"In Nomine..." Часть 2 "Во имя свободы"

      Как называется чувство, когда захлёстывает не только волнением, но и холодной водой? Вероятно, ошеломление. Да, я был ошеломлён! За годы научной карьеры я привык восхищаться морем, описывать его обитателей, сверять химические показатели и образцы микроорганизмов. Иногда после трудных "полевых работ" я даже позволял себе поплавать в солёных волнах - но никогда в жизни меня не швыряли в них так внезапно и беспардонно...       Замешательство моё длилось не больше секунды. Рискованная охота без того взвинтила нервы до предела, а резкое ощущение сырости вокруг тела разбудило бы любого в мгновение ока. К счастью, я прекрасно плаваю, и хватило пары мощных рывков, чтобы вернуться на поверхность. Увиденное меня совсем не обрадовало. Похоже при ударе "Авраам Линкольн" наклонило вбок, ибо приводнился я отнюдь не возле того борта, где стоял, а немного левее и дальше, чем ожидалось вначале. Но не это было самым страшным: фрегат быстрым ходом удалялся прочь вместе с кое-как пришвартованным вельботом.       Я закричал и замахал руками, пытаясь привлечь внимание, но сигнальный колокол, чей нескончаемый трезвон долетал даже сюда, заглушал голос, а ночная темнота надёжно скрывала от случайных глаз. Огни корабля уплывали всё дальше, и не было никакой возможности догнать их.       За миг в сознании сложилась одна неумолимая мысль: "Я погиб". Мою пропажу обнаружат, но слишком поздно. "Авраам Линкольн" вернётся в Нью-Йорк, экипаж его поведает миру о том, что ужасное чудовище столь неуязвимо в своей броне, что нет никаких шансов сразить его гарпуном или пушками. Рискнут ли правительства снарядить экспедицию заново, снабдив её чем-то вроде буксируемых мин и торпед братьев Гарвей? Сможет ли пороховой взрыв довершить то, что не удалось команде опытных китобоев и канониров? Может быть. Но я об этом уже никогда не узнаю.       Я почувствовал противное, сковывающее отчаяние и в очередной раз проклял свою опрометчивость. Сподвигло же меня перегнуться за борт именно в этот момент! Теперь профессор естественной истории Пьер Аронакс безвестно утонет посреди Тихого океана, в тысячах миль от какой-либо суши. Достойное завершение жизни, нечего сказать... Противясь этой мысли, я предпринял последнюю попытку доплыть в зону видимости фрегата и что есть силы крикнул:       - На помощь! На помощь!       Бесполезно. Ветер относил мой голос в сторону, а сумрак ночи окончательно поставил печать под моим приговором. Неловко дëрнувшись в очередном возгласе, я ушëл под воду.       Внезапно меня выдернули обратно на поверхность. Покуда я жадно глотал воздух и протирал лицо, в ухо прошептали.       - Если сударь изволит опереться на моё плечо, ему будет гораздо легче.       - Ты! Это ты! - изумлëнно вскричал я, рассмотрев своего спасителя.       - Я, - отозвался Консель таким тоном, точно пришëл передать мне утреннюю корреспонденцию.       - Но как? Тебя тоже выбросило за борт?       - Ничуть нет. Я шëл напомнить господину профессору об осторожности и предложить дождаться конца охоты в каюте. А увидев, как он упал в море, прыгнул за ним. Как видно, не зря. И потом, госпожа Жаклин не простила бы, брось я еë супруга на произвол судьбы.       Да уж, произвол. Как ещë описать наше положение?       - Благородно, дружок. Но боюсь, теперь ей придëтся оплакивать двоих вместо одного.       - Всë может быть, - хладнокровно отозвался тот. - А может быть, и нет. У нас в запасе есть несколько часов - за это время что-нибудь да переменится.       Верил ли он в это или просто хотел утешить меня перед лицом неизбежного? Не имею понятия. Сам я, увы, не верил. Вновь обращая взгляд на фрегат, почти уже неразличимый во тьме, я спросил:       - Отчего же ты не позвал на помощь, когда увидел моë падение? Ведь "Авраам Линкольн" мог развернуться и подобрать меня. Тогда ни тебе, ни мне не пришлось бы так рисковать.       - "Авраам Линкольн"! - фыркнул Консель, подставляя мне другое плечо. - Нет, они не смогли бы помочь. Видел бы господин профессор, какая паника началась на борту после того толчка. Все метнулись вниз, в поисках пробоины, вопили так, что уши едва не закладывало. А судно-то уже не стояло на месте. Я боялся потерять время, - парень перевëл дыхание и кашлянул. - В тот миг, когда я прыгнул за борт, вахтенный крикнул, что сломан гребной винт. Чудовище проткнуло его своим бивнем. Думаю, господин профессор понимает.       Верно. Без винта паровые двигатели "Авраама Линкольна" бесполезны. Конечно, это не критическое повреждение - фрегат дойдëт в ближайший порт под парусами, но вот лавировать против ветра, чтобы спасти нас, уже не сможет. Да и вряд ли в панике быстро заметят пропажу двух пассажиров. Мы всë-таки обречены...       Одежда неприятно облепляла тело, сковывала движения, тянула вниз. Теперь-то я в полной мере осознал, почему для купальных костюмов используют специальную ткань - обычная намокала и только мешала держаться на поверхности. Видя мои мучения, Консель извернулся и вытащил из кармана складной ножик.       - Если господин профессор позволит, я облегчу нам с ним задачу.       И провëл им сверху вниз, распарывая слои верхнего платья. Я позволил оставить на себе лишь нижнюю рубашку - лëгкую и без стесняющего воротника - и такие же лëгкие кальсоны, но всë равно чувствовал себя в высшей мере неловко. Консель собирался было возразить и обнажиться полностью, но, прикинув что-то в уме, кивнул и оставил себя в том же виде.       - Если умрëм, то уже неважно, в каком виде. А вот если нет...       Этот человек не отказывался от ничтожной вероятности везения даже сейчас! Кажется, он всë-таки верил в спасение.       В отсутствие корабельных огней ночь больше не казалась непроглядной. Глаза привыкали к темноте, луна по-прежнему серебрила морскую гладь, да и вода, на удачу хранила дневное тепло. Право, случись эта оказия в северных морях, и, самое большее, через час любое чудо было бы бессильно воскресить нас. А так, мы продолжали дрейфовать в избранном направлении без особой цели и смысла, ибо могли уповать теперь лишь на волю Провидения.       Однако вскоре уверенности поубавилось даже у невозмутимого Конселя.       Мы теряли силы. Прошло, вероятно, несколько часов обречённой борьбы со смертью. За это время мы множество раз менялись местами, поочерёдно поддерживая друг друга на воде, чтобы иметь хоть малую возможность передохнуть, и всё-таки - как бы ни сильна была воля к жизни, мы не могли бороться вечно. Руки мои тяжелели, уже не так охотно повинуясь разуму; ноги вот-вот грозили подарить мне судорогу, а вода, такая тёплая раньше, начинала ощущаться всё прохладнее - верный признак физического истощения. Будь поблизости хоть крохотный выступ скалы или обломок дерева, я бы забрался на него и растянулся, мечтая уснуть без сновидений (ведь мы так и не ложились за эти беспокойные сутки). Но вокруг плескался бесконечный океан, и единственной опорой друг для друга оставались мы сами.       Консель, видно, чувствовал себя немногим лучше моего: он тяжело дышал и тоже с трудом держал голову на воздухе, но по-прежнему удерживал меня, подталкивая куда-то вперёд. Один неудачный рывок, и он скрылся под водой, возвратившись через несколько долгих секунд.       - Оставь меня. Отдохни, - мой голос больше походил на хрип, и я не был уверен, что продержусь ещё хоть полчаса в таком напряжении. Тем более, что с момента нашей смены прошло едва ли семь минут, и каждая мышца в теле отзывалась дикой усталостью.       - Оставить господина профессора? - он кашлянул, отрицательно качнув головой. - Ни за что. Я надеюсь утонуть первым.       Ещё с четверть часа провели мы в тягостном унынии. Теперь совершенно точно стало холодно: губы у нас обоих окончательно посинели, суставы в руках и ногах с трудом сгибались от непрерывного плавания. Вдобавок ветер, дувший с юго-востока добрую половину ночи, всё-таки заволок небо тучами - затянув дымкой звёзды и притупив свет луны. Качка становилась ощутимее, а волны выше. Вдали мелькнула вспышка молнии. Ночная гроза и приближающийся с ней шторм... Вот и конец.       Очередная волна на миг подняла нас вверх, и Консель внезапно вскрикнул.       - Что такое? - пробормотал я едва ворочающимся языком.       - Я видел... Я... - задыхаясь, прошептал он в ответ. - Не тратим силы. Нам туда!       Я хотел спросить, куда, но разговор действительно того не стоил. Не тогда, когда каждая минута могла оказаться фатальной. Потому я просто плыл за своим помощником, до капли выжимая последнюю энергию из изнурённого тела. Плыл, стараясь не обращать внимания на спазмы в окоченевших конечностях. И тут я увидел нечто - примерно в полумиле от нас море вновь озарял яркий электрический свет! И прямо над ним возвышалась знакомая тёмная масса.       Чудовище! Мы столкнулись с ним лицом к лицу! Может быть... Может быть, удастся забраться к нему на спину и перевести дух? Абсурдный план, но в нашем положении любая глупость могла выиграть немного времени. Вряд ли сидеть верхом на спящем ките хуже, чем мучительно захлебнуться в океане. А если всё же ударит током - что ж, мгновенный паралич сердца легче долгой агонии. И я рискнул испытать судьбу до конца.       Свет приближался. Приближался, несмотря на то, что перед глазами всё норовило слиться в полуразличимую массу. И чем ближе я подплывал, тем яснее становились контуры огромного нарвала. На последнем усилии ухватиться хоть за что-нибудь на боку животного ногу предательски свело так, что я закричал в голос, расцепив пальцы и погружаясь в пучину. Чьи-то руки резко дёрнули меня наружу, повалив на твёрдую и гладкую поверхность. Силы окончательно покинули меня, и я потерял сознание.

***

      Пелена перед глазами рассеивалась крайне медленно. Я словно спал и никак не мог проснуться, выпутаться из вязкого кокона. Но это не было сновидением, не было кошмаром или чем-то подобным - скорее, неопределённостью, когда ощущения уже оседали на коже, а разум никак не мог придать им смысл. Кажется, меня несло куда-то (сам ли я двигался или нет?), поворачивало, давило на грудь, отпускало... А под конец прошило болью из натруженных мышц, и я, застонав, окончательно пришёл в себя. Но приоткрыв глаза, не увидел ровным счётом ничего, будто по-прежнему лежал с сомкнутыми веками.       Первая связная мысль, посетившая меня после небытия: "Я всё-таки умер". Вслед за ней пришла вторая: "Нет, глупо - я бы ничего не мог чувствовать. Тогда... ослеп? Но с чего бы?". Ещё полминуты вялых размышлений убедили меня, что темнота вокруг - есть банальное отсутствие освещения и никак не связана с моими глазами. Первоначальный страх прошёл, и я попробовал пошевелиться. О, для мертвеца у меня действительно слишком явно ломило всё тело! Подняться естественным способом не удалось; пришлось перекатиться со спины на живот и упереться руками - впрочем, тоже слушавшимися весьма неохотно.       Приняв относительно ровное положение я глубоко вздохнул и попытался вспомнить. Ночь. Почти целая ночь охоты и борьбы со стихией. Шторм со шквалистым ветром, настигший нас к её окончанию. Борьба, отчаяние, дыхание смерти и... Монстр! Тот самый кит неизвестного вида, на чьей спине мы собирались обхитрить судьбу. Потом сильнейший спазм голени, холод... И всё. Больше на ум ничего не приходило. Меня вытащили на поверхность? Но в этом случае я всё равно должен или лежать на спине нарвала, или давно проститься с жизнью, когда бы тот нырнул. А здесь...       Мысль сверкнула быстрее молнии, заставив ощупать пространство вокруг. Как определить это "здесь"? Где я, чёрт возьми, нахожусь?       Рука, потянувшись в сторону, наткнулась на гладкую поверхность. Стена? Прохладная. Я осторожно постучал. Похожа на металлическую. Хмм... Теперь пол. Кажется, покрыт чем-то плетёным. Циновка? Под плетением обнаружился такой же металл, как в стенах, только значительно теплее. Интересно... Для такой разницы внизу должен быть источник нагрева. Я отодвинул предполагаемый коврик и осторожно приложил ухо к поверхности. Возможно, на фоне недавнего переутомления меня настигли галлюцинации, но, кажется, вдалеке угадывалось негромкое гудение, чьи отголоски докатывались сюда лёгкой вибрацией. Механические шумы? Это только больше запутывало. Я чувствовал, что память моя упустила нечто важное, без чего единая картина происходящего никак не собиралась.       - Господин профессор очнулся? - раздался слева знакомый голос.       - Консель! - известие, что мой верный помощник не сгинул без вести, а здесь, буквально в нескольких шагах от меня и в полном порядке (насколько можно было судить по тону), несказанно обрадовало меня. С души будто упал тяжёлый груз беспокойства, да и неуютное одиночество мне более не грозило. - Консель, ты живой!       - Живой, - довольно подтвердил тот, судя по звукам, приближаясь. - Мы все живы и относительно спасены.       - Да уж, наконец-то вы пришли в себя, - неожиданно прозвучал другой, не менее узнаваемый голос. - Вы, скажем так, многое пропустили.       - Нед? Откуда вы... Нет, подождите, - я потёр виски, сбираясь с мыслями. - Где мы? И куда делось чудовище?       - Чудовище! - даже в кромешной темноте я подозревал, что он усмехается. - Да вы разве не поняли, что мы у него внутри!       Что? Должно быть, кто-то из нас чересчур ударился головой, помутившись рассудком. Или мы все, или...       - Кажется, я ещё туго соображаю. Как это - внутри?       - Ну, как-как! Вот так, - судя по гулкому звуку, канадец пнул стену ногой. - Сколько мы с вами, господин профессор, спорили об этом чудовище! Спор окончен, я победил. Только вот толку нам от этого никакого.       Разум медленно осмыслил его слова, и я почувствовал, как кровь бросилась мне в лицо, застучав в висках. Я сделал глубокий вдох. Потом ещё один... Весь учёный мир месяцами бился над разгадкой тайны. Моряки обоих полушарий строили предположения, обраставшие потом домыслами журналистов и их читателей. Я сам публиковал статью, расписывая возможные классификации древнего кита. А Нед Ленд до последнего утверждал, что гигантских и неуязвимых китообразных не бывает - и он был прав! Чудовище существовало, но тем удивительней, что оно оказалось творением рук человеческих! Боже правый...       Я вскочил на ноги, пошатнувшись от слабости, но схватился руками за границу нашей клетки и простучал её ещё раз, пройдя по всему периметру. Да, ошибки быть не могло: мы находились на неизвестном подводном аппарате, в тёмном отсеке без окон и с запертой дверью. На другой оконечности комнаты я натолкнулся на Конселя. Потерев лоб, уселся на невысокую лавочку, нащупанную впотьмах, и спросил:       - Что произошло после моей потери сознания? Вы сказали, я многое пропустил.       - Пожалуй, так. На спине чудовища оказался мистер Ленд, неудачно сорвавшийся в море с вельбота. Он же помог мне вытащить господина профессора. Осмотревшись, мы поняли, что стоим не на костном панцире животного, а на неком подобии палубы. Сбоку Нед обнаружил якорный канат, и гипотеза о подводном корабле подтвердилась. Мы увидели задраенный люк и пробовали стучать, но безуспешно. Тут окончательно разразилась гроза, и пришлось следить только за тем, чтобы никто не упал в воду. Шторм почти накрыл нас, валы поднимались и не единожды захлёстывали с головой. Один раз господин профессор едва не соскользнул с края вниз...       - И вот тогда, - перебил гарпунёр, - Люк открылся и из него показался человек. Сдаётся мне, он бы вообще нас не заметил, если б не окрикнули. Я, значит, кричу, руками даже посигналил, а он на нас как глянул, так и скрылся обратно. Хоть бы слово ответил, нахал! Минут через пять из люка вылезли семь или восемь местных, всех нас повязали и затащили внутрь этой посудины. Вы-то, конечно, не помните, но вас на руках тащили. Консель только и смотрел, чтоб затылком о стену не треснули. И ни единого слова от этих остолопов! Просто возмутительно!       - По крайней мере, нам оставили воды, - заметил Консель. - Всё лучше, чем ничего. Мы напились и аккуратно напоили господина профессора. Никогда не думал, что беспамятство так осложняет простейшие задачи, - он помедлил. - Мы просидели около получаса, точно не знаю. А дальше включились неяркие лампы, наподобие ночников, и в комнату зашли двое.       - Да-да, причём один из них - тот самый негодяй с палубы! Я узнал его. С первого взгляда мне не понравился, зараза! Дружок его хоть какие-то эмоции проявлял, а этот как смотрел свысока, так и не шелохнулся. Мы уж и по-французски, и по-английски им пытались объяснить, что да как; Консель, вон, даже немецкий откуда-то выудил, а этим хоть бы что - стоят и молчат, будто не с ними разговаривают! Знаете, какая идиотская сцена? Вспоминать тошно. Ну, потом они перекинулись парой слов и ушли.       - Так-с... А на каком языке перекинулись? Хотя бы примерно, по звучанию.       - Да шут их знает! Близко не слыхал похожего. Сами, небось, придумали себе тарабарское наречие, чтобы оскорблять порядочных людей! Мы изъяснялись предельно внятно - могли бы хоть кивнуть, если поняли. Чего молчать-то зазря? А наглец этот высокомерный, между прочим, перед уходом целую минуту на вас, месье Аронакс, таращился. Я так и понял, что тугодум с приветом. Будто людей в обмороке никогда не видел! В общем, моё мнение об этих недоморяках уже сложилось. Как есть, проходимцы!       Н-да... Разумеется, Нед славился в экипаже вспыльчивостью, и потому я не стал заострять внимание на его бурных эпитетах, однако положение вырисовывалось совершенно незавидное. Мы заперты в тëмном отсеке, без малейшего намëка, что нашу речь понимают. Откуда взялось это странное судно с невероятными техническими возможностями? Что за странные мореходы на нëм обитают и почему скрываются от внешнего мира, вводя общественность в заблуждение? И самое главное: что они планируют делать с нами? От размышлений над последним пунктом стало не по себе. Ежели данная субмарина должна была остаться в секрете ото всех, нет никаких гарантий, что нас оставят в живых с этим знанием. Этими мыслями я поделился с товарищами по несчастью, на что мистер Ленд просто взвился:       - Пусть только попробуют навредить нам! Мой "bowie-knife" ещë при мне, и я не продам свою жизнь за бесценок!       Консель поморщился от его громких возгласов и произнëс:       - Давайте не будем делать поспешных выводов. Здешние порядки, безусловно, нам непривычны; однако заметьте, Нед - нас не оставили погибать на палубе, а привели сюда. И это аргумент в их пользу. Даже если нас не поймут словесно, можно сказать, что мы имеем дело с порядочными людьми.       - Порядочными?! Да что в них порядочного? Арест и высокомерное молчание? Может быть, запирание людей в тëмных трюмах? Спасти потерпевших катастрофу - вообще-то моральный долг каждого экипажа!       - И они его выполнили, - просто ответил мой помощник.       Канадец собирался было устроить диспут на эту тему, но не успел. В эту минуту зажглось, видимо, то самое, лëгкое освещение, и ключ в замке нашей тюрьмы повернулся.