"In Nomine..." Часть 2 "Во имя свободы"

      В первую минуту я обомлел, не в силах произнести ни слова. Выходит, на таинственной субмарине были люди, владевшие французским (и, вероятно, другими языками)! Но к чему тогда весь этот спектакль с молчанием? Отчего они не подали знак, что понимают нашу речь? И чего ради нарушили свою секретность сейчас?       Я поднял взгляд на человека, вошедшего к нам в каземат, и непроизвольно выронил кружку, которую успел подобрать. Полагаю, это был командир судна, ибо одежда его выделялась парадной строгостью и не походила на таковую у нас или стюарда, начиная от золочёных пуговиц форменной куртки и заканчивая высокими начищенными сапогами. Он был красив, вне всякого сомнения, с правильными и тонкими чертами лица - но едва ли эта красота выглядела светской. Нет, она, скорее, излучала опасность. И силу, настолько явную, что посмотрев раз в его глаза - глубокие и блестящие - я с трудом заставил себя отвести взгляд.       Кажется, не я один ощутил это пронизывающее влияние - бравады со стороны Неда Ленда больше не слышалось, а стюард, должный совершенно справедливо на него возмутиться, беззвучно покинул комнату по первому знаку начальника. Тяжёлая пауза длилась с десяток секунд, и никто из нас не решался её нарушить.       - Господа, - произнёс, наконец, незнакомец укоризненным тоном, - Если вы уже закончили испытывать на прочность чужое имущество и терпение, предлагаю перейти к сути. Как видите, я свободно владею французским, а также английским, немецким и рядом других языков. За время, прошедшее с нашей первой встречи, - он скользнул по мне странным взглядом, - Я убедился, что вы именно те, за кого себя выдаёте. Случаю угодно было свести меня с профессором естественной истории Пьером Аронаксом, его слугой и ассистентом Конселем и канадским гарпунёром Недом Лендом с фрегата "Авраам Линкольн", принадлежащего ВМФ США.       Я кивнул и слегка поклонился в знак согласия. Покамест никаких вопросов нам не задавали, а стало быть, встревать с ответом не требовалось. Капитан изъяснялся по-французски безукоризненно, безо всякого акцента и затруднений, свойственных иностранцам; пожалуй, имей он несколько иной тип внешности, я бы легко принял его за урождённого француза. Однако он определённо носил в себе более южные крови, о чём свидетельствовали жгуче-чёрные волосы, тёмные глаза и кожа на пару тонов темнее моей. Ещё одна вещь в нём смущала меня: его голос казался мне отдалённо знакомым. Чего только не примерещится от беспокойства...       Командир, между тем, продолжал:       - Вы, несомненно, сочли, что наша повторная встреча могла бы состояться раньше, - его взгляд снова остановился на мне. - Но я стал в тупик, узнав, кто вы, сударь! И долго не мог принять решения.       Кто я? Что он имеет в виду?       - Видите ли, господа, досадные обстоятельства свели вас с человеком, разорвавшим все связи с человечеством. При этом, виновата в данных обстоятельствах целиком и полностью ваша сторона, ибо не я охотился за вами, но ваш фрегат охотился за мной. Полагаю, это вы отрицать не будете.       - Ещё как будем! - возразил Нед Ленд, уперев руки в бока. - Мы охотились за вами исключительно из-за вашего беспредела на морях! Множество кораблей пропали без вести за нынешний год - одновременно с тем, как появился ваш, прошу заметить. Устранить угрозу международным путям сообщения было закономерной и справедливой миссией "Авраама Линкольна"!       Незнакомец холодно смерил канадца взглядом и ядовито произнёс:       - Боюсь, у таких, как я, и таких, как вы, разные понятия о справедливости, мистер Ленд. Объективно же, у вас нет доказательств моей причастности к этим пропажам.       А ведь действительно... Кроме череды совпадений и газетных домыслов, у нас не было ни одной вещественной улики или свидетельства, что именно таинственное чудовище (или же это подводное судно) явилось истинной причиной исчезновений. "Шотландия" - единственный пароход, достоверно получивший пробоину от "нарвала" - благополучно добрался в порт со всем экипажем и пассажирами, практически избежав урона. Общество слишком быстро подхватило идею о виновности чудовища во всех неприятных происшествиях: за неимением другого подсудимого, но и без доказательств.       Оставалась последняя попытка смягчить неудачный разговор:       - Сударь, - сказал я, отвлекая внимание капитана от возмущённого Неда, - Это может быть просто недоразумением. Мы были уверены, что преследуем древнего и опасного представителя мегафауны, не подозревая о существовании вашего судна. Споры о нём охватили и Старый, и Новый свет, а единственным способом подтвердить или опровергнуть его вину была поимка. Вы держали своё существование в тайне, и мы не могли знать, что преследуем чей-то корабль, а не гигантское китообразное.       Я старался говорить спокойно и мягко, глядя в глаза нашему собеседнику. На мгновение мне показалось, что плечи его чуть расслабились, а на губах мелькнула ироничная усмешка. Впрочем, ответ его по-прежнему веял прохладцей:       - Весьма благородно, что вы так защищаете общество, господин Аронакс; но возьмёте ли вы на себя смелость утверждать, что если бы вместо морского чудовища все говорили о подводной лодке, то меня бы не стали преследовать?       Встречный вопрос смутил меня. За время плавания на "Аврааме Линкольне" я участвовал во множестве споров о предполагаемой добыче и прекрасно знал, что сторонники версии о неизвестном неуловимом корабле (немногочисленные, но убеждённые) выказывали не меньшее желание вступить в бой, чем остальные матросы. Неведомое создание атаковали бы в любом случае; неважно, управлялось бы оно звериным инстинктом или человеческим разумом... Оправдаться было нечем.       Командир субмарины прищурился, точно бы читал мои мысли, и я снова испытал острейшее чувство дежавю. Я определённо видел этот взгляд раньше! Помнил странное ощущение, будто меня изучают, как открытую книгу. Но где и когда это было? Кто это был? Рассуждения путались в вязком тумане памяти, не находя ответа.       - Итак, вы должны согласиться, месье, что я имею право отнестись к вам, как к моим врагам. Фактически, я мог бы отправить вас троих обратно в океан, опуститься в морские глубины и забыть о вашем существовании. И тем не менее, я этого не сделаю.       - Только дикари отправляют своих пленных на смерть, а вы, я уверен, отнюдь не дикарь.       - Думаю, ваш дерзкий друг с вами не согласен. Учитывая то, как упорно он называл меня людоедом всё это время.       - Так у вас здесь ещё и прослушка! - вскричал уязвлённый канадец. - Нечего сказать, приватность!       - В том, что касается безопасности моего судна, я использую любые средства, мистер Ленд.       Краем уха я услышал сдавленное шипение: видимо, Консель, почуяв начало конфликта, больно ущипнул Неда, не позволяя ему вновь открыть рот. Следовало как можно быстрее перехватить инициативу - я заметил, что на мои доводы капитан отвечает несколько любезнее, по какой-то причине.       - Стало быть, вы всё-таки причисляете себя к цивилизованным людям? В этом случае...       - Вовсе нет, господин профессор, - с живостью перебил меня странный незнакомец. - Я отнюдь не отношусь к людям, коих вы именуете цивилизованными! У меня были веские причины порвать любые контакты с цивилизованным обществом - я не повинуюсь его законам и прошу вас никогда на них не ссылаться!       Взгляды наши пересеклись, и в его я увидел столь явное презрение пополам с гневом, что тут же пожалел о неудачной фразе. А как только смысл сказанного уложился в моей голове, на смену неловкости пришёл ужас. Человек, смотревший на нас троих с недобрым выражением лица, определённо хранил какую-то страшную тайну. Недаром он поставил себя вне законов, недаром ушёл за пределы общественной досягаемости! Ни один современный корабль, даже великолепный "Авраам Линкольн" не справился бы с ним на поверхности, а тем более, в толще воды. Ни одна броня не выдержала бы удар его тарана. Никто из людей не мог потребовать у него отчёта в действиях. Бог (если он верил в него), совесть (если он ещё не потерял её) были его единственными судьями. Пожелай он сейчас достать револьвер и, забавы ради, пристрелить кого-нибудь из нас - никто бы не остановил его и не привлёк к ответственности!       Я привык считать людей разумными существами, но прекрасно знал, что многие низкие помыслы и устремления они сдерживают только перед лицом судебного наказания. Общество с давних времён устанавливало законы ради своей безопасности и карало тех, кто осмелился их нарушить. И вот теперь в трёх шагах от меня стоял человек, обладающий абсолютной вседозволенностью и безнаказанностью, притом открыто назвавший нас врагами... Я почувствовал подступающую дурноту и невольную дрожь в пальцах. Мы находились в полной власти чужой морали и могли уповать лишь на толику милосердия, которое к нам, однако ж, пока проявляли.       Капитан, очевидно, оценил произведённый эффект и прервал томительное молчание.       - Я долго колебался, - произнёс он, скрестив руки на груди, - Но в итоге решил, что смогу совместить свои интересы с чувством сострадания, на которое имеет право всякое живое существо. Раз уж судьба забросила вас сюда, вы останетесь на борту моего судна и даже получите относительную свободу. Однако взамен вы должны выполнить одно условие. Думаю, оно не слишком вас обременит. Вашего обещания сдержать слово вполне довольно для меня.       - Мы слушаем вас, сударь, - я мысленно встряхнулся, пытаясь взять себя в руки и отогнать навязчивые опасения. - Надеюсь, порядочным людям не составит труда принять его.       - Само собой разумеется, - он усмехнулся мне и тут же посерьёзнел. - Возможно, когда-нибудь непредвиденный курьёз вынудит меня удалить вас сюда или в ваши каюты без права выходить оттуда: на несколько часов или дней. Предупреждая ваши возражения, - он пристально глянул на подскочившего от возмущения гарпунёра, - Скажу, что без труда могу сделать это силой, но предпочту получить ваше согласие беспрекословно повиноваться мне в подобных случаях. Вы не станете свидетелями событий, в которых вам не положено участвовать, и, соответственно, не будете нести никакой ответственности за всё, что может произойти. Ну-с, принимаете моё условие?       Боже правый... Мы знакомы с этим человеком менее получаса, а причин для беспокойства всë прибавляется! Похоже, тëмное прошлое не единственный секрет здешнего командира. Выходит, на борту его субмарины вершатся дела, о которых не следует знать людям, не поставившим себя вне законов! Трудно представить более подозрительное соглашение, но альтернативы нам не оставили. Я переглянулся с кивнувшим Конселем и закатившим глаза Лендом, которого тот снова предупредительно пихнул локтем, и ответил:       - Принимаем. Но разрешите задать вам один вопрос?       - Пожалуйста.       - Вы сказали, что предоставите нам свободу. Я бы хотел знать, что вы понимаете под этой свободой.       - Всë просто. Вы можете свободно передвигаться по судну, заглядывать в любые помещения и изучать всë, что увидите на пути его следования. То есть, вы обладаете свободой наравне со мной и моими товарищами.       Я припомнил гравировку на всех предметах сервиза и уточнил:       - Иными словами... Вы предлагаете нам "Mobilis in mobile"?       - Именно так, господин профессор. Мой корабль свободно плывëт в океане, а вы вольны ходить в его пределах, куда захотите. Кроме тех исключительных случаев, что мы обсудили.       - Но ведь это свобода узника в стенах темницы, - внезапно страшная мысль отрезвила меня лучше пощëчины. - Подождите, неужели мы должны оставить надежду увидеть наши семьи, родственников, друзей?       - Да. И вместе с тем вы освободитесь от тяжкого земного бремени. Не торопите события, месье Аронакс. "Mobilis in mobile" - наш девиз и стиль жизни. И всë отнюдь не так мрачно, как вам представляется. Уверен, вы скоро привыкнете и найдëте в нëм массу преимуществ.       Я растерялся. В памяти всплыли образы родителей, Жаклин, ожидающей моего приезда, нашего дома. У нас должен родиться ребëнок. И я никогда не увижу ни его, ни остальных?       - Но ведь это... Это...       - Бесчеловечность! - гневно воскликнул канадец, игнорируя предупредительные знаки Конселя. - Бесчеловечность и подмена понятий! Будь у вас настоящие свобода и сострадание, вы бы не стали чинить препятствий людям, попавшим в беду!       - Напротив, "Mobilis in mobile" - весьма щедрое предложение. Вы атаковали меня; вы взяты в плен на поле битвы, и совершенно ничто не обязывает меня проявлять к вам гостеприимство. Если мои условия для вас неприемлемы, можете отправляться обратно в океан. Что до моих моральных принципов и понятий, то я уже сказал: они отличаются от общепринятых. И это вовсе не означает их отсутствие.       Я чувствовал подступающую к горлу безысходность и понимал, что бессилен что либо изменить. Нам формально предложили выбор между смертью и жизнью в роли вечных пленников - выбор отвратительный и неизбежный. И самым отвратительным был тот факт, что реально у нас был лишь один вариант, ибо пойти на долгую и мучительную гибель в океане (коей мы таким чудом избежали) просто немыслимо. Я посмотрел на гарпунëра, с трудом сдерживающегося, чтобы не вцепиться нашему пленителю в горло; на Конселя, разумно преградившего ему путь - он ответил мне лëгким вздохом. Что ж, мы все ввязались в этот переплëт сами - самим и пожинать последствия. Хотя как знать: быть может, вместе мы еще придумаем выход из положения. В любом случае, нам всем нужна передышка и время оценить положение вещей.       - Мы принимаем все ваши условия. Но сверх того мы не дадим никаких обещаний и обязательств, связывающих нас с вами и вашим судном.       - Никаких, - подтвердил странный капитан, видимо, полностью удовлетворëнный разговором. - Теперь позвольте мне закончить.       Он сосредоточил своë внимание на мне, и что-то будто изменилось в его лице. В глазах мелькнуло выражение явного волнения; взгляд определëнно потеплел.       - Всë же я знаю вас, господин Аронакс, - мягко заметил он. - Знаю, как вы любите море и стремитесь его изучать. Среди моих любимых книг вы найдëте и ваши знаменитые "Тайны морских глубин". Должен сказать, что впечатлëн объëмом и кропотливостью работы, особенно учитывая, что вы были обитателем земли. Вы смогли подвинуть океанографию так далеко, как только может это сделать человек, живущий на суше. Я же предлагаю вам увидеть истинную картину из первых рук. Все моря и океаны планеты, все организмы, населяющие их, и бесчисленные богатства глубин - всë недоступное земным ученым и обывателям будет открыто вашему уму каждый день. Вы увидите настоящую суть океана и обнаружите себя в мире чудес. Я вновь готовлюсь предпринять подводное путешествие вокруг света, ещё раз окинуть взглядом всё, что изучено мною в недрах морей. И приглашаю вас присоединиться к моим исследованиям. Ручаюсь, вы не устанете изумляться увиденным. А я с удовольствием поделюсь с вами собственными наблюдениями и результатами.       Правду говоря, эта речь произвела на меня большое впечатление. Я действительно любил свою профессию, любил путешествия и никогда не отказывался от новых знаний и сведений. Тем более велико было искушение стать первым свидетелем того, о чём говорил этот подводный властелин, перейти от гипотез к заключениям в самых спорных научных вопросах. Он тронул мою чувствительную струну, и я не сразу вспомнил, что созерцание прекрасного отнюдь не вернёт мне утраченную свободу. Однако я не был одинок - нас было трое, и будущее наверняка предоставит нам шанс как-то разрешить этот важный вопрос. Я не стал подавать виду, что очарован лестными обещаниями.       - Сударь, - ответил я, надеясь, что произвожу впечатление уверенного человека, - Хотя вы и порвали с человечеством, уверен, вам не чужды человеческие чувства. Мы благодарны вам за спасение и никогда не забудем этого. Что же касается меня, то вряд ли даже все сокровища глубин могли бы перевесить естественное желание человека быть свободным. Пока что мне нечего больше вам ответить.       Я ожидал рукопожатия, скрепляющего наш договор, но руки мне не протянули, и я мысленно пожалел своего собеседника, не доверявшего, кажется, никому в этом мире - даже тем, кто полностью оказался в его власти и не смог бы ничего противопоставить ей.       - Последний вопрос, сударь. Как прикажете именовать вас?       Я уже несколько раз задумывался, почему, приветствуя нас по именам, командир не назвал своего, и планировал исправить это недоразумение. В конце концов раз уж нам придётся жить в одних стенах неограниченный срок, следует знать, с кем имеешь дело. Я чувствовал, как упускаю из виду нечто значимое. И в тайне надеялся, что его имя поможет мне ухватиться за тонкую ниточку памяти, вспомнить недостающее звено и отыскать причину странного дежавю, не единожды настигшего меня за время разговора.       - Господа, - отвечал он с непроницаемым выражением лица. - Я для вас теперь капитан Немо. А вы трое для меня - только пассажиры "Наутилуса".       Мгновение я осмыслял озвученный тезис, а затем вдруг против воли расхохотался. Капитан обескураженно глядел на эту вспышку, разом утратив равнодушие и, по-видимому, не ожидав такого поворота. Даже товарищи мои от неожиданности не нашли слов, замерев на месте.       - Извините, - вдоволь насмеявшись, поспешил произнести я, покуда меня не сочли сумасшедшим. - Похоже, у меня сдали нервы. Сказать по правде, после всего вами озвученного я ожидал нечто гораздо... даже не знаю, как объяснить.       - Ага. Титул в десять наименований, - съязвил канадец, демонстративно фыркая.       Капитан покачал головой и опять скрестил руки на груди. Заминка его длилась всего пару секунд, но я отлично видел, что неловкость произошедшего выбила его из колеи.       - Кстати, - продолжал Нед, - Раз уж мы обсудили все ваши возмутительные принципы, я хотел спросить: нельзя ли повторить ужин? Желательно чем-то посущественнее. Он совершенно не сытный!       Консель, вышедший из-за его спины полностью, тоже подал голос:       - Вынужден присоединиться к нашему другу. Еда у вас на судне, господин капитан, великолепная, однако объëм еë не то чтобы велик... или даже достаточен для вечерней трапезы.       Капитан Немо оправил форменную куртку, возвращая себе хладнокровие, и ответил:       - Это был не ужин, а небольшой послеобеденный перекус, но вы поздно проснулись. Настоящий ужин уже ждëт вас в вашей каюте.       Он выглянул в коридор и произнëс несколько фраз на непонятном, певучем языке, о котором говорили мне друзья. Тут же в дверях показался один из матросов.       - Вы двое, потрудитесь следовать за этим человеком. И запоминайте дорогу: коридоры у нас несколько запутанные. Профессор, вы идëте со мной.       - А почему это он идëт с вами? Он у нас особенный, что ли?       - Что вы, мистер Ленд, - Немо ехидно скривил губы. - Просто из вас троих он самый сочный, и я планирую зажарить его первым, раз уж с паштетом ничего не вышло.       - Да ну вас! Всю жизнь мне теперь припоминать будете? Идëм, Консель. На голодный желудок совершенно нет желания спорить тут со всякими...       Друзья ушли вслед за своим проводником, а я, поколебавшись ещë чуть-чуть, последовал за капитаном Немо.