—Господи… Прости меня! Дай возможность убрать это! Я провинилась, признаю… Пожалуйста,— начиная хныкать, но не отбросив попытки. В отчаянии она пробралась до ванной, закрыв дверь, включила свет и , взяв мыло, стала тереть по глазам и по губам. Всё щипало, но неприятные колючие, словно иглами кололи, ощущения не останавливали. Это было явно лучше, чем муки от разъярённых сумасшедших рук матушки, могших сделать всё садистское , что существовало в этом мире. Мыло помогло с тушью, а вот с губами было всё совсем плохо. Еве пришлось до онемения мучать губы и , подумав, что они покраснели от этого, успокоилась и наконец закончила всё дело. Салфетки девочка смыла в унитаз и вернулась на кровать. Белая вуаль щекотала почти что такого же цвета кожу. Ева от абсолютного бессилия просто-напросто свалилась на кровать и уснула мгновенно, только закрыв глаза. Так и прошла ночь , которая казалась мучительно вечной… Её гулянка продлилась меньше пяти часов, но было ощущение , что все десять. Этот вечер принёс, конечно, больше хороших эмоций, чем плохих. Хоть и ее подруги были безалаберные настолько, что напились почти что до потери сознания, только один человек из той компании был абсолютно трезв, хоть и выпил чуть. Светлый человек в черной мантии… Трепетное чувство вызывали мысли о нём. Он опроверг слова матушки Евы. Но это не означало, что теперь младшая Уилсон будет доверять всем мужчинам. Только ему. Хоть и вряд ли, что она его еще увидит. Может лишь во снах. *** Солнце разбудило ангела. Оно проводило лучами светлую дорожку к небу. Девочка не спешила вставать с нагретой кровати, что так и тянула к себе и потихоньку поглощала тело в себя. Эти объятия кровати были самыми крепкими и тёплыми . Даже горячая вода не давала столько ласки, как любимая простынь на матрасе в комплекте с одеялом и ортопедической подушкой… Свет не давал заснуть обратно. Да и боль в голове… Она отдавала в виски и Ева буквально слышала , как по её венам течет кровь. Это было невозможно. Стоит встать хотя бы ради того, чтобы выпить быстродействующую таблетку. Уилсон помычала и потянулась, аккуратно встав нехотя с кровати. В её привычки входила разминка по утрам, только вот сейчас никак не хотелось этого делать. Тело точно простит этот своеобразный отдых. Ничего с этого не будет. Мать не спала. Об этом говорили звуки с первого этажа , где гремели посудой. Да и пахло тем самым невкусным завтраком , состоящим из омлета и фруктов. Если вторые нравились девочке, то первое та просто ненавидела. Каждый раз через день есть одно и то же было отвратительно. Если ужин был разнообразен и всё, что готовила мать тёмными вечерами ей нравилось, то завтраки были однообразные… Неужели её саму это устраивало? Ева никогда не возникала и не задавала этот вопрос, ведь реакция матери была непредсказуемой. Её настроение могло скакать и меняться по щелчку пальцев. Из счастливого человека она обращалась в плаксивого, а из плаксивого в агрессивного. И всё это в одну секунду… Аптечка находилась на кухне, в одном из верхних шкафов. Девочка была намерена попросить матушку о том, чтобы она достала нужные ей лекарства. Заодно перед этим и поест, хоть и не желает совсем. —Мам..? Мам, доброе утро. У меня голова сильно болит, можешь дать мне таблетку , пожалуйста ?— она была на голову выше своей дочери, потому вместо становление на табуретку лучше было попросить её . Лишние телодвижения только будут усугублять состояние . —Да, сейчас,— "доброе утро" не свойственно матери, не любила она так здороваться, особенно с дочерью. Учила манерам, а свои не имела… Старшая открыла верхний шкаф, из аптечки вытащила синюю упаковку. Протянула руку и наконец взглянула на дочь. Её брови свелись к переносице, всё сменилось на возмущение. Подошла ближе, грубо схватила за подбородок , обхватив всю нижнюю часть черепа до боли. Глаза её полны ярости , хватка стала сильнее. —Ева, что это такое?!..