Прости. Прощай. Привет. (II ч.)

— Отдай мне их. Отдай мне мои таблетки. От клокочущего, словно звериного голоса СССР, Рейху становилось не по себе. Мурашки ледяной волной прокатились по спине, пальцы нервно сжали карандаш. Он упорно смотрел в какие-то бумажки на столе, даже не понимая, что в них написано. Поднять взгляд боялся. — Нет. Я не хочу, чтобы в моём доме был наркоман. — абсолютно холодным и отрешённым тоном бросил немец. Звук тяжёлого шага заставил его сглотнуть. — Рейх, отдай мне таблетки. Ещё один шаг. Рейх мог расслышать тяжёлое хриплое дыхание. Глубоко вдохнув, он через силу выдал: — Ты знаешь, что практически всё, что есть в твоих таблетках – это морфий? — Рейх не врал. Сегодня утром из лаборатории пришло ответное письмо с химическим составом таблеток. Но Рейх хотел бы, чтобы это была ложь — Я не знаю, кто тебе их дал, — он готов убить этого человека. Напичкать этими же таблетками и придушить голыми руками — но они тебя не лечат, а лишь заглушают боль, — на сколько сильные у него боли, что он пошёл на наркотик? Или он не знал о содержании таблеток? Догадывался? — так что больше ты их не получишь. — Ре-е-ейх! — взревел Союз с новой силой. Рейх выпрямил спину, хотя инстинкт говорил съёжиться, свернуться калачиком и не высовываться — Отдай! Мне! Они нужны! — речь русского стала прерывистей, после каждого слова он делал глубокий вдох. Рейх вскинул голову, услышав грохот: Союз схватился рукой за полку, несколько книг полетели на пол, русского сильно качнуло, и он повалился следом. Рейх вскочил, ястребом метнувшись к нему. — Союз?! Союз! Чёрт тебя подери! — он упал рядом с ним на колени и схватил дрожащими ладонями его лицо. Неприкрытый повязкой глаз широко распахнулся, расширенный зрачок метался из стороны в сторону, губы что-то бесшумно бормотали — Союз, очнись, ну же! — он похлопал его по бледной щеке, но это никак не помогло — Врача, вызовите врача! — в страхе закричал немец в сторону коридора — Это же просто морфий, ты не должен так реагировать, ну же… В коридоре послышался торопливый стук каблуков, через мгновение на пороге появилась Берта. Девушка тихо ахнула и прикрыла ладонями рот. — Боже мой, что случилось… — Не стой столбом, звони в скорую! — Я-я ничего не понимаю… — пробормотала Берта. Только в тот момент Рейх понял, что говорит на русском. — Врача, вызови врача, немедленно! — крикнул он срывающимся голосом. Девушка неуклюже закивала и тут же вытащила телефон. Рейх вернул всё своё внимание к побледневшему Союзу. Он тяжело и хрипло дышал, взгляд всё ещё был затуманен и смотрел куда-то сквозь немца, ладони сжались в кулаки. — Это же просто морфий, ты не должен так реагировать… — пробормотал немец, не осознавая, что повторяется. Одна его рука гладила растрёпанные русые волосы, а второй он поглаживал СССР по груди, так, чтобы чувствовать сердцебиение. Уши резали громкие – во всяком случае, так казалось немцу – слова девушки, ответы на какие-то вопросы скорой. Скоро эти раздражающие звуки прекратились. Значит, вызвала. Рейх всё гладил и гладил Союза, шептал какие-то слова успокоения и утешения ему, а может даже и себе. Не чувствуя ни времени, ни пространства. Берта что-то спросила у Рейха, но тот ничего не ответил, боясь даже на секунду отвлечься от СССР. Когда девушка сделала пару шагов в их сторону, он ощетинился и прошипел сквозь зубы: — Не приближайся к нему. — Хорошо, сэр, но… Ваша рука, что с ней? Рейх нехотя отвёл взгляд от лица русского и взглянул на свою правую руку. По ладони словно размазали чёрные чернила. Рейх нахмурился и перевёл взгляд на футболку в том месте, где он её касался. По ткани медленно расползались чёрные пятна. — Что за… — он одёрнул футболку вверх и замер. Дыхание перехватило, по рукам побежали мурашки, ладони затряслись ещё сильнее. Берта за его спиной шумно выдохнула и схватилась руками за косяк. По всей груди Союза расползлись чёрные линии, напоминающие то ли трещины на разбитом зеркале, то ли множество молний. Одни толще, другие тоньше, длинные, короткие, более прямые, с множеством изломов. Чёрная мутная вязкая субстанция сочилась из них так же, как если бы это была кровь, но более густая. СССР сделал глубокий тяжёлый вдох, грудная клетка приподнялась и кончики нескольких трещин прорезались, сильнее разрывая плоть, удлиняясь, хотя всего на несколько миллиметров, но, очевидно, принося невыносимую боль. Рейх ошарашенно уставился сначала на эту картину, а потом на Берту. Девушка смотрела на него таким же испуганным и ничего не понимающим взглядом. — П-принеси тёплых, мокрых полотенец, думаю, это нужно вытереть… — пробормотал Рейх. Девушка тут же вышла из комнаты. Вернувшись через несколько минут с тазиком чистых, вымоченных в тёплой воде полотенец, она поставила его рядом с немцем и взглянула на своего друга. Союз лежал спокойно, его губы оставались неподвижны, а глаз закрытым. Кажется, успокоился. Рейх постоянно прикладывал пальцы к его шее и тихо выдыхал, находя пульс. Взяв полотенце и собираясь приложить его, он вдруг остановился. — А вдруг, это вещество вступит в реакцию с водой? И что-то произойдёт? — сказал он вслух. Берта прикусила нижнюю губу. — Мне кажется, ничего такого не должно произойти. Он ведь как-то мылся. — но слова девушки не убедили немца, он не двигался — Да и вы с ним попадали под дождь, помните? Рейх кивнул и спустя пару мгновений коснулся полотенцем чужого живота, вытирая чёрную субстанцию. Берта села с другой стороны и принялась помогать. Рейх ничего не сказал. Раздался раздражающий звон телефона. Немец обернулся в сторону своего стола, где жужжал гаджет. — Ответь, — кинул он девушке — скажи, что я занят. Берта послушно встала и вытерев руки, взяла телефон. — Это охранник Сигмунд, — сказала она, прочитав надпись на экране и ответила — Да, алло. Да, впускай, как можно быстрее. Да. — она положила телефон на стол — Скорая приехала, я пойду встречу и провожу сюда. Получив кивок Рейха, она вышла из комнаты и быстрым шагом направилась вниз.

***

— Господин, вам принести что-нибудь поесть? — Что? — Рейх слегка поморщился. Писк в ушах прекратился, хотя пространство перед глазами всё ещё немного плыло. — Вам принести что-нибудь поесть? — Гм… Нет, я не голодный — буркнул немец, закрывая ладонями глаза. Неестественный холодный свет слепил, а чистейшие белые стены словно ещё сильнее выжигали роговицу. В коридоре пахло медикаментами, как, впрочем, и в любой другой больнице. Берта, сидевшая рядом с ним, слегка поджала губы. — Но вы не ели уже больше суток… — Делай что хочешь, — отмахнулся немец. Девушка кивнула и куда-то ушла. Перед лицом Рейха постоянно мелькали какие-то люди. То врачи в белых халатах и шапочках, то пациенты в длинных рубахах. Кто-то из них шёл сам, кому-то помогали. — Герр Третий Рейх? — раздалось над его головой. Экс-диктатор поднял взгляд. Молоденький врач, либо медбрат, стоял перед ним. Его пальцы сжимали синий планшет, несколько кудрявых чёрных прядей выбились из-под шапочки. Паренёк напряжённо взглотнул, пытаясь выдать одновременно приветливую, но в то же время не слишком весёлую, может, чуточку сочувствующую улыбку. Получалось не очень — Пациент в стабильном состоянии, нам удалось приостановить действие яда… — Яда? — Да, яда, помните, я Вам рассказывал? Рейх поморщился и опёрся лбом о свою ладонь. — Не помню. — честно ответил он — Сколько прошло часов? — Гм… Сэр, Вы на протяжении всей ночи просидели рядом с операционной и отказывались уходить. Операция длилась восемь часов, но даже после её окончания Вы отказались уходить, но нам удалось уговорить Вас переместиться в крыло с палатами. И Вы сидите здесь с самого утра. Сейчас 17:47. У нас есть отдельный зал с комфортной зоной отдыха, там можно выпить кофе и перекусить, есть комнаты с кроватями, где можно поспать, Вы всё ещё не хотите туда? На сколько я видел, ваша девушка направилась как раз в том направлении. — Моя… Кто? — он озадаченно уставился на парнишку. — Ну, она тут везде с вами ходила… Берта, кажется? — Девушка? Она моя прислуга, — нахмурил тонкие брови Рейх. — Ох, я прошу прощения, просто она была к Вам так заботлива, что я подумал… — ледяной взгляд экс-диктатора тут же заставил его заткнуться — Впрочем, это не важно… Так Вас проводить в зону отдыха? — Меня не интересует отдых. Я хочу посетить пациента. — Я прошу прощения, но Вы сможете посетить его лишь тогда, когда наши врачи удостоверятся в том, что это будет безопасно как для него, так и для Вас… — Мне только что сказали, что он в стабильном состоянии. — Да, но… — Тогда я хочу увидеть врача, который им занимается. — Да, я немедленно доложу Герру Клаусу Штейману и как только он освободится, он подойдёт к Вам. — Как только освободится? Ты что, не понимаешь с кем говоришь? — Простите сэр, он подойдёт через минут десять… То есть пять, да, через пять минут, сэр. И действительно, меньше, чем через пять минут после того, как парень ушёл, перед Рейхом появился врач. Невысокий пухловатый старичок с седыми усами представился тем самым Герром Клаусом Штейманом и пожал протянутую руку Рейха. — Что с ним? — Гм… — Штейман почесал мелкую щетину на щеке — Знаете, это поистине странный случай. Я бы даже сказал единственный. Но о таких вещах не говорят в коридоре, так что, если вы не против, я бы предложил пройти в мой кабинет, где расскажу всё, что нам удалось выяснить. Рейх кивнул и последовал за доктором. Оказавшись в просторном светлом кабинете и присев в предложенное кресло, он внимательно посмотрел на врача, ожидая услышать худшее. — И так… Я думаю, вы понимаете, что никто из наших врачей никогда не работал с воплощениями в роли пациента. Организм воплощения – очень сложный организм, на самом деле, даже сложнее человеческого. Самоисцеление, укреплённые мышцы, кости и сухожилия, и другие неизведанные аспекты заставляют нас работать словно на минном поле! — Если вы мне сейчас скажете, что ничем не можете помочь, я отправлю вас на настоящее минное поле. — оскалился Рейх, впиваясь ногтями в подлокотники чёрного кожаного кресла. — Нет, нет, что вы! Я вовсе не это имел в виду, — Штейман расстегнул верхнюю пуговицу халата, ему казалось, что в кабинете стало жарче — я хотел сказать лишь то, что я не могу давать никаких гарантий. Разумеется, мы делаем всё, что в наших силах, но организм воплощений почти не изведан… — Неужели опыты ваших коллег при моём правлении не оказали никакого положительного эффекта в этой сфере? — Безусловно оказали и очень даже помогли, но этого всё равно недостаточно. Видите ли, то вещество, которое находится в нём — вся загвоздка прячется там. Мы не знаем, что это. Сейчас я могу сказать лишь то, что это субстанция, этот, я бы даже сказал, яд, он отравляет весь его организм изнутри. Это никакой не вирус, в этом я уверен. Не грибок и не что-то похожее на опухоль, с таким мы ещё дела не имели. У этой субстанции очень сложный химический состав, определённо, это дело рук человека. Могу предположить, что это было каким-то образом введено в тело пациента. На данный момент полностью поражён правый глаз, часть лёгких, и местами другие органы брюшной полости. Во время операции мы удалили часть этого яда, но его развитие это не остановит. При этом он переносится не кровью, а сам растекается по организму, поражая органы, провоцируя отмирание клеток. — И что вы планируете делать дальше? — глухо спросил Рейх, уставившись куда-то перед собой. — К сожалению, нам придётся удалить правый глаз для того, чтобы приостановить процесс распространения, также мы удалим и саму эту субстанцию оттуда. Далее можно будет провести операцию по удалению этого яда из остальных органов, некоторые, возможно, потребуют пересадки. — Прямо сейчас эта… Как вы её назвали? Субстанция? Она развивается внутри него? — Мы замедлили её развитие с помощью некоторых медикаментов, которые были в составе тех таблеток, что вы ранее присылали в нашу лабораторию. — И морфий? — Нет, мы заменили морфий на другой препарат, так как этот наркотик уже не даёт того эффекта, который требуется. — Я могу его навестить? — В целом да, но он находится без сознания. — Кабинет? — 293 в палатном крыле. Вас проводить? — Нет, спасибо, я сам. — Рейх встал с кресла и повернулся к двери, но его остановил голос Штеймана. — Герр Третий Рейх, могу я вам задать один нескромный вопрос? Разумеется, вы вправе не отвечать на него, ведь это лишь моё любопытство, но…. Почему вы хотите спасти его? Разве он не тот, за чьей мучительной смертью вы бы хотели наблюдать? — Любопытство? Сейчас вам должно быть любопытно как вылечить вашего пациента, доктор.

***

— Где этот чёртов кабинет? — прошипел Рейх, сворачивая за очередной угол. Увидев на пути какую-то женщину в белом халате, он всё же решил обратиться за помощью — Фрау, вы не подскажите, где двести… Ммм… Кажется, двести девяносто третий кабинет? — Да, конечно, вам прямо по коридору, потом налево и во вторую палату. — Спасибо. Двинувшись на этот раз уже в нужном направлении, он наконец-то оказался перед дверью с номером 293. Он слегка постучал костяшками и, шумно вдохнув, открыл дверь. Палата оказалась достаточно просторной, в одном её углу стояло тёмно-коричневое кресло, очевидно, для посетителей, журнальный столик, пара небольших шкафчиков, большое окно. Союз лежал на койке, подключенный к кислородному аппарату, капельнице и ещё каким-то проводам, рядом стоящий аппарат монотонно пикал. Рейх подошёл к нему и в груди что-то жалобно сжалось и заныло. Так вот, что он прятал под повязкой. Веко и кожа вокруг его правого глаза была испещрена множеством тех самых трещин. Рейх коснулся одной его руки и взял в свою. Она была тёплой, но прохладнее, чем обычно. Передвинув кресло поближе к койке, он сел в него, а голову и руки положил на саму койку, так, чтобы касаться рук Союза. Глаза непроизвольно слипались и вскоре Рейх провалился в глубокий сон. Когда он очнулся, за окном лежала непроглядная темень. Аппарат всё так же монотонно пикал, СССР лежал, не приходя в себя. Рейх встал с кресла и заметил что-то на журнальном столике. Стакан чая, сэндвич и записка.

“Сэр, это Берта. Когда я нашла вас, вы уже спали, так что я не решилась Вас будить, перекус оставила на столе. Если чай остынет, когда вы проснётесь, напишите мне, я сделаю новый. Я в зоне отдыха.”

Чай действительно совсем остыл. Но Рейх что, по её мнению, сам сделать чай не сможет? Выкинув стаканчик с холодным напитком в урну, он собирался выйти из палаты, но остановился у самый двери и обернулся на Союза. Это не должно занять много времени, так что… Рейх нехотя вышел из комнаты и по указателям направился в зону отдыха. Найдя это место и заметив только какую-то женщину, сидевшую за столом и смотрящую в телефон, немец подошёл к кофейному аппарату. Всё-таки кофе хотелось больше, чем чай. Нажав на нужные кнопочки, добавив ложку сахара и карамельный сироп Рейх забрал напиток и отпил. С силой переборов желание выплюнуть это “что-то” он всё же проглотил, но стакан с остатками быстро полетел в мусорку. Вернувшись в палату, он написал Берте краткое “Сделай мне кофе”, и удостоверившись, что сообщение прочитано, (в такой-то час!), вернулся в кресло. Через несколько минут в дверь аккуратно постучали и на пороге появилась Берта со стаканом кофе. Она передала его Рейху и, не сказав ни слова, уже собиралась уходить, но немец, отпив напиток, окликнул её. — Как ты это делаешь? — Делаю что? — Делаешь такой вкусный кофе. Я только что сделал один стакан, но он был на столько отвратительным, что его пришлось выкинуть. — Ох, ну… Просто вы не знаете всех граней своих вкусовых предпочтений, сэр. — Что ты имеешь в виду? — приподнял он одну бровь — Я всегда пью обычный кофе с ложкой сахара и карамельным сиропом. — Не совсем, это когда вы спокойны. Когда вы переживаете сильные эмоции, любые, вы перестаёте так хорошо чувствовать сахар и вам нужно добавлять его больше, когда вас одолевает ярость или злость вы предпочитаете кленовый сироп, если грусть, то лавандовый, если вы навеселе или в похмелье, вы одобрите только обычный кофе с двумя ложками сахара и так далее. — Ох, вот оно как… — пробубнил Рейх, с удивлением смотря на девушку. — Я могу идти, сэр, или вам нужно что-то ещё? — Н-нет, ты свободна… — Доброй вам ночи. — Угум… И тебе… Хотя, подожди. Сколько в этом кофе сахара? — А как вы считаете? — Не больше двух ложек, верно? — Господин, там четыре с половиной ложки сахара. Просто признайте, что вам как никогда плохо. Рейх шумно выдохнул и отвернулся к окну. Прикусив и слегка пожевав нижнюю губу, он отпил кофе и произнёс: — Две ложки. Здесь не больше двух ложек, ясно? — Да, сэр. — коротко ответила девушка, прежде чем закрыть дверь.