Permafrost / Вечная мерзлота.

      Дилюк не знает, что можно сделать ещё. Он не знает, что можно сказать Кэйе, чтобы ему хотя бы ненадолго стало лучше. В глазах всё ещё стоит картина минутою раньше: слёзы, дорожками бегущие по смуглой коже и страх, засевший в голубых глазах очень и очень глубоко.       Мастер помнит, что Кэйа любит сладкое, поэтому в кружку с горячим напитком из ромашки и мелиссы кладёт две ложки сахара с горкой. Он бы ещё долго стоял и гипнотизировал кружку, пока не услышал сухой кашель брата.       Вернувшись в гостиную, мужчина застаёт Кэйю, сидящего на диване в пледе и окружении подушек. На коленях у молодого капитана сидит огненный дракончик и выпускает маленькие языки пламени в его сторону. Однако, огонь не обжигает смуглое лицо, а лишь греет его, и Кэйа, не смотря на частый сухой кашель, дерущий горло, улыбается и тихо смеется.       — Держи, хоть немного согреешь горло, — Дилюк подходит к дивану и передаёт кружку Кэйе.       Капитан, будучи всё ещё под впечатлениями от дракончика, задорно принимает кружку из рук названного брата. Без колкостей. Без сарказма.       — Кто это? — Кэйа прячет смущённую улыбку за кружкой, стараясь по большей части наблюдать за живым пламенем, которое решило, что собственный хвост — лучшее развлечение.       — Огонь, — голос Дилюка звучит немного измученно, но это и неудивительно.       За пару дней он сильно исхудал и ослаб. Рана на плече всё ещё не зажила и процесс предполагался долгим: заскочить к Барбаре, дабы ускорить лечение, он точно не сможет. Что тут говорить про самого дракончика? На его поддержание уходило достаточно сил, особенно сейчас, спустя два дня, это ощущалось намного тоньше, чем в первые часы создания.       — Это… благодаря тебе он такой? — мужчина делает небольшой глоток напитка, сделанного Дилюком, и блаженно выдыхает. — Сладкий. Аделинда знает, как я люблю.       — Аделинда, как и все остальные слуги, сейчас спит, — молодой человек отворачивается от Кэйи. Он уже готов к очередным колкостям от брата: «Тогда вылью это» или же что-нибудь в духе: «А я думаю, почему так невкусно…».       Но Кэйа слишком уставший, чтобы тратить время ещё и на разборки.       — Вкусно.       Одно простое слово, а сердце Дилюка стучит, будто ему только что признались в любви.       — Я старался, — честно признаётся мужчина, когда садится в кресло напротив дивана.       — Так что по поводу огонька? — Кэйа продолжает делать маленькие глотки обжигающего напитка. Чувствует он себя намного лучше по сравнению с тем, что было вчера.       — Мне пришлось прибегнуть к достаточно трудному и тяжёлому изучению своего Глаза Бога, — Дилюк откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу, одну из которых подтянул ближе к себе. — Одна из способностей обладателей Пиро стихии — создавать живой огонь.       Кэйа восхищённо продолжал наблюдать за резвящимся дракончиком на его коленях. Он не опускал ступни на пол во избежание очередной волны холода в его теле, однако, ноги всё равно мёрзли, выглядывая из-под пледа.       Дилюк это заметил почти сразу, ведь знал брата от самой макушки до пальцев ног, хоть никогда в этом и не признается никому, и уж тем более самому капитану Ордо Фавониус. Тело Кэйи всегда было холоднее на пару градусов, чем у кого-либо, и уж тем более Дилюка.       Не дожидаясь, пока мужчина захлебнётся в порыве холода, молодой владелец винокурни садится рядом на диван, под старательный избегающий взгляд брата. Но долго Кэйе не приходится избегать Дилюка. Тот беспардонно закидывает ноги брата к себе на колени и заботливо прячет их под плед.       Дыхание свело, а по коже прошёлся табун мурашек. Холодных мурашек. Только не тех, что сильнее тянут его в свои холодные объятья, вот-вот готовые прикончить юного капитана. Эти мурашки другие. Откидывающие в далёкое прошлое, когда они оба были детьми. Когда только-только учились сражаться вместе, учились дополнять друг друга… В те дни, когда случились первые робкие объятия.       День, когда…       — Кай? — мужская ладонь с нежностью коснулась его щеки.       — Я умру, — он и сам не знал, был ли это вопрос или же утверждение, вырвавшееся с его уст, но вот, что мужчина знал точно — он не достоин прямо сейчас быть здесь.       Быть на винокурне. Быть всё ещё живым.       И быть с Дилюком рядом…       — Не говори такие глупости, — голос рыжеволосого звучит грубо и серьёзно. — Ты обязательно будешь жить. Поправишься. Мы решим, что делать дальше.       Кэйа не слышит владельца винокурни, он лишь безэмоционально смотрит куда-то в сторону. Казалось бы, они так давно живут с Дилюком в любви и ненависти, что он до конца не может понять, что есть реальность.       Нет. Он любит Дилюка. Он не может его ненавидеть и никогда не сможет ощутить подобное к нему. Ведь его названный брат прекрасен. Прекрасен во всём. Как можно не любить такого человека?       В том дне виноват лишь он.       Он не поддержал брата, оставшись в Ордо Фавониус.       Он не поддержал брата, когда умер отец. Их отец.       Он не признался ему в своём шпионаже на этих землях, хотя Дилюк признался ему… во всём.       — Тебе нужно поспать, — ласково бормочет Дилюк, еле сдерживая себя от прикосновений к Кэйе. Ему хочется обнять брата и прижать к себе поближе, сказать миллион слов о том, как он ждёт его, любит и уже простил.       Кэйа больше ничего не говорит Дилюку и лишь одобрительно кивает. Возвращается под плед, впускает туда огненного дракончика, которого прижимает к себе ещё ближе осознавая, что это творение Дилюка.       — Точно всё хорошо? — наверное, это самый глупый вопрос за последние пять лет жизни, но Дилюку хочется быть уверенным, что уточнив это напрямую у «брата», им обоим станет легче.       — Да, — мужчина в постели легонько кивает и виновато тянет уголки губ.       После своего вопроса Дилюк ещё долго стоит на кухне, опираясь на собственные ладони. Глаза Кэйи в момент его последнего вопроса выглядели очень виноватыми. В них едва ли застыли солёные капли, сдерживаясь в порыве не скатиться по острым, но прекрасным скулам.       Кэйа же не спит. Ни спустя пятнадцать минут, ни спустя полчаса. Он зарывается тонкими пальцами в живой огонь, ощущая лёгкое покалывание на подушечках пальцев. Продолжает смотреть на камин и потрескивающие там поленья. Он здесь, лежит в винокурне, в месте, которое некогда он хотел назвать своим домом. Место, где хотел жить бок о бок со своей семьёй.       Сейчас его пугает всё вокруг. Забота Дилюка кажется временной, и стоит Кэйе хоть немного почувствовать себя лучше, тот вышвырнет его при первой же возможности. И хоть явных признаков для таких выводов нет, юному капитану не по себе. Шрам, пульсирующий на лице — единственное доказательство.       — Прости… — с губ сходит шёпот, а по щекам предательски катятся слёзы. Кэйа обещает себе — это были последние слёзы в этой жизни.       Руками он удерживает на груди живой огонь. Ладони с нежностью прошлись по крыльям дракончика, последний раз лаская огненные оперения. Тонкие пальцы настигают шею зверька и, прикрыв голубые глаза-кристаллики, Кэйа сжимает тугой колец из рук.       Ему холодно, но он, насколько это возможно, уверенно стоит на деревянном полу.       В его глазах — безумие.       В его руках — заледеневший меч.       А на диване сзади — истлевший уголёк некогда огненного создания.