Прости. Прощай. Привет. (II ч.)

Тело среагировало раньше разума, грубые руки схватили лежащую рядом подушку и с размаху врезали ей по приближающейся опасности. Только после этого Союз раскрыл глаза. Стоящая рядом с кроватью фигура зашипела и пошатнулась. — Чёрт побери, Рейх! — толи рассержено, толи удивлённо воскликнул русский. Слабые лучи только поднимающегося из-за горизонта солнца еле освещали фигуру Рейха, державшегося за нос; он что-то буркнул и вылетел из комнаты. Будто действительно чёрт побрал… Союз сел в кровати и провёл ладонью по лицу — бинт на месте. Что это вообще было? Судя по солнцу сейчас и семи утра нет, так чего же это Рейх шляется? Нет, разумеется, это его дом, пусть шляется, когда хочет, но всё же… Русский сжал руками простыни и снова откинулся головой на подушку. Как ни пытался он бороться, сон всё равно поглотил сознание, а отпустил лишь тогда, когда звонкий девичий голос разнёсся по комнате. Союз вновь открыл глаза, но руки держал уже при себе. Он взглянул на девушку, стоящую в дверях, а та показала на рот, потом пальцем вниз и скрылась. Завтрак на втором этаже, догадался Штирлиц… На тумбочке у кровати аккуратной стопочкой уложили вещи, уже не тёмно-зелёный костюм, а обычные свободные штаны и чёрную футболку. У них тут что, склад одежды на разные размеры? Переодевшись, Союз вышел в просторный коридор. Где-то на стенах встречались картины, где-то – просто цветастые обои, причём старые – тканевые. Интересно, какого года этот дом? Нужно будет спросить. Холодная мраморная лестница не обжигала, а приятно холодила стопы, резные перила скользили под рукой. Коридор второго этажа оказался более широким и с куда большим количеством дверей. Неуверенно оглядывая каждую, он остановился перед самой большой и украшенной. Дверь легко поддалась и открылась. Кажется, Союз угадал – посреди небольшой залы стоял прямоугольный стол на шесть персон, два места уже засервированы, друг напротив друга на длинных сторонах. На тарелках тканевые бордовые салфетки, сами тарелки молочно-белые, а приборы начищены и выложены идеально ровно. Но заинтересовал Союза вовсе не стол, а окно, точнее то, что за ним. Он подошёл к нему и опёрся ладонями на мраморный подоконник. Освещённые солнечными лучами деревья тянулись своими ветвями ввысь, качаясь под лёгким ветерком, вдаль тянулся лес. Оттуда и пришёл русский. По тропам, дорогам в этом лесу шёл он долго… Пока не встретил чёрные ворота, которые перед ним открылись. А потом небольшой домик Берты… Союз нашёл его глазами и подивился, каким маленьким он выглядел со стороны. Нужно будет найти сегодня Бесс, она вчера его сильно напугала своими слезами. Мысленный поток приостановил звук за спиной. СССР обернулся и замер не зная, что нужно говорить или делать. К счастью, Рейх избавил его от этой неловкой тишины и начал первым. — Вот ты где, а я уж пошёл тебя искать — избегая чужого взгляда произнёс немец и поспешил сесть за стол — Еда будет с минуты на минуту. Союз кивнул и тоже двинулся к столу. — Как тебе спалось? — поинтересовался он, не зная, что ещё спросить. — Ох, эм, я ещё не ложился — неоднозначно качнул головой Рейх, укладывая салфетку на колени. СССР последовал его примеру. — Вот как? Не по режиму значит живёшь? — Режим давно пал, — слегка усмехнувшись выдал немец, пожимая плечами. И снова эта ужасная неловкая тишина. Что хуже, неловкая тишина или неловкий разговор? — Слушай, а ты случайно не заходил ночью… — начал Союз, но прервался, заметив, как быстро краснеют щёки немца. Он поднял голову и виновато-смущённо взглянул на него. — Я… Извини, я не должен был, просто… Я… Я хотел убедиться, что мне это всё не приснилось — сконфужено выдал Рейх. С каких пор его так легко вогнать в краску? — Ничего страшного, я понимаю, в это сложно поверить — Союз действительно понимал. Ему самому всё ещё казалось, что это какой-то сон… — Но знаешь, когда из-за подушки я чуть не получил сотрясение мозга, я убедился в том, что это действительно ты — уже как-то более раскрепощённо усмехнулся Рейх. СССР улыбнулся и слегка хохотнул. Его взгляд задержался на тонких губах, а потом зацепился за алые очи. С секунду они просто глядели друг другу в глаза, после чего одновременно задали один и тот же вопрос: — Что с тобой приключилось-то такое? Рейх смущённо отвёл взгляд и сжал салфетку на коленях, а Союз неловко прочистил горло. — Ты первый — подал он голос. — Что первый? Спрашивать или рассказывать? — Что хочешь — пожал плечами Союз. — Хорошо… Что… Что случилось с твоим глазом? — спросил Рейх, заинтересованно глядя на повязку. — Инфекция — махнул рукой русский — подхватил уже давно. — О боже мой, серьёзно? — немец немного подался вперёд — А оно как-то лечится? Знаешь, тут есть очень хорошие врачи, я могу помочь с этим, только скажи. — Нет, нет — замотал головой в протест Союз — я уже был у врача, сказали носить повязку, так как инфекция эта развивается от света. Просто если перестану носить, она начнёт развиваться, а так она почти исчезла. — А он болит? Союз отрицательно помотал головой. — Ну, может совсем чуть-чуть. Теперь я — он приложил кулак к подбородку, чувствуя покалывание жёсткого волоса. Будет нагло сразу спросить о причине уезда? Нет, наверное, сначала лучше спросить что-то попроще — Ты правда стал композитором? — Ну… — немец неоднозначно покрутил кистью — я пишу иногда на заказ, но, на самом деле, редко. В последнее время вдохновение не идёт… — получив кивок от собеседника мол, ответ принимается, Рейх задал свой следующий вопрос — Слушай, а как ты вообще сюда добрался? В плане… Разве это не слишком опасно и волнительно для твоего сердца? Где ты жил всё это время? Тебя кто-то спонсирует? Твой сын? И как ты ешь? Ты же не ешь то, что не сам приготовил, а галлюцинации? Они тебя больше не мучают? Ты правда всё это время меня искал? Правда случайно набрёл, или тебе кто-то сказал, что я здесь? Ты связался с Германией, он тебе сказал? — казалось, Рейх готов задать ещё тысячу вопросов, но остановился тогда, когда понял, что перегибается через стол, опираясь на него руками. Он застыл, сконфуженно смотря в лицо озадаченному русскому. — Так, тише-спокойней, подожди — выставил перед собой руки Союз, немец сел на место — Я сейчас на лечении, пью специальные таблетки, я почти здоров и сердцу моему почти ничего не угрожает! Эти же таблетки избавили меня от галлюцинаций, так что не переживай. Нашёл я тебя совершенно случайно, с твоим сыном я никак не связывался, со своим у меня возникли… Разногласия, так что никто меня не спонсирует. Живу на то, что сам заработаю. Насчёт еды — пришлось себя поначалу заставлять, да и в какой-то момент мне, честно говоря, уже было не страшно что меня отравят. Когда не ешь три недели, даже если ты воплощение, проглотишь что угодно. — Рейх сжал губы в тонкую полоску и слегка заторможено кивнул — А теперь мой вопрос — Ты правда уехал из-за того, что узнал про сердце? На секунду немец замер, но после уверенно кивнул. — А почему мне ничего не сказал? — в тоне Союза неприкрыто выступили горечь и обида — Предупредил бы хотя бы что уезжаешь… — Я бы не смог — покачал головой Рейх. — Что не смог? Сказать? — Уехать. Союз выдохнул. Значит он не хотел уезжать. — А что, если то, что ты уехал, повлияло на моё сердце куда сильнее, чем твоё присутствие? Рейх вскинул голову и на секунду замер. — Я думал об этом — наконец-то подал он голос — И пришёл к выводу, что я для тебя не настолько близкий человек, от потери которого ты будешь сильно страдать. Поэтому я принял такое решение. Брови Союза стремительно поползли вверх, а глаза округлились. Он только раскрыл рот, как дверь раскрылась и в залу вошли две девушки с подносами. Тарелка горячей манной каши оказалась перед русским так быстро, что он и моргнуть не успел, как девушки уже скрылись за дверьми. — Приятного аппетита — произнёс немец, беря в руку серебряную ложку. — Приятного — буркнул Союз. Есть почему-то совсем расхотелось… Как это, не настолько близкий? Он придуривается, или действительно так считает? Возмущённое кряхтение напротив заставило поднять голову. Рейх скривился и положил ложку в кашу. В его руках зазвонил маленький колокольчик со стола, в ту же секунду двери открылись и вошла одна из девушек. — Кто сегодня на завтраке стоял? — Берта, господин. — Опять эта несносная девчонка — Рейх сжал переносицу двумя пальцами и нахмурился, скривив губы — И много она этой дряни приготовила? — С небольшую кастрюльку. — Ну так пусть съест всё до капли. Проследи. — он махнул рукой, и девушка ушла. Союз приподнял одну бровь и взглянул на немца. — Что-то случилось? — Каша на вкус просто отвратительная, будто туда насыпали целый вагон соли — недовольно произнёс Рейх, убирая салфетку с колен. СССР взглянул на свою тарелку и, взяв ложку, попробовал. — Ну не знаю, — пожал он плечами — Как по мне, вполне вкусно — немец фыркнул и встал из-за стола. — Прошу прощения, боюсь мне придётся тебя оставить, в сон уж сильно клонит. — Да, конечно, спокойной… — не успел Союз договорить, а Рейх уже скрылся за дверью — …ночи… Оставшись один на один с тарелкой, он опустил подбородок на раскрытую ладонь и тяжело вздохнул. Неприятное чувство разочарования обжигало изнутри. Ощущение такое, что не так уж ему здесь и рады… Рейх намеренно его избегает? Но при этом приходит ранним утром получить подушкой по лицу… Странно всё это. Не так он себе представлял их первый полноценный разговор, совсем не так. Босые стопы повели его по длинному коридору. Проходя рядом с одной из дверей русский остановился. Всхлипы? Он аккуратно заглянул в щёлочку и нахмурился. На небольшой кухоньке сидела за столом девушка, спиной к нему, а над ней нависала, уперев руки в бока та самая служанка, что приносила завтрак. Она что-то недовольно бурчала, а сидящая за столом то и дело всхлипывала. Бурчащая служанка подняла взгляд на дверь и тут же замолчала, склонив голову. — Что здесь такое происходит? — грозно спросил русский. Молчат. Конечно, не понимают ведь. Но на голос обернулась заплаканная девушка за столом — Берта? — удивлённо произнёс Союз, а потом снова взглянул на бранящуюся служанку и показал ей на дверь, а сам зашёл на кухню. Служанка поколебалась несколько мгновений, но в итоге прошмыгнула в коридор. СССР закрыл дверь и жалостливо взглянул на девушку. Берта поджала губы, силясь сдержать слёзы, да всё никак не получалось. Союз раскрыл одну ладонь и тыкнул в неё пальцем, что у них означало телефон с переводчиком. Девушка снова всхлипнула и вытащила из потайного кармашка в платье телефон, включив переводчик. — Ну что у тебя случилось? — ласково спросил СССР, усаживаясь рядом с ней за стол. Девушка шмыгнула носом и помотала головой. — Что, не хочешь рассказывать? Берта закрыла глаза руками и прерывисто вдохнула. — Не положено — промямлила она. — Что не положено? — Гостям Господина жаловаться не положено. И вообще вышестоящим жаловаться не положено, таким же как Господин. — Так, ну что ещё за глупости? До этого же нормально всё было! — А я до этого не знала — всхлипнула девушка — А теперь знаю кто вы. — Ну вот видишь? Ты же умная девочка, говорил же, что сама догадаешься — улыбнулся Союз и положил руку на худое плечико — Ну так и чего же изменилось от знания твоего? Кем я был, тем я был. А сейчас-то что вспоминать? Девушка снова взглянула на русского и вытерла мокрую дорожку с щеки. — Я думала он вас убьёт, или вы его… — прошептала она. — Зачем же нам убивать друг друга? — Как же? Вы ведь врагами были. — Были — кивнул Союз — И врагами были, и друзьями были, и лю… В общем много кем мы были. — А сейчас вы кто? — А кто его знает — почесал затылок СССР — Я вот не знаю. Но авось потом понятно станет. Ну а так с тобой что случилось? — Господину еда моя опять не понравилась — Берта опустила взгляд и снова всхлипнула — Приказал вот всю кастрюлю съесть. А я не могу уже — слёзы снова полились ручьями. Русский только сейчас обратил внимание на стоящую на столе небольшую кастрюльку. — Да ну что ты! Тут ведь совсем на дне осталось, хочешь я доем? Мне вот очень понравилось! — воскликнул он, беря в руки лежащую на столе ложку. — Правда? — девушка принялась утирать слезы. — Правда, правда — кивнул Союз, отправляя первую ложку в рот. Менее чем через пятнадцать минут кастрюля была пуста и чуть ли не вылизана. — Ой, Мишенька, спасибо тебе огромное! Ты не поверишь, я что не сделаю – всё ему не нравится, всё ему не так! — всплеснула Берта руками. — Ну хочешь, я буду помогать тебе готовить? Ему моя стряпня всегда нравилась, не придерётся — улыбнулся Союз. — Не знаю, могу ли я просить тебя об этом… — смущённо отвела взгляд девушка. — А ты не проси, ты соглашайся — подмигнул русский. Берта, немного подумав, согласно кивнула. — Миш, а… А я могу вообще… А с вами как, на вы?... — она сконфуженно прикусила изнутри щеку. — Да успокойся ты, как было, так ничего и не поменялось — махнул рукой Союз — Как был Мишка, так и остался. Ну, иди сюда — он широко раскинул руки для объятий. Берта мгновение сомневалась, но в итоге прильнула к русскому и прижалась щекой к чужой тёплой груди. СССР умиротворённо выдохнул и провёл рукой по спине девушки. Взгляд остановился на щёлочке между дверьми, где мелькнула на мгновение тень. Или ему показалось?

***

Союз лежал на кровати, забросив одну ногу на другую. Сон всё никак не шёл, хоть ты его с бубном призывай, нет и нет. На часах уже три ночи, а он всё ворочается и ворочается… Русский встал, подошёл к окну и открыл его, впуская прохладный ночной воздух. Окна тут не такие большие, как у Рейха в кабинете, но тоже не маленькие. Тёмное небо, усеянное бесконечными звёздами, где-то далеко-далеко перетекало в густой лес, пели свои серенады сверчки, шелестели листьями кусты и деревья. Тишь, да благодать… Звук шагов за дверью заставил его отлипнуть от окна и обернуться. Кажется или нет? Он подошёл, приоткрыл дверь и выглянул – вроде никого. Он вышел в коридор и посмотрел в сторону лестницы. За спиной послышался какой-то шорох и Союз обернулся. — Рейх? — неуверенно спросил он, смотря на тонкую фигуру. Фигура слегка пошатнулась и начала шариться по карманам, СССР зажмурился от резкого неприятного света фонарика. — Ну хватит мне в лицо светить — прикрыл глаза рукой русский. — Союз? — с небольшим придыханием выдал немец, опуская фонарик. — Союз, Союз, кто же ещё… — Я подумал ты… Ну просто у вас телосложение похожее и я… — затараторил Рейх. — Ты чего трясёшься? — Я? Трясусь? — приподнял брови немец и взглянул на свободную руку. И в правду трясётся. Он сжал её в кулак и сам будто сжался. — Да вон, словно листик на ветру. Тебе не холодно? Рейх отрицательно замотал головой и на мгновение зажмурился. — Рейх, ты в порядке? Выглядишь слегка… Нездорово — беспокойно взглянул на него Союз. — Нет, я в полном порядке. Я просто шёл выпить воды, вот и всё — бросил немец и хотел пройти мимо Союза, но когда чужая рука коснулась его плеча, отскочил как ошпаренный. — Ты чего это? — изумлённо выдал Советы, прижимая к себе руку. — Не нужно меня трогать — оскалился Рейх. Неужели правда диким стал?... Союз почувствовал горький запах алкоголя и нахмурился. — Ты что пьян? — Я не пьян — грубо кинул Рейх, снова направляясь к лестнице на второй этаж — Это в любом случае не твоё дело, я сам разберусь — около русского он прошмыгнул так быстро, как только мог. — Рейх, зачем ты так? — с толикой обиды произнёс СССР в спину — Я ведь о тебе беспокоюсь. — Не нужно мне ни твоего, ни чьего больше беспокойства, жалости или чего ты там ещё ко мне чувствуешь — прошипел немец, обернувшись, а потом развернулся и широким шагом двинулся дальше. Союз сжал кулаки и чуть не заскрипел зубами. Да что с ним вообще случилось? Какая муха укусила? Русский со злостью захлопнул дверь в свою комнату и сел на кровать. Не зная, что и думать о таком Рейхе, он лёг и укрылся одеялом. Со слугами он груб и холоден, с ним то смущён, то впадает в агрессию… Что дальше? Какой следующий уровень? Обнимашки и детское хныканье? СССР фыркнул и сильнее вжал голову в подушку. Действительно его что ль к чёрту послать?... Утро встретило его куда приятнее, чем проводила ночь. Мягкие лучи поднимающегося солнца упали на лицо через раскрытое окно и не задвинутые гардины, Союз сладко потянулся и почесал щёку. Пора вставать, он обещал Берте помочь с завтраком. Вчера они вместе приготовили обед и ужин и это было действительно весело. Готовку сопровождали то русские, то немецкие песни, заливистый смех и забавные гримасы. Как понял русский, всё готовится днём, тогда же едят прислуги, а что нужно оставлялось на ночь и Рейх сам приходил и ел. Встав с кровати и одев на ноги тапочки — оказывается немца всё это время раздражало то, что СССР ходит босой по холодному полу, но сказать он сам это не мог и, разумеется, передал эти слова вместе с тапочками через Ерасту — отправился на кухню. Там около двери уже стояла Берта, переминаясь с ноги на ногу и завидев Союза облегчённо выдохнула, будто увидела спасителя. Она помахала рукой в знак приветствия и увидев, что русский открыл рот, чтобы что-то сказать, приложила палец к губам. Союз приподнял одну бровь и слегка наклонил голову в бок. Берта прикусила нижнюю губу и поманила его рукой, а когда приоткрыла дверь на кухню, русский и сам всё понял. Сложив руки и голову на столе, сладко посапывал Рейх в окружении пустых винных бутылок. — Я не знаю что с этим делать — напечатала девушка в переводчике. — Что, что? Будить, вести наверх. — Что ты! Он будет в ярости, если мы его разбудим! Союз задумчиво приложил палец к подбородку и хмыкнул. — Есть у меня одна идейка… Подержи двери открытыми. И когда я уйду, начинай готовить, а то не успеем к завтраку. Девушка кивнула и широко раскрыла двери. Союз тихонько подошёл к немцу и коснулся плеча – тот никак не среагировал, продолжая сопеть в сложенные руки. Тогда СССР аккуратно поднял его на руки и пошёл к двери. Когда коридор второго этажа остался позади так же, как и половина лестницы, Союз замер. Рейх что-то заворчал и, нахмурившись, обвил чужую шею руками, утыкаясь носом в ключицу. От тёплого дыхания на коже побежали мурашки и русский чуть не потерял равновесие, но, опомнившись, продолжил путь. Оказавшись в коридоре, он подошёл к ближайшей двери со стороны немцева кабинета, но та оказалась закрыта, следующая, дверь в кабинет, легко поддалась толчку и открылась. Союз огляделся — повсюду были разбросаны какие-то бумаги, нотные листы, смятые, порванные, перечёркнутые. Прелый, затхлый воздух перемешанный с запахом алкоголя ударил в ноздри, и русский скривился. Интересно, этот запах был и тогда, когда его привели и он просто не заметил? Этих бумажек точно не было… Ну, если Рейх действительно сидит тут целыми днями и ночами, неудивительно, что такой злой, от этого запаха наверное ещё и голова болит… Он оглянулся по сторонам и заметил справа и слева по двери. Сначала подойдя к той, которая слева, он открыл её, но увидел лишь фортепиано и ещё больше листков. Закрыв её, направился к той, что справа и там уже обнаружил большую кровать. В комнате было темно из-за плотно задёрнутых гардин, но свет из кабинета помогал пройти, ни на что не наткнувшись. Уложив немца на постель, Союз собирался встать и выйти, но Рейх заворочался и взял его за руку. — Не уходи — прохныкал он, собираясь комочком рядом с сидящем на кровати русским. Ну, приплыли. Вот тебе и обнимашки с детским хныканьем… — Ты же говорил к тебе вовсе не прикасаться — нахмурился Советы. — Не говорил — еле слышно промямлил немец, утыкаясь лицом в ногу русского. СССР вздохнул и провёл рукой по белым растрёпанным волосам. И как прикажете это понимать? Настолько напился, что сам себе отчёта не отдаёт? Нет, так дела не делаются… Как только дыхание Рейха стало глубоким и равномерным, Союз вытащил у него свою руку и, встав, вышел из комнаты. Собрав все бумажки, на которых ничего внятного не было, он кинул их в мусорное ведро, а те, где можно было разобрать какие-то слова или ноты аккуратной стопочкой сложил на столе. В мусорку также полетели несколько пустых бутылок из-под алкоголя. Открыв окно для проветривания и раздвинув гардины, Союз остановился над рабочим столом, где придавленная лампой виднелась какая-то фотография. Вытащив её, он замер. Старая фотография. Настолько старая, что пожелтела, один краешек загнулся, на середине виднелся рубец от сгиба. С фотографии на него глядел тогда ещё молодой и амбициозный паренёк, в фуфайке и ушанке, держащий в руках маленькую самокрутку. Тогда ещё и курил ведь… Со здоровым глазом, без шрамов и морщин, без суровой зрелости в глазах, с годами, ещё не отнятыми войной, смотрел на него молодой Советский Союз. А снизу в уголке надпись аккуратным, но резким подчерком– Er? СССР положил фотографию на место и, взглянув на настольные часы, поспешил обратно на кухню.