Proximate

      Сначала Драко не был уверен, что ему все не привиделось, но после первых нескольких дней он убедился, что Гермиона снова видит свои старые кошмары. Она не кричала, не металась и вообще никак не реагировала на происходящее, но Драко, который и сам иногда страдал от бессонницы, видел, как она напрягается, как учащается ее дыхание, как она в отчаянии хмурит брови. Иногда ее трясло, а по щекам беззвучно текли слезы.       И Драко не знал, что делать. Малфой не раз предлагал ей поговорить с кем-нибудь о том дне, так как он явно преследовал ее больше, чем она хотела признать.       Драко точно знал, что это результат того, что она так много времени провела в закрытом отделении, сталкиваясь с самыми настоящими демонами в виде пациентов, которым не повезло отделаться лишь кошмарами.       Драко хорошо знал, какое воздействие может оказать проклятие Круциатус. Он не раз видел его, не раз чувствовал, когда в отчаянии смотрел на конец палочки. Через некоторое время все это стало сливаться воедино, пытка была пыткой, и иногда — если ему везло — он терял сознание от боли. Иногда Драко оставался в сознании, полностью осознавая каждый толчок мучительной боли, затянувшейся так, словно время замедлилось.       Но это было много лет назад, и Драко в основном смог забыть об этом. Видеть Гермиону в таком состоянии, однако, разрывало ему сердце совсем по-другому.       В последний раз, когда он затронул эту тему, она настаивала на том, что с ней все в порядке, фальшиво улыбалась, и Драко отвернулся, не желая настаивать. Малфой всегда считал ее способной позаботиться о себе, но, похоже, это было уже не так. Несмотря на видимые доказательства, она по-прежнему настаивала на том, что с ней все в порядке, когда Драко снова затронул эту тему. Фальшивая улыбка обеспокоила его, хотя он был в растерянности, что еще он мог сделать.       Драко, который так хорошо ее знал, казалось, что его девочка разваливается на части. Когда она спала, он видел, что ее мучают травмирующие кошмары, хотя Гермиона постоянно твердила, что ничего страшного не происходит.       Драко изо всех сил старался поддержать ее, но все чаще и чаще обнаруживал, что мечется по ночам в тщетной попытке успокоить свой растущий темперамент и нарастающее разочарование. Он не понимал, как она могла этого не видеть — ее прекрасное лицо было бледным, волосы взлохмачены, а обычно теплые глаза тусклы. Она угасала, и его сердце разрывалось, когда Драко был вынужден наблюдать, как девушка ускользает от него.       Прошло две недели с тех пор, как Гермиона начала курс лечения пациента, с которым она непосредственно работала, Кеннета. Драко знал, что результаты, которые они наблюдали, не оправдали надежд, но если он спрашивал, Гермиона просто отмахивалась, говоря, что они ожидали, что на это потребуется время.       Но Малфой знал, что Гермиона не ожидала, что результаты займут так много времени.       Драко находился в противоречии, потому что знал, насколько важна для нее ее работа, и для многих других людей в волшебном мире, а Гермиона носила эту важность как бремя. Он не хотел, чтобы она отказывалась от своих исследований, но не знал, как дальше смотреть на то, что она изнуряет себя этим.       Две ночи назад, когда Драко лежал без сна и наблюдал за ней, она распахнула глаза, ее сердце бешено колотилось на фоне сердца Драко, она задыхалась.       Драко просто смотрел на нее. — Гермиона… — начал он, но она замотала головой, прикусив нижнюю губу. Когда ее дыхание стало нормальным и ужас исчез из ее глаз, Грейнджер просто перевернулась, прижавшись спиной к его груди, и Драко притянул ее ближе к себе, целуя в макушку, разочарование накатывало на него, как волны.       Он был на пределе своих сил. Это заставляло его чувствовать себя тревожным и беспомощным, а Драко уже много лет не позволял себе чувствовать себя беспомощным, потому что это напоминало ему о том, как он учился в Хогвартсе на шестом курсе, и он ненавидел это.       Но Гермиона стала для него намного больше, чем он когда-либо думал.       Поначалу Драко было трудно смириться с тем, что он в нее влюблен, но отрицать это было невозможно. За долгие годы Малфой так привык все делать в одиночку, с одним лишь Скорпиусом, что с трудом смирился с мыслью о том, что рядом есть кто-то еще.       Как ни странно, ему хотелось, чтобы она впустила его. Драко знал, что временами бывал упрямым и раздражительным, и не всегда был внимательным слушателем, но за последние пять лет, когда он стал отцом, ему хотелось думать, что многое изменилось.             Драко не собирался осуждать Гермиону за события, произошедшие во время войны, события, которые были скорее его виной, чем ее.       Он просто не знал, как заставить ее понять это.

______________________________________________

      Гермиона провела рукой по своим неухоженным волосам, рассеянно вытягивая пальцы, когда они зацепились за спутанный локон, в другой руке, как спасательный круг, была зажата кружка с кофе. Она поинтересовалась, что пролила на свои халаты, но потом вспомнила, что последние три дня носила один и тот же.       Гермиона уставилась на разложенные на столе снимки нервов, и разочарование снова, как и почти две недели назад, подкралось к ней. Кеннет прошел семь курсов лечения, и хотя третий снимок показал улучшения, что дало Гермионе трепетную надежду на то, что лечение может сработать, с тех пор никаких изменений не произошло. Целители Скволл и Грант не сообщали о значительных улучшениях в поведении Кеннета.       Гермиона проводила в больнице почти каждую свободную минуту, изучая результаты исследований, чтобы определить, что стало причиной застоя в лечении.       Иногда Гермионе казалось, что давление, которое она наложила на себя этим проектом, было подобно тяжелому, удушающему плащу, прижимающему ее к земле, но единственный выход был только вперед.       Она знала, что это отнимает силы, физические и душевные, но не могла отступить сейчас, когда была так близка. Если только Гермиона была уверена, что если сможет прорваться через этот барьер, результаты будут. Она чувствовала себя так близко, но в то же время так далеко, и тревога, которую все это вселяло в нее, была всеохватывающей.       Но на карту были поставлены жизни стольких людей, и Гермиона чувствовала, что у нее просто нет выбора.       Проводить так много времени в палатах Януса Тики было непросто, хотя некоторые дни были значительно хуже других. В дни, когда Гермиона и два ее помощника-целителя просто заходили и проводили лечение Кеннета, ей удавалось сохранять более стойкий настрой.       В другие дни, когда она проводила длительное время в закрытом отделении, когда общалась с другими пациентами и целителями, а также наблюдала хаотическое отчаяние, как во время своего первого визита. Эти дни были совсем другой историей.       За два дня до этого Гермиона застала душераздирающий момент с Фрэнком и Алисой Лонгботтом, когда они сидели за столом за чашкой чая с целителем. Фрэнк пытался вовлечь Алису в игру в карты, а его жена была напугана тем, что не узнала Фрэнка.       Когда два бывших аврора были разделены целителями, Гермиона прислонилась к стене, тщетно пытаясь сдержать дыхание, так как на глаза навернулись слезы. В последнее время она почти каждый день думала о Невилле и о том, что за столько лет учебы в школе они даже не подозревали, через какие трудности ему пришлось пройти. Ей пришлось покинуть отделение, пока слезы не захлестнули ее.       Гермиона была благодарна МакТавишу за то, что он выделил ей дополнительное ежедневное время для исследований на время работы в закрытом отделении, поскольку это было очень важно, а лечение требовало значительного времени.       Из задумчивости Гермиону вывело то, что ее карты целителей начали мигать, и она с ужасом поняла, что опоздала вернуться на лечебный этаж.       Ругаясь под нос, она поспешно сложила карты обратно в папку, взяла свою палочку, карты и вышла из кабинета. — Целитель Грейнджер, — сурово сказал МакТавиш, когда она столкнулась с ним в коридоре, — вы нужны в девятой палате. — Да, сэр, — пробормотала она, собираясь пройти мимо него, когда ее начальник остановил ее, схватив за руку. Он долго смотрел на нее, не одобряя. — Вы хорошо себя чувствуете, целитель Грейнджер? — спросил мужчина. — Я в порядке, — ответила Гермиона, повторяя про себя мантру Драко в течение последних недель. Это все больше и больше напоминало ложь. — Без обид, но ты не выглядишь в порядке, — сказал МакТавиш, — ты выглядишь так, будто не спала неделю. — Я просто была немного напряжена, — сказала она, надеясь отмахнуться от него. Гермиона потерла глаза, открыв их чуть шире. Она заставила себя улыбнуться, — вы говорили что-то про девятую палату.       МакТавиш ненадолго задержал ее руку, но потом отпустил. Мужчина все еще смотрел на нее тревожным взглядом. Гермиона стала нервно теребить зачарованный галеон, который теперь постоянно держала в кармане. — Грейнджер, я не могу с чистой совестью позволить вам лечить в таком состоянии, — почти извиняющимся тоном сказал МакТавиш. Он постучал по своей карте, вызывая другого целителя в девятую палату вместо Гермионы. — Что? — спросила Гермиона, недоумевая. Ее брови сошлись, когда она покачнулась, плохо рассчитанное по времени головокружение прошло через ее тело. Она попыталась вспомнить, не забыла ли пообедать, — я вполне способна выполнять свою работу, целитель МакТавиш. — Как ваш начальник, я попрошу вас отправиться домой, — сказал мужчина не слишком любезно, — загляните в кабинет зелий и возьмите с собой немного сна без сновидений, Грейнджер. Поспите немного, ради Мерлина. В таком состоянии Вы никому не поможете, меньше всего себе.       Гермиона напряглась, волна раздражения нахлынула на нее. Ей лучше было знать, способна она исцелиться или нет. — Если вы настаиваете, сэр, — коротко ответила она, не желая терять самообладание из-за того, что ее отправили домой. Грейнджер повернулась и пошла к лифту. Она просто вернется к своим исследованиям, если он не позволит ей выполнять свою работу целителя. — Я провожу вас до точки аппарации, — позвал МакТавиш, словно прочитав ее мысли, — пожалуйста, не возвращайтесь в больницу до завтра. Я серьезно, идите домой и восстанавливайтесь, или я возьму вас под наблюдение.       Гермиона вздрогнула от его слов. Очевидно, что ее начальник просто пытался позаботиться о ней, но она почувствовала иррациональный прилив гнева. Она нехотя шла рядом с мужчиной, пока он вел ее к месту аппарации, чувствуя себя как отруганный ребенок и не ценя его помощи.       Ей нужно было многое подготовить к завтрашнему сеансу лечения у Кеннета, и это время можно было провести в больнице с гораздо большей пользой. — Выпейте это, — сурово сказала МакТавиш, доставая по пути пузырек из шкафа с зельями, — это сон без сновидений, но с задержкой. Он начнет действовать через пятнадцать минут.       Гермиона тихо выругалась, но приняла пузырек. Это было то, чем она редко баловалась, учитывая воздействие зелья на организм и его привыкание.       Она аппарировала домой, кровь прилила к ее щекам от смущения. Сняв мантию, она почувствовала, что зелье начинает действовать, и почти мгновенно погрузилась в глубокий сон.

______________________________________________

      Драко был в квартире Гермионы, когда она проснулась несколько часов спустя, испуганная шумом, доносившимся из гостиной. Она выскочила из спальни с палочкой в руке и расслабилась, увидев, что это всего лишь он. Малфой рассеянно перелистывал каналы ее телевизора, хотя, казалось, не обращал на это никакого внимания.       Он поднял голову, когда она вошла в комнату, выражение его лица было нейтральным. — Как прошла тренировка? — спросила Гермиона с порога, чувствуя себя как-то неловко. — Тренировка прошла нормально, — со вздохом ответил Драко, — без происшествий. Как работа? Я не ожидал, что ты уже будешь дома, когда зашел. — МакТавиш отправил меня домой, — сказала она, закатив глаза, — ты можешь в это поверить? — Да, могу, — мягко сказал он. Что-то промелькнуло на его лице, когда Драко уставился на нее, — ты плохо выглядишь, Гермиона. Я бы, наверное, тоже отправил тебя домой. — Я в порядке, — ответила она, в ней вспыхнуло прежнее раздражение. Не в порядке. Она не в порядке, — ничего такого, что не исправил бы сон. — Ты не спишь, ты не ешь, — перечислил Драко, его тон был обманчиво легким, — конечно, ты была целителем достаточно долго, чтобы знать, что это не идеальная комбинация. — Не надо меня опекать, — прорычала она, — я сплю. — Ты просыпаешься от кошмаров каждый чертов час, — воскликнул он, поднимаясь со своего места и подходя к ней, — и кто-то должен заботиться о твоем благополучии. Когда же ты признаешь, что не можешь справиться с таким давлением? Позволь мне помочь тебе, Гермиона. — У меня стрессовая работа, — процедила она сквозь зубы, — и это давление лишь часть ее. Как ты собираешься помочь мне с этим? — Ах да, я всего лишь игрок в квиддич, я не могу разбираться в тонкостях такой важной профессии, как целитель, — прорычал он. — Я не это имела в виду, — сказала Гермиона, глядя на него, — ты делаешь предположения обо мне и моих исследованиях. — Это не предположение, Гермиона. Ты борешься, потому что не можешь забыть о том, что произошло в тот день, и каждый раз, когда ты заходишь в это проклятое отделение, все это возвращается к тебе, — сказал он, понизив тон, — я понимаю, что ты находишься под сильным давлением, и понимаю, что мне не понять всего этого. Но постарайтесь вспомнить, что я тоже был там в тот день.       Он отошел, провел рукой по своим и без того неопрятным волосам, его серые глаза сверкнули. — Я знаю, что должен был помочь тебе тогда, но, к сожалению, это означало бы смерть всей моей семьи и, вполне возможно, тебя и твоих друзей, — он поднял руку, когда она открыла рот, чтобы прервать его, и выражение его лица вызвало дрожь по позвоночнику Гермионы, — ты думаешь, я ничего не знаю о проклятии Круциатус? Как ты думаешь, может быть у меня тоже есть какой-то опыт борьбы с ним? — Я не… — неуверенно начала Гермиона, но он прервал ее. — Ты полагаешь, что я просто жил с гребаным Темным Лордом столько, сколько жил, разочаровываясь в нем, не испытывая на себе его гнев? Не будучи его личной любимой грушей для битья? — спросил он, его голос повысился. — Я не могу говорить с тобой об этом! — воскликнула Гермиона, прервав его. Она яростно смахнула слезы, образовавшиеся от его слов. Отчаяние начало закрадываться в душу, она чувствовала, как бешено колотится ее сердце, как сбивается дыхание, — я не могу даже представить, через что ты прошел, Драко, но я просто не могу об этом говорить! — Тогда поговори с целителем! — крикнул он, — ради Мерлина, Гермиона, ты не можешь продолжать в том же духе, а я не могу продолжать смотреть на это! — Тогда не надо! — шипела она, — ты не понимаешь, как важна для меня эта работа! — Я был здесь рядом с тобой все это время! — недоверчиво сказал Драко, — я сделал все, что мог придумать, чтобы помочь тебе, но ты должна быть готова помочь себе сама! — Я буду в порядке, как только… — попыталась она. — Ты думаешь, я не понимаю, насколько важны твои исследования? — прорычал он, не обращая на нее внимания. Он покачал головой, вперив в нее горящие глаза, -Гермиона. — Он глубоко вздохнул, уставившись в потолок. — Думаешь, меня не убивает, что там есть пациенты из-за моих родственников?       Гермиона побледнела, снова подумав о Фрэнке и Алисе Лонгботтом, жертвах Беллатрисы и Рудольфуса Лестрейнджей. Слезы текли по ее щекам, когда она смотрела на него, не желая и не в силах вытереть их, ее зрение закрывалось от нее.       Драко стиснул зубы, безуспешно пытаясь вернуть контроль над своим самообладанием. — Думаешь, меня не преследует каждый гребаный день мысль о том, что есть пациенты вроде Кеннета, которые находятся в этой палате как прямой результат моих действий? — Драко сердито провел рукой по лицу, и Гермиона с ужасом поняла, что его глаза блестят.       Она ничего не сказала. Не могла вспомнить, видела ли она его таким, когда-либо. Он упрямо избегал ее взгляда, вытирая тыльной стороной ладони ее слезы. — Если бы я не впустил в замок этих чертовых Кэрроу, твоего пациента там бы не было, — шипел он, — так что скажи мне еще раз, как я не понимаю важности того, что ты делаешь. Поверь мне, Гермиона, никто не желает тебе успеха больше, чем я, но я не могу потворствовать тому, что ты загоняешь себя на тот свет из-за этого! — Некоторые вещи важнее, чем один человек! — воскликнула она, к ней вернулся голос, — я понимаю, что это не идеально, но я зашла так далеко, и мы так близки! — Так близко, что ты не можешь понять, почему у тебя нет результатов? — Драко заплакал, грубо проведя рукой по своим бледным волосам. Он с досадой хлопнул рукой по кухонному столу, и Гермиона вздрогнула. На мгновение она уставилась на него расширенными глазами, — так что, ты поселилась в своем гребаном кабинете и перестала заботиться о себе как следует? Гермиона, посмотри на эту ситуацию! Ты держишься на гребаном волоске! — Я сильнее, чем ты думаешь, — сердито ответила она. — Не надо, — прошипел он, — я никогда не говорил, что ты не сильная. Я сказал, что ты не можешь и не должна справляться с этой ситуацией в одиночку. Я просто хочу, чтобы ты доверяла мне, чтобы поговорить об этом со мной, а если не со мной, то с кем угодно! Хоть с Поттером, с кем угодно, мне плевать! — Я доверяю тебе, Драко, — мягко сказала она, голос срывался, когда Гермиона смотрела на него. — Ты этого не показываешь, — категорично заявил он, — все это время, когда я предлагал поговорить с кем-то, потому что я знаю об этом, ты не доверяла моему мнению.       Гермиона уставилась на него, теряясь в догадках. Паника сжимала ее грудь, сердце вышло из-под контроля. Слезы снова хлынули, когда она боролась с желанием сдаться.       Драко издал стон разочарования и покачал головой. — Ты самое важное для меня, Гермиона, и я готов ради тебя на все, но сейчас я не могу смотреть на тебя, — прорычал он, отходя в сторону, — поговорим позже. — Драко, подожди, — крикнула она, следуя за ним, задыхаясь от рыданий. Ее голова кружилась, когда последние остатки ее решимости иссякли. — Позже, Гермиона, — зашипел он, не поворачиваясь к ней лицом.       Грейнджер почувствовала, как в ее душе хлопнула дверь, и она прижалась к стене, сползая на пол, когда тревога, отчаяние и страх пронеслись по ней, как ураган, и она не могла собрать воедино две мысли, лежа на полу и всхлипывая, ее сердце разлетелось на миллион кусочков.

______________________________________________

      Если бы кто-нибудь спросил Гермиону, как она справилась с этой неделей, она бы не смогла ответить.       Если быть честной, то все начало сливаться воедино. Работа, исследования, одиночество, борьба, паника, слезы. Так много слез… так много одиночества. Все это казалось одинаковым, горьким, безвкусным, покрывшим ее мир дымкой отчаяния.       Она много раз ловила себя на мысли, что заносила перо над пергаментом, готовая в одно мгновение послать Драко сову из больничной совятни, если бы только смогла найти слова.       После их ссоры, произошедшей почти неделю назад, от него не было никаких вестей, и Гермиона обнаружила, что скучает по нему с отчаянной, сердечной тоской, которой не ожидала всего несколько месяцев назад. Он стал такой мощной силой в ее жизни. Малфой сказал, что они поговорят позже, но не уточнил, что это значит.       Гермиона все еще чувствовала небольшой прилив гнева, когда вспоминала его слова, в сочетании с непреодолимым чувством стыда. Она знала, что его слова не были направлены на то, чтобы причинить ей боль, но не могла думать ни о чем другом. Многое из того, что он сказал, засело в ее голове, задевая ее неуверенность в себе.       Когда на следующее утро Гермиона действительно посмотрела на себя в зеркало: волосы растрепаны, обычно теплые глаза красные и налитые кровью, под глазами тяжелые темные мешки, — она была потрясена.       Самым тяжелым было то, что Грейнджер начала осознавать, насколько правдивы его слова. Неужели она не замечала, как все это влияет на нее, и шла вперед с неумолимой и злобной решимостью?       Драко уже несколько недель просил ее поговорить с кем-нибудь, но она практически игнорировала его. Он разбил ей сердце, сказав, что Гермиона не доверяет ему. Драко стал самой надежной и постоянной частью ее жизни. Он, несомненно, мог вытащить ее из любого негативного состояния, всегда был рядом с ней, какие бы безумные идеи она ни преследовала.       Но когда Малфой обратился к ней с единственной просьбой, Гермиона отмахнулась от него, как будто он не был свидетелем всех ее трудностей. Стыд снова закрался в душу.       Кроме того, ее мучила мысль о том, что она никогда не осознавала, насколько сильное влияние на него оказал его собственный опыт в этой области. Неужели она действительно была настолько зациклена на себе?       Гермиона так боялась поделиться с Драко своими воспоминаниями о том роковом дне в Малфой-мэноре, мыслями, которые пронеслись у нее в голове, и не было ни малейшей надежды. Она не хотела, чтобы он смотрел на нее по-другому.       Но не было ли уже слишком поздно? Неужели она позволила ситуации выйти из-под контроля настолько, что Драко больше не хочет иметь с ней ничего общего?       От этой мысли в горле Гермионы образовался горький комок, по вкусу напоминающий ее собственные страхи.       Она не могла смириться с мыслью, что потеряет Драко из своей жизни, и если это означало отбросить свою гордость, обнажить перед ним всю душу, разделить самые мрачные переживания, то именно так она и поступит.       Сделав глубокий вдох и найдя в себе остатки безрассудной гриффиндорской храбрости, Гермиона взяла перо и начала писать.

______________________________________________

      Драко засунул руки в карманы джинсов — старая нервная привычка. Он полусерьезно пнул квоффл, лежавший в траве у его ног, и наблюдал, как тот покатился, прежде чем остановиться.       Воздух в новом доме стал удушливым, сам дом казался большим и пустым, и Драко аппарировал в Фалмут, намереваясь полетать, чтобы проветрить голову, но по прибытии понял, что у него нет ни духа, ни энергии, чтобы подняться в небо.              Он чувствовал себя все более измученным и подверженным этому ужасному чувству беспомощности, чем дольше длилось это пустое молчание между ним и Гермионой.       Возможно, Драко был более жесток с ней, чем хотел, если честно, он вовсе не собирался так открываться ей. Но то, что он увидел ее такой, вскрыло какую-то давно закрытую часть его души.       Драко много раз думал о том, чтобы послать ей сову или аппарировать в ее квартиру, но просто не знал, что делать дальше. Он никогда не умел поддерживать отношения с женщинами и спорить, и этот случай не был исключением. Малфой отчаянно хотел, чтобы Гермиона поняла, что ей нужна помощь и знал, что сказал всё, что мог, и она должна решить всё сама.       Он сделал несколько шагов к квоффлу и взяв его в руки со всей силы запустил вперед. Он пролетел внушительное расстояние. — Акцио квоффл, — произнес Драко, лениво взмахнув палочкой, не желая беспокоиться о том, чтобы пройти весь путь, чтобы достать его.       Прохладный ночной ветер трепал его волосы, и Драко был благодарен ему за это резкое, неумолимое ощущение. Он посмотрел на черное ночное небо, усеянное серебристыми звездами. Инстинктивно Малфой отыскал созвездие, в честь которого был назван, по старой привычке он нашел дракона без особых усилий. Всегда было что-то успокаивающее в том, что его созвездие смотрело на него сверху вниз.       Драко вздохнул и наклонился, чтобы снова взять в руки квоффл. Тщательно прицелившись и приложив значительно больше усилий, он запустил мяч в сторону ближайших ворот. Хотя его цель была точной, расстояние оказалось недостаточным. Драко снова призвал мяч, но оставил его лежать на земле.       В небе раздался далекий раскат грома, и начался дождь. Драко стоял как стоял, позволяя холодным каплям пропитать его рубашку и промокнуть волосам.       Скорпиус приезжал на выходные, и когда мальчик спросил о Гермионе, Драко почувствовал, как в груди заколотилось, и у него не хватило духу ответить. С тех пор он не приглашал сына к себе, несмотря на выходной день. Он сказал Астории, что задерживается по другим причинам, и она приняла это без вопросов.       Разочарованный, Драко запустил квоффл так далеко, как только смог.       Жизнь без нее стала казаться ему тяжким бременем, отнимающим свет и смех от его дней. Он понимал, насколько безвкусным было это чувство, но, тем не менее, верил, что это правда. Драко никогда ни о ком так не заботился, по этой причине. Но он погрузился во все это слишком сильно и слишком быстро, чтобы можно было повернуть неизбежный прилив в другую сторону.       Промокший и с непроизвольной дрожью в холодном воздухе, Малфой аппарировал домой.       Драко оставалось только надеяться, что он вернется к ней.