You and me...?

      Подарок. Какое сладкое, желанное слово. Предвкушение, догадки, красивая упаковка и неожиданность. Приятная или с привкусом разочарования? Дарить и получать. Планировать, тратить и преподносить — так много оттенков эмоций в одном простом слове.       Антон держит в руках белый конверт со строгой черной печатью. Это подарок? Будет ли он приятным или станет разочарованием? Только для него или для них двоих?       К черту! Ему больше не надо решать одному.       Спотыкаясь об упаковки из-под конфет, пакеты, коробки и бутылки из служб доставки, разбросанные повсюду вещи, он несется к гардеробной.       Что надеть? Что по погоде? Антон не выбирался на улицу последние пару дней и не знает, что там творится. Видел только снежные хлопья за окном.       Выбор падает на широкие темные карго с карманами в стиле Вассермана, носки с оленями и светлую толстовку с замком под самое горло. Антон путается в ногах, чуть ли не падая на задницу — всё-таки допивать остатки рома не стоило. Опирается на дверной косяк, так и не надев вторую штанину. Заходит в приложение, вызывая такси до знакомого адреса и параллельно пишет Арсению, что скоро будет. Но время прибытия к конечной точке постоянно меняется, так что ничего конкретного парень обозначить не может.       Натягивает вторую штанину и, хватая только письмо и пачку сигарет с зажигалкой, летит по ступенькам вниз. — Куда? — удивленно спрашивает Андрей, почесывая спутанные волосы на затылке. — К Арсу, — бросает тот и натягивает ботинки, забив на ложку для обуви. Пальцы с этим нормально справляются. — А-а, ну, лад… — не успевает договорить мужчина — перед его носом захлопывается входная дверь, — …но.       Вокруг ночь, периодически озаряемая разноцветными огнями, ароматами пиротехники, мандаринов и шампанского. И почему батя решил разобрать почту только тридцать первого?       Размышления парня прерывают ярко-желтые лучи фар подъезжающего к калитке такси. Машина тормозит на скрипучем снегу и приветливо дымит выхлопными газами, приглашая в тепло салона.       Москва сияет миллионами огней, а на каждой улице толпы веселых подвыпивших людей с бенгальскими огнями, портативными колонками, бутылками игристого и пластиковыми стаканчиками танцуют, снимают видео для социальных сетей и громко поздравляют прохожих — «с наступающим!». А в уютном салоне машины громко играет Градусы — Голая.       Антон улыбается от уха до уха, и даже затянувшиеся пробки на широких проспектах столицы ни капельки не раздражают. Он знает, что его ждут с нетерпением.       Такси заезжает в уютный московский дворик за четверть часа до полуночи. Возле мигающей разноцветными огоньками ёлки виднеется знакомый силуэт в черном пуховике. Арсений стоит, держа руки в карманах и запрокинув голову к темному небу, с которого мелкой блестящей крошкой падает снег. Блики огоньков играют на его умиротворенном лице, а прозрачные клубы пара изо рта рисуют теплое размеренное дыхание.       Антон коротко прощается с таксистом, оставляя щедрые чаевые, и спешит к ожидающему его на морозе мужчине, пока машина аккуратно разворачивается и покидает двор. Арсений слышит скрипучие шаги, улыбается, но не спешит поворачивать голову. — На что ты смотришь? — любопытствует Антон, вставая рядом и обращая лицо к небу. Но там ничего кроме темноты и рассыпчатого снега. — Ни на что, — усмехается Арсений. — Я не смотрю, я ощущаю.       Шастун бросает на него недоумевающий взгляд и вмиг захлебывается бесчеловечной красотой. Уже в который раз. — Понимаю, — тихо произносит он. Потому что тоже ощущает. — Показывай, — Арсений первым возвращается в реальность, протягивая ладонь.       Парень вздыхает и дрожащими пальцами вынимает из кармана слегка помятый конверт, передавая его Попову. Арсений аккуратно вскрывает конверт и достает из него грязно-желтый листок. Разворачивает и быстро пробегается глазами, заранее зная, куда смотреть, а затем густо вбирает носом воздух и замирает, бросая на парня взволнованный взгляд. — Ну? — не выдерживает Антон, переминаясь с ноги на ногу. — Прости, просто это… неожиданно, — Арсений нервно облизывает губы и четко произносит: — Сто пятнадцать.       Шастун замирает с круглыми от шока глазами. Ему ведь не послышалось? — С1, — расплывается в счастливой улыбке Попов и прижимает застывшего мальчишку к себе. — Ты правильно прочитал? — все еще не верит тот.       Арсений смеётся, отлипает от Фомы неверующего и разворачивает перед ним лист, где в правом верхнем углу под фотографией черным по белому, жирным шрифтом написано: «Total Score 115».       Это просто обескураживающе. Антон в лучшем случае надеялся на 90 — заиметь твердый B2. Этого достаточно для зачисления на экономический факультет. Но 115 — это как вообще? Он только помнит, что во время теста абсолютно не волновался и неторопливо вписывал ответы. Как будто это был обычный урок с Арсением, где они решали пробник. И в особенно сомнительных моментах, он слышал в голове спокойный деловитый голос: «Ну, а если ещё подумать?» или «Давай-ка вспомним правило». — Это целиком и полностью твоя заслуга, — отмечает Антон. — Какой ж ты дурачина, — усмехается Арсений. — Это чья фотка на сертификате? Кто своей головой выбирал правильные ответы? Я что ли? Ты переоцениваешь мои способности.       Антон расплывается в довольной улыбке, как самый настоящий дурачина. Потому что не подвел, потому что похвалили, потому что смог поставить цель и достичь её.       Однако остаются вещи по-прежнему не решённые. — Арс, — начинает он, сглатывая и хмуря брови. — А что теперь с нами?       Но Арсений не выглядит растерянным. Улыбается мягче и смотрит как-то проникновенно. — Мы обсуждали с Андреем, какой лучше выбрать для тебя ВУЗ. Конечно, окончательный выбор за тобой. Моя задача была просто накинуть несколько хороших вариантов в случае успешного прохождения теста, — Арсений аккуратно сворачивает жёлтый лист сертификата и кладёт его обратно в конверт. — Но делал я это ещё, исходя из собственной выгоды, — хитро улыбается он, засовывая конверт в карман Шастуновской куртки. — Так, я мог быть уверен, в какой город ты отправишься на учебу и, соответственно, начать искать там работу. — Антон в который раз за вечер изумляется, не в силах поверить в услышанное. Серьезно? Ради него? Чтобы быть вместе? А Арсений продолжает: — В общем, нашел хороший вариант в одном музыкальном лейбле, который в этом году подписывает контракты с несколькими иммигрировавшими исполнителями. Им нужен переводчик, который будет помогать с адаптацией и обучать их английскому. — Куда мы летим? — задает единственно важный вопрос Шастун, все еще с трудом переваривая услышанное.       Арсений снова сияет в улыбке. Сияет ярче огней на ёлке, ярче блестящего снега под уличным фонарем, ярче сотни фейерверков, со свистом взмывающих и взрывающихся в ночном небе, ярче боя курантов и радостных криков «Урраа!». — В Нью-Йорк, — просто отвечает он.       Просто Нью-Йорк. Просто город мечты.       Не думая, не смотря, а просто чувствуя, Антон подаётся вперёд и нежно обхватывает холодные губы своими, сухими и теплыми. Ему отвечают трепетно и чувственно, согревая щеки ладонями. Они передают друг другу дыхание, вдохи и выдохи, и, ещё что-то очень большое и важное, а затем мягко отстраняются, светло улыбаясь, потому что, черт возьми, это лучший Новый год, и в этой горячей нежности они проведут весь его остаток. Вдвоем. В лучшем из городов мира.

xxx

      Антон думал, что Арсений Попов — это что-то на самоуверенном и доминирующе-брутальном, но, когда они, наконец, заканчивают с переездом и прочими бюрократическо-бытовыми делами, Арсений распушает хвост и устраивает вокруг парня брачные пляски фазана. Хочется сказать: «Алё, гараж! Я уже твой», но наблюдать за взволнованным мужчиной, который изо всех сил старается организовать романтический вечер, уж больно умилительно и забавно. Но если он, блять, вздумает где-нибудь разбросать лепестки роз, Антон за себя не отвечает.       Попов заставляет его нарядиться в рубашку и брюки, а затем тащит в дорогущий ресторан, где столики бронируют чуть ли не за месяц. Платит за ужин и даже дарит жемчужный браслет, а Антон весь покрывается потом, когда видит красную бархатную коробочку. Ну, не может же Арсений быть настолько отбитым? Хотя на долю секунды парень все же допускает мысль, что ему могут сделать предложение. Но предлагают ему только продолжить приятный вечер в роскошном пятизвездочном отеле.       Антон уже готов закатить глаза. И чем ему не приглянулась их уютная квартира на втором этаже в одном из аккуратных домиков Бруклина, которую они арендовали на двоих, убедив Андрея, что так будет выгоднее, а у Арсения будет возможность приглядывать за парнем? Но чем бы дитя не тешилось: если мужчине хочется трахнуть его в дорогущих апартаментах, то пожалуйста. В конце концов это не только первый раз Антона, но их первый раз в целом. Хотя странно так трепетно к этому относиться после всего, что у них уже было. И именно поэтому Шастун не понимает, что за тараканы устроили вечеринку у Арсения в голове.       Они поднимаются на скоростном лифте, оформленном в стиле арт-деко, на последний этаж. Проходят по длинному коридору, устланному темно-бордовым ковролином с тончайшей золотой каймой, и останавливаются напротив резной двери молочного оттенка. Арсений открывает номер ключом-картой, и та с тихим щелчком отворяется.       Номер встречает почти глухой тишиной и легким ревом машин на оживленном проспекте города, что находится в постоянном движении. Антон уже было включает свет, но Арсений его останавливает, мягко касаясь предплечья, и обхватывает пальцами напряженное запястье. — Пойдем покажу, — тихо призывает он и тянет за собой в глубь безмолвного пространства.       Антон послушно следует за ним. Они идут мимо роскошной гостиной, выполненной в монохромных оттенках и позолоте, и оказываются в спальне с большой кроватью и множеством подушек разных размеров и форм на ней. Но не это привлекает внимание парня, а огромное, от потолка до пола, панорамное окно с видом на сияющий миллионами огней Манхэттен. Антон замирает, не в силах поверить в увиденное. Картинка кажется нереальной. Что-то из серии заставки на рабочий стол Windows или кадр из голливудского блокбастера про шпионов. Но не из жизни обычного парня из Воронежа. Да, он уже давно не провинциальный мальчик из бедной семьи, но вот это — то, что он сейчас видит перед собой, — это абсолютно другой уровень, что-то из параллельной вселенной и несбыточных мечт. — Нравится? — взволнованно уточняет Арсений.       Парень делает несколько неторопливых шагов к окну и застывает на полпути. — У меня нет слов, Арс, — обескураженно произносит он.       Сзади раздаются едва слышные шаги. Арсений обнимает его, кладя ладони на живот, а острый подбородок – на плечо. — Теперь твое, — резюмирует он, мягко целуя в теплую шею. И Антон его понимает. Не этот номер, конечно, а этот мир. Эта реальность за окном теперь принадлежит ему. И всё благодаря тому, что он решился сделать шаг из зоны комфорта. Но без Арсения он бы с этим не справился, во всех смыслах. Без его знаний, без его упрямства, без его строгости и без его безусловной поддержки. Он же буквально подарил целый мир, полный невероятных возможностей. Что за удивительный человек!       Антон чуть разворачивается в объятиях, наклоняется ближе, касаясь кончиком носа лисьего кончика носа Арсения и замирает с закрытыми глазами. Мгновение кажется вечностью, и все равно его катастрофически мало. Их губы встречаются в мягком и очень интимном поцелуе. Во много раз интимнее всего, что между ними было. Таком тихом, личном, нежном и искреннем.       Но и его становится мало, как и раскаленного вокруг воздуха, который они хватают короткими глотками, задыхаясь в страстном поцелуе, зарываясь пальцами в волосы, притягивая ближе, царапая короткими ногтями заднюю поверхность шеи, плечи и нетерпеливо мыча во влажные губы напротив. Разгоняются с нуля до сотни за считанные секунды, прожигая шины до талого.       Валятся на мягкую постель, утопая в тяжёлом сером покрывале. Сплетаются конечностями, избавляясь от обуви. Арсений чуть мешкает, потому что его ботинки на жесткой шнуровке так легко не поддаются. Антон сползает на колени перед кроватью и расшнуровывает их, аккуратно стягивая с ног. Избавляется от носков с забавными гусями, не сдерживая улыбки, а затем обхватывает стройную голень, мягко целуя в косточку. Запускает пальцы под брюки, ведёт выше, чуть сжимая икры, и прожигает невозможно пронзительным взглядом.       Арсений коротко облизывает губы и тянет парня на себя, крепко обнимает и врезается страстным поцелуем. Руки дрожат от нетерпения, пытаясь расстегнуть все пуговицы на рубашке. Антон справляется первым, стягивая рубашку мужчины с плеч и жадно припадая губами к усыпанной родинками ключице. Легонько покусывает, заставляя вздрогнуть, и короткими поцелуями в шею прочерчивает дорожку обратно к губам. Целует мягко, почти лениво, мажет кончиком языка по нижней губе, дожидаясь, пока Арсений справится с его рубашкой и брюками. Отрываются друг от друга только, чтобы снять и откинуть в сторону остатки одежды.       Арсений опрокидывает парня на спину, меняя их местами, и крепко прижимается к горячему телу. Антон обвивает его плечи руками, пальцами рисуя узоры вдоль острых лопаток и позвоночника. Они целуются, игриво оттягивая губы друг друга. Арсений чуть приподнимается на локтях и пальцами зачесывает назад кудрявую русую челку. — Что ты делаешь? — улыбается парень. — Любуюсь тобой, — просто отвечает Попов и коротко, но смачно целует в и без того зацелованные губы. — Нельзя? — Нельзя, — едва слышно отвечает Антон с той же счастливой улыбкой. — А то у меня сердце остановится.       Арсений снова припадает к его губам, целуя напористо, чтобы хоть как-то передать на физическом уровне, что он чувствует. Он не понимает, когда всё это успело разрастись до таких масштабов, когда запустило стальные корни в глубину солнечного сплетения. Но чувствует, что всего этого мало: и воздуха, и касаний, и сбившегося дыхания, и горячего тела перед собой. Всегда теперь будет мало.       Мужчина опускается влажными поцелуями по длинной шее, с ума сводящим ключицам, проходится языком по ареолам набухших сосков, пропуская горошины в рот и слегка посасывая, наслаждается звуком участившегося дыхания, ощущением тонких пальцев в своих волосах. Ведет языком ниже, слегка прикусывает мягкий живот, носом спускается по дорожке волос, а пальцами исследует область от подвздошных косточек до выразительных бедер, пока не останавливается на полутвердом члене.       Влажными от слюны губами проходится по всему стволу от поджавшихся яичек до нежной головки, кончиком языка дразня уздечку. Накрывает губами головку и опускается ниже, сразу вбирая больше твердеющей плоти в рот. Движется ритмично с пошлыми хлюпающими звуками, обильно обдавая член вязкой слюной. Антона кроет страшно. Он зажмуривает глаза, сильнее вжимаясь затылком в подушку, шипит и неосознанно оттягивает темные пряди на затылке. — Не могу, — скулит он, рефлекторно подавая бедра навстречу влажному рту. — Так горячо, Арс. Давай уже…       Закончить не может, потому что задыхается на очередном глубоком толчке члена в расслабленное горло.       Арсений отрывается от пульсирующего органа, блестящего от смазки и слюны, которая ниточкой тянется к покрасневшим губам мужчины. Большим пальцем Арс смазывает её с губ и тянется к прикроватной лампе, чтобы включить мягкий свет, но по пути тормозит на губах Антона, бережно целуя их, словно обещая всё сделать по красоте. По-другому у него и не выйдет.       Свет озаряет просторную комнату, которая давно уже перестала занимать парня. Всё его внимание обращено только к мужчине: к прекрасным синим глазам, особенно темным в приглушенном освещении и с расширенными от возбуждения зрачками, к покрасневшей коже на скулах и шее и бесподобным, атлетично сложенным мышцам рук, которые тянутся к прикроватной тумбе и извлекают оттуда бутылочку смазки и пачку презервативов. Интересно, это «все включено» или Арс заранее притащил всё это в номер? — Поворачивайся, мой хороший, — ласково произносит он, чмокая в губы.       Антон выполняет просьбу, расслабленно обвивая подушку руками, и чувствует, как спину покрывают всё теми же коротким чувственными поцелуями, с новой силой распаляя в теле пожар.       Сильные ладони мнут ягодицы, традиционно оставляя лёгкий шлепок и вырывая первый несдержанный стон. Приподнимают бедра, заставляя встать в коленно-локтевую. — Арс, только не вылизывай, пожалуйста, — умоляет Шаст, несмотря на то, как трудно отказаться от этого удовольствия. — Я не выдержу, — они и так очень сильно затянули с близостью со всем этим переездом. — Хорошо, малыш, как скажешь, — Арсений влажно целует округлую ягодицу, а Антона плавит от этого жеста и ласкового обращения.       Он слышит, как со звонким щелчком открывается крышка лубриканта и не слышит, как Арсений выдавливает обильную порцию на свои пальцы. Значит, совсем новая. Ещё какое-то время мужчина согревает густую жидкость, а затем мягко прикасается подушечками пальцев к тугому колечку мышц.       Антон прикусывает губу от этого нехитрого контакта и предвкушения. Арсений обводит пальцами по кругу, массирует промежность, в очередной раз поднимая градус возбуждения, и уверенно проникает внутрь. Парень за считанные секунды привыкает к ощущению инородного тела внутри, потому что вообще-то готовился: и пальцами, и анальной пробкой, и всеми аквадискотечными процедурами. — Ты такой прекрасный, — восхищенно выдает Арс, свободной ладонью ведя по левому бедру и коротко целуя внутреннюю его сторону. Это оказывается очень чувствительным местом. Антон вздрагивает, томно вздыхая и чуть сжимаясь внутри. — Такой нетерпеливый, — Арсений убивает бархатной интонацией, проталкивает второй палец и поднимается поцелуями выше к аппетитной ягодице.       Смазка просто отличная, на силиконовой основе, потому что ни капли не впитывается, а пальцы по ней скользят отменно, почти бесшумно, и очень быстро достигают главной цели, вырывая стон за стоном, не заглушаемый даже подушкой.       Арсений нависает над парнем, прижимаясь плотнее, носом зарываясь в русые кудри. Пальцами стимулирует чувствительную точку, а свободной ладонью плотно обхватывает всё еще влажный и твердый член парня, проводя по нему в такт движениям сзади.       Антон хватается за его запястье. — Арс, пожалуйста, не надо, — задыхаясь от острого удовольствия, умоляет он. — Ты в курсе, что меня это ещё больше заводит? — совсем хрипло произносит мужчина в покрасневшее ушко, а потом горячо кусает его. — А может это завести тебя так, чтобы ты уже вставил свой член в мою задницу? — отчаянно тараторит Антон.       Арсений ухмыляется и прекращает, наконец, изощренную пытку. Чудом ему удается держать баланс, распаляя парня до предела, но не доводя до разрядки. А, может, и не чудом вовсе, а благодаря богатому сексуальному опыту.       Антон размышляет об этом, восстанавливая дыхание, пока Арсений натягивает на возбуждённый орган презерватив и обильно смазывает его остатками лубриканта на пальцах. — Так, — спокойно, но серьезно начинает он, обхватывая правое бедро парня ладонью. — Я буду входить медленно, но все равно, если почувствуешь дискомфорт, даже не думай молчать. Понял? — Мгм. — Мгм? — Понял-понял, Арсений Сергеевич, —балуется Антон, мужчина на это только вздыхает, а через секунду Шастун чувствует, как упругие стенки распирает от крупной головки. Дышать становится тяжелее, точнее вообще не дышится. — Начало самое болезненное, — поясняет Арсений, успокаивающе поглаживая напряженную спину. — Всё в голове. Нужно принять, несмотря на боль и сопротивление, и сразу станет легче, — рука перемещается на немного опавший член, отвлекая от неприятных ощущений нежным поглаживанием вокруг чувствительной головки.       Такой абсурд, но Антон почему-то думает о баскетболе: вспоминает ощущения в теле, когда каждая мышца ноет от усталости, легкие горят от нехватки кислорода, а по лицу льются реки пота, застилая глаза. Хочется упасть и никогда больше не двигаться, но что-то открывает второе дыхание, заставляя бежать. Азарт. Непреодолимое желание узнать, что там, за гранью «не могу». И с каждым шагом по паркету понимаешь, что действительно можешь, что сил в тебе ещё немерено.       Что уж говорить про анальный секс. Люди в себя такое пихают, что диву даешься, как их не разрывает на части. А тут любимое, родное, такое горячее и влажное. Антон не только чувствует этот прекрасный член внутри, но и визуализирует его, вспоминает его тяжесть, рельеф и твердость на языке. Рот наполняется слюной и растекается по подушке. Кажется, у него теперь фишка такая — слюнявить всё вокруг во время секса. А внизу живота становится так жарко, так плавится, что он с удивлением ахает, когда ощущает бедра Арсения вплотную к своим ягодицам. Неужели вошел до конца?       Шастун дергается и чуть разворачивается, чтобы проверить, и видит Арсения с удовлетворенной улыбкой на лице и чуть запрокинутой головой, отмахивающегося от лезущей в глаза отросшей челки. Его тело покрыто испариной, поблескивающей в приглушенном свете, мышцы напряжены, вены на руках вздулись, образуя завораживающие сплетения, — ну, чистокровный жеребец. Такого только седлай и объезжай. — Ещё успеешь насмотреться, — с ухмылкой заверяет он, делая первый размашистый толчок, выбивая из парня томный выдох. Хлопает по сочной ягодице и сжимает ее в крепкой ладони, перемещая взгляд на покрасневшую кожу. — Или хочешь, чтобы я на видео заснял? — Двигай уже бедрами, звезда порнхаба, — задушено требует Антон, за что получает пронзительно-испепеляющий взгляд, который так и кричит: «Ты договоришься, Шастун».       Арсений исполняет просьбу со всем энтузиазмом. Вбивается медленно, но очень глубоко, совершая размашистые движения бедрами. Антон уже не может на него смотреть: взмокшим лбом упирается в подушку и беспрерывно стонет.       Он открывает для себя какой-то совершенно новый тип дыхания, где невозможно до конца вдохнуть, потому что воздух выбивается ритмичными толчками. И с каждой жадной попыткой насытиться кислородом голосовые связки дрожат, выходя на всё более громкие стоны. Они отдаются таким пошлым эхо и достигают собственного слуха, что впору действительно задуматься о карьере порноактера. Антону снова становится до зуда любопытно, что там за гранью. Может, это и слишком для их первого раза, да и в целом странно, но ему ещё раз хочется испытать ощущение преодоления. — Арс, можешь схватить меня немного за волосы? — Что? — кажется, его движения даже замедляются.       Антон нервно облизывает губы, прекрасно понимая, как можно охуеть от подобной просьбы посреди процесса. — Не сильно потянуть, — за каким-то хером ещё и уточняет он. — Хочу почувствовать немного боли.       Ну, всё. Либо его сейчас посчитают законченным извращенцем, либо они дружно посмеются и сделают вид, что этого не было.       Но Арсений, как всегда, удивляет. Справившись с волной изумления, он расплывается в довольной ухмылке и зарывается пальцами в русые пряди на затылке, оттягивая их назад и заставляя парня запрокинуть голову. — Так и знал, что ты в душе мечтаешь, чтобы тебя хорошенько наказали, — твердо произносит Попов, а от его низкого тембра и грубых толчков, ноги разъезжаются по покрывалу. — Что ты ещё хочешь? М-м? Выпороть тебя в следующий раз? Заставить сосать, пока челюсть не онемеет? Может, связать руки и дразнить, доводя до пика, но не давая кончить?       Господи! Да хоть всё сразу! Как же хорошо... Нет. Идеально. — Да, — всё, на что хватает Антона. Губы немеют и пересыхают, он снова и снова облизывает их. А нужно не свои.       Арсений так сильно и правильно трахает его, что до изголовья кровати буквально рукой подать, чем парень и пользуется, чтобы обрести новую опору и поднять корпус, прижимаясь спиной к горячему и влажному телу партнера. Мужчина понимает его без слов и дополнительных сигналов: крепче обхватывает поперек груди одной рукой, а второй — прижимает бедро к своему паху, чтобы быть еще ближе, еще теснее. Целует мягко в шею и замедляется, входя глубоко, неторопливо и до мурашек чувственно.       Если нирвана существует, то вот она — в этом моменте. Антон закрывает глаза, расслабленно опрокидывая голову на сильное плечо, открывая больший доступ к своей шее и искусанным губам. И их сразу же покрывают горячими поцелуями. В них и страсть, и нежность одновременно: с надрывом, до одержимости. Чувствуется, как Арсений жаждет войти еще глубже, еще сильнее срастись. И Антон хочет того же, потому что мало. Всегда теперь будет мало.       Влажная от пота ладонь ложится на истекающий смазкой член парня, синхронизируется с ритмом толчков. А легкие хриплые стоны льются бурным потоком из его уст. Их ловят губами и дышат так же нетерпеливо, горячо, задыхаясь в ответ.       Большие зелёные глаза сами распахиваются на высшей точке удовольствия, а выдох застревает в груди. Тело прошибает яркой вспышкой, заставляющей каждую мышцу напрячься, а потом медленно расслабиться, прогоняя по ним сладкую истому. Вздрогнуть от мурашек, бегущих по прохладной от пота спине, и через несколько секунд почувствовать, как замирает партнёр, обдавая ухо горячим дыханием и касаясь кончиком носа чувствительной кожи у виска.       Арсений плавно выходит и прижимается влажным лбом между острых лопаток, не размыкая объятий. — Ты умер? — глухо спрашивает он.       Антон облизывает губы и хрипло произносит: — Нет. Я воскрес.       Мужчина тихо смеётся и оставляет между лопаток короткий поцелуй. Они осторожно падают на постель, наслаждаясь приятной слабостью во всем теле. Арсений снимает презерватив, быстро завязывает его и откидывает куда-то на пол — классика отельных потрахушек. А потом сгребает парня в крепкие объятия, утыкая носом в грудь, где горячо бьется сердце. — У тебя сосок волосатый. — Потрясающий комментарий, Шастун, — усмехается Арс. — У тебя, между прочим, тоже. — Я просто до сих пор в шоке, что занимаюсь сексом с человеком с волосатыми сосками. — Это в переводе с засранского «я тебя люблю»? — Вы, смотрите, действительно лингвист, — довольно лыбится Антон, прижимаясь ближе. — Я тебя тоже, — просто отвечает Арсений, чмокая вихрастую макушку.